Глава 19 - Обон (2)

«Наоя-сама, мы…» «Тихо. Я давал тебе разрешение говорить?» Рот Маки-сан закрывается с громким щелчком, но видно, что девушка бунтарски скрежещет зубами в молчаливом протесте против приказа наследника своего клана. Зенин Наоя, со своей стороны, полностью игнорирует её, переключая своё внимание на Шики и брата с сестрой Фушигуро… Нет. Конкретно на Фушигуро Мегуми. Так не пойдёт. Прежде чем молодой человек успевает сделать что-то большее, чем снова открыть рот, Шики быстро выходит вперёд и спокойно встаёт между ними, прямо перед Мегуми-саном. «Клану Зенин не разрешено приближаться или обращаться к Фушигуро Мегуми и его сестре Фушигуро Цумики…» «Пока они не достигнут совершеннолетия. Я в курсе достигнутого соглашения», — прерывает её Зенин-сан, его голос окрашен едва скрываемым раздражением. — «Но ведь ничто не мешает просто поздороваться, не так ли?» Его глаза снова скользят по Мегуми-сану, оценивающе и испытующе. За её спиной младший мальчик по понятным причинам напряжён от явного пристального взгляда, которым его измеряют. Шики мягко похлопывает Мегуми-сана по плечу и поднимает взгляд на старшего колдуна. «Возможно, и так, но вы здесь не для того, чтобы просто "поздороваться"», — ровно говорит она. По крайней мере, это может увидеть любой, у кого есть глаза. Молодой человек раздражённо цокает языком. «Самонадеянно. Дерзить старшим без раздумий — этому клан Годжо учит своих детей?» — его голос мягок и шелковист, с ноткой неприкрытой угрозы. Но Зенин-сан сильно ошибается, если думает, что Шики тронут его бессмысленные позы. — «Отойди, девочка». …Она задаётся вопросом, о чём говорит тот факт, что наследник клана Зенин не может узнать её с первого взгляда, в то время как двое колдунов ранее смогли сделать это почти мгновенно. Но, возможно, это довольно лицемерно с её стороны. В конце концов, Шики уж точно не узнала этого высокомерного молодого человека по его прибытии как Зенина Наою, наследника клана Зенин, пока одна из девушек Зенин не назвала его по имени. С другой стороны, из них двоих Шики не является наследницей клана Годжо, в отличие от Зенина Наои. Узнавать и быть в курсе примечательных личностей из других кланов, безусловно, полезно, но для неё это не такая необходимость, какой была бы, занимай она положение наследника клана, как Зенин Наоя. «Вы переходите границы, Зенин-сан». Что он подумает о её обращении к нему? Заставит ли отсутствие «-сама» его наконец осознать, что она не обычный ребёнок клана, которого можно легко задвинуть? Или он разозлится на явное отсутствие уважения, которое она абсолютно не пытается скрыть? Ах, посмотрите на эти суженные глаза и явное выражение неудовольствия, направленное на неё. …Шики кажется, она начинает понимать, почему Сатору-ниичан с самого начала так явно не беспокоился о возможных ответных мерах со стороны клана Зенин. «Дерзкая штучка, не так ли?» — протягивает он. — «Похоже, тебя нужно проучить». Проклятая Энергия тут же вздымается после его слов, и беловолосая девочка хмурится. Они могут стоять на менее людной окраине фестивальных ларьков, но они всё ещё на фестивале — где по улицам гуляет много гражданских, не являющихся колдунами, и не может быть, чтобы кто-то вроде Зенина Наои не осознавал потенциальных последствий своих действий. Что он, по-вашему, делает? Проклятая Энергия молодого человека нарастает и давит вниз… И Шики моргает, совершенно не затронутая давлением Проклятой Энергии старшего колдуна. Судя по её силе… … …Неужели нечто подобное должно было поставить её на колени? Абсолютно смехотворно. Шики преклоняла колени только перед одним человеком, и Зенин Наоя не тот, перед кем она намерена сгибаться. Наследник клана Зенин хмурится из-за полного отсутствия реакции у Шики, и внезапно происходит резкое усиление тяжёлой силы, исходящей от его Проклятой Энергии. Для Шики это всё ещё ничто, но за её спиной Мегуми-сан начинает неуверенно пошатываться, а дыхание Цумики-сан становится коротким и прерывистым. …Серьёзно, он даже не может сфокусировать свою Проклятую Энергию исключительно на ней? Задевать других, попадающих под перекрёстный огонь, вот так… Как небрежно, Зенин-сан. Шики вздыхает и качает головой. «Выше нос, стой прямо», — легко говорит она Мегуми-сану, поворачиваясь и небрежно похлопывая младшего мальчика по плечу. Она использует точку физического контакта, чтобы распространить свою собственную Проклятую Энергию над мальчиком в виде защитной завесы, прежде чем он действительно окажется на четвереньках из-за неосторожности Зенина Наои. Мегуми-сан спотыкается, хватая ртом воздух. Должно быть, это поразительное ощущение — внезапно оказаться освобождённым от сокрушительного веса Проклятой Энергии Зенин-сана. Шики может сочувствовать, с некоторой ностальгией вспоминая свою первую встречу с Годжо Исао и его поверхностную попытку запугать её до подчинения так давно. Хотя это не имело никакого отношения к происходящему здесь. Шики также тратит секунду, чтобы передать свою золотую рыбку Цумики-сан, используя это движение, чтобы плавно распространить второй защитный барьер над младшей девочкой. Затем Шики задерживается на дополнительный момент, чтобы украдкой проверить текущее состояние Цумики-сан — девочка, возможно, необычайно устойчива к Проклятой Энергии для не-колдуна, вероятно, из-за её близости с братом, но это не меняло того факта, что она всё ещё была гражданским лицом, не являющимся колдуном. А не-колдуны, как правило, были «хрупкими», если она правильно помнит из своих уроков. «Дыши», — командует Шики. — «…Не волнуйся. Всё будет хорошо». На лице Цумики-сан отчётливо видна бледность, когда она снова поднимает взгляд широко раскрытыми, паническими глазами. Но кроме этого, девочка кажется в основном в порядке после того, как эффекты Проклятой Энергии Зенин-сана были нейтрализованы собственной энергией Шики. Мегуми-сан быстро подходит, чтобы поддержать сестру, когда Шики отступает, но она всё равно не упускает из виду лёгкую дрожь в теле Цумики-сан. Шики поворачивается обратно к Зенину Наое. На лице молодого человека хмурое выражение, но помимо этого в его глазах виден неоспоримо острый взгляд, когда он явно переоценивает её. «Ты… тц, понятно. Значит, твой клан поручил тебе присматривать за сыном Тоджи-куна?» Похоже, он наконец-то догадался. Но даже так… «Вы ведёте себя довольно грубо, Зенин-сан», — многозначительно говорит Шики. Она вообще не удосуживается ответить на его вопрос, и невысказанный отказ не остаётся незамеченным; глаза мужчины сужаются. «Что ты…» «Если у вас есть какие-либо вопросы относительно благополучия Фушигуро Мегуми, вы можете адресовать их Дайсаку-саме, предварительно договорившись об аудиенции», — без колебаний прерывает его девочка, её голос ровный и формальный. — «А теперь мы уходим». Но прежде чем она успевает сделать хотя бы один шаг… «Хах, так скоро уходите? Я так не думаю», — губы наследника клана Зенин внезапно растягиваются в издевательской ухмылке, и он разводит руки в стороны. — «Как колдун Зенин и как наследник клана, разве не было бы моей естественной обязанностью безопасно сопроводить заблудших подопечных клана Годжо обратно к ним? Если только вы не хотите сказать мне, что ваш клан знает об этой маленькой… вылазке». Шики чувствует, как в груди вспыхивает короткое раздражение при виде самодовольного выражения на его лице. Но с другой стороны, это не то, чтобы было особенно трудно догадаться. Ни один клан колдунов на самом деле не позволяет своим членам посещать подобные празднества, учитывая известные побочные эффекты длительного воздействия Проклятой Энергии на не-колдунов. И при явном отсутствии сопровождающих взрослых, присматривающих за Шики и братом с сестрой Фушигуро… Очевидно, молодой человек более чем способен сложить два и два. «Это угроза, Зенин-сан?» Если наследник клана Зенин поднимет из-за этого шум… Клан Годжо определённо потеряет лицо за то, что позволил Шики и Мегуми тайком пробраться на празднование фестиваля не-колдунов, как они и сделали, несмотря на то, что Шики внимательно за всем следила, включая Проклятую Энергию Мегуми-сана. …Честно говоря, если говорить о негативном влиянии Проклятой Энергии на окружающих посетителей фестиваля, то проблемы здесь создавал именно Зенин Наоя со своей ранней попыткой заставить Шики подчиниться. Тем не менее. Быть обнаруженными таким образом также могло плохо отразиться на Сатору-ниичане, что было… неидеально. Шики предпочла бы не давать дополнительных козырей старейшинам клана Годжо, учитывая текущие обстоятельства. «Угроза?» — насмешливо смеётся Зенин Наоя. — «С чего бы это была угроза? Я всего лишь предлагаю вас защитить. Так что вы выбираете, благословенное дитя?» Ах. Значит, это определённо была угроза. Шики уже знает, что клан Зенин недоволен тем, что Сатору-ниичан вмешался и увёл Мегуми-сана из-под их носа. Неудивительно видеть, как наследник Зенин мгновенно использует эту золотую возможность, чтобы выставить напоказ недостатки Клана Годжо, вбить более глубокий клин в существующие трещины, одновременно открыто демонстрируя пренебрежение Клана Годжо к детям под их опекой. Если Зенин Наоя сопроводит Шики и брата с сестрой Фушигуро обратно в Клан Годжо или скажет что-нибудь об их присутствии на фестивале сегодня вечером, то всё определённо превратится в бардак. Самодовольный и откровенно радостный свет в его глазах указывает на то, что молодой человек также хорошо осознаёт, что в этой ситуации у него все преимущества. …Или были бы, если бы не Шики, ребёнок, стоящий перед ним сегодня вечером. «"Защита", серьёзно». Беловолосая девочка откидывается назад и нарочито пожимает плечами, небрежным движением. «У вас нет оправдания получше?» «Мне кажется, ты здесь что-то неправильно понимаешь», — голос Зенин-сана сочится насмешкой, покровительственно. — «Ты думаешь, у тебя есть выбор?» «Безусловно. Это вы неправильно понимаете ситуацию, Зенин-сан. Нам не нужна ваша защита», — спокойно говорит Шики. — «Потому что вы слабы». Её слова ясны и просты, её тон спокоен и ровен. Это резко контрастирует с реакцией Зенин-сана; лицо мужчины заметно искажается от прямолинейного заявления Шики. Ярость, гнев. Зенин-сан определённо оскорблён, судя по всему. Хорошо. Именно этого Шики и пыталась добиться… «Благословенное дитя или нет, ты думаешь, тебе сойдёт с рук такое мне говорить?» — шипит Зенин-сан, явно оскорблённый откровенным неуважением. Как будто в нём есть что-то, что заслуживает уважения, честно говоря… — «Знай своё место!» Шики даже не моргает. «Знайте своё, Зенин-сан». Зенин Наоя, возможно, и сам по себе неплохой колдун, и к тому же наследник прославленного Клана Зенин. Но правда в том, что… В мире, полном проклятий, единственное значение имеет сила. Шики задаётся вопросом, что это говорит о Клане Зенин, если даже их наследник, кажется, не осознаёт этого так, как должен осознавать колдун. Потому что это ведь совершенно очевидно, не так ли? Всё тело Зенин-сана смазывается в движении… Увернуться от него было бы легко. Зенин-сан быстр, но не настолько. Однако, просто уклонившись от его удара, подпитываемого яростью, она также подвергнет риску брата и сестру Фушигуро, особенно учитывая явное пренебрежение Зенин-сана к любому побочному ущербу в его окружении. Перерезать его линии… не самый лучший вариант. Если Шики убьёт наследника Зенин, то клан Зенин, несомненно, взбунтуется, и Сатору-ниичану это точно не нужно вдобавок к разборкам со старейшинами клана. Что на самом деле оставляет Шики только один выбор. Это также тот вариант, к которому она стремилась, провоцируя Зенина Наою в первую очередь. Маленькая девочка на долю секунды ослабляет контроль над своей Проклятой Энергией. Это не какая-то конкретная техника — просто высвобождение сырой, нефильтрованной Проклятой Энергии, со всей сокрушительной тяжестью того, что на самом деле подразумевает слово «проклятый». И в отличие от Зенин-сана, чья жалкая попытка запугать её была в лучшем случае расфокусированной и беспорядочной, Проклятая Энергия Шики бьёт по старшему колдуну точно. Эффект мгновенный. Зенин-сан падает с тяжёлым глухим звуком прямо к ногам Шики, не успев дотронуться до неё. Его внезапное падение заставляет рукава её юкаты резко взметнуться за спиной от силы удара, и она чувствует, как распущенные пряди её волос сдувает с лисьей маски, закрывающей её лицо. За её спиной раздаётся тихий вздох, и она осознаёт, что брат и сестра Фушигуро отступают в удивлении… Но Шики остаётся неподвижной. Маленькая девочка бесстрастно смотрит на старшего колдуна у своих ног. Зенин-сан в последнюю минуту успел опереться на предплечья, не дав себе упасть лицом в землю. Но сгорбившись на четвереньках перед ней, как он это делал… Это, мягко говоря, создаёт довольно неловкую картину для наследника Зенин. «Не нужно таких любезностей, Зенин-сан», — говорит ему Шики, просто чтобы по-настоящему подчеркнуть унизительность его нынешнего положения. Голова молодого человека тут же взлетает вверх, его лицо искажено яростью и унижением. Разочарованием. И сквозь всё это — шок, неверие. Есть способы тренировать свою вместимость и совершенствовать контроль над своей Проклятой Энергией. Но по большому счёту, Проклятая Энергия — это то, что в значительной степени заложено с момента рождения, отсюда и одержимость кланов колдунов родословной и происхождением. Очевидно, Зенин-сан не ожидал, что Проклятая Энергия Шики будет такой сильной, какой она есть, учитывая, что её прошлое технически рисовало её как дитя извне клана. Тем глупее с его стороны, учитывая, что Шики с самого начала клан Годжо постоянно называл благословенным дитя. Это недоразумение с его стороны объясняет, почему он предположил, что ему сойдёт с рук небрежное поведение перед ней ранее. Это могло бы даже сработать, если бы Шики действительно была всего лишь младшей дочерью клана Годжо, ничем не примечательной. К несчастью для Зенин-сана, это было не так. Этим одним действием она обеспечила, что он никак не сможет рассказать о событиях, произошедших сегодня вечером. Если только он не захочет также сделать известным всем, что Зенин Наоя пал на колени перед Годжо Шики. Несмотря на то, что они находились на окраине фестиваля, «менее людно» не означало «безлюдно», и они всё ещё стояли в общественном месте. Шики уже чувствует любопытные взгляды ничего не подозревающих прохожих, бросаемые в их сторону. Если Зенин-сан намеревается отрицать это… Что ж. Удачи ему со скрытием этого в любом расследовании. Колдуны из кланов, как правило, были гордыми и высокомерными, особенно те, что из Трёх Великих Семей. Так что, если это станет широко известно… то, без сомнения, это будет позором и полным унижением для Зенина Наои как наследника клана. Рискнёт ли он всем этим? Просто ради шанса одержать верх над кланом Годжо? Ради возможности создать проблемы для Сатору-ниичана во время Обона, рискуя собственной репутацией? Шики приседает перед мужчиной, чтобы они были на одном уровне, аккуратно складывая руки на коленях. «Зенин-сан. Как насчёт того, чтобы мы сохранили это в секрете? Вы нас сегодня здесь не видели — и мы вас тоже». Это было бы лучшим исходом для всех участников. С этим новым рычагом в руках их текущая ситуация больше не была односторонней в пользу Зенин-сана. И если только Зенин-сан не был тем, кто ни во что не ставит свой статус и положение, тогда он… Ох. Шики замечает Проклятую Энергию, свернувшуюся в руке мужчины, прежде чем он движется; её голова откидывается назад, и она чувствует смещение воздуха на своём лице, которое промахивается мимо неё на сантиметры. Маленькая девочка ловко разворачивается, отпрыгивая назад в низком сальто, снова вставая на ноги. …Кажется, она неправильно поняла наследника Зенин. Не переборщила ли она, провоцируя его? Но она не думала, что его гнев превзойдёт рациональность… «Может, ты и застала меня врасплох раньше, но пытаться угрожать мне — очень плохая идея, Годжо-чан», — напряжённо, отрывисто говорит молодой человек. Его глаза сужаются. — «Давай проясним. Твой лучший вариант сейчас… это…» Гнев сменяется изумлением, а затем быстро затихает. Брови Зенин-сана сходятся на переносице, когда он смотрит на Шики, медленно поднимаясь на ноги и пристально глядя на неё. Но почему он?.. Ах, её маска. Хотя Шики и не пострадала от его внезапной атаки только что… Зенин-сан держит в руке её лисью маску. Лицо Шики в данный момент открыто миру — как и её сверхъестественные голубые глаза. Снова дело в глазах, не так ли? …Но это всё ещё не до конца объясняет его реакцию. Наверняка, Зенин-сан не впервые видит проклятые глаза. То, как Зенин-сан смотрит на неё, не совсем так, как смотрят старейшины Годжо, но в этом есть ощущение… объективации, всё равно. Почти как кто-то мог бы смотреть на новую блестящую безделушку, но это… нет, это тоже не совсем то. … …Что бы это ни было, Шики это не нравится. Зенин-сан медленно облизывает губы. «Ты. Ты когда-нибудь задумывалась, что кто-то в твоей ситуации… для клана Годжо ты всегда будешь лишь…» «Н-Наоя-сама!» — раздаётся сбоку панический голос; одна из девушек Зенин. Май-сан? — «Это благословенное дитя Клана Годжо, в-вы не можете…» «Заткнись». Это происходит в мгновение ока; лисья маска разлетается на куски в руках Зенин-сана, и мужчина тут же выбрасывает руку. Зазубренные осколки летят прямо в говорившую девушку, которая вздрагивает, поднимая руки перед собой. Но её попытки тщетны. Ясно видно, что летящие к ней осколки пропитаны собственной Проклятой Энергией мужчины, и они… …падают безвредно, с бесцеремонным стуком ударяясь о землю. …Шики ничего не делала. Но она узнаёт проклятую технику, которая защитила девушку Зенин, то слишком знакомое неестественное мерцание, вспыхнувшее в воздухе перед тем, как полностью исчезнуть. Флуктуация. Значит, это мог быть только… «Добрый вечер, Зенин-сама», — раздаётся в ночном воздухе знакомый голос, сопровождаемый болезненным кашлем. Годжо Юзуки выходит вперёд, ещё бледнее, чем обычно, и делает формальный поклон раздражённо выглядящему Зенин-сану. — «Поскольку сейчас Обон, Клан Годжо просит всех колдунов быть внимательными и умеренными в использовании Проклятой Энергии, особенно в людных местах. Ваше сотрудничество и соблюдение правил приветствуются». Если бы взгляды могли убивать, Юзуки-сан был бы мёртв от взгляда, которым его одарил наследник Зенин. «Ты смеешь вмешиваться?» «Конечно, нет. Я бы никогда не посмел, Зенин-сама», — вежливо отвечает Юзуки-сан. Хотя это было едва заметно, Шики уловила, как глаза мальчика задержались на девушках Зенин, чтобы проверить, нет ли у них травм. Они кажутся немного потрясёнными, но в остальном в порядке, благодаря его своевременному вмешательству. Защитные применения Флуктуации весьма полезны — это Шики знает по личному опыту. Глаза Юзуки-сана снова скользят к её глазам, и старший мальчик на долю секунды встречается с ней взглядом; затем он смотрит на наследника Зенин. «Зенин-сама, мне поручено забрать Шики-одзё-саму и своевременно вернуться со всеми». Он снова кланяется. «Хоть это и может быть невежливо, просим извинить наш уход». Юзуки-сан коротко склоняет голову перед старшим колдуном, который не выглядит менее разгневанным этим неожиданным поворотом событий. Затем мальчик поворачивается к Шики. «Одзё-сама», — просто говорит он и почтительно кланяется. …Шики не нравится, когда её друг унижается перед ней, хотя она и понимает почему. Это потому, что они стоят в общественном месте, и он хочет сделать совершенно очевидным для Зенин-сана, что положение Шики в клане Годжо не так-то просто упустить из виду или проигнорировать. Ей также не нравится, что Юзуки-сан вот так разгуливает, очевидно, в поисках её. Одной из причин, по которой Шики не взяла Юзуки-сана с собой в эту вылазку, было то, что она знала, что его слабое здоровье означает, что он склонен негативно реагировать на действия, связанные с физическими нагрузками. Но, конечно, она не может сказать ничего из этого перед Зенин-саном, учитывая текущую ситуацию. «Юзуки-сан», — вежливо кивает Шики в ответ. — «Я понимаю. Может, нам…» «Никто из вас никуда не пойдёт», — ровно говорит Зенин-сан, его голос властен и не терпит возражений. — «Думаете, можете просто так уйти?» …Шики поражена уверенностью этого человека, правда. «Это не вам решать, Зенин-сама», — отвечает Юзуки-сан. Его голос мягок, но в его словах чувствуется сталь. «О, но именно мне», — голос Зенин-сана мрачно понижается, как будто он собирается… «Это кто сказал? Ты?» Шики моргает. Затем оборачивается к новому голосу с внезапным всплеском чего-то необъяснимо яркого в груди. «Сатору-ниичан!» Её встречает неожиданное зрелище: её беловолосый кузен подходит к ним с лёгкой прогулочной походкой, ярко улыбаясь. На нём светло-голубая юката и тёмные очки, и он легко выделяется среди всех остальных посетителей фестиваля… особенно с учётом того, что все не-колдуны обходят их небольшую компанию стороной. …Шики действительно не ожидала увидеть своего кузена сегодня вечером, зная, насколько он занят. Что он здесь делает? «Шики! Моя очаровательная маленькая кузина», — Сатору-ниичан одаривает её ослепительной улыбкой, а затем поворачивается, чтобы разобраться с Зенин-саном. Который внезапно выглядит гораздо менее уверенным в себе с появлением Сатору-ниичана на сцене. — «Зенин Наоя… обижаем детей, да? Ц-ц-ц. Мне нужно ещё раз поговорить с твоим кланом об уважении границ?» «Вы ошибаетесь», — отвечает другой колдун после небольшой паузы, внезапно став гораздо менее конфронтационным, чем был всего несколько мгновений назад. — «Я ничего подобного не делал». «Неужели?» Её кузен на мгновение опускает очки, скрывающие его глаза, кристально-голубые глаза сверхъестественно блестят с едва уловимым намёком на нечто неоспоримо предостерегающее. «Ложь — довольно недостойное поведение, не так ли?» Зенин-сан стискивает зубы, но благоразумно молчит. Сатору-ниичан презрительно фыркает и снова надевает очки. «Уходи, Наоя. Тебе повезло, что я сейчас в хорошем настроении. Но если я снова замечу, что кто-то из Зенинов крутится возле детей — поверь мне, тебе не понравятся последствия. Ясно?» Упрямое, угрюмое молчание. «Я спросил, ясно?» «…Кристально», — наконец неохотно говорит другой колдун со вздохом. Шики подозрительно переводит взгляд с него на своего кузена — Зенин-сан выглядит заметно скованным, его тело напряжено и сжато. А Сатору-ниичан всё ещё улыбается. «Отлично! Рад, что мы всё уладили». Беловолосый молодой человек хлопает в ладоши. «Тогда иди. Кыш, кыш». Зенин-сан разворачивается на пятках и уходит без единого слова. Сёстры-близнецы Зенин глубоко кланяются Сатору-ниичану, прежде чем поспешно последовать за наследником своего клана с видимой неохотой. Шики не может сказать, что винит их. …Она никогда не задумывалась о таких вещах, но похоже, ей действительно повезло, что наследником клана Годжо был Сатору-ниичан, а не кто-то вроде Зенина Наои. Или, вернее, сейчас уже глава клана. «Итак», — небрежно начинает её кузен после ухода Зенин-сана, — «Хочешь рассказать мне, почему ты решила, что это отличная идея — улизнуть, не сказав ни слова своему любимому Тору-нии? Тебе повезло, что Юзуки нашёл твою записку, иначе у Киёхиры мог бы случиться сердечный приступ. Не то чтобы я жалуюсь, или что-то в этом роде». «Я не хотела предупреждать старейшин, так как они бы всё усложнили», — отвечает Шики, чувствуя себя немного виноватой теперь, когда Сатору-ниичан стоит прямо перед ней. В её голове всё имело смысл, но почему-то, видя его вот так, она чувствует, будто всё равно где-то совершила серьёзную ошибку. — «И… мы бы недолго отсутствовали. Ты был занят, так что я не хотела тебя отвлекать». «Глупышка». Рука Сатору-ниичана опускается ей на голову, ласково взъерошивая волосы. «Неважно, насколько я занят, у меня всегда найдётся время для моей любимой маленькой кузины». Ох. Это… Шики поднимает голову, чтобы посмотреть на него. «Правда?» «Правда», — подтверждает молодой человек. — «Честно говоря, не могу поверить, что ты улизнула на фестиваль без меня! Я мог бы наслаждаться фестивалем с вами, дети, вместо того, чтобы снова перебирать скучные логистические детали на завтра с Утахимэ. Кому вообще нужно двадцать раз проходить один и тот же список?» «…Мы купили тебе кастеллу». Сатору-ниичан оживляется при упоминании сладостей. «Кастеллу?» «Она у Цумики-сан». Шики ранее передала коробку с пирожными Цумики-сан вместе со своей утешительной золотой рыбкой. «…Когда ты заметил, что нас нет?» «О, я заметил, как только вы трое покинули второй слой барьеров вокруг владений клана», — отвечает её кузен, отвлечённый пирожными кастелла, которые Цумики-сан поспешно передаёт ему. Юзуки-сан пользуется моментом, чтобы подойти и проверить брата и сестру Фушигуро, которые оба выглядят немного потрясёнными после встречи с наследником Зенин. — «Я не слишком беспокоился, так как ты была с Фушигуро… Я не знал, что вы дошли до самого фестиваля, я думал, вы просто смотрите на фонари неподалёку. Юзуки оказался достаточно хитрым, чтобы передать твою записку Утахимэ, которая затем передала её мне под носом у старейшин, так что — та-да! Вот мы и здесь. И, видимо, как раз вовремя. Наоя вас донимал?» «Зенин-сан не был проблемой», — говорит Шики, совершенно правдиво. Конечно, с Зенином Наоей было довольно раздражающе иметь дело, но он не представлял реальной угрозы. В отличие от… «Мы столкнулись с двумя другими колдунами ранее, прежде чем встретить Зенин-сана. Я не знаю, были ли они Пользователями Проклятья или нет… Ты случайно не знаешь что-нибудь о "Каори" и „Соурене“?» Сатору-ниичан жуёт пирожное кастелла размером с укус. «Навскидку, эти имена мне ничего не говорят. Что-то случилось?» Маленькая девочка медленно качает головой в знак отрицания. «Они ничего не… делали. Но… что-то в них было не так. Я даже не знаю, как это описать. Я вообще их не чувствовала, пока они не оказались прямо передо мной». Её кузен хмурится. «Тогда я разберусь. Есть какие-то отличительные черты, на которые стоит обратить внимание?» «"Каори" — женщина с линией швов на голове», — Шики проводит пальцем по своей голове, имитируя то место, где она видела эти странные швы на тревожащей колдунье. — «"Соурен" — мужчина с тёмными волосами, и у него такая… тяжёлая, торжественная аура, которая влияет на его окружение. Но не похоже, чтобы она питалась его Проклятой Энергией… по крайней мере, не полностью…» «Хм». Сатору-ниичан издаёт задумчивый звук и отправляет в рот пирожное кастелла. «Не должно быть слишком сложно найти их, если они такие приметные. Я посмотрю. Блин, что все эти колдуны здесь делают? Почему все бегают туда-сюда именно во время Обона?» «Вот и я бы хотела это знать», — вздыхает маленькая девочка, слегка обиженно. — «Я думала, колдуны обычно избегают фестивалей, так что шанс столкнуться здесь с кем-то и попасть в неприятности был бы низок…» «Ну-ну», — хлопает её по плечу кузен. — «Вот, съешь пирожное кастелла! Поверь мне, после сахара всё всегда становится лучше». Для убедительности беловолосый молодой человек мудро кивает. «…Но я не люблю сладкое?» — растерянно отвечает Шики. Сатору-ниичан издаёт громкий, преувеличенный вздох. «Знаешь, я тоже сначала так думал». . . В итоге они возвращаются в резиденцию Годжо в Киото вскоре после того, как их находит Сатору-ниичан. Шики обязательно благодарит Юзуки-сана за то, что он привёл к ним её кузена, на что старший мальчик отвечает сухим: «Пожалуйста, и больше так не делай». И ещё, немного тише, понизив голос: «Это не похоже на тебя, быть такой… импульсивной. Могу я спросить, что заставило тебя в этом году тайком пробраться на празднества? …Это из-за Фушигуро?» Шики пожимает плечами. «Правда, если бы не они, я бы не пошла. Но мне также было… любопытно, наверное». Юзуки-сан наклоняет голову. Затем мягко говорит: «…И как это было?» Шики вопросительно моргает. «Ты сам не осмотрелся, пока мы были там?» «Я был немного больше занят поисками своего пропавшего друга», — иронично отвечает мальчик. «…Прости за беспокойство». Юзуки-сан качает головой. «Сколько раз мне нужно напоминать тебе, что совершенно не нужно извиняться за каждую мелочь?» Он на самом деле не звучит раздражённым — слова произнесены скорее по привычке, чем по какой-либо другой причине, и Шики прячет лёгкую улыбку за рукавом. Если бы не его хрупкое здоровье… Шики думает, что Юзуки-сан тоже с удовольствием посмотрел бы на празднества. Мальчик тяжело вздыхает. «Не могу поверить, что ты решила, что провоцировать Зенина Наою — хорошая идея. Ты же знаешь, что отношения между кланами Годжо и Зенин сейчас довольно напряжённые!» «Зенин-сан не оставил мне особого выбора». «Я знаю, но всё же…» Юзуки-сан качает головой. «Надеюсь, он не затаит обиду. Хотя, зная, каковы Зенины…» Шики не особо обеспокоена — как она и упомянула Сатору-ниичану, Зенин-сан не представляет угрозы. «Это неважно», — говорит она Юзуки-сану. — «Клан Камо и так меня не особенно жалует, так что одним больше, одним меньше?» Мальчик устало смотрит на неё. «Это не очень-то обнадёживает, Шики-сан». В отличие от Юзуки-сана, который обеспокоен, но смирился, брата и сестру Фушигуро Шики труднее понять. Несмотря на то, что Цумики-сан и Мегуми-сан, казалось, наслаждались прогулкой на фестивале, похоже, неожиданные встречи с другими колдунами в итоге всё испортили. Оба ребёнка Фушигуро на следующее утро необычно тихи, Цумики-сан даже больше, чем Мегуми-сан. Шики… не знает, что сказать. «Это не ваша вина, что на нас напали несколько колдунов» кажется довольно очевидным. То же самое касается и «Это не ваша вина, что я решила тайком вывести нас на фестиваль». Цумики-сан и Мегуми-сан убедили её, да, но ни один из них на самом деле не обладал способностью заставить Шики что-либо делать. Особенно если это было против её воли. Она говорит об этом Цумики-сан, хотя и не уверена, что это как-то подействовало, судя по наполнившимся слезами глазам, которые смотрят на неё после этого. Шики неловко извиняется и сбегает на тренировку, которую для неё устроил Сатору-ниичан. …Технически, это «тренировка». В реальности же это больше похоже на неформальный перерыв, где Шики ведут к столу с чаем и оставшимися пирожными кастелла и представляют молодой женщине с длинными тёмными волосами и тёплыми карими глазами. Женщина одета в традиционное платье жрицы святилища, белое косодэ и алые хакама. Судя по этой величественной, грациозной манере, Шики не удивилась бы, узнав, что она — обученная жрица… «Это Иори Утахимэ! Эксперт по церемониальным ритуалам и танцам, и по совместительству колдун», — весело представляет Сатору-ниичан. — «Утахимэ, это…» «Я — колдун!» — иллюзия величественной грации мгновенно рушится; Иори-сан поворачивается к Сатору-ниичану с возмущённым выражением лица. — «Когда ты научишься проявлять хоть какое-то…» «…Шики, самая милая маленькая кузина, которую ты когда-либо видела…» «…ради всего святого, веди себя как…» «…не давай ей нож, если только…» «…никакого уважения! Ты всегда…» Шики смущённо моргает и медленно делает длинный глоток чая, пока представления катятся под откос. …Проходит некоторое время, прежде чем всё наконец снова успокаивается. Иори Утахимэ оказывается одной из старшеклассниц Сатору-ниичана из токийской школы дзюдзюцу. Женщина — колдун 2-го класса, которая также хорошо разбирается в традиционных представлениях и ритуалах, до такой степени, что её на самом деле чаще вызывают для них, чем для миссий по экзорцизму… что объясняет комментарий Сатору-ниичана ранее, к большому негодованию Иори-сан. Это также объясняет, почему Сатору-ниичан вообще привёл Шики на встречу с ней. «Если у тебя есть какие-либо вопросы об окуриби, спрашивай! Утахимэ очень опытна в таких вещах». Иори-сан полностью игнорирует Сатору-ниичана, предпочитая взять свою собственную чашку с чаем, и мягко дует на неё, прежде чем сделать глоток. Всё движение плавное и грациозное, такое, какое Шики наблюдала только у своего наставника по чайным церемониям. …То, что Сатору-ниичан активно поощряет Шики задавать любые вопросы Иори-сан, подразумевает, что он ей доверяет, несмотря на кажущуюся антагонистическую природу их отношений. И то, как она без колебаний отчитывает его в их перепалке… Сатору-ниичан — глава клана Годжо. Иори-сан должна осознавать, какой вес имеет имя Годжо; женщина знает, что Сатору-ниичан — «почтенный», и что это подразумевает. То, что она способна игнорировать всё это и комфортно общаться с ним вот так… Несмотря на явное отсутствие у Сатору-ниичана уверенности в её силе как колдуна, это, кажется, не влияет на его уверенность в ней как в человеке. Шики не думает, что Иори-сан для Сатору-ниичана является кем-то вроде Гето-сана, но очевидно, что он доверяет ей в значительной степени, даже если это и не совсем то же самое. Итак. «Здравствуйте, Иори-сан». Шики складывает руки на коленях и вежливо кланяется молодой женщине. «Приятно познакомиться. Я буду в вашей заботе». Иори-сан кажется немного удивлённой приветствием, но быстро приходит в себя. «Мне тоже приятно, Годжо Шики». «Просто "Шики" будет достаточно». Как ни странно, несмотря на волнение и нетерпение, которые она проявляла ранее с Сатору-ниичаном, отношение и личность Иори-сан оказываются более или менее такими же, как и впечатление Шики о женщине — утончённой, элегантной и грациозной. Иори-сан также очень хорошо осведомлена о различных традициях и ритуалах, связанных с Обоном, и её объяснения кратки и легки для понимания. На самом деле, лучше, чем у некоторых наставников, которые были у Шики, и Иори-сан слегка краснеет, когда Шики сообщает ей об этом. «Очень мило с твоей стороны так говорить», — скромничает женщина, поднимая чашку для ещё одного изящного глотка и одновременно прикрывая лицо. Манёвр, который Шики берёт на заметку; кажется, это может быть полезно, если ей когда-нибудь понадобится скрыть лицо или заполнить паузу во время разговора за чаем. «Это просто правда». Иори-сан — хороший учитель. Разговор с кем-то явно знающим, как она, также снимает часть собственного беспокойства Шики относительно её роли, что… … …о. Неужели… неужели это было целью Сатору-ниичана, когда он представил Шики Иори Утахимэ вот так? Маленькая девочка подозрительно смотрит на своего кузена, который, кажется, доволен молча наблюдать за ними со стороны. Сатору-ниичан ловит её взгляд и быстро улыбается ей, но ничего не говорит — что здесь равносильно словесному признанию. Что-то в груди Шики теплеет от этого осознания. …Несмотря на многочисленные неожиданные отвлечения на фестивале прошлой ночью, Шики всё это время усердно работала. Она сделала все возможные приготовления. Шики готова к этому. Или, по крайней мере, настолько готова, насколько это вообще возможно. . . Окуриби — это последнее событие Обона, которым трёхдневный фестиваль наконец-то подходит к концу. В Киото Годзан но Окуриби — это популярное событие, на которое приходит много зрителей, чтобы увидеть грандиозное, захватывающее зрелище. Пять гигантских костров зажигаются на горах, окружающих город, в этом кульминационном событии, каждый из которых образует определённые формы и иероглифы. Первый — иероглиф дай, зажжённый на Нёигатакэ. Затем, после дай, на Мацугасаки зажигаются мё и хо. После этого на Нисигамо зажигается фунагата, пламя которого образует форму лодки — символического судна для путешествия душ усопших. Затем на Дайхокусане зажигается хидари даймондзи, и, наконец, ториигата на Мандарасане. Каждый костёр горит от получаса до сорока минут, и каждый последующий огонь зажигается через пять-десять минут после предыдущего. Как только ритуал полностью завершён, это означает, что все посетившие духи снова вернулись в загробный мир, среди мерцающих огней. Есть определённые семьи, ответственные за выполнение этой важной задачи, неустанно исполняющие свои обязанности из поколения в поколение. Именно они организуют и проводят ритуал Годзан но Окуриби, который является как туристической достопримечательностью, так и духовной церемонией. Но Три Великие Семьи организуют последний, тайный окуриби — прощальный огонь специально для колдунов. Колдуны отличались от своих не-колдовских собратьев просто в силу своей Проклятой Энергии. Хотя все люди в какой-то степени обладали Проклятой Энергией, колдун определялся своей способностью генерировать и сдерживать её. Направлять её в различные техники. Если Проклятую Энергию, которой обладал не-колдун, можно было бы описать как пламя свечи, мерцающее в ночи, то у колдуна это был бы яркий костёр. Последний окуриби включал в себя очень специфический ритуал. Музыка, барабаны. Успокаивающие песнопения для усмирения беспокойных духов. Самое главное… Ярко пылающий костёр. Вокруг всего будет натянут барьер-завеса, чтобы скрыть церемонию от глаз не-колдунов, но колдуны зажгут свой собственный костёр и выставят представителя. Упомянутый представитель будет нести с собой полоски кедра в бамбуковом факеле, зажжёт его в костре, а затем… Танец. Танец, чтобы выразить благодарность отважным колдунам, павшим при исполнении служебных обязанностей. Чтобы выказать уважение и признать их страдания. Чтобы осветить им путь вперёд, чтобы они могли уйти с миром после смерти, чтобы не задерживались и не становились проклятиями на этом плане. И последний костёр, и танец будут длиться столько же, сколько и костры Годзан но Окуриби не-колдунов. От получаса до сорока минут. И это будет ролью Шики: танец. …Обычно эта задача поручалась бы ветерану, хорошо разбирающемуся в выполнении подобных важных ритуалов. Однако, учитывая, что большинство тех в клане Годжо, кто был искусен в таких традиционных искусствах, были на стороне Такатоми-самы, который совершенно не поддерживал Сатору-ниичана, каким-то образом кандидатом на эту роль в этом году оказалась Шики. Сатору-ниичан попросил её, и Шики приняла эту роль. Не то чтобы она возражала помочь своему кузену, и… она могла понять его рассуждения. Во-первых, танцор должен был быть из Годжо. Три Великие Семьи по очереди отвечали за последний окуриби каждый год; передача такой важной роли постороннему подразумевала бы некомпетентность со стороны ответственного клана. Что объясняло, почему Сатору-ниичан просто не попросил Иори-сан взять на себя эту трудную задачу. Это была не та роль, которую можно было взять на себя на лету, она требовала значительной подготовки и тренировок заранее, что ещё больше сужало список потенциальных кандидатов. Сатору-ниичан без труда справился бы с этим сам, если бы дошло до дела, но тогда это была бы политическая и социальная катастрофа. Сам глава клана, взявший на себя роль, предназначенную для младших членов клана? Танцующий и выставляющий себя напоказ в представлении для всех колдунов? …У Шики складывается ощущение, что именно на такое унижение и игру мускулами и рассчитывал Такатоми, когда специалисты клана Годжо в этой области внезапно стали недоступны во время Обона. Либо Сатору-ниичану пришлось бы назначить неквалифицированного кандидата и столкнуться с негативными последствиями, либо выйти и выступить самому, что… честно говоря, было ничуть не лучше. Говоря откровенно, Шики не считает себя лучшим выбором для этой задачи. Хотя она умеет танцевать и искренне наслаждается этим, её «внеклассные» уроки всегда были на втором плане после фехтования. Шики понимает, почему так: её умение владеть мечом связано с эффективным использованием её проклятой техники, что напрямую коррелирует с её шансами на выживание как колдуна в будущем. К сожалению, это означает, что Шики уверена в своём мастерстве владения клинком, но не более того. Паникует ли она всё ещё немного? …Возможно. Но несмотря на всё… «Я доверяю тебе», — сказал Сатору-ниичан, когда она тихо спросила его, уверен ли он, прося её сделать это. И как Шики могла не ответить на эту непоколебимую веру и уверенность в ней? … Маленькая девочка делает глубокий вдох. Затем выдыхает, долгий выдох. Шики поднимает голову и выходит вперёд, в свет огня. В центре лесной поляны весело потрескивает впечатляющий костёр. А вокруг поляны стоят тонкие складные ширмы, якобы для создания иллюзии уединения для колдунов, наблюдающих за церемонией, и для самих исполнителей. На ветвях развешаны фонари, освещающие места, куда не доходит свет самого костра. Это довольно впечатляющий костёр; он легко в пять раз выше Шики, пламя жадно лижет воздух в трескучем пекле. «Одзё-сама». Девочка молчаливым кивком приветствует подошедшего к ней слугу. Он отвечает поклоном и опускается, чтобы подать ей длинный бамбуковый шест, на конце которого к факелу прикреплены полоски кедрового дерева. «Спасибо, Чоки». Мужчина снова кланяется, ещё глубже, чем прежде. «Для меня честь служить вам, одзё-сама». Шики берёт длинный шест в руки и шагает к огню. Обжигающий жар опаляет по мере приближения, но тонкий барьер из Проклятой Энергии достаточен, чтобы его блокировать. На краткий миг тонкая тканевая маска на её лице опасно трепещет, когда мимо проносится ночной летний ветерок, поднимая в воздух небольшой дождь из светящихся янтарных искр. Хорошо, что её одежда была специально обработана — не до такой степени, как доспехи, но она была гораздо прочнее обычной. Её белое косодэ и тёмно-синие хакама остаются безупречными и нетронутыми. Без дальнейших церемоний Шики опускает свой факел в трескучий костёр. Проходит всего несколько мгновений, прежде чем сам факел вспыхивает, ярко горя. …Вот и всё, значит. Шики поворачивается и медленно поднимает пылающий факел в воздух. Удар барабана. Раз, два. Сначала медленно, потому что это должно успокаивать. Приглашать заблудшие, блуждающие души к огню. Шики скользит ногой вперёд и плывёт с каждым ударом, каждое движение медленное и обдуманное, пока она медленно кружит вокруг костра. Она поворачивается, ведя за собой факел в шлейфе багрового пламени, ибо исполнитель должен взять на себя роль проводника. Осветить путь вперёд, чтобы усопшие души могли уйти и найти покой в своём последнем пристанище. Это… любопытная вещь. Эти души мертвы, так что они должны уйти — но в то же время, учитывая их беспокойное возвращение в эту бренную оболочку, не означает ли это, что они всё ещё безвозвратно привязаны к жизни? Мёртвые, но нет. Но и не совсем живые. Нарастающий темп барабанов грохочет у неё в ушах, и Шики чувствует его до мозга костей. Она тихо дышит, вдыхая и выдыхая, и окружающий жар обжигает её лёгкие. Это делает её живой. Шики жива, а эти души — нет. Они мертвы, но всё ещё так отчаянно цепляются за жизнь, как могут только живые. Как могут только те, кто постоянно борется, борется, борется. Они жаждут этого — тепла жизни, всех маленьких радостей и счастий, из которых состоит жизнь. Даже боли и гнева, которые приходят с жизнью, потому что это знакомо. Это всё, что они знают, всё, что им когда-либо было суждено обрабатывать и понимать. Человеческий опыт — интенсивно динамичен. Он состоит из всевозможных действий и стимулов, ощущений и эмоций, но это состояние бытия, предназначенное только для тех, кто жив. Без него нет абсолютно… ничего. Ничего не остаётся. Совсем ничего. Ничто. Пустота. И это пугает тех, кто не знает ничего другого. …Ах, так вот почему это ритуал усмирения и проводов, всё в одном, не так ли? Потому что люди боятся смерти. Нет, это больше, чем это. Это скорее… как будто человеческие умы не предназначены для её постижения. Но это то, что Шики понимает очень, очень хорошо. Это внезапное осознание освобождает что-то внутри неё. Оно облегчает её шаги, когда она кружится, вертится и взлетает в воздух, и Шики остро осознаёт, что она связана с этими сходящимися душами, просто в силу той самой пустоты, обитающей в её ядре. И на долю секунды всё становится кристально ясным. (Впоследствии Шики будет оглядываться на этот момент с немалым недоумением и задаваться вопросом, о чём она думала в то время. Её воспоминания об этом будут размытыми, огонь и танец. Простое прозрение, которого она достигла под звёздами. Но здесь и сейчас…) Шики топает ногой и взлетает в воздух в проворном сальто. Пламя кружится вокруг её тела, разбрасывая тысячи светящихся золотых угольков вверх, в ночное небо. И впервые с тех пор, как она проснулась с этими своими проклятыми глазами, она наконец-то чувствует покой. . . Экстра. . «О боже». Слова вырываются из её рта без всякой сознательной мысли. Иори Утахимэ смотрит, широко раскрыв глаза, и чувствует, как у неё перехватывает дыхание от необыкновенного зрелища перед ней. И что за необыкновенное зрелище это было. Бесчисленные мерцающие золотые огни медленно поднимаются в ночное небо; калейдоскопическая звёздная пыль сверкает на чернильном фоне ночного неба, в то время как беловолосая маленькая девочка, виновница этого… продолжает танцевать, ничего не замечая. Как она остаётся такой спокойной?! Это исключительное явление Утахимэ узнаёт мгновенно, даже сквозь свой ошеломлённый шок. Это признак успешных проводов — поистине успешных проводов, а не символического ритуала с лишь поверхностными подавляющими эффектами. Признак ритуала проводов, который действительно упокаивает истерзанные души, освобождая их от проклятий, связывающих их с миром смертных, чтобы позволить им уйти. Те, кто ушёл, наконец-то обретают свой последний покой; благословенные огни чистейшего золота, рассыпанные по небу, чтобы осветить сияющий путь вперёд… Это дословно то, что Утахимэ встречала в одном из своих редких исторических текстов о церемониях очищения. Она никогда не думала, что ей выпадет честь увидеть подобное зрелище лично, хотя… не говоря уже о том, что тем, кто вызовет это явление, будет «милая маленькая кузина» Годжо, которой он попросил её дать: «Всего несколько советов! Шики быстро всё схватывает!» Судя по резким вдохам и яростному бормотанию, которые Утахимэ слышит от окружающих колдунов, ясно, что этого не ожидал никто. Совсем. «Это беспрецедентно. Был ли когда-нибудь колдун из Великих Кланов, который…» «Это благословенное дитя. Это благословенное дитя Клана Годжо, не так ли? Как, чёрт возьми…» «Огни, ритуал, неужели ребёнок действительно…?» Тихий смешок у самого уха выводит её из оцепенения и невольного подслушивания. «Отличная работа, Утахимэ! Я знал, что это была хорошая идея — направить Шики к тебе за дополнительным советом». Утахимэ напрягается от внезапного внимания, которое обрушивается на её плечи как прямой результат этого заявления. Хотя слова Годжо были безошибочным подтверждением её способностей, что напрямую повышало её репутацию в изучении и исполнении традиционных ритуалов, правда была в том, что… «Я не имею к этому никакого отношения», — скованно отвечает Утахимэ. Она знает, что обсуждала с необычайно умной маленькой девочкой, и это определённо не было частью ничего из этого. Годжо смеётся, неприятный звук, который действует Утахимэ на нервы. «Ой, да ладно, не будь такой. Не нужно ничего отрицать». Отрицать? Утахимэ едва сдерживается, чтобы открыто не фыркнуть. Отрицать уже было невозможно — у всех кланов были свои способы следить друг за другом, и подтвердить, что Утахимэ действительно встречалась с Шики до её выступления сегодня вечером, было бы делом нескольких мгновений. Содержание их разговора останется в тайне, так как Годжо присутствовал всё время, но, учитывая то, что он только что сказал вслух для всех… Он пытался помочь ей или довести до аневризмы? С Годжо такие вещи всегда было трудно расшифровать. И такое внимание со стороны кланов колдунов, которое он привлёк к ней… оно могло быть очень полезным, если бы она смогла правильно разыграть свои карты, но так же легко могло обернуться против неё, если она не будет осторожна. Уф. Почему Годжо должен был быть таким? Неужели он бы умер, если бы хоть раз попытался всё обсудить, прежде чем бросаться вперёд и ожидать, что все остальные будут спотыкаться вслепую, пытаясь разобраться во всём самостоятельно? …Надо признать, это было маловероятно, учитывая поведение этого непочтительного великовозрастного дитя за все годы, что она его знала. Слава богу, его характер не передался маленькой Шики. Несмотря на поразительное сходство в их внешности, их характеры, к счастью, были совершенно не похожи. Утахимэ всегда питала слабость к детям, но она не думает, что смогла бы справиться с двумя Годжо Сатору. Было облегчением осознать, что Годжо Шики была мягкой и вежливой — полная противоположность кое-кому, кого она могла бы назвать. …Утахимэ слышала слухи о девочке до их встречи. Благословенное дитя. Судя по внешности, она, честно говоря, не подумала бы, что девочка — племянница Нанами, но генетика бывает забавной. Хотя Шики больше походила на сестру Годжо, чем на племянницу Нанами, по крайней мере, её характер имел больше сходства с Нанами, чем с Годжо, что здесь было самым важным. И кроме того… её способности… … Не то чтобы Утахимэ не знала о шёпоте, что Годжо Шики — это так называемое «второе пришествие» Годжо Сатору. Но в это было немного трудно поверить — миру дзюдзюцу уже хватало хлопот с одним Годжо Сатору. А теперь клан Годжо заявляет, что у них есть второй? Это был их способ попытаться компенсировать нехватку активных колдунов по сравнению с другими Великими Семьями? Глядя на золотые огни, поднимающиеся в воздух, на беловолосую девочку, танцующую с почти неземной грацией в центре всего этого… Это правда? Второй Годжо Сатору? Годжо Сатору был Годжо Сатору из-за своих даров, своей мощной проклятой техники и своих почти всеведущих проклятых глаз, которые закрепили его непревзойдённое превосходство как колдуна, его безграничной Проклятой Энергии, которая… Проклятая Энергия. Утахимэ вздрагивает от внезапно пришедшей ей в голову мысли. Несмотря на её очевидные способности и талант, Шики всё ещё так молода, и, учитывая это неожиданное явление золотых огней, если Проклятая Энергия девочки не сможет выдержать… «Годжо, осталось ещё больше получаса», — понижает она голос и срочно шепчет. — «Проклятая Энергия Шики, сможет ли она вообще?..» «Не беспокойся об этом», — Годжо пренебрежительно машет рукой, отвечая на её опасения совершенно нормальным, беззаботным тоном голоса. — «Шики может быть всего девять лет, но в клане Годжо её Проклятая Энергия намного превосходит всех, кроме меня. Это не проблема». Утахимэ резко вдыхает, чувствуя, как по спине пробегает холодок, несмотря на жар ревущего костра и летнюю ночь. Запасы Проклятой Энергии Годжо Шики уступали только Годжо Сатору?! «Я… понятно», — говорит она, чувствуя лёгкое головокружение, и инстинктивно снова смотрит на танцующую девочку. Грациозные шаги. Плавные движения. Девочка легка на ногах, манера, которая реже встречается у детей и чаще у опытных танцоров — или искусных колдунов. Бледная кожа. Белые волосы. И, хотя её лицо в данный момент прикрыто завесой из белой ткани, проклятые голубые глаза. Не совсем такие, как Шесть Глаз Годжо, но если верить слухам… то глаза девочки были весьма могущественны сами по себе. …Утахимэ кажется, она наконец-то начинает понимать, почему Нанами не выглядел менее напряжённым даже после воссоединения со своей маленькой племянницей. С такими способностями, таким уровнем сырой силы и пристальным вниманием клана Годжо… … У Годжо Шики впереди трудный путь, это точно. Утахимэ обнаруживает, что ей довольно симпатична девочка — хотя бы потому, что Шики вежлива, уважительна и да, мила, пока не слишком долго смотришь ей в глаза — так что она, вероятно, постарается присматривать за девочкой в будущем, когда сможет. Хотя с таким кузеном, как Годжо Сатору, который за ней присматривает, возможно, это было бессмысленное чувство. …Возможно.