Глава 20 - Проблеск

Через два дня после окончания Обона свита Годжо наконец покинула Киото. Хорошо, что они уехали так быстро, поскольку Шики уже начинала немного раздражаться из-за того, как на неё постоянно смотрели люди. Да, она знала, что, скорее всего, является самой молодой танцовщицей, когда-либо исполнявшей ритуал для заключительного окуриби, но ведь в этом нет ничего такого уж странного! ...Даже с учётом неожиданного светового шоу. На которое, по общему признанию, Шики в тот момент не особо обращала внимания, так как была полностью сосредоточена на самом ритуале. Иори-сан позже упомянула, что сверкающие огни, сопровождавшие танец Шики во время ритуала, были знаком. Редким явлением, или чем-то в этом роде. И, очевидно, очень редким, судя по всем смешанным взглядам, которые незаметно и не очень бросали в сторону Шики после церемонии. Несомненный трепет, тихое почтение. Ощутимый страх, скрытая настороженность. Зависть. Жадность. К счастью, этот неловкий момент длился недолго. Сатору-ниичан тут же подлетел, чтобы хлопнуть её по плечу и поздравить с хорошо выполненной работой, а затем осторожно, но твёрдо увёл её прочь, подальше от всеобщего внимания. И на этом всё закончилось. Если отбросить странно напряжённые, изучающие реакции присутствовавших колдунов дзюдзюцу, ритуал оказался... на удивление весёлым. Шики, честно говоря, не ожидала, что ей так понравится. Она вышла с церемонии, чувствуя себя гораздо более спокойной и расслабленной, чем имел право быть кто-либо, кто без остановки танцевал добрых полчаса. И она также вышла с ощущением... приземлённости, за неимением лучшего слова. Даже сейчас, несколько дней спустя, она словно как-то лучше освоилась в собственном теле. Шики экспериментально вращает плечами. Затем плавно уходит в сторону от дикого выпада противника. «Ха!» Шики молча разворачивается в лёгком вращении, набирая собственный импульс, и наносит быстрый удар ногой. Удар приходится атакующему мальчику прямо в живот, отправляя его растянуться на твёрдых деревянных досках с оглушительным стуком. Мегуми-сан неразборчиво хрипит, на мгновение лишившись всего воздуха в лёгких. «И-и-и это пятый раунд в пользу Шики!» — весело доносится голос Сатору-ниичана со стороны. — «Давай, Мегуми, вставай! Думаешь, у тебя хватит сил ещё на пять раундов?» От такого ободрения дрожащие руки мальчика резко подгибаются, из-за чего он чуть снова не врезается лицом в пол, несмотря на все свои предыдущие попытки подняться. «...Ты уверен, Сатору-ниичан?» — спрашивает Шики с лёгким сомнением. Не ей, конечно, ставить под сомнение слова кузена, который был старшим и более опытным колдуном дзюдзюцу среди них двоих — технически троих, если считать и Мегуми-сана. Но всё же. «Такой спарринг действительно полезен?» «Такой спарринг» заключался в том, что Шики раз за разом сбивала мальчика с ног в серии определённо односторонних поединков. Правда, в своё время тренировки в Шики тоже буквально вбивал Киёхира-сенсей, но почему-то казалось, что тот же метод не работал для Мегуми-сана. Может, ей следовало бить его сильнее? Или, возможно, дело было в том, что для разных людей эффективны разные методы тренировок? Было довольно удивительно, когда сам мальчик вдруг проявил жгучий интерес к тренировкам и обучению бою после их возвращения на земли клана Годжо. Несмотря на владение Десятью Тенями, ранее Мегуми-сан, казалось, не был особо заинтересован в работе над своей унаследованной техникой или её развитии. А поскольку Сатору-ниичан был очень занят различными делами клана, не было никого, кто мог бы активно взять на себя роль наставника для мальчика. В конце концов, ни один старейшина не собирался переступать черту и вмешиваться в дела Мегуми-сана, когда Сатору-ниичан зашёл так далеко, что взял на себя главенство над кланом Годжо ради мальчика — по крайней мере, номинально. ...В то же время, возможно, в этом и нет ничего удивительного — в этой внезапной решимости Мегуми-сана стать сильнее. Колдуны дзюдзюцу, с которыми они столкнулись во время фестиваля Обон... и особенно та встреча с Наоей-саном. Скорее всего, это зажгло в Мегуми-сане чувство неотложности, отсюда и возобновившееся у мальчика стремление развивать навыки колдуна дзюдзюцу. Ничто так не побуждает к проявлению инициативы, как чувство надвигающейся опасности и крайней необходимости. ...Что каким-то образом означало, что Шики была с радостью втянута Сатору-ниичаном в тренировки Мегуми-сана в качестве спарринг-партнёра. Это было... В некотором роде, интересно. Единственный реальный опыт Шики в боях с людьми-противниками исходил из её тщательно контролируемых спаррингов с Киёхирой-сенсеем, большинство из которых были спаррингами с клинками, а не рукопашными. Более того, учитывая значительную разницу в телосложении между Шики и Киёхирой-сенсеем, было логично, что Сатору-ниичан хотел, чтобы она попробовала спарринговать с Мегуми-саном. Хотя Шики всё ещё была намного выше Мегуми-сана, разница в росте между девятилетним и шестилетним ребёнком была куда меньше, чем между девятилетним и... ... ...а сколько, кстати, лет Киёхире-сенсею? «Я понимаю, почему ты беспокоишься, Шики, но поверь мне, когда я говорю, что этот спарринг будет полезен», — доносится со стороны голос Сатору-ниичана, и Шики возвращается к реальности. — «Это поможет Мегуми научиться двигаться и реагировать в бою, даже если сейчас кажется, что он мало чему учится. А что касается тебя — ну, ты, наверное, уже сама всё поняла. К тому же, у тебя до сих пор было не так много опыта в рукопашном бою, верно?» Шики отрицательно качает головой. «Хм, я так и думал. Учитывая, как работают твои способности, это, вероятно, не то, на чём тебе нужно так уж сильно сосредотачиваться. Но, определённо, стоит поддерживать себя в форме», — говорит ей кузен. — «Что, если тебя обезоружат в бою? Кроме того, это будет хорошим способом намеренно сбить людей с толку, если понадобится — представь, что ты сражаешься с Пользователем Проклятья, который думает, что он в безопасности, так как не видит на тебе клинка, а потом бам!» Он с оглушительной финальностью хлопает в ладоши. В этих словах есть смысл. Шики принимает свободную стойку, когда Мегуми-сан наконец снова поднимается на ноги, и готовится к шестому раунду. Сам мальчик выглядит немного запыхавшимся, но не менее решительным, когда поднимает кулаки — и бросается на неё. Спарринг — это занятие, с которым, как знает Шики, ей нужно быть предельно осторожной. Она всегда остро осознаёт это и очень за собой следит. Киёхира-сенсей неоднократно подчёркивал ей это раньше, и она с ним согласна: техника Шики не оставляет права на ошибку. Она может «разрезать» чьи-то линии, а значит, ей нужно быть очень осторожной с теми линиями, которые она действительно режет. ...Конечно, в данный момент это не было насущной проблемой, учитывая, что у Шики в руках не было ни клинка, ни какого-либо острого предмета. Киёхира-сенсей также настоял на том, чтобы Шики надела пару толстых кожаных перчаток, прежде чем согласиться на её спарринг с Мегуми-саном под наблюдением Сатору-ниичана. Перчатки довольно громоздкие и неудобные, но Шики не может винить своего учителя за желание перестраховаться. Однажды уже был случай, когда Шики инстинктивно попыталась схватиться за предплечье Киёхиры-сенсея, потеряв равновесие. Но вместо этого её пальцы соскользнули и прошлись вниз— Мягко говоря, очень хорошо, что в тот день на Киёхире-сенсее были наручи. Вероятно, именно поэтому он и носил их так неукоснительно... Шики слегка поворачивает корпус, уклоняясь от неуверенного удара Мегуми-сана. Наклоняет голову, чтобы избежать ещё одного дикого выпада, затем хватает мальчика за шиворот. От резкого рывка и внезапно выбитых из-под него ног Мегуми-сан вскрикивает и снова бесцеремонно падает. «И это шестой раунд!» Мальчик издаёт болезненный стон и переворачивается на спину. Он лежит так мгновение, переводя дух, прежде чем снова с упорной решимостью с трудом подняться на ноги. «Я смогу», — бормочет мальчик себе под нос. «Вот это настрой, Мегуми!» — весело подбадривает его Сатору-ниичан со стороны. — «Попробуй нанести хотя бы один хороший удар!» ...Учитывая очевидную разницу в их навыках и опыте, сегодня это выглядело маловероятным, особенно судя по тому, как до сих пор проходили их спарринги. Нынешний разрыв между Шики и Мегуми-саном не из тех, что можно сократить за одну тренировку, но у Мегуми-сана, безусловно, был потенциал — именно по этой причине Сатору-ниичан и пошёл на все эти хлопоты ради мальчика. Если Шики правильно помнит уроки истории... был один особый инцидент в период Кэйтё, который закрепил вражду между кланами Годжо и Зенин. Конфликт завершился битвой, в которой главы кланов Годжо и Зенин убили друг друга в зрелищном публичном столкновении перед аристократией. В то время главой клана Годжо был человек, обладавший и Шестью Глазами, и Безграничностью, в то время как глава Клана Зенин был пользователем Десяти Теней. Это означало, что Десять Теней была проклятой техникой, которая потенциально могла быть так же сильна, как объединённая мощь Шести Глаз и Безграничности. ...Несмотря на предания, в данный момент, глядя на такого Мегуми-сана, в это было всё же немного трудно поверить. Измученный мальчик определённо выглядел так, будто ему досталось больше всех в их непрерывных «спаррингах». Десять Теней — это проклятая техника, которая вращается вокруг призыва шикигами для сражения на стороне колдуна дзюдзюцу. Насколько Шики знала, большинство пользователей шикигами предпочитали быть бойцами дальнего боя, которые держатся на расстоянии от своих сражений, оставляя ближний бой своим шикигами. То, что Сатору-ниичан, казалось, настаивал на обучении Мегуми-сана умению постоять за себя в ближнем бою, на первый взгляд выглядело довольно нелогичным, но Шики вспомнила, как сражался Гето-сан, и... Строго говоря, Гето-сан не был пользователем шикигами. Однако его способность манипулировать и контролировать Проклятых Духов делала его на практике довольно похожим на пользователя шикигами, за исключением того, что Гето-сан был чрезвычайно искусен и в ближнем бою. Шики помнила, как видела его сражающимся на равных с Сатору-ниичаном в дружеских спаррингах, до того как тот по какой-то причине решил взять и стать Пользователем Проклятья. Так что, может быть, Сатору-ниичан брал пример с Гето-сана, выстраивая тренировки Мегуми-сана? Несмотря на то, что Гето-сан теперь был Пользователем Проклятья, он был могущественным колдуном дзюдзюцу. Одним из всего трёх колдунов дзюдзюцу Особого Класса в наше время. Видел ли Сатору-ниичан в Мегуми-сане кого-то, кто в будущем тоже способен стать колдуном дзюдзюцу Особого Класса? ...Только время покажет, полагала Шики. Маленькая девочка перебрасывает мальчика через спину и бесцеремонно бросает его на землю. Она не добавляет удар по рёбрам, пока он лежит — Киёхира-сенсей, возможно, и сделал бы это, но Шики не Киёхира-сенсей, и она не считает это необходимым. Пока что. «Седьмой раунд за Шики! Давайте, прибавьте темп!» «Как ты себя чувствуешь?» — проигнорировав на мгновение кузена, Шики наклонилась и посмотрела на мальчика. — «...Тебе нужен перерыв?» Мегуми-сан резко, упрямо качает головой. «Нет. Я могу продолжать!» Мальчик выглядел довольно растрёпанным, а его тело украшали несколько пятен от полученных синяков. У Шики же, с другой стороны, не сбился ни единый волосок... но это было не совсем честное сравнение. В конце концов, Мегуми-сан только-только начал серьёзно относиться к своим тренировкам, и ему ещё многому предстояло научиться. Когда-нибудь он этого добьётся. ...Шики тоже. (Да, она тоже. Маленькая девочка прекрасно знала, что ей ещё предстоит пройти долгий путь, чтобы обрести необходимую ей силу.) Она протягивает руку темноволосому мальчику. «Готов?» Мальчик мгновение смотрит на её руку, затем твёрдо кивает и тянется, чтобы взять её. Шики с лёгкостью поднимает его на ноги. . . После событий Обона между Сатору-ниичаном и старейшинами клана устанавливается некое подобие равновесия. Шики не совсем ясны детали, но, очевидно, старейшины наконец пришли к неизбежному выводу, что публичное унижение — это не тот способ, которым следует подрывать авторитет Сатору-ниичана. Почему они упорно настаивают на противостоянии Сатору-ниичану, было выше её понимания — даже если Сатору-ниичан не разделял их идеалов и не был тем, кого они могли контролировать, он всё ещё был колдуном дзюдзюцу Особого Класса и, к тому же, их главой клана. Неужели не было более простых способов свести себя в могилу? Старейшины почитали Годжо Сатору за его силу и в равной мере боялись его. Шики понятия не имела, как они до сих пор этого не видели; Сатору-ниичан был кем угодно, но он не был склонен к убийствам... по крайней мере, без причины. А с такой скоростью, казалось, они преподнесут ему множество причин на серебряном блюдечке. ...Так много членов клана Годжо укоренились в своих традициях и не желали меняться. Было ли это просто из-за страха перед переменами, или это был страх меняться? Разница была тонкой, но, тем не менее, очень отчётливой. «Вы говорите, что Има изменилась?» Голос Сатору-ниичана был подчёркнуто нейтральным. Со своей стороны, Шики относилась к этому вопросу довольно скептически, особенно зная то, что она знала о характере этой женщины. Но прошло уже несколько лет с тех пор, как Шики разговаривала с Годжо Имой — три года, если быть точным, с той катастрофической поездки в клан Камо — так что вполне возможно, что Има-сан действительно изменилась с тех дней, когда Шики жила с ней. Даже если лично она находила это маловероятным. Тем не менее, Джихей-сан не стал бы лгать, не в таком деле. Темноволосый колдун дзюдзюцу откинулся назад со вздохом. «Да. Я навёл о ней справки, как вы и просили. С того самого инцидента с кланом Камо Има впала в немилость у Дайсаку-самы. А после того, как Шики забрали из-под её опеки, у других старейшин тоже не было причин с ней связываться. Без Шики, честно говоря, ветви семьи Тобиумэ не на что особо претендовать». «Именно поэтому возможность втереться в доверие к Шики — это то, что Има была бы дурой упустить, не так ли?» «Это так, но...» Джихей-сан качает головой, прикрывая рот рукой в некотором замешательстве. «Единственное взаимодействие Шики с Имой было в тот день на собрании клана, когда вы... свергли Хисаясу-саму. Если её целью было восстановление отношений с Шики, то она должна была воспользоваться этим и снова связаться с Шики. Либо после окончания собрания, либо некоторое время спустя... но она этого не сделала. Она не предприняла никаких попыток связаться с Шики и после Обона». «Даже после маленького представления Шики?» — Сатору-ниичан тихо хмыкнул. — «...Интересно. Ты уверен, что это не какой-то её намеренный ход ради чего-то другого? Каков её замысел?» «Я говорил с ней. Она не...» — Джихей-сан колеблется. Затем осторожно говорит: «Има всегда очень заботилась о ветви семьи Тобиумэ, до такой степени, что не замечала ничего вокруг. Но, судя по моим наблюдениям, в данном случае она, кажется, искренне сожалеет и очень хотела бы загладить свою вину перед Шики, не оказывая на свою племянницу давления или не обременяя её слишком сильно». Сатору-ниичан и Шики обменялись короткими взглядами, в их выражениях отразилось одинаковое замешательство. «Давление» или «бремя»? Какое давление или бремя Годжо Има могла оказать на Шики? Има-сан абсолютно ничего не могла сделать, чтобы принудить Шики к какому-либо подчинению. «...Неважно», — вздохнул старший колдун дзюдзюцу, и звук этот был странно тяжёлым. — «Это... неважно, я полагаю. Проще говоря, мой вывод таков: Годжо Има не должна доставить Шики никаких проблем, даже если она решит и дальше её избегать». Маленькая девочка моргнула, ещё больше сбитая с толку этим заявлением. «Я не избегаю Иму-сан». «Нет?» — Джихей-сан поднял бровь. — «Тогда как ты назовёшь то, что ты три года держалась подальше от Тобиумэ и воздерживалась от любого контакта со своей тётей? Конечно, не то чтобы я не понимал. Има совершила много ошибок по отношению к тебе, но... независимо от первоначальных приказов Дайсаку-самы, если бы ты действительно хотела снова её увидеть, он в конечном итоге уступил бы твоим желаниям». Последнее замечание, скорее всего, было правдой, если бы Шики действительно была привязана к Име-сан до такой степени, что всё ещё хотела бы её видеть, несмотря на всё произошедшее. «Киёхира-сенсей живёт на краю территории клана. Я избегала Тобиумэ не больше, чем любую другую ветвь семьи. Что касается Имы-сан...» ...Несмотря на то, что Годжо Има была первой, кто поддержал Сатору-ниичана после Шики на том роковом собрании клана, мнение Шики о своей кровной тёте не изменилось. Воспоминания притупились со временем, но она всё ещё помнила Иму-сан как холодную женщину, которую заботило лишь использование Шики для достижения собственных целей — даже если эти цели якобы были исключительно на благо рода Тобиумэ. «Что насчёт Имы, тогда?» Шики пожала плечами на осторожный тон мужчины. «Мне кажется, вы что-то неправильно понимаете, Джихей-сан. Я не ненавижу её или что-то в этом роде. Мне просто... нет особого дела до Имы-сан, вот и всё». Джихей-сан растерянно моргнул, затем нахмурился в замешательстве. «Так ты не избегаешь её намеренно?» «Зачем бы мне это делать?» — откровенно ответила Шики. — «Для этого мне нужно было бы достаточно переживать, чтобы хотеть активно её избегать, а мне действительно всё равно». Холодно ли так говорить? Жестоко? ...Има-сан была её близкой кровной родственницей, но Шики, тем не менее, была совершенно безразлична к этой женщине. Для Шики Годжо Има ничем не отличалась от любого другого члена клана Годжо, и она не предвидела, что это изменится в ближайшее время. «...Понятно». Джихей-сан потёр лоб. «Это... более или менее соответствует моим подозрениям, я полагаю». Сатору-ниичан подпёр подбородок ладонью. «Если ты уже знал, что Шики чувствует к Годжо Име, то к чему все эти вопросы?» «Ну, я должен был убедиться», — беспомощно развёл руками мужчина. — «Има, например, определённо была уверена, что Шики избегает её нарочно». Беловолосый молодой человек фыркнул. «Мне кажется, Има слишком высокого о себе мнения». «Я понимаю, почему это может так выглядеть с вашей точки зрения, но на самом деле это довольно разумный вывод с её стороны», — вздохнул Джихей-сан. — «Что ж. По крайней мере, я буду знать, что сказать ей в следующий раз. Она будет рада узнать, что Шики на самом деле её не ненавидит, хотя я не знаю, не даст ли это ей ложную надежду...» «"Ложную надежду"? На что?» «На то, чтобы снова построить хорошие отношения с Шики». Маленькая девочка удивлённо моргнула. «Снова» подразумевало, что между ними когда-то были дружеские отношения, чего, безусловно, не было. Сатору-ниичан бросил на неё скептический взгляд, и Шики в ответ коротко покачала головой, что, по сути, было всем необходимым объяснением. «Но давайте продолжим». Джихей-сан откинулся на спинку стула, сложив руки перед собой. «Кроме Годжо Имы, я также закончил проверку колдунов дзюдзюцу, о которых вы меня просили, Сатору-сама. Неизвестных колдунов дзюдзюцу, которых, как вы упомянули, Шики встретила во время Обона». О. Шики выпрямилась, её любопытство было захвачено новой темой разговора. Сатору-ниичан присвистнул. «Быстро ты». «Да, ну, я решил, что будет лучше не оставлять нерешённые дела надолго». Джихей-сан слегка кашлянул, прочищая горло. Её кузен кивнул. «Итак, результаты?» «Мужчину я нашёл первым. Его зовут Арая Соурен, и он один из внеклановых вассалов клана Камо», — без предисловий ответил мужчина. — «Похоже, он поступил на службу к Камо примерно четыре года назад, и в настоящее время является их ведущим специалистом по ходзюцу». Ходзюцу? Шики моргнула от лёгкого удивления. Это было... неожиданно. «Хм», — задумчиво промычал Сатору-ниичан. — «Это вымирающее искусство?» «Он один из последних его практикующих», — подтвердил Джихей-сан. Ходзюцу буквально означало «мистическое искусство». В отличие от дзюдзюцу, которое включало в себя все искусства колдовства и связанные с ними техники, использующие Проклятую Энергию в качестве источника силы, заклинания и техники ходзюцу могли быть активированы только положительной энергией. Что, вполне понятно, означало нехватку пользователей ходзюцу. Положительная энергия была уникальной формой энергии, которую можно было сгенерировать только через абстрактную инверсию Проклятой Энергии. Это было гораздо легче сказать, чем сделать. По словам Сатору-ниичана, процесс включал в себя что-то вроде умножения «отрицательного» на «отрицательное», чтобы получить «положительный» результат... но это была математика, а не Проклятая Энергия! Теоретически, обычная Проклятая Энергия была «отрицательной» энергией, поскольку в основном рождалась из отрицательных эмоций и обладала разрушительными свойствами. Однако это было совершенно не то же самое «отрицательное», что в математике, и Шики понятия не имела, почему Сатору-ниичан вообще пытался объяснить это таким образом. ...Может быть, потому, что некоторые из его техник Безграничности можно было объяснить с помощью математики?? Как бы то ни было, что касается самой положительной энергии — тех, кто вообще мог использовать свою Проклятую Энергию, было уже мало, а колдунов дзюдзюцу, способных преобразовывать свою Проклятую Энергию в положительную, было ещё меньше. Предположительно, было даже что-то, что отличало положительную энергию, используемую в ходзюцу, от положительной энергии, используемой для выполнения Обратной Проклятой Техники. Впрочем, Шики не знала больше поверхностных деталей об этом. В конце концов, ходзюцу было вымирающим искусством. Традиционно его практиковали монахи, укрывшиеся в храмах, которые выполняли движения и использовали его как своего рода медитативную практику, а не как реальную форму борьбы с проклятиями. Но если верить историческим записям, был также период почти триста лет назад, во времена сёгуната Токугава, когда искусный монах ходил по землям, изгоняя проклятия с помощью ходзюцу. ...Что объясняло бы интерес клана Камо к приобретению традиционного практика ходзюцу, если навыки Араи Соурена были настоящими. И если Арая был принят в ряды клана Камо за свои заслуги в ходзюцу, то это подразумевало определённый уровень мастерства и способностей. «Редкий пользователь ходзюцу... ну, это по крайней мере объясняет, почему клан Камо был бы в нём заинтересован». Сатору-ниичан закинул руку на спинку стула. «Но это всё ещё не объясняет, почему он был на фестивале с... кто там был ещё? Как её зовут...» «Женщину было труднее найти», — подхватил Джихей-сан. — «"Линия швов на голове" — это, конечно, очень отличительная черта, но, на удивление, по ней я не смог найти никаких совпадений. К счастью, было Окно, которое заметило Араю-сана с ней на фестивале. В конечном итоге, именно он помог мне её опознать». Старший колдун дзюдзюцу порылся в ближайшей папке и достал фотографию знакомой темноволосой женщины. «Это та, кого вы видели?» — спросил он. «...Да», — подтвердила Шики после небольшой паузы. Ошибки быть не могло, не в этом была причина её первоначального колебания. Шики мгновенно узнала в женщине на зернистом снимке странного колдуна дзюдзюцу, которая подсела к ней той ночью. Но по какой-то причине, это было... ... Сложно сказать. На этой фотографии чёлка женщины была зачёсана назад, открывая нетронутый лоб без каких-либо швов или шрамов. Более того, выражение её лица было каким-то... открытым, совершенно иначе, чем то, как она вела себя на фестивале. Это была тонкая, но отчётливая разница, которая на долю секунды почти заставила Шики подумать, что они выглядят как два совершенно разных человека. ...Это всего лишь фотография. Наверняка Шики просто слишком много думает. «Вот и оно. Это Ватанабэ Каори». Джихей-сан постучал пальцами по фотографии. «За исключением того, что... Ватанабэ-сан была зарегистрирована мёртвой шесть лет назад». Мёртвой? Постойте, женщина была мертва? Но этого не могло быть! Шики видела её своими глазами и могла подтвердить, что Ватанабэ Каори совершенно точно не мертва, как утверждалось в досье Джихей-сана. «Хм». Сатору-ниичан тоже наклонился вперёд, щурясь на фото улыбающейся, не-умершей женщины. «Кому-то явно нужно обновить досье». «В этой ситуации есть только две возможности», — Джихей-сан скрестил руки на груди, — «Либо Ватанабэ инсценировала свою смерть и была жива всё это время... либо то, что Шики встретила на фестивале, было не Ватанабэ». Что ж, это определённо была тревожная мысль. Беловолосый молодой человек поднял голову и скептически приподнял бровь, глядя на старшего колдуна дзюдзюцу. «...Ты имеешь в виду проклятье одерживающего типа? Не думаешь, что Шики бы это заметила?» «Это не проклятье», — тут же покачала головой Шики. — «Линии Ватанабэ были красными. Проклятый Дух, овладевающий другим человеком, добавляет чёрно-фиолетовые линии человеческому носителю; я видела их раньше, во время миссий. Думаю... может быть, дело в её швах? Поскольку у неё было больше линий, сконцентрированных вокруг головы, но...» Маленькая девочка беспомощно пожала плечами. Бесполезно было так рассуждать — Шики никогда не встречала и не видела Ватанабэ Каори до её «смерти» и их последующей встречи во время Обона, так что у неё не было никакой точки отсчёта. Одно дело, если бы Шики знала, как выглядели линии Ватанабэ до её предполагаемой смерти, но шесть лет назад, когда женщина «умерла», Шики было всего три года. Три года, и она была в блаженном неведении обо всём, что хоть как-то связано с проклятьями. «Проклятая техника, тогда? Может, техника изменения формы?» — вслух размышлял Сатору-ниичан, затем покачал головой. — «Мы отклоняемся от темы. Независимо от того, является ли этот человек действительно Ватанабэ Каори, она всё равно подошла к Шики во время Обона. Зачем?» Было много причин, по которым колдун дзюдзюцу мог захотеть подойти к Годжо Шики — самое невинное и безобидное объяснение — простое любопытство к «благословенному дитя» Клана Годжо. Однако Шики сильно сомневалась, что именно по этой причине Ватанабэ решила сесть рядом с ней во время Обона, учитывая, как её инстинкты ощетинились от присутствия женщины. Или Не-Ватанабэ, как бы там ни было. ...Почему женщина подошла к ней? Их встреча могла показаться случайной, но она знала, кто такая Шики. А до церемонии окуриби Шики не делала никаких «публичных» появлений в глазах общества дзюдзюцу. Мгновенно узнать её, несмотря на фестивальную маску лисы, когда наследник клана Зенин этого не смог... ... Несмотря на всю подозрительность, женщина на самом деле ничего не сделала Шики. Ничего, кроме небольшого непринуждённого разговора. Единственным заметным действием за всю их встречу было то, как женщина в самом конце протянула руку к Шики, но тут появился Арая и вмешался. Если бы мужчина не остановил её... что она собиралась сделать? Кстати говоря, почему Арая вообще остановил её, если они действительно были дружескими знакомыми? Или... по крайней мере, рабочими знакомыми, судя по словам, которыми они кратко обменялись. Ватанабэ тоже работала на клан Камо? ...Во всей этой ситуации было что-то, что всё ещё казалось неправильным инстинктам Шики, даже если она не могла точно определить, что именно было «неправильным». «У нас недостаточно информации», — со вздохом подытожил Джихей-сан. — «Я продолжу поиски и посмотрю, что смогу сделать со своей стороны. След Ватанабэ труднее найти, но за Араей должно быть гораздо проще следить, учитывая его связи с Камо». «Так и сделай», — кивнул Сатору-ниичан. — «В лучшем случае, мы просто слишком много думаем, и на самом деле беспокоиться не о чем. Но между пешкой клана Камо и колдуном дзюдзюцу, который инсценировал собственную смерть... что-то мне подсказывает, что под поверхностью скрывается нечто большее». «Скорее всего», — согласился старший колдун дзюдзюцу. — «По крайней мере, связаться с Араей не должно быть слишком сложно. Я, например, считаю маловероятным, что клан Камо отклонит просьбу клана Годжо об организации встречи с их экспертом по ходзюцу. Тогда я смогу его допросить. Надеюсь, он сможет пролить немного больше света на Ватанабэ для нас». «Или, как вариант, это может оказаться ещё одним заговором клана Камо. Я не удивлюсь». Сатору-ниичан потянулся. «В любом случае, нет смысла просто сидеть и строить случайные догадки. Расследование я оставляю на тебя, Джихей!» «А на кого ещё вы бы его оставили? На Киёхиру-сана?» — сухо спросил Джихей-сан, затем покачал головой. — «Я понимаю. Лучше быть осторожным в таких вещах». «Именно», — согласился Сатору-ниичан. Затем он обнял Шики за плечи, притянув её к себе. Подушка была сбита с дивана и упала на пол. Её старший кузен намеренно проигнорировал её слабую попытку поднять её снова. «Итак! Раз уж с этим на данный момент покончено», — начал он весело. — «У меня есть к тебе вопрос, моя дорогая маленькая кузина. Скажи мне, что ты думаешь о детях Фушигуро?» Шики замолчала и наклонила голову, моргая голубыми глазами из-под руки Сатору-ниичана, которая крепко её держала. «...Они хорошие». Да. Дети Фушигуро были хорошими. Солнечная, открытая Цумики-сан и тихий Мегуми-сан. (Шики, с другой стороны, определённо не была такой.) «Хорошие», — Сатору-ниичан повторил слово, пробуя его на вкус. — «Хм... понятно. Они, безусловно, милые дети, не так ли? Тебе нравится, когда они рядом?» Напротив них Джихей-сан настороженно поднял голову. «Сатору-сама, вы намекаете—?» «Шшш», — беловолосый молодой человек поднял палец к губам в жесте, призывающем к тишине, и хитро улыбнулся, немного резко. — «Ну. Я получаю много вопросов от различных заинтересованных сторон, которые все о-очень заинтересованы в том, как мы будем заботиться о детях Фушигуро. У меня даже есть предложение от Такатоми, чтобы их воспитывала его семья! Конечно, я сомневаюсь, что он ожидает, что я одобрю его просьбу, но у меня в кабинете лежит несколько десятков таких просьб. В любом случае, они сойдут на растопку». На лице Джихей-сана появилось страдальческое выражение, но он решительно проигнорировал последнее замечание о «растопке». «Я... полагаю, что Зенины тоже довольно настойчивы?» «О, Зенины знают, что Мегуми и его сестра неприкосновенны», — лениво махнул рукой Сатору-ниичан. — «Я это прояснил. Им всё равно нужно было напоминание, судя по поведению Наои во время Обона... Но ты прав, они протестуют против того, чтобы детей Фушигуро воспитывали в клане Годжо». Потому что, хотя Сатору-ниичан совершенно ясно дал понять, что клан Годжо определённо не усыновляет ни одного из детей, воспитание в поместье клана Годжо вместе с собственными детьми клана, казалось, сильно действовало многим на нервы. Старейшины внутри клана Годжо, безусловно, одобрили бы это, хотя Шики сильно сомневалась, что Сатору-ниичан позволит кому-либо из них запустить свои костлявые когти в брата и сестру Фушигуро так, как им хотелось. Тем не менее: «Почему ты спросил меня, что я о них думаю?» Сатору-ниичан взглянул на неё сверху вниз, приподняв бровь. «А почему бы и нет? Я имею в виду, я думал о том, чтобы переселить детей Фушигуро в отдельное место, просто чтобы заставить старейшин и Годжо, и Зенин заткнуться, но... если они тебе нравятся, то я приму некоторые дополнительные меры, чтобы оставить их здесь. Это не проблема». Маленькая девочка посмотрела на своего кузена широко раскрытыми глазами. Детали клановой политики и игр за власть могли быть ей непонятны, но она знала достаточно, чтобы понимать, что содержание детей Фушигуро в клане Годжо было определённо не такой незначительной и несущественной ситуацией, какой её выставлял кузен. «Я не хочу создавать тебе трудности», — сказала она ему совершенно искренне. Она видела, как Сатору-ниичан стал экспоненциально более занятым и напряжённым в роли главы клана. Не помогало и то, что он никогда по-настоящему не хотел этой должности, а упрямое неповиновение старейшин только усугубляло ситуацию. — «Даже если Цумики-сан и Мегуми-сан больше не будут жить в поместье Годжо, я всегда смогу их навещать». «Ха! Ты никогда не сможешь создать мне больше трудностей». Сатору-ниичан улыбнулся и взъерошил ей волосы. «Ты и так мало просишь — это заставляет меня хотеть дать тебе всё, знаешь ли? Когда ты научишься просить у своего Тору-нии то, чего хочешь?» Его слова были лёгкими и дразнящими, когда он ласково ткнул её в щёку. Но почему-то у неё всё равно сложилось впечатление, что в этот момент в его словах было что-то безоговорочно серьёзное. ... Большинство из того, чего хотела Шики, нельзя было дать. Но... она всё равно ценила это чувство. Безмолвно, охваченная каким-то нарастающим в груди чувством, которому она не могла дать название, Шики поддалась порыву и обняла Сатору-ниичана. Невидимый барьер Безграничности не остановил её, когда она прижалась к кузену, спрятав лицо в складках его рубашки. После небольшой паузы длинные руки осторожно обняли её в ответ.