Глава 24 - Плач

В день похорон Джихей-сана солнце ярко сияло над головой, и на небе не было ни единого облачка. Всё ещё было холодно, потому что это ранняя зима, а зимние дни всегда приносят с собой отчётливый, пронизывающий холод. Но небеса были такими синими, воздух таким свежим, и всё это было так… Странно. … … Да, это подходящее слово. Это было странно, именно потому, что не было ничего ненормального или отталкивающего, когда Шики проснулась утром. Потому что этот день ощущался как ещё один день, когда она должна была усердно заниматься учёбой и тренировками. Затем, когда придёт время обеда, она застанет Киёхиру-сенсея и Джихей-сана уже сидящими вместе за столом. Они двое, вероятно, продолжали бы корпеть над своей работой до последней минуты, до тех пор, пока еда не окажется на столе… хотя они всегда ругали Шики, когда она пыталась принести с собой свиток или что-то ещё для чтения во время еды, лицемеры. Этот день ощущался как обычный. Обычный день, а не тот, когда Шики нужно надевать мрачное чёрное кимоно и нанизывать на запястье нить дзудзу. Глянцевые молитвенные бусины тихонько постукивали друг о друга, когда она шла, а шёлковая ткань холодила и тяжело лежала на её коже… Этот день не ощущался как тот, когда Шики нужно высидеть многочасовые сутры и молитвы, а затем сжечь благовония перед пустым гробом. Пустые гробы — это норма для похорон большинства колдунов. Редко бывают случаи, когда тела остаются в состоянии, пригодном для того, чтобы семья и друзья могли отдать им последние почести. Это должен был быть ещё один обычный день. Но это было не так. … Цумики-сан плачет. Это наблюдение внезапно и поразительно дошло до Шики. Цумики-сан плачет, и совсем не красиво. Лицо младшей девочки было красным и в пятнах. Невозможно было остановить хлынувший поток слёз, которые катились по её щекам длинными ручейками, икоту, рыдания и прерывистые звуки, которые она издавала сквозь дрожащие, открытые ртом вздохи. Рядом с ней Мегуми-сан сильно кусал губу, но не мог скрыть лёгкой дрожи во всём теле. Он был более сдержан в этом, но мальчик продолжал поднимать руки, чтобы тереть покрасневшие, слезящиеся глаза. Шики приходит в голову, что она тоже должна плакать. И всё же… даже сейчас слёзы всё не приходят. На этот раз у неё не было оправдания в виде нежелательного пристального внимания клана Камо. Шики стояла на территории клана Годжо, где не имело значения, увидит ли кто-нибудь, как она плачет. Это было бы лишь нормально и ожидаемо. В конце концов, не секрет, что Джихей-сан был одним из близких опекунов Шики. Его столь внезапная смерть в непредвиденном трагическом происшествии… нормально, что Шики скорбит о его потере, верно? Так что она должна плакать. Но слёзы просто не приходят. … Не то чтобы Шики ничего не чувствовала. У неё перехватило горло. И в груди всё ещё оставалось странное ощущение, дыра, которая зияла пустой и широкой. Вот только когда Шики смотрела на себя, очевидно, никакой дыры не было. Её линии тоже не изменились, оставаясь такими же безошибочно багровыми и вездесущими, как и всегда. Однако у Джихей-сана не было линий. Больше не было. Во всяком случае, ни одной из тех линий, что действительно имели значение; Шики видела это тогда, когда Камо-сама показал им останки трупа Джихей-сана. Джихей-сан мёртв. В этом нет никаких сомнений. Так… почему она не плачет? Цумики-сан и Мегуми-сан оба плачут, а они знали Джихей-сана гораздо меньше времени, чем Шики. Они никогда не сидели в долгих поездках на машине, когда Джихей-сан давал советы, если миссии проходили в далёких сельских районах. Они никогда не просыпались, сгорбившись над столом, с накинутым на плечи одеялом, чтобы, подняв голову, увидеть Джихей-сана, сидящего напротив них и занятого своей работой. Они никогда не знали, как Джихей-сан с лёгкостью соглашался принести новые ножи взамен тех, что были конфискованы Киёхирой-сенсеем, с тихой, заговорщической улыбкой. И всё же оба, брат и сестра Фушигуро, плачут, а Шики — нет. Хотя она, по всем правилам, должна. Это… делает её плохим человеком? … Шики жалеет, что не может спросить ответа у Джихей-сана. Но, к сожалению, Джихей-сан больше никогда не ответит ни на один её вопрос. Девушка в смятении осторожно опускает небольшой букетик белых хризантем в гроб Джихея-сана, где он присоединяется к морю других погребальных цветов, уже лежащих внутри. Тела нет. Только цветы. … Прощайте, Джихей-сан. Брат и сестра Фушигуро поднимают на неё глаза, когда Шики наконец присоединяется к ним там, где они стоят немного в стороне. Между ними и самой Шики разительный контраст — в отличие от заплаканного дуэта сестры и брата, её глаза остаются заметно сухими. Шики прочищает горло, затем замолкает. Что ей сказать? Что она должна им сказать? Предложить свои соболезнования? Будет ли это уместно? Но в конце концов оказывается, что ей вообще не нужно ничего говорить. Выражение лица Цумики-сан искажается при виде тихой нерешительности Шики, и она внезапно бросается вперёд, чтобы заключить её в крепкие объятия. Шики даже немного пошатывается от неожиданного движения, прежде чем запоздало понимает, что ей следует поднять руки, чтобы ответить на этот жест утешения. Почему-то от этого Цумики-сан плачет ещё сильнее. Шики беспомощно смотрит на Мегуми-сана в поисках помощи. Мальчик переминается с ноги на ногу и… тоже наклоняется вперёд и обнимает её? … Ладно? Это — это было не совсем то, чего она ожидала. Но не то чтобы Шики была против объятий, так что. Это нормально. Это совершенно нормально. Пока брат и сестра Фушигуро тоже не против, разумеется. Физический контакт — это то, с чем большинство людей очень осторожны в её присутствии по очевидным причинам, но они двое, очевидно, были исключением в этом отношении. Скорее всего, потому что у Цумики-сан нет чувства самосохранения, а Мегуми-сан уже привык к этому из-за их спаррингов. Как бы то ни было, Шики оказывается застигнутой врасплох всей этой неожиданностью, но объятия… приятные. И, кажется, они помогают хоть как-то унять странный дискомфорт в её собственной груди. Но всё же, что всё это значит? Шики стоит там, оцепенев в неловком замешательстве, обнимая брата и сестру Фушигуро и стараясь не выдать своего недоумения. И всё это время они всё ещё плачут. Явное горе, которое они демонстрируют, это… Что ж, к этому моменту ей совершенно ясно, что Шики не разделяет их скорби, хотя, по всем правилам, она должна. … Почему? Когда умерли её собственные родители… плакала ли Шики, когда поняла это? Конечно, она должна была… «А, вот вы где». Шики поднимает голову на звук знакомого голоса и чувствует, как её накрывает волна облегчения. «Сатору-ниичан!» «Кажется, у тебя тут руки немного заняты», — мягко дразнит её кузен, подходя ближе. Что ж… он не ошибся. Брат и сестра Фушигуро немного отстраняются, смущённые, и Цумики-сан отчаянно трёт глаза — но замирает, когда Сатору-ниичан мягко похлопывает каждого из них. «Мы выясним, что случилось с Джихеем», — говорит он. — «Так что выше нос и не волнуйтесь об этом. Джихей не хотел бы видеть, как вы так плачете, верно?» … Ох. Что-то внутри Шики расслабляется и немного успокаивается от этих слов. Джихей-сан не хотел бы, чтобы вы плакали. Это заставляет её чувствовать себя немного лучше из-за собственного отсутствия слёз по сравнению с окружающими. «Всё будет в порядке», — обещает Сатору-ниичан. И Шики верит ему. . . Несмотря на все их подозрения относительно виновности клана Камо в смерти Джихей-сана, факт остаётся фактом: клан Камо — это клан Камо. Одна из Трёх Великих Семей, со всей властью и влиянием, которые подразумевает этот титул. Это означает, что для того, чтобы они действительно смогли что-то с этим сделать, они не могут просто ворваться в клан Камо и начать переворачивать всё вверх дном в поисках доказательств, подтверждающих ту или иную версию. Конечно, Шики не сомневается, что одного Сатору-ниичана было бы более чем достаточно, чтобы сровнять клан Камо с землёй, если бы он действительно этого захотел, но клан Камо играл важную роль в функционировании мира дзюдзюцу. Поступить так без «должных доказательств» ужасно бы отразилось на Сатору-ниичане. Грубая сила — эффективное решение многих проблем; к сожалению, это редко бывает допустимым решением, что очень жаль. Шики думает, что клану Камо не помешало бы, чтобы его хорошенько встряхнули и поставили на место, но, вероятно, это только она так думает. В сложившейся ситуации… открыто нападать на клан Камо было бы плохой идеей. Судя по всему, клан Камо уже сделал всё возможное, вернув трупы погибших колдунов и очистив тела от миазмов, которыми они были осквернены. Продолжать преследовать клан Камо из-за «безосновательных подозрений» было бы делом, которое, скорее всего, на каждом шагу наталкивалось бы на трудности. Но если клан Камо рассчитывал на то, что клан Годжо не захочет поднимать шум из-за потери одного «неважного» члена клана, то они жестоко ошиблись. Шики не намерена так просто это оставить, и, судя по всему, Сатору-ниичан тоже. Джихей-сан не должен был умереть. … Он не должен был входить в те проклятые руины без того, чтобы хоть один член клана Годжо знал о его местонахождении. Он не должен был быть принесён в жертву, чтобы снять печать с какого-то проклятого артефакта. «Для извлечения хранящегося артефакта требовалась всего одна жертва», — сказал Сатору-ниичан тогда, когда осматривал место происшествия. Что, естественно, привело к обличительному вопросу: «Так почему же там два мёртвых колдуна?» Потому что нет никаких сомнений, что там было два мёртвых тела; и Шики, и Сатору подтвердили это во время своего визита в клан Камо, и шансы на то, что клан Камо смог бы обмануть их обоих, используя что-то столь же глупое, как фальшивые трупы, были ничтожно малы. Труп Джихей-сана был очень, очень реальным. Как и другой труп, что лежал рядом с ним. Он был в несколько лучшем состоянии, чем у Джихей-сана, хоть и ненамного, но он тоже был мёртв. Совершенно и окончательно мёртв. Это Шики может подтвердить. Но действительно ли это был труп Араи Соурена, на который она смотрела? Единственный раз, когда Шики встречалась с Араей лицом к лицу, была та короткая встреча во время Обона. В интересах безопасности Шики больше лично не сталкивалась с Араей, даже после того, как Джихей-сан сам встретился с этим человеком и наладил с ним контакт. Так что она не может с уверенностью подтвердить, что это был труп Араи Соурена, который им показал клан Камо, только то, что это действительно был человеческий труп. Вероятно, труп колдуна, к тому же; иначе Сатору-ниичан определённо сказал бы что-нибудь по этому поводу. Сатору-ниичан, к сожалению, никогда не встречался с Араей Соуреном лицом к лицу. Одно дело, когда Джихей-сан обращался к Арае в качестве представителя клана Годжо, и совсем другое — когда глава клана требовал встречи с одним из младших вассалов клана Камо. Такое необычное действие определённо привлекло бы к ним излишнее внимание и потенциально помешало бы их расследованию, чего они хотели избежать. Именно Джихей-сан советовал проявлять осторожность в этом вопросе. Не то чтобы это ему в итоге помогло. Два трупа. Два трупа, оба из которых принадлежали колдунам. Если предположить, что другой труп не был Араей Соуреном, то… кто ещё это мог быть? Чтобы пройти проверку Шестью Глазами Сатору-ниичана, это должен был быть труп колдуна как минимум Второго Класса, вероятно, высокого Второго или низкого Первого Класса. А колдунов и так было мало, и они были в большом спросе; отбросить в сторону колдуна просто чтобы отвести подозрения клана Годжо — это… … то, что, на самом деле, Шики могла представить себе со стороны одной из Трёх Великих Семей, даже если это было совершенно расточительно. Официальные записи велись обо всех действующих колдунах, но это не распространялось на колдунов, которые служили исключительно в своих кланах, где велись собственные реестры. Это означало, что ни Шики, ни Сатору-ниичан не могли отследить того, кто «исчез» вместо Араи Соурена… если колдун клана Камо действительно был принесён в жертву вместо него. Это также поднимало другую проблему с этой теорией: чтобы клан Годжо не смог его отследить, это должен был быть один из их собственных членов клана. Но с какой стати клан Камо стал бы жертвовать умелым колдуном Камо ради чужака? Либо за Араей Соуреном стояло нечто большее, чем просто «специалист по ходзюцу», либо в таинственном проклятом артефакте было что-то особенное, что потребовало от клана Камо таких мер. С другой стороны, не было никакой гарантии, что Шики и Сатору-ниичану представили не труп Араи… На данный момент просто нет способа что-либо узнать наверняка. У нас всё ещё недостаточно информации. … Несомненно, будет трудно получать больше информации в дальнейшем. Раньше именно Джихей-сан в основном отвечал за такие дела и помогал с соответствующими административными обязанностями. Именно поэтому он без раздумий взялся за расследование дела Ватанабэ Каори. У Киёхиры-сенсея не было ни терпения, ни характера для такой работы. Были и другие кандидаты, но… мало кто был так же надёжен, как Джихей-сан. И… со смертью Джихей-сана и освободившимся местом рядом с Сатору-ниичаном, было весьма вероятно, что другие в клане Годжо начнут рассматривать это как возможность. Шики немного досадует, просто думая об этом. Сатору-ниичан, однако, остаётся невозмутимым. «Это возможность для них, да, но также и возможность для нас». «Каким образом?» — ответ её кузена сбивает её с толку, прежде чем части головоломки начинают складываться. — «… Неужели в смерти Джихея-сана был замешан кто-то и из клана Годжо?» Молодой человек легкомысленно хмыкает. «Камо, может, и солгал, но в одном он был прав. Тот факт, что мы ничего не слышали от нашего клана о местонахождении Джихея, пока клан Камо не нашёл его труп? Где-то здесь определённо нечисто. Джихей достаточно осторожен, чтобы обязательно послать нам весточку, если бы он отправился куда-то незапланированно и в такой короткий срок». «Но зачем кому-то перехватывать сообщение Джихея-сана…?» Потому что это было удобно, понимает Шики. Смерть Джихей-сана произошла, когда он находился в ведении клана Камо, так что даже если бы кто-то из членов клана Годжо и был в сговоре с Камо, возложить на них вину было бы сложно. Может быть, кто-то был просто занят и не увидел сообщение Джихей-сана, чтобы вовремя его передать. Может быть, произошла административная ошибка. Какая неудача. В клане Годжо было слишком много людей, которые не задумываясь воспользовались бы такой удобной возможностью избавиться от Джихей-сана за ту роль, которую он взял на себя, активно помогая Сатору-ниичану и препятствуя попыткам старейшин вернуть себе контроль. Может быть, это был Такатоми-сама? Годжо Такатоми никогда не скрывал своего недовольства восхождением Сатору-ниичана к власти в качестве главы клана. Однако Такатоми-сама был также очевидным ответом; что, если это дело рук какого-то другого оппортунистического члена клана? На ум приходят и несколько других имён. Дайсаку-сама казался маловероятным, но Шики знала, что он долгое, долгое время был недоволен «предательством» Джихей-сана на том роковом собрании клана. «Я пока не буду назначать замену Джихею», — сообщает ей Сатору-ниичан. — «Люди начнут беспокоиться, если у меня не будет кого-то, кто выступает в роли официального посредника, и вся неважная работа определённо начнёт накапливаться. Мне не особенно важны бессмысленные встречи с кланом Зенин и тому подобное, но старейшины очень заботятся о поддержании видимости». «Так ты собираешься превратить это в игру на выжидание», — тихо произносит Шики в знак понимания. — «Старейшины занервничают и предложат тебе кандидатов на замену. Тот, кто первым представит свои рекомендации… или, в зависимости от того, кого предложат на эту роль… ты думаешь, из этого можно будет извлечь больше подсказок?» «В яблочко», — ухмыляется её кузен. — «Даже если тот, кто за этим стоит, не клюнет… тогда это просто означает, что у нашего нового сменщика будет прекрасная возможность проявить себя, верно? Что может быть лучше, чем направить его по следу внутренних саботажников клана? И если они не смогут добиться никаких результатов, что ж. Очевидно, должность должна достаться кому-то более компетентному, не так ли?» Таким образом, он ловко настраивает старейшин друг против друга, в то время как Сатору-ниичан сможет просто сидеть сложа руки и наблюдать за разворачивающимся хаосом; если целью устранения Джихей-сана было создание неудобств для Годжо Сатору, чтобы сместить внутренний баланс сил в сторону старейшин, то зачинщик ни за что не сможет праздно стоять в стороне, пока клан Годжо разрывает себя на части. И, несмотря на то что значительное число старейшин-традиционалистов не одобряли Сатору-ниичана, не то чтобы у её кузена не было и своих сторонников. Которые, вероятно, с большим удовольствием подливали бы масла в огонь со стороны при любых признаках потенциальной междоусобицы среди старейшин. С помощью этого Сатору-ниичан сможет эффективно ослабить власть, которой обладали фракции старейшин, одновременно получая представление о деле неподтверждённого сговора с Камо, и всё это не пошевелив и пальцем. «У меня также есть кое-кто, кто продолжает незаметно следить за кланом Камо, хотя официально они для нас сейчас тупик», — добавляет её кузен. — «В сложившейся ситуации, вероятно, лучше позволить Камо думать, что он нас обвёл. Пока мы не будем предпринимать открытых действий, он будет верить, что наш визит был лишь для вида, и нам на самом деле не так уж и важно в этом разбираться. Скорее всего, он с большей вероятностью оступится и предоставит нам возможности». … Сатору-ниичан, может, и не питал любви к клановой политике, но он, безусловно, хорошо знал, как ориентироваться в таких вещах. Шики не думает, что у неё хватит терпения или способностей для этого — вся эта ситуация просто вызывает у неё головную боль от того, насколько всё сложно. Ещё одна причина, почему кто-то вроде неё не подходит на должность наследника клана, что бы там ни говорили другие. «Теперь, когда мы со всем этим разобрались». Сатору-ниичан наклоняется вперёд, склоняя голову так, что его солнцезащитные очки съезжают набок, открывая глаз, который смотрит прямо на Шики. «Как ты себя чувствуешь?» Девочка моргает. «Не смотри так удивлённо». Её кузен снова выпрямляется. «Это довольно обычный вопрос, не так ли?» «Полагаю», — соглашается Шики. — «Я… честно говоря, не уверена, что я чувствую». Она бы сказала, что ей грустно, вот только Шики не плакала. Шики давно уже ни о чём не плакала, если так подумать. Но потеря близкого человека — это ведь то, о чём стоит плакать? Джихей не хотел бы видеть, как вы так плачете, верно? Шики поднимает глаза. «Это была правда?» «Что?» «Во время похорон Джихей-сана, когда я была с братом и сестрой Фушигуро. Ты сказал…» — Шики на мгновение колеблется. — «Ты сказал, что… Джихей-сан не хотел бы, чтобы мы плакали». «А, да, это». Сатору-ниичан неловко чешет подбородок и отводит взгляд, что является верным признаком того, что он не знает наверняка. Но… «Я имею в виду, Джихей кажется таким парнем, не так ли? Цумики-чан чуть ли не выплакала все глаза, так что я подумал, что ей не помешает немного утешения. У Джихея есть — была, полагаю — слабость к вам, детям». «Я знаю». Конечно, она знает. Шики прекрасно осознаёт, что она сама определённо не самый простой ребёнок для ухода. Тот факт, что Джихей-сан всё равно заботился о ней, выходя за рамки задачи, которую ему изначально поручил Дайсаку-сама… Чувство сопереживания Джихей-сана в этом отношении было сродни Кен-джичану. Или, вернее, было. Шики складывает руки вместе. «Сатору-ниичан, со мной что-то не так?» Её кузен резко оборачивается на этот вопрос. «Почему ты так думаешь? Тебе кто-то что-то сказал?» «Нет, ничего подобного», — качает головой Шики. Сатору-ниичан неопределённо хмыкает. «Тогда что послужило причиной, если не возражаешь?» «… Цумики-сан и Мегуми-сан плакали». «Ах». Как и ожидалось, её кузен легко уловил, о чём она говорит. «Они плакали. А ты — нет». «Я не плакала», — подтверждает Шики. Молодой человек протягивает руку и гладит её по голове, его прикосновение успокаивает. «Тебе не нужно чувствовать себя виноватой из-за этого. Если ты не плакала, значит, не плакала. Не используй никого другого как эталон для своих собственных реакций, это не стоит головной боли». Он говорит это так просто. «Но если ты скорбишь по кому-то, ты плачешь по нему. Разве не так это работает?» «Скорбь — это нечто, что у каждого проявляется по-своему», — откровенно сообщает ей её беловолосый кузен. — «По крайней мере, так говорят. Если слёзы приходят, позволь себе плакать. Если нет, то и не заставляй себя. Эмоции и соответствующие им физические реакции иногда могут быть немного странными». Ох. Да, это имеет для Шики смысл. Диссонанс между странной пустотой в груди и ясностью ума и спокойствием, вместо открытого горя, как у Цумики-сан или Мегуми-сан… это не признак того, что с ней что-то не так. Потому что дело не в том, что Шики неспособна плакать, хотя она необъяснимым образом не может плакать по Джихей-сану. Это не обязательно плохо, что она скорбит о нём не так, как брат и сестра Фушигуро. Просто… по-другому. … Это хорошо знать. «Не слишком беспокойся о том, как другие люди интерпретируют или воспринимают тебя», — советует Сатору-ниичан. — «Поверь мне, так будет намного проще». «Даже Кен-джичан?» Молодой человек закатывает глаза. «Слушай, у Нанами светлая голова на плечах, и я уверен, что он сказал бы что-нибудь дельное, если бы был здесь сейчас, а не охотился на Проклятого Духа на другом конце страны. Но он не всегда понимает, не так ли?» Не понимает. Шики любит своего дядю, но… она не всегда его понимает. И Кен-джичан не всегда понимает её. В этом Сатору-ниичан абсолютно прав. Девушка вздыхает. «Хотела бы я, чтобы во всём был хоть какой-то смысл». Сатору-ниичан фыркает со смешком. «И я тоже. Тебе стало немного лучше насчёт Джихея?» «Джихей-сан был хорошим человеком», — просто говорит Шики. — «… Я скучаю по нему». «Да, я знаю. Я тоже». . . Через неделю после похорон Джихей-сана Шики вызывают на новую миссию. Киёхира-сенсей занят другими делами, а это значит, что Шики выполняет своё задание в одиночку. Это не первый раз, когда такое случается — отправляться на миссию одной. Клан Годжо по-прежнему осторожен, когда дело касается общей безопасности и благополучия Шики, но она уже не та беспомощная шестилетняя девочка, какой была, когда они впервые взяли её к себе. Вероятно, помогло и то, что она оставила своего последнего убийцу в кровавых ошмётках, заверив их в своих способностях защитить себя. Так что теперь Шики технически допущена к одиночным заданиям под присмотром взрослых. Обычно кто-то выступает в роли помощника-менеджера или что-то в этом роде. Хотя на самом деле Киёхира-сенсей и Джихей-сан постоянно координировали свои действия, чтобы по крайней мере один из них сопровождал Шики в любой вылазке, требующей её отъезда с территории клана Годжо. … Вот только Джихей-сан больше никогда не будет сопровождать Шики ни на одной из её миссий. Никогда. Но она начинает к этому привыкать. Пустое место за столом, которое Киёхира-сенсей отказывается убирать, заметное молчание, витающее в воздухе. Киёхира-сенсей и раньше не был особенно разговорчивым, но после смерти Джихея-сана он, кажется, стал ещё тише. Шики начинает к этому привыкать. Ко всему этому. … Она не намерена забывать Джихей-сана, и она определённо не оставит без ответа подозрительные обстоятельства его смерти. Но пока Сатору-ниичан разбирается с грязной политической стороной дела со старейшинами, мало что можно сделать, а это значит, что нужно сосредоточиться на тренировках и выполнении своих обычных обязанностей колдуна. У проклятья Второго Класса, с которым вызвали разобраться Шики, не было ни единого шанса. Это легко. Сначала она отрезает извивающиеся ноги, чтобы оно не могло бежать, а затем отрезает его бьющиеся руки, чтобы оно не могло ползти. Шики добивает его, разрезая пополам прямо через туловище, следуя линии, идущей вдоль его деформированного позвоночника. Чисто и просто. «Готово». Темноволосый слуга клана Годжо кланяется ей: «Спасибо за вашу усердную работу, одзё-сама». «И вам за вашу, Чоки», — отвечает Шики. Сузуриги Чоки сегодня выступает в роли помощника-супервайзера. Поездка от комплекса Годжо была долгой, и она знает, что именно он составлял досье для этого задания. «Ваши слова — честь для меня, одзё-сама», — тихо бормочет мужчина. Затем очень вежливо провожает Шики обратно в машину, на которой они приехали, придерживая для неё дверь, когда она подходит к автомобилю. Шики устраивается для долгой поездки обратно, слегка теребя тёмные солнцезащитные очки на лице. Те самые очки, которые Сатору-ниичан подарил ей. Внешне они похожи на те, что носит он, хотя, в отличие от очков Сатору-ниичана, её очки на самом деле не затемняют видимость. Освещение на самом деле не влияло на её способность видеть линии в окружающем мире, но с точки зрения её обычной видимости, если игнорировать линии в поле зрения… Звонок, как раз в тот момент, когда Чоки садится на водительское сиденье. Мужчина с лёгким хмурым видом смотрит на свой телефон, быстро извиняется и принимает входящий вызов. Это оказывается сигнал бедствия от одного из помощников менеджера Киотской школы. Колдун Полупервого Класса, которого попросили провести обслуживание печатей в этом районе, прибыл и обнаружил лишь круг разорванных талисманов и мощного Проклятого Духа Первого Класса, который бушевал. Ему едва удалось выиграть достаточно времени, чтобы помощник менеджера сбежал, и он всё ещё сражается с проклятьем прямо сейчас — но он с самого начала с трудом справлялся, и неизвестно, как долго он сможет продержаться. Подкрепление отчаянно необходимо, пожалуйста и спасибо, желательно до того, как они умрут! Чоки передаёт ей всю ситуацию. «Ваши приказы?» — спрашивает он спокойно в конце. Или, по крайней мере, относительно спокойно, что многое говорит о его самообладании. Лишь едва заметный намёк на тревогу выдаёт его опасения по поводу неожиданной ситуации и того, каким, по его разумному предположению, будет выбор Шики. Потому что они оба прекрасно знают, что так далеко, в глуши, крайне маловероятно, что поблизости есть другие колдуны, способные сразиться с Проклятым Духом Первого Класса. Сигналы бедствия от других колдунов не были чем-то необычным, хотя это был первый раз, когда один из них свалился прямо на Шики. Раньше случались подобные инциденты, время от времени, но обычно Киёхира-сенсей или Джихей-сан отправлялись разбираться с ними сами. Но никого из них сейчас здесь нет. Технически, Шики не обязана отвечать. Строго говоря, колдуны, находившиеся под исключительной юрисдикцией своих кланов — такие как Шики и Киёхира-сенсей — и те, кто был официально зарегистрирован в ассоциации дзюдзюцу — как Сатору-ниичан и Кен-джичан — были организованы под совершенно разными линиями командования, которые не подчинялись друг другу. Не было ничего странного в том, что помощник супервайзера из Киото смог связаться с Сузуриги Чоки, потому что между кланами и администрацией дзюдзюцу существовала регулярная связь для координации миссий. Но у них не было никаких полномочий приказывать Шики так, как это мог делать клан Годжо. Так что, если бы Шики захотела, она могла бы просто уйти из этой ситуации, и никто не смог бы ничего сказать по этому поводу. «Поедем, посмотрим», — в итоге говорит она. … У Шики нет особой причины отказываться. Кроме того, колдунов и так было мало, даже без всех активных саботажей или закрывания глаз друг на друга, чем любили заниматься клановые колдуны. Чоки кивает. «Как прикажете». Последующая поездка была тяжёлой и ухабистой по извилистым горным дорогам. Согласно информации, которую Чоки получил от своего киотского коллеги, упомянутый Проклятый Дух был хитрым лесным проклятьем, которое вызвало много смертей до того, как его запечатали. Но печати со временем разрушаются, поэтому колдуна Полупервого Класса и вызвали, чтобы переделать работу с печатями… вот только они прибыли и обнаружили, что Проклятый Дух прокладывает кровавый путь через близлежащую деревню. Должно быть, это был очень неприятный сюрприз. «Вполне», — соглашается Чоки. Его пальцы беспокойно постукивают по рулю. — «Впечатляет, что колдун Полупервого Класса всё же смог эвакуировать выживших, но без дальнейшей помощи, Иори-сан…» Подождите. «Вы сказали "Иори-сан"?» Иори-сан, в смысле, Иори Утахимэ? Та самая женщина, которая была инструктором по танцам Шики последние два года? Этот колдун Полупервого Класса была Иори-сенсей? «А, да. Просьба о помощи была от помощника менеджера, сопровождающего Иори… Утахимэ…» — Чоки делает паузу, словно только что осознав значение этого имени для Шики. Его глаза тут же нервно метнулись к ней в зеркале заднего вида. — «Одзё-сама, я…» «Сколько ещё до прибытия?» — прерывает его Шики, не особо заинтересованная в выслушивании каких-либо оправданий. «Пятнадцать минут». За пятнадцать минут может произойти многое — зачастую даже одна секунда может стать решающим моментом в битве. Шики никогда не видела, как дерётся Иори-сенсей, но она знает, что Иори-сенсей не боец передовой, как Сатору-ниичан или даже Кен-джичан. Она была колдуном типа поддержки; проклятая техника Иори-сенсей усиливала другого колдуна в её радиусе действия, что означало, что она была наиболее эффективна при работе в команде. Именно по этой причине Иори-сенсей редко брала одиночные миссии, так почему?.. Что-то в этой ситуации не складывалось, но, учитывая срочность всего происходящего, сейчас было не время вникать в детали и отвлекаться на них. Остаток поездки прошёл в напряжённом молчании. Шики резко поднимает голову. «Стой». Они на месте. Шики знает это, как только они подъезжают достаточно близко. Инстинкт, в некотором смысле, но и неестественно светящиеся линии, раскинувшиеся по земле, как колоссальная паутина, тоже были явным признаком. Чоки подчиняется её команде; машина дёргается и с визгом тормозит прямо перед красно-фиолетовыми линиями. Барьер? … Нет, не совсем, хотя и не было совсем уж непохоже… Шики немедленно выходит из машины сама, не дожидаясь Чоки, и качает головой, когда мужчина собирается последовать за ней. Он тут же замирает, когда Шики решительно кладёт руку на открытую дверь его машины, чтобы остановить его. «… Одзё-сама?» «Я не хочу, чтобы вы находились в радиусе действия этого», — чётко сообщает она ему, чтобы не было недопонимания. Проклятая Энергия Чоки — это мерцающая свеча по сравнению с потрескивающим фонарём, который держит колдун. Если бы не система очищающих барьеров Тенген-самы, установленная по всей Японии, которая усиливала и поддерживала другие барьерные техники, она сомневается, что он вообще смог бы самостоятельно опустить Завесу. «Объезжай и посмотри, сможешь ли найти выживших. Свяжись с помощником менеджера, который с тобой связался, если он ещё жив», — говорит она мужчине. — «И… отправь сообщение Киёхире-сенсею, когда сможешь. Судя по всему… я думаю, Проклятый Дух пытается сделать всю гору частью своей территории. Локализованная территория, может быть? Если у него получится, то мы, вероятно, получим новое проклятье Особого Класса». Глаза Чоки расширяются от шока. «Особого Класса?.. Если так, то вам определённо не стоит идти туда одной, одзё-сама. Возможно, было бы разумнее подождать, пока…» «Нет. Я иду», — отрезает Шики, качая головой. — «Навыки Иори-сенсей плохо подходят для борьбы с чем-то подобным, и неизвестно, насколько хуже может стать ситуация, если мы просто будем выжидать, если Проклятый Дух действительно сделает последний шаг к Особому Классу, пока мы медлим». Чоки медленно выдыхает. Побледневшие от напряжения пальцы крепко сжимают руль. «… Я понимаю. Пожалуйста, будьте осторожны, одзё-сама. Что бы ни случилось, ваша безопасность превыше всего». Если бы безопасность Шики действительно была превыше всего, то клан Годжо вообще не посылал бы её изгонять проклятья. Она достаточно умна, чтобы не произносить это вслух. «Спасибо, Чоки», — говорит она вместо этого. Потому что, несмотря на всё, через что её провёл клан Годжо, не то чтобы Сузуриги Чоки, член вассальной семьи, служащей клану Годжо, имел какое-то отношение к решениям старейшин. Чоки хорошо выполняет свою работу, и он обращается с ней вежливо и уважительно. В конечном счёте, здесь это всё, что имеет значение. «Я сначала свяжусь с Киёхирой-сама, чтобы запросить дополнительную помощь». Мужчина медленно выдыхает, проводя рукой по волосам в слегка взъерошенном жесте. «Хорошо». Неважно, в каком порядке Чоки решит выполнять свои задачи, главное, чтобы он держался на безопасном расстоянии. Девушка отходит от двери машины, делая несколько шагов назад, когда двигатель автомобиля снова оживает. «Увидимся позже, Чоки». С этим покончено, Шики поворачивается и направляется на поиски Иори-сенсей.