Глава 21 - Снег и цветы

Лето сменяется осенью, постепенно перетекая в холодные зимние месяцы. В этом году Шики впервые участвует в битве снежками — Цумики-сан очень настаивает на этой игре, Мегуми-сан, уловив намёк, швыряет первый снежный снаряд прямо в затылок сестры, и с этого момента всё идёт наперекосяк. Особенно после того, как Сатору-ниичан внезапно решает присоединиться… ухмыльнувшись и высыпав охапку снега прямо на Шики. Сам по себе снег ледяной на её открытой коже, а прохладный зимний воздух морозит. Но почему-то, несмотря ни на что, всё равно так тепло, по какой-то причине, которую она не может до конца понять. В середине битвы снежками Шики в итоге создаёт импровизированную команду с братом и сестрой Фушигуро против Сатору-ниичана. Её кузен превосходит их и в росте, и в размахе рук, и он очень быстр. Более чем достаточно быстр, чтобы один за другим закидать Мегуми-сана и Цумики-сан снежками, уронив при этом Шики в ближайший сугроб, и… Снежок пролетает над головой Мегуми-сана, разминувшись с ним всего на несколько сантиметров, и бесцеремонно разлетается о тёмные штанины, заставив их обладателя удивлённо замереть. «Что?..» Услышав этот до боли знакомый голос, Шики мгновенно вскакивает с того места, где она растянулась в снегу. «Кен-джичан!» Её тело уже движется, прежде чем она успевает это осознать. Взгляд Шики прикован к удивлённой фигуре дяди, пока она мчится по снегу, не обращая внимания ни на что другое… Молодой блондин ловит маленькую девочку, которая с тихим «уф» бросается ему в объятия, но обнимает её так же крепко, как она цепляется за него. Я скучала по тебе. «…Ты вся в снегу», — наконец произносит он, отстраняясь и осматривая её. — «Тебе холодно? Сколько на тебе слоёв одежды? Стой, нет, дай мне руки, я посмотрю…» «Я в порядке, Кен-джичан», — протестует Шики. На ней уже толстая куртка-хантэн поверх зимнего кимоно, в ней достаточно тепло! Несмотря на её слова, Кен-джичан всё равно осматривает её, медленно и дотошно. Шики дуется, но не сопротивляется дядиному вниманию. Она терпеливо стоит на месте, позволяя Кен-джичану убедиться, что с Шики всё в полном порядке, как она и говорила… «Что это?» Рукав её кимоно слегка задрался, обнажив угрожающе-красный шрам, идущий вдоль всего предплечья. Шики… почти совсем о нём забыла. Она быстро высвобождает руку из дядиной хватки и отступает назад, смущённо и коротко хихикнув. «Это просто царапина». Удачный выпад довольно хитрого проклятия, какими обычно и бывают городские Проклятые Духи; Шики случайно неверно разгадала его обманный манёвр. Не то чтобы проклятие прожило долго после того, как вызвало её на прямой бой в ближней дистанции. «Правда, это просто небольшая ссадина». Кен-джичан хмурится. «Это я решу. Всё ещё болит?» Когда дядя смотрит на неё с такой явной тревогой в глазах, может ли что-то вообще болеть? «Совсем не болит, Кен-джичан», — отвечает Шики с улыбкой. Её улыбка дрогнет и полностью исчезает, когда Кен-джичан хмурится ещё сильнее. …Почему он не успокоился? Это же просто маленькая царапина. Шики к тому же намеренно улыбается точно так же, как Цумики-сан, когда та на днях споткнулась у лестницы. Киёхира-сенсей проходил мимо в тот момент, и он остановился, чтобы проверить её. Цумики-сан улыбнулась ему, Киёхира-сенсей коротко кивнул, и затем все разошлись без лишней суеты. Так почему Кен-джичан не поступает так же? Шики не понимает. … К счастью, Сатору-ниичан налетает, чтобы спасти Шики от пристального взгляда дяди. Её кузен буквально втискивается между ними, держа под каждой рукой по взъерошенному ребёнку Фушигуро. «Рад, что ты пришёл пораньше, Нанами». Он одаривает Кен-джичана яркой улыбкой; губы Кен-джичана в ответ сжимаются в тонкую, недовольную линию. «Да ладно, не смотри на меня так, мы же вроде уже прошли этот этап? Ты же знаешь, мы бы сказали тебе, если бы с Шики действительно что-то случилось, она же не стеклянная кукла». Кен-джичан всё ещё не выглядит особенно счастливым, но, по крайней мере, не опровергает этих слов. «И ещё кое-что». Сатору-ниичан внезапно ослабляет хватку, роняя обоих детей прямо в снег. «Поздоровайся с детьми Фушигуро! Ты же впервые их видите, да?» «Почему ты постоянно так делаешь?» — ворчит Мегуми-сан, явно раздосадованный таким обращением. Тем не менее, мальчик мужественно поднимается с земли, заодно вытряхивая снег из волос. С другой стороны, Шики подаёт руку Цумики-сан и помогает девочке встать. «Кен-джичан, это Фушигуро Цумики и её брат, Фушигуро Мегуми», — представляет их Шики. — «Цумики-сан, Мегуми-сан. Это мой дядя, Нанами Кенто». «О!» — Цумики-сан светлеет и тут же уважительно кланяется. — «Доброе утро! Приятно познакомиться, Нанами-сан!» Мегуми-сан повторяет движение и приветствие сестры. «Приятно познакомиться, Нанами-сан». «Доброе утро. Мне тоже приятно познакомиться с вами обоими, Фушигуро-чан, Фушигуро-кун», — вежливо приветствует их в ответ Кен-джичан. «Так, теперь, когда с представлениями покончено», — Сатору-ниичан делает короткую паузу. — «…Битва снежками?» Наступает одна секунда идеальной тишины. Затем Мегуми-сан без единого слова срывается с места и несётся прочь от Сатору-ниичана. Отличные инстинкты у этого мальчишки. Глядя на него, также становится совершенно очевидно, что он стал намного быстрее, чем был всего несколько месяцев назад… очевидно, физические тренировки пошли ему на пользу. Цумики-сан испуганно вскрикивает, а затем тоже срывается с места, следуя за младшим братом. Шики же колеблется, разрываясь между желанием убежать и остаться с дядей. Это ошибка. Сатору-ниичан мгновенно пользуется её нерешительностью, тут же накрывая Шики и Кен-джичана настоящей мини-лавиной снега. «Использовать Безграничность — это жульничество!» Сатору-ниичан злодейски хохочет. «Можешь тоже использовать свою проклятую технику!» Шики издаёт тихое «хмф», скрещивая руки на груди. Её проклятая техника определённо не из тех, что так легко подходят для подобного легкомысленного использования… Что ей делать, рассечь линии на заснеженной земле вокруг себя? Если она избавится от всего снега, как тогда вообще играть в снежки? Сатору-ниичан показывает ей язык; Шики в ответ неуклюже загребает горсть снега и бросает в него. Кенто-джичан качает головой, глядя на них… и за это получает снежком в лицо от Сатору-ниичана. После этого всё довольно быстро погружается в хаос. …К тому времени, как они впятером наконец вваливаются в дом, все они в разной степени промокли до нитки и слегка обморозились. Какое облегчение — умыться и переодеться в сухую одежду. На столе стоит тёплый чай и тарелка с закусками. Вскоре Мегуми-сан начинает клевать носом, уставший от утренних развлечений. В итоге мальчик засыпает, используя ногу Сатору-ниичана как подушку. Цумики-сан тоже не удаётся долго бодрствовать — весёлая девочка рада познакомиться с Кен-джичаном, но и она устала, всё утро кругами бегая по двору. Засыпая, она чуть не опрокидывает чайник, но Сатору-ниичан успевает вовремя подхватить и её, и чайник, прежде чем что-либо из них упадёт на пол. «…Ты и вправду заботишься о детях», — замечает Кен-джичан, попивая чай. В его голосе звучит лёгкое удивление — и в то же время ни капли удивления. — «Должен признаться, я всегда задавался этим вопросом, особенно учитывая то, что я слышал». Сатору-ниичан легкомысленно машет рукой. «Технически дети Фушигуро — мои подопечные, знаешь ли». «При всём уважении, ты — последний человек, которого я мог бы представить добровольно взявшимся за заботу о детях по собственной воле», — ровным тоном говорит Кен-джичан. Затем бросает быстрый взгляд на Шики, и… что-то в его лице смягчается. — «Или, возможно… оглядываясь назад, это не так уж и удивительно. Прошу прощения за свою грубость». Маленькая девочка склоняет голову набок, слегка смущённая тем, что пытается сказать её дядя. По крайней мере, Сатору-ниичан, кажется, понимает. «Ты не первый, кто так говорит», — беззаботно пожимает плечами её кузен, явно не обеспокоенный. — «Не парься». Кен-джичан вздыхает. «И всё же, с моей стороны было неправильно говорить тебе такое, и я хотел бы извиниться. И, кроме того…» В комнате наступает короткая тишина, пока молодой человек явно обдумывает свои следующие слова. «Годжо-сан. Есть ли… хоть какой-то шанс забрать Шики из клана Годжо?» «Абсолютно никаких», — мгновенно отвечает Сатору-ниичан, качая головой и выпрямляясь на своём месте. Насколько это возможно, когда оба ребёнка Фушигуро используют его как подушку. — «Если бы она была обычным ребёнком, и тебе удалось бы зарекомендовать себя сильным колдуном после выпуска… тогда, может быть. Но это не так. Ты же знаешь, что это не так, Нанами. После убийства того божества земли и небольшого светового шоу во время Обона, клан Годжо ни за что её не отпустит». Руки Кен-джичана сжимаются в кулаки на коленях. «Даже с тобой во главе клана?» Слова дерзкие, вызывающие. Шики смотрит во все глаза, потому что Нанами Кенто не свойственно так себя вести. «Кен-джичан?..» «Даже со мной во главе клана», — спокойно отвечает Сатору-ниичан. — «Подумай об этом минутку, Нанами. Допустим, я полностью игнорирую всё и позволяю Шики уйти из клана с тобой — что произойдёт? На неё будут бесконечно охотиться Пользователи Проклятий. Другие кланы, которые тоже жаждут заполучить её глаза. Наоя, например, определённо казался очень заинтересованным в Шики, когда встретил её во время Обона, и можешь быть уверен, он там не один такой». Кен-джичан, кажется, слегка зеленеет от этого напоминания. «Это…» «Так что, если ты не достаточно силён, чтобы защитить её от всех и всяческих опасностей, её лучший вариант — оставаться с кланом Годжо. Хотя бы ради её собственной безопасности», — её кузен делает короткую паузу. — «…Если Шики захочет покинуть клан Годжо, то это должно произойти по крайней мере после того, как она окончит техникум дзюдзюцу. К тому моменту у неё должны быть репутация и сила, чтобы делать всё, что она захочет». «Дело не в этом, Годжо-сан», — голос Кен-джичана звучит расстроенно. Почему он расстроен? …И почему он так настаивает на том, чтобы Шики ушла из клана Годжо с ним, если на то пошло? Разве он не согласился, что клан Годжо — их лучший, и единственный, вариант? — «Я хочу, чтобы у неё был выбор. Но такими темпами, с тем, как твой клан постоянно подталкивает её без передышки, я боюсь, что она в итоге только…» Его взгляд переходит на неё, и его голос затихает. Кен-джичан отворачивается, сжимая челюсти. «Чего ты боишься?» — спрашивает его Сатору-ниичан с нечитаемыми нотками в голосе, отчего Шики замирает на месте, внимательно прислушиваясь. Кен-джичан не отвечает на этот вопрос. Когда он снова заговорит, его голос тихий и подавленный: «Что, если мы просто… уедем? Мы вообще не будем связываться с миром дзюдзюцу. Я найду обычную работу. Мы можем уехать из страны, если потребуется…» «Кен-джичан». Шики достаточно наслушалась. Девочка наклоняется вперёд, хмуро глядя на своего дядю. «Кен-джичан, посмотри на меня. Пожалуйста». Он беспокоится о ней, это ясно. Шики ценит его заботу. Но в то же время… «Кен-джичан», — говорит она. Тихо, чётко, чтобы не было никаких сомнений или неверного толкования её слов. — «Я буду в опасности, куда бы я ни пошла, из-за моих глаз. Поэтому я… хочу быть достаточно сильной, чтобы справиться с этим. Я хочу быть достаточно сильной, чтобы защитить тебя, так же, как ты хочешь защитить меня». Маленькая девочка протягивает руки и берёт руки дяди в свои. Она праздно задаётся вопросом, похоже ли тепло, которое он чувствует от неё, на то странное тепло, которое она ощутила, когда Цумики-сан так искренне протянула и взяла её за руки. «Я не боюсь сражаться», — вздыхает она, и это звучит мягко. Шики знает, что Кен-джичану не нравится, как клан Годжо постоянно заставляет её сражаться, сражаться, сражаться. Но лично она не особо против. Не из-за той простой истины, что Шики находит «убийство» чем-то, что даётся ей естественно, а потому что… — «Я боюсь не иметь сил для борьбы и позволить людям, которые мне дороги, умереть из-за этого». …Если бы Шики три года назад знала хотя бы половину того, что умеет сейчас, — погибли бы её родители, когда на них обрушилось здание? Было бы легко рассечь линии в падающих обломках и превратить всё это в пыль. Укрепить свои конечности силой, необходимой, чтобы сохранить жизнь близким перед лицом такой внезапной, неожиданной катастрофы. Судя по потрясённому выражению его лица, Кен-джичан явно догадался, в каком направлении пошли её мысли. «Шики, я…» «О! Погоди, кажется, я наконец-то понял». Сатору-ниичан внезапно щёлкает пальцами, заставив их обоих вздрогнуть. «Нанами, ты не просто беспокоишься о Шики или расстроен интенсивностью её тренировок. Ты также не против, чтобы Шики училась навыкам самозащиты. Но чего ты действительно хочешь, так это чтобы она жила как обычная девочка-не-колдун её возраста. Я прав?» Погодите, что? Кен-джичан… хочет, чтобы она жила нормально? Это… «Верно», — медленно выдыхает Кен-джичан, пока Шики ошеломлённо смотрит на него. — «Такими темпами, если Шики продолжит в том же духе… она станет…!» «Ненавижу быть вестником плохих новостей, Нанами, но любой шанс Шики на нормальную жизнь как бы улетучился давным-давно». — её кузен сообщает дяде очевидное. Неужели это то, на что Кен-джичан всё ещё надеялся всё это время? Но с такими проклятыми глазами, как у неё… любой шанс на нормальную жизнь, вероятно, был разбит вдребезги в тот самый момент, когда Шики очнулась от комы в больнице в тот роковой день. И всё же, какой бы ненормальной она ни была, это всё же была жизнь, которую она могла прожить. «…Я знаю», — говорит Кен-джичан. Затем тяжело вздыхает, его плечи опускаются. — «Я знаю. Я знаю, что ты прав, что клан Годжо — всё ещё лучший выбор для Шики. Я не могу… защитить её. Но иногда я всё равно не могу не думать…» Сатору-ниичан хлопает молодого человека по плечу, осторожно маневрируя, чтобы не разбудить никого из детей Фушигуро… оба из которых всё ещё крепко спят. Шики почти завидует им, что они могут избежать такого разговора. Слова — это сложно. «И что вообще на тебя нашло?» Сатору-ниичан склоняет голову набок. «В смысле, здорово, что ты наконец выговорился, я полагаю?.. Но не то чтобы ты не был всегда смутно осведомлён, что… о. Погоди-ка, это потому, что ты выпускаешься весной?» «Да». Её дядя на мгновение закрывает глаза. «Несмотря ни на что, я всё ещё…» Сатору-ниичан снова хлопает его по плечу. «Приятно видеть, что ты заботишься о Шики, но тут ты, к сожалению, немного не по Сеньке шапку взял. Ну так? Какие у тебя на самом деле планы? Всё ещё собираешься остаться колдуном?» Кен-джичан твёрдо кивает, без малейшего колебания. «Если бы речь шла только обо мне, возможно, я бы и не стал, но… это неважно. Шики здесь. Я не собираюсь её бросать». Сатору-ниичан улыбается. «Хороший ответ». «Рад, что ты одобряешь», — сухо говорит Кен-джичан. Шики на мгновение опускает голову, пряча за рукавом маленькую, беспомощную улыбку. . . Как и было обещано, Кен-джичан остаётся поблизости после выпуска следующей весной. Он переезжает гораздо ближе к поместью Годжо, чем жил раньше, в кампусе токийской школы, хотя и не селится на территории самого кланового комплекса. Что, наверное, и к лучшему. До сих пор старейшины клана в основном предпочитали не трогать её дядю, но если бы он переехал к Шики, его бы определённо втянули в клановые интриги. Которые и без того были достаточно запутанными в последнее время. Хотя всё уже значительно успокоилось по сравнению с хаосом, последовавшим сразу после восхождения Сатору-ниичана на пост главы клана. Старейшина Такатоми в последнее время был довольно тих. Шики не знает, хороший это знак или нет. …Несмотря на множество неопределённостей, Шики всё равно рада, что Кен-джичан теперь гораздо ближе, и она может видеть его чаще. Помимо приезда Кен-джичана, есть и… ещё один сюрприз, который тоже случается весной этого года. Сюрприз, устроенный Цумики-сан, ставший возможным благодаря помощи Джихей-сана и Киёхиры-сенсея за кулисами, хотя о последнем Шики узнаёт лишь позже. (Джихей-сан любит детей, так что не слишком удивительно, что он быстро привязался к обоим детям Фушигуро. Киёхира-сенсей, с другой стороны… как Цумики-сан удалось очаровать Киёхира-сенсея, Шики никогда не узнает.) В один ясный весенний день Шики возвращается в поместье Годжо после обеда, после долгого утра, проведённого за изгнанием скользкого змеиного проклятия. Проклятие, о котором идёт речь, не было особенно сильным, но оно было быстрым, поэтому погоня за ним вызывала головную боль. В конце концов Шики удалось загнать его в тупик, но это всё равно потребовало гораздо больше усилий, чем она ожидала, получив задание. «Шики! Вот ты где!» Беловолосая девочка останавливается и оборачивается на зов. «Добрый день, Цумики-сан». Она наблюдает, как младшая девочка взволнованно подбегает к ней с ослепительно яркой улыбкой, соперничающей с солнцем над головой. Улыбка, однако, немного тускнеет и угасает, когда она замечает слегка растрёпанный вид Шики после только что выполненной миссии. «Ты в порядке?» — обеспокоенно закусывает губу Цумики-сан. Почти мило, как она поднимает руки и взволнованно порхает над Шики — насколько хуже будет её реакция, когда и Мегуми-сан начнёт брать задания? — «Т-Там кровь!..» «О». Шики прослеживает направление взгляда младшей девочки, невозмутимо поднимая подол своего синего рукава кимоно, чтобы рассмотреть тёмные брызги на ткани. «Это не моя». Змеиное проклятие было на полпути к пожиранию очередного невезучего гражданского, прежде чем была опущена Завеса. Часть крови, должно быть, брызнула на неё, а она и не заметила. Немного неловко… будь на её месте Сатору-ниичан, он бы вышел с миссии совершенно чистым. С другой стороны, Безграничность была в этом плане большим подспорьем, а проклятая техника Шики работает совсем не так. Беловолосая девочка опускает рукав и продолжает идти вперёд. Цумики-сан слегка вздрагивает, но торопливо следует за ней, несмотря на заметно побледневшее лицо. «Я могу чем-то помочь?» — спрашивает Шики, немного замедляя шаг, чтобы другой девочке не приходилось бежать трусцой, чтобы не отставать. «Э-эм…» — Цумики-сан на мгновение запинается, а затем решительно продолжает. — «Не могла бы ты… пойти со мной в сад?» «Прямо сейчас?» — удивлённо моргает она. Эта просьба… казалась совершенно неожиданной, если честно. Цумики-сан слегка ёрзает под недоумённым взглядом Шики. «Пожалуйста?» — спрашивает младшая девочка мягким голосом. Несмотря на явный дискомфорт от вида крови, пачкающей платье Шики, она всё же неуверенно тянется к ней, мягко дёргая за рукав. «…Дай мне сначала переодеться», — наконец говорит Шики. Было ли в саду что-то, что Цумики-сан хотела ей показать? Она знает, что другая девочка любит цветы, а сады в поместье Годжо очень хорошо ухожены дотошным обслуживающим персоналом. Хотя это всё равно не объясняло этой странной настойчивости… Переодеться не занимает много времени. Шики надевает светло-голубую юкату с узором из маленьких белых цветов и встречает Цумики-сан там, где та ждала её у дома Киёхиры-сенсея. Кстати говоря. «Ты видела сегодня Киёхиру-сенсея?» Когда Шики уходила утром, Киёхира-сенсей был ещё дома. Она не помнит, чтобы он упоминал, что собирается куда-то сегодня, но когда Шики только что заскочила в дом, чтобы переодеться, там было пусто. «Сама увидишь!» — весело щебечет Цумики-сан, что… на самом деле не отвечает на вопрос Шики. С недоумением она позволяет другой девочке схватить её за руку и потащить за собой. — «Давай, идём! Мы будем последними!» «Последними на что?» — Шики не получает ответа на свой вопрос, и поэтому вместо этого обращается к своим чувствам. В окружающем пространстве она регистрирует слабые уколы проклятой энергии, указывающие на обслуживающий персонал, расставленный по всей территории клана. Но в том направлении, куда её ведёт Цумики-сан, впереди не просто слабые уколы. На самом деле, это… «Наконец-то ты здесь!» «Хех, решила сделать крюк, да?» «Шики!» Маленькая девочка моргает в недоумении. …На дворе весна. В садах цветут сакуры, их тонкие ветви усыпаны розовыми цветами. Лёгкий ветерок проносится мимо, развеивая горсть случайных лепестков. Несколько из них приземляются прямо на голову Мегуми-сана, и Юзуки-сан протягивает руку, чтобы смахнуть их с его волос. Киёхира-сенсей морщится, когда один из лепестков попадает прямо в маленькую чашечку с прозрачным ликёром, которую он держит, и Джихей-сан утешающе хлопает его по плечу. По другую сторону красочного пикникового покрывала, расстеленного на траве, Панда-сан перекатывается на коленях у Яга-сана. Учитель со строгим видом молча кивает Шики в знак приветствия. Справа от него Сатору-ниичан машет Шики, держа в руке кусок сакурамоти, а рядом с ним Кен-джичан поднимает голову и улыбается. На мгновение Шики замирает в молчании, совершенно потеряв дар речи от неожиданного зрелища. Она бросает взгляд на Цумики-сан, молча требуя объяснений. «Мы празднуем ханами!» — ярко улыбается Цумики-сан. …Любование цветами? Шики отчётливо помнит, как год назад присоединялась к любованию цветами клана Годжо… но старейшины называли это умэми, так что в центре внимания были сливовые цветы, а не сакура. Ханами не был таким фестивалем, как Обон, с его многочисленными ритуалами и тонкостями, но, тем не менее, это был традиционный обычай любоваться цветущими цветами весной. Шики провела несколько унылых, душных часов, молча страдая за спиной Дайсаку-самы с чашкой тёплого чая и блюдом слишком сладких кондитерских изделий вагаси, до такой степени, что ей почти казалось, будто она заснёт сидя. Этот конкретный ханами… кажется совсем не таким. Мегуми-сан хмурится на Юзуки-сана, но в его выражении нет настоящей злости. Старший мальчик в ответ мягко улыбается, успокаивая. Киёхира-сенсей залпом выпивает своё саке, и Джихей-сан тянется за другой бутылкой. Панда-сан чуть не раздавливает коробку со сладостями, но Яга-сан вовремя успевает его подхватить. Сатору-ниичан что-то заговорщически шепчет Кен-джичану и в ответ получает несерьёзный шлепок и закатывание глаз. Это… Это освежающе неформально, беззаботно и до крайности непринуждённо. Абсолютно не похоже на то, что Шики помнит о своём прошлом опыте ханами, полном напыщенной формальности и строгой благопристойности. И еда, разложенная на покрывале… красочная. Там не только вагаси, вдобавок к сладостям есть и выбор другой еды в обёртках и контейнерах, которые совсем не похожи на лакированные коробки, обычно используемые в клане Годжо. Неужели это?.. «Я купила кое-что из этого на улице с помощью Сузуриги-сан, в палатках, которые были установлены вокруг настоящего ханами, который сейчас проходит», — объясняет Цумики-сан. — «Я подумала… ну, колдунам же вроде как не положено ходить на фестивали из-за их проклятой энергии, верно? Так что, если ты не можешь пойти в парки со всеми остальными на любование цветами, то я подумала… мы могли бы просто устроить своё собственное любование цветами прямо здесь». Шики моргает. …Она не знает, как ответить. Как она должна отвечать на что-то подобное? Шики знает, что Фушигуро Цумики милая, добрая, с милыми улыбками и ярким смехом в придачу. Но даже так, она всё равно никогда не ожидала, что Цумики-сан пойдёт на такие хлопоты ради чего-то подобного. Судя по всем собравшимся здесь людям, еде и напиткам, тому, как всё хорошо организовано… очевидно, это не было просто спонтанным решением со стороны Цумики-сан. Она планировала это, намеренно, и уже какое-то время. «Почему?» — спрашивает Шики, искренне недоумевая. Кареглазая девочка склоняет голову набок, бросая на неё странный взгляд — почти как будто это Шики сказала что-то странное. «А почему бы и нет? Все были так добры к Мегуми и мне, так что я подумала… ну, я подумала, что мы могли бы все вместе повеселиться во время ханами. Особенно, эм. Особенно после того беспорядка, который мы устроили для тебя во время Обона…» «Не было никакого беспорядка», — автоматически поправляет Шики, всё ещё пытаясь понять, что имеет в виду Цумики-сан. — «То, что случилось во время Обона, не имело к тебе никакого отношения». «Ты действительно так считаешь? Если бы мы с Мегуми не настаивали на посещении фестиваля, не было бы никаких проблем», — возражает Цумики-сан, качая головой. На мгновение её лицо даже кажется немного пристыженным. — «Я знаю, что уже говорила это, но мне действительно очень жаль. Может, я и не знала о побочных эффектах проклятой энергии, но это всё равно не оправдание. Мне следовало!..» «Не будь к себе слишком строга». Хотя это правда, что колдуны обычно не имеют привычки посещать фестивали, это не означало, что случайное появление на одном из них на мгновение было концом света. Несмотря на негативные эффекты, которые могли испытать гражданские не-колдуны от чрезмерного воздействия проклятой энергии колдуна… если только колдун не начнёт беззаботно разбрасываться своей проклятой техникой с полным пренебрежением или чем-то столь же безвкусным, маловероятно, что это нанесёт постоянный, долговременный ущерб. …Шики, честно говоря, всё ещё немного раздражена Зенином Наоей, вспоминая события во время Обона; помимо того, что он был груб, у молодого человека также была ужасная сдержанность. А вдобавок ко всему, посредственный контроль над собственной проклятой энергией и вопиющее отсутствие внимания к окружающим. Он же должен быть наследником своего клана, разве он не должен вести себя лучше? Цумики-сан на мгновение криво улыбается, затем отворачивается. «Я обещаю, что впредь буду более внимательна к таким вещам. И… Обон был весёлым, но какая-то часть меня всё ещё сожалеет о том, как всё закончилось. Так что. Я, эм, хотела попытаться сделать лучше на этот раз, с ханами. Особенно после того, как я услышала от Киёхира-сан и Джихей-сана, что ты никогда не была на настоящем любовании цветами с друзьями…?» «Всё что угодно лучше, чем часами сидеть в отупляющей тишине со старейшинами клана», — думает Шики. Хотя она всё ещё не совсем понимает, вместо своих мыслей она произносит вслух: «Спасибо, Цумики-сан». Младшая девочка улыбается, и её ослепительно яркое выражение озаряет всё её лицо. «Всегда пожалуйста! А теперь, давай!» — Цумики-сан протягивает руку и хватает Шики за руку, увлекая её к тому месту, где все остальные сидят под цветущими вишнёвыми деревьями. — «Я позаботилась о том, чтобы достать немного окономияки, когда была на фестивальных палатках. Я помню, что тебе, кажется, понравились те, что Мегуми купил во время Обона, так что я хотела, чтобы ты тоже попробовала…» Цумики-сан продолжает радостно щебетать. Шики слушает вполуха, пока её втягивают в круг, отвлечённая какой-то странной, неописуемой эмоцией, от которой всё кажется… странно лёгким. Почему? … «…Ты в порядке?» Тихий вопрос, который в конце концов задаёт Юзуки-сан, застаёт её врасплох. Шики поворачивается к своему старому другу, который на долю секунды ровно встречается с ней взглядом, прежде чем опустить глаза и осторожно подуть на свой горько пахнущий лечебный чай. «У тебя такой вид, будто у тебя что-то тяжёлое на душе», — просто говорит он. — «Цумики-сан сделала всё возможное, чтобы организовать всё с помощью Киёхиры-сана и Джихей-сана, потому что она хотела убедиться, что тебе понравится. Кроме того, если ты будешь продолжать свою дуэль взглядами с чаем ещё дольше, я почти уверен, что она начнёт думать, что что-то не так. Или, что ещё хуже, что она что-то сделала не так». «Конечно, не сделала». Шики колеблется, на мгновение бросая взгляд на брата и сестру Фушигуро, которые, к счастью, в данный момент отвлечены Панда-саном. «Я просто… я всё ещё не уверена, почему Цумики-сан всё это сделала. Она упомянула, что сожалеет о том, как всё закончилось во время Обона, но ведь ни в чём из этого не было её вины. Ей не за что извиняться, ей не нужно было делать всё… это». Шики неопределённо жестикулирует в сторону пикникового покрывала, фестивальной еды. В сторону всех друзей и семьи, которых собрала Цумики-сан. «Ей не нужно было», — соглашается Юзуки-сан, — «Шики-сан, Цумики-чан делает это не потому, что чувствует себя обязанной. А потому, что она этого хочет. Потому что она знает, что ханами — это радостное событие, чтобы разделить еду и игры с друзьями, и она хочет разделить и испытать эту радость с тобой и со всеми остальными. Это не так уж и сложно понять». «…Ох». «Именно, "ох"». Её другкачает головой с кривой улыбкой. «Я рад, что смог это для тебя прояснить». Шики игнорирует его и делает ещё один глоток чая. Напиток всё ещё тёплый и освежающий. Она на мгновение закрывает глаза и пытается мысленно снова всё разобрать по порядку. …Цумики-сан любит ханами. Она хочет, чтобы все испытали это вместе с ней, чтобы все могли вместе наслаждаться любованием цветами. Но поскольку все вокруг неё — колдуны, устроить обычный пикник в общественном месте, полном других гражданских не-колдунов, было бы катастрофой. Поэтому вместо этого Цумики-сан решила… провести их собственную версию ханами прямо здесь, в стенах кланового комплекса? …Чтобы они могли отпраздновать ханами вместе? Что-то вроде того… Цумики-сан действительно слишком добра для своего же блага, понимает она. И на одно мгновение Шики становится так яростно рада, что Десять Теней достались Мегуми-сану, а не Цумики-сан. Характер этой девочки… не очень-то подходит для жизни колдуна. Но она добрая. Она добрая и тёплая, и изо всех сил старается быть заботливой и внимательной, даже по отношению к тому, кого она не понимает или с кем не может найти общий язык — к кому-то вроде Шики. Но Цумики-сан всё равно пытается. Фушигуро Цумики, вероятно, не стала бы очень хорошим колдуном. Но… она хороший друг. На самом деле, Шики, вероятно, могла бы поучиться на примере Цумики-сан, хотя она понятия не имеет, с чего бы даже начать. Эмпатия, мягко говоря, не является одной из её сильных сторон. Как и у Сатору-ниичана, впрочем, хотя это, наверное, не лучшее сравнение… «Веселишься?» — ухмыляется её голубоглазый кузен, когда Шики позже подходит к его уголку большого пикникового покрывала. — «Это намного интереснее, чем то, чем занимаются старейшины на любовании цветами, не так ли?» «Определённо», — соглашается она. Сбоку Киёхира-сенсей выглядит довольно покрасневшим от всего выпитого саке и, кажется, перешёл на чай… но Джихей-сан в мгновение ока меняет его чашки, пока тот не смотрит. Похоже, Киёхира-сенсей даже не замечает ничего другого, когда поворачивается и допивает остатки своего напитка. Ох, боже. «Кому-то придётся когда-нибудь спасать Киёхиру от Джихея», — размышляет Сатору-ниичан, не делая абсолютно никаких намёков на то, чтобы встать, несмотря на свои слова. — «Полагаю, всегда нужно остерегаться тихонь, да?» Глаза Джихей-сана на мгновение мелькают в их сторону, как будто он уловил эти слова, и мужчина одаривает их хитрой, как у лисы, улыбкой. Он быстро снова поворачивается к Киёхира-сенсею с приятным выражением лица, прежде чем несчастный учитель Шики заметит что-то неладное. «…Не думаю, что я когда-либо видела, чтобы Киёхира-сенсей пил», — замечает девочка. «Лучше бы и не видел», — ворчит со стороны Кен-джичан, сужая глаза. «Будь добрее, Кен-джичан». Шики многозначительно дёргает за край рукава своего дяди. «Я знаю, что тебе не очень нравится Киёхира-сенсей, но он многому меня научил. Может, он немного грубоват, но он старается изо всех сил». Молодой блондин вздыхает с досадой. «Именно этого я и боюсь». «…?» Шики моргает и инстинктивно смотрит на Сатору-ниичана в замешательстве, надеясь на какие-либо подсказки о том, что имеет в виду её дядя. Её кузен беспомощно пожимает плечами — значит, их уже двое. С какой стати Кен-джичан был бы недоволен тем, что Киёхира-сенсей изо всех сил учит Шики фехтованию, чтобы она могла стать лучшим колдуном? …Может, он не согласен с его методами тренировок? Но прошло уже несколько лет с тех пор, как Шики в последний раз оставалась лежать на земле в кровавом месиве. Не говоря уже о том, что такие случаи свелись к нулю с тех пор, как Сатору-ниичан однажды неожиданно вмешался… Сама Шики с тех пор тоже значительно улучшила свои навыки; девочка сомневается, что Киёхира-сенсей смог бы так легко одолеть её в наши дни. Так что, очевидно, её дяде не о чем беспокоиться. Глупый Кен-джичан. Шики любит его, но не всегда понимает. «Если не считать Киёхиру-сенсея…» В сомнительных случаях меняй тему. Иначе Кен-джичан может начать странно реагировать на то, что Шики задаёт ему «странные» вопросы, а она не хочет, чтобы он беспокоился ещё больше. Поскольку от Сатору-ниичана помощи нет, ей, вероятно, придётся спросить Юзуки-сана позже. — «О чём вы с Сатору-ниичаном говорили раньше?» «О школе». Шики склоняет голову набок. «…О школе?» Сатору-ниичан машет рукой. «Об обычной школе, если быть точным. Не для тебя, к сожалению, так как у тебя немного особая ситуация, как у меня когда-то. Мы говорили о школе для наших детей Фушигуро! Нанами считает, что запирать детей в изолированном клановом комплексе — это не лучший способ их растить». «В этом он прав». «Яга-сенсей!» Её кузен резко оборачивается с яркой улыбкой. «Так приятно, что вы к нам присоединились». Высокий, темноволосый колдун издаёт тихое хмыканье и меняет позу, чтобы повернуться к ним лицом. По телосложению Яга Масамичи очень похож на Киёхиру-сенсея, но в то время как аура Киёхира-сенсея создаёт ощущение чего-то острого, Яга-сан больше похож на… безмятежную, неподвижную стену. Твёрдый, как скала, и устойчивый. «Судя по тому, что я вижу, Фушигуро-куну может понадобиться ещё немного тренировок, прежде чем он сможет снова посещать обычную школу», — прямо говорит Яга-сан. — «Нам пришлось отправить команду помощников управляющих, чтобы убрать остаточные эффекты его неконтролируемой проклятой энергии в его старой школе. Фушигуро-чан, с другой стороны, должна быть в состоянии немедленно начать обучение. Но я полагаю, что она захочет подождать своего брата?» «Скорее всего», — кивает Кен-джичан. — «У брата и сестры близкие отношения, и разделять их, пока они ещё привыкают к культуре дзюдзюцу, было бы… неразумно». Школа. Шики… не очень-то помнит школу. Обязательное образование в Японии начинается в шесть лет, а когда Шики было шесть, она только что очнулась от комы… после чего её похитил кэлан Годжо. Детский сад — это смутное пятно цветов и лиц, которые она больше не помнит. В любом случае, для неё это сейчас не имеет значения. В отличие от Мегуми-сана, который сможет посещать обычную школу, если захочет, после того как лучше овладеет своей проклятой энергией, Шики осознаёт, что она останется на домашнем обучении в клане Годжо, вплоть до своего возможного зачисления в один из техникумов дзюдзюцу. Всё сводится к фундаментальным различиям в природе их врождённых техник — призыв шикигами Десяти Теней — это контролируемая техника, которую нельзя активировать без намеренного, волевого желания пользователя. Никогда не будет опасений, что Мегуми-сан случайно призовёт шикигами посреди урока математики и разрушит всю свою школу. С другой стороны, линии, которые видит Шики, никогда по-настоящему для неё не исчезают, даже когда она не смотрит активно. Достаточно одного случайного пореза, возможно, неосторожного взмаха руки… Безграничность в этом отношении довольно схожа, поскольку её довольно сложно контролировать. Есть несколько секций в комплексе клана Годжо, которые, как знает Шики, ремонтировались много раз из-за структурных повреждений в детские годы Сатору-ниичана. …Она также слышала о мальчике из меньшего клана колдунов, который унаследовал способность проклятой речи; технику, которая позволяла насылать проклятия через произнесённые слова. Что также звучит как нечто крайне опасное и по своей сути рискованное для окружающих, в том же духе. Если только мальчик не выдавал себя за немого, маловероятно, что он посещал обычную школу, как другие дети его возраста. Может быть, если его клан принимал дополнительные меры предосторожности и делал для этого специальные договорённости… но, по всей вероятности, он был в той же лодке, что и Шики. То есть, на домашнем обучении с репетиторами, пока не станет достаточно взрослым, чтобы поступить в один из техникумов дзюдзюцу в Токио или Киото. Тёплая рука ложится на её собственную, вырывая её из раздумий. Шики моргает и поднимает глаза, чтобы увидеть Кен-джичана, смотрящего на неё с лёгким беспокойством. «Я… Мне жаль, что мы не можем устроить для тебя нечто подобное», — его голос извиняющийся, отягощённый виной. Но это не его вина. Если уж на то пошло, это вина Шики, за то, что у неё такая опасная проклятая техника, способная с лёгкостью убивать, независимо от того, хочет она этого на самом деле или нет. «Не беспокойся об этом», — легко говорит она своему дяде, утешающе похлопывая его по руке. Молодой человек только качает головой. «Ты можешь этого не видеть, но ребёнок твоего возраста должен быть в школе, играть и учиться с друзьями. Быть запертой в клановом комплексе и так ограниченной, упуская всё… Я понимаю, почему так происходит, но это не правильно». Ах. Кен-джичан опять всё усложняет, как он склонен делать, когда дело касается её. «Я не против», — пожимает плечами Шики. — «Я не могу скучать по тому, чего никогда не знала. Кроме того, в будущем у меня всё равно будет один из техникумов дзюдзюцу, верно?» …Кен-джичан снова смотрит на неё странным, сложным взглядом. Что-то, что говорит одновременно о смятении и тревоге. Что она сказала на этот раз?? Шики быстро пробегает свои слова в уме ещё раз, но… она всё ещё не может понять, что заставляет её дядю смотреть на неё вот так. Он должен быть рад, что Шики в будущем поступит в один из техникумов дзюдзюцу, если школа так важна. Верно? И, конечно же, его должно утешать то, что Шики на самом деле не против, чтобы её учили частные репетиторы? Учитывая её ситуацию, она всё равно не сможет посещать обычную школу, так что… Сатору-ниичан улавливает беспокойство Шики и прочищает горло. «Итак, раз уж мы заговорили о школах и обучении — Шики, есть ли что-то, с чем ты хотела бы познакомиться, но у тебя никогда не было возможности попробовать, потому что это не входило в твой учебный план? Например… о, я не знаю. Оригами или гончарное дело? Рыбалка?» «Всё то, что в значительной степени не связано с колдовством», — отмечает Шики. Что, кажется, немного разглаживает ту нахмуренную складку на лбу Кен-джичана… О! О, она видит, что делает её кузен, так меняя тему. Теперь Шики поняла. Несмотря ни на что, Кен-джичан всё ещё беспокоится о том, что она станет колдуном. Так что, оглядываясь назад, было глупо со стороны Шики упоминать о поступлении в техникум дзюдзюцу когда-нибудь в будущем, конечно, Кен-джичан был бы недоволен. Это имеет смысл. «Как насчёт танцев?» — спрашивает она. Сатору-ниичан моргает. «У тебя разве уже нет для этого учителя?» «Есть, но…» — Шики пожимает плечами. — «Я больше ничему новому у неё не учусь». …Она также почти уверена, что её нынешняя учительница танцев — одна из людей Годжо Такатоми. Что, хоть и немного раздражало, не было чем-то совершенно удивительным или стоящим того, чтобы из-за этого волноваться. У старейшин была хроническая привычка подсовывать шпионов куда угодно и везде, так что всегда хорошо знать, кто они и где. Шики, честно говоря, не возражала бы, пока женщина учила её и выполняла свою настоящую работу. Чего она не делала. «Понятно», — хмыкает её кузен, откидываясь назад. — «Тогда нам придётся это исправить, не так ли?» Кен-джичан смотрит на них с поднятой бровью, явно не понимая подтекста, и Шики отвлекает его, передавая ему кусок сакурамоти. Кривой, невпечатлённый взгляд, которым одаривает её Кен-джичан, говорит, что он точно знает, что она пытается сделать, но он всё равно молча принимает от неё маленький рисовый пирожок. Шики улыбается, мягко и смущённо. Сатору-ниичан постукивает по подбородку. «…Как ты относишься к тому, чтобы учиться у Утахимэ?» «Иори-сан?» — Шики вспоминает грациозную женщину. Когда Сатору-ниичан представил её своей бывшей старшекласснице во время Обона, Иори-сан показала себя очень осведомлённой в связанных с этим традициях и церемониях. То, что она также является искусной танцовщицей, нисколько не удивляет Шики. Если танцы Иори-сан соответствовали хотя бы половине того мастерства, которое она продемонстрировала, рассказывая Шики о ритуальных деталях Обона, то Шики многому могла бы у неё научиться. Она говорит это прямо Сатору-ниичану. Кен-джичан слегка улыбается, услышав это — точно, Иори-сан ведь тоже была его старшеклассницей, верно? Это ещё один балл в пользу Иори-сан, если два человека, которым Шики доверяет больше всего на свете, оба одобряют её. Есть чего ждать с нетерпением. Шики вовремя поднимает взгляд на пролетающий мимо ветерок и протягивает руку, чтобы поймать один из цветков сакуры, унесённый смеющимся ветром.