Интерлюдия 2: проклятая

«Ты это спланировал?» Гето Сугуру хотелось бы сказать, что его оскорбил этот вопрос. Но, по правде говоря, он вполне понятен. Будь он на месте Шики в данный момент, он бы тоже задавался тем же самым вопросом… хотя, вероятно, не стал бы спрашивать так прямо. В некотором смысле, прямолинейность девушки напоминала ему о Сатору. Оба они разделяли одинаковое безразличие к стандартным ритуалам вежливого общения, которые являются основой социальных взаимодействий. «Ты думаешь, я стою за всем, что произошло?» — спокойно парирует Сугуру собственным вопросом. Прежде чем дать какое-либо объяснение своему присутствию, ему искренне любопытно, что Шики думает о ситуации и какого мнения она о нём сейчас придерживается. Беловолосая девушка пожимает плечами. Небрежное движение, но оно, должно быть, болезненно отдаётся в её ранах. Тем не менее, на её лице не промелькнуло и тени дискомфорта. (Это… неудивительно. Тем не менее, это наблюдение всё же вызывает короткую вспышку чего-то определённо тёмного в его груди.) «Раньше я думала, что ты не из тех, кто убивает гражданских не-колдунов, но вот мы здесь». … Ха, она определённо не стесняется в выражениях, не так ли? Но за всей неприкрытой колкостью её слов он не может не заметить явного отсутствия какого-либо отвращения. В её облике нет ни обычного ужаса, ни отвращения, ни реакции в духе «как ты мог такое сделать», к которой Сугуру привык за эти годы. В этом отношении реакция Шики была решительно безразличной. Её ответ — не столько осуждение его действий, сколько простое объяснение её точки зрения: Шики не знает, чего ожидать от Сугуру. Поэтому она ничего и не ожидает. В некотором смысле, это довольно освежает. … Да. С этим определённо можно работать. «Отвечая на твой вопрос — нет, я не несу прямой ответственности, хотя не буду лгать и говорить, что я совершенно не причастен», — откровенно говорит Сугуру девушке. — «Некоторое время назад Суда получила наводку о Проклятом Духе, который мог бы стать полезным дополнением к моей коллекции, запечатанном в этих краях. Так что она договорилась, чтобы печати были… ослаблены, можно сказать. Проклятые Духи с потенциалом Особого Класса на деревьях не растут. Однако то, что ты и Утахимэ оказались в это втянуты, было неожиданно». «Понятно». Трудно сказать, верит ли она ему на самом деле. При всём её сходстве с Сатору, саму Шики могло быть на удивление трудно читать. «Значит, ты наблюдал?» В её тоне нет ничего обвиняющего. Сугуру не знает, испытывать ли от этого облегчение или разочарование. «Это был впечатляющий бой. Поистине зрелищный», — отвечает он. Если отбросить все сложности их текущей ситуации — так и было. Конечно, во время схватки возникло несколько моментов, которые породили в его уме не один вопрос относительно особенностей её проклятой техники, но ничто из этого не меняло того факта, что Шики сражалась и победила Проклятого Духа Особого Класса, по сути, в одиночку. Ей было всего… двенадцать лет? Всего на год старше Мимико и Нанако, и уже достаточно сильна, чтобы сражаться с Особым Классом на равных и изгнать его. Она даже использовала Чёрную вспышку. Редкое явление, которого немногие колдуны когда-либо достигали за свою жизнь, и никто не мог использовать по желанию; когда Проклятая Энергия становилась чёрной после применения в течение одной миллионной секунды физического удара, вызывая искажение пространства, которое значительно усиливало мощь всей атаки. Чёрная вспышка Шики уничтожила того Проклятого Духа в одно мгновение. Более того, достижение Чёрной вспышки позволяло колдуну лучше понять свою собственную Проклятую Энергию. С этого момента она будет только приближаться к уровню силы своего кузена. Сугуру не знает насчёт Сатору, но он может с лёгкостью признать, что Годжо Шики гораздо сильнее, чем он сам был в том же возрасте. … Хотя, опять же, признаки её зарождающегося потенциала были очевидны много лет назад. Это было неоспоримо. Это было основной причиной, почему клан Годжо так быстро добился опеки над ней. И Шики не разочаровала, эта скромная маленькая девочка с проклятыми голубыми глазами и поистине ужасающим талантом к колдовству наравне с Сатору. С того момента, как она убила того бога земли ради Нанами, её будущее как колдуна было практически предрешено. Сугуру знал это много лет назад. Но… детей не должны заставлять становиться оружием. Никто не заслуживает того, чтобы его бросали с головой в бесконечную битву против чудовищных проклятий, рождённых из тёмной негативности обезьян. Их малодушная трусость, их презренная ненависть. Страх. Невежественные, никчёмные обезьяны, источник стольких страданий в этом мире!.. Что-то должно измениться. «У тебя есть ко мне вопросы?» Последние несколько лет Сугуру постоянно путешествовал. Искал союзников, чтобы помочь ему в его деле. Но сильные, единомышленные колдуны были редкостью, к сожалению. Если Сугуру хотел иметь возможность сразиться с Сатору на равных и выйти победителем в схватке со своим ближайшим другом — с Сатору, который не мог отказаться от роли Почитаемого, поддерживающего «порядок» в их мире, — тогда ему нужно было… Сугуру нужно было нечто большее, чем просто численное превосходство. Ему нужно было то, что могло бы дать ему настоящее преимущество. В то же время… Другой уголок его разума кричит ему, кричит, что он лицемер, смотря на маленькую девочку и видя в ней лишь возможность. Такой необработанный талант, в сочетании с чистой, ошеломляющей силой? В будущем Шики станет силой, с которой придётся считаться. Если бы у Сугуру была такая сила на его стороне… … Но последнее, чего хочет Сугуру, — это потерять из виду свои цели. «Создать мир колдунов, чтобы Проклятые Духи больше не рождались». Весь смысл плана по устранению всех не-колдунов из человечества заключается в том, чтобы колдуны больше не страдали. Чтобы их не заставляли сражаться с Проклятыми Духами. Если он поддастся холодной, безжалостной практичности и использует Шики как остро заточенное оружие, тогда… разве это не сделает его точно таким же, как они? Чем его действия будут отличаться от действий клана Годжо, который вырвал невинного, ничего не подозревающего ребёнка из больничной койки, прямо из комы? «Мне любопытно», — Сугуру вырывается из своих мыслей, когда рядом с ним снова раздаётся голос Шики. Девушка наклоняет голову. — «Что ты собирался сказать Сатору-ниичану, если бы Проклятый Дух убил меня?» «Что?» Сугуру чуть не спотыкается на ровном месте. Что это за вопрос? Шики поднимает на него бровь, как будто это он странный из них двоих. Что категорически не соответствует действительности! Мысленно Сугуру теряется. «Ты думаешь, я бы смотрел, как ты умираешь?» «Почему нет?» … В этом ответе столько всего неправильного, что Сугуру даже не знает, с чего начать. Он начинает сожалеть о дополнительном условии «благополучно вернуть её в руки персонала администрации дзюдзюцу», которое он включил в их Связывающий Обет. Даже если это было необходимо для душевного спокойствия девушки… Он снова сбивается с мысли. «Я бы не позволил тебе умереть». Сугуру доблестно сопротивляется желанию потереть переносицу, уже предчувствуя надвигающуюся головную боль. «…Я понимаю, что мы с Сатору сейчас не в лучших отношениях, и я считаюсь преступником согласно текущим правилам дзюдзюцу. Но это не значит, что я бы стоял в стороне и смотрел, как ты умираешь». «Но вы с Сатору-ниичаном теперь по разные стороны. Потому что ты ушёл». Слова звучат обвиняюще, хотя её голос остаётся спокойным и невозмутимым. «Если ты откажешься вернуться, то вы станете врагами. И в таком случае, я была бы для тебя лишь препятствием, не так ли? …Я не брошу Сатору-ниичана». В отличие от тебя. Сугуру слышит невысказанные слова громко и ясно. Он устало вздыхает. «Я не твой враг, Шики». Врагами были бы обезьяны, ответственные за создание Проклятых Духов в этом мире, но он видит, что ему будет трудно до неё достучаться. В то же время, однако, отрадно видеть, что основная часть сопротивления Шики по отношению к нему исходит из её преданности Сатору, а не из каких-либо идеологических убеждений или принципов. Я хочу проложить путь к миру, где колдуны будут сражаться и защищать друг друга, а не никчёмных обезьян. Очевидно, видение Сугуру не было таким уж невозможным. Несмотря на заблуждения Шики, её цели не были полностью несовместимы с его собственными, даже если она сама, казалось, этого не осознавала. «Причина, по которой я не вмешался в твой бой», — говорит он. — «Заключается в том, что ты держала всё под контролем. Если бы бой действительно принял дурной оборот, то клянусь, я бы вмешался на твоей стороне. В этом не должно быть сомнений, Шики. Как бы то ни было, не было необходимости ни мне, ни кому-либо ещё вмешиваться». «… "Кому-либо ещё"?» «Я был не единственным зрителем», — пожимает плечами мужчина. — «Кстати говоря, когда ты привлекла внимание пользователей ходзюцу? Они довольно скрытная, уединённая группа. Несмотря на мои усилия, я не смог отследить…» Сугуру замолкает. Голова Шики резко вскинулась при упоминании ходзюцу — самая сильная реакция на его слова за всё время. Но почему?.. «Пользователь ходзюцу? Ты уверен?» — настаивает она. «Да. И довольно умелый практик, мы недолго обменялись ударами из-за первоначального недопонимания, и у него были интересные трюки в запасе». Странный человек, которого Сугуру встретил по прибытии на эту гору, был сильной личностью, которую он предварительно отметил как потенциального кандидата на вербовку. Но, учитывая решительно странную реакцию Шики… Девушка цокает языком. «Его имя?» Сугуру качает головой. «Прошу прощения, но я не могу поделиться этим с тобой. Он назвал мне своё имя по секрету». «Это был "Арая Соурен"?» «…» На этот вопрос нет хорошего ответа. Но его короткое колебание выдаёт его даже без прямого ответа; Шики лишь кивает в подтверждение, затем отворачивается. «Арая причастен к смерти Джихей-сана», — ровно говорит она. Ах. Это… немногое проясняет. Сугуру не был лично знаком с этим человеком, но он знал, что Годжо Джихей был одним из опекунов Шики, назначенных ей кланом Годжо. Одним из немногих, кто искренне заботился о её благополучии. Мысленно он морщится. «Мои соболезнования твоей потере». «Ты собираешься завербовать его для своего дела?» Да, таково было его намерение. Мужчина показал себя довольно умелым во время их обмена ударами ранее, и он не казался полностью против взглядов Сугуру. Но, возможно… «Думаю, будет разумно провести небольшое расследование». «Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Гето-сан». «Ваш вотум доверия высоко ценится», — сухо отвечает он. Тон девушки ясно даёт понять, насколько она не уверена в его суждениях, но это неудивительно. Вероятно, хорошо, что Суда идёт немного позади них, неся Утахимэ; Суда довольно сильно его оберегает и склонна слишком бурно реагировать на любые предполагаемые обиды, хотя её сердце на правильном месте. Она понимает и поддерживает его цели, потому что она тоже знает, что мир, в котором они живут, должен измениться. Шики, с другой стороны… только время покажет, станет ли девушка когда-нибудь более открытой для доводов разума. Независимо от того, что думала она или Сатору, Сугуру не бросал их. Но путь, на который встал мир дзюдзюцу, вёл лишь в тупик, усеянный кровавыми трупами. Было естественно искать альтернативу, не так ли? Если путь вперёд должен быть покрыт кровью, то пусть это будет хотя бы кровь этих грязных обезьян, а не колдунов, молча страдающих и умирающих за них в тени. . . «Сатору-сама, так не может продолжаться. Клан Годжо разорвёт себя на части, если вы не вмешаетесь и не положите конец этому безумию!» Вот как? Сатору натягивает на лицо слишком широкую улыбку, внутренне наслаждаясь тем, как бледнеет лицо старейшины от его выражения. Трусы, все до единого. «Понятия не имею, о чём ты говоришь», — лжёт он, совершенно спокойный и собранный. Старый Дайсаку, с другой стороны, выглядит так, будто вот-вот расплачется. «Такими темпами все разведывательные подразделения клана будут выпотрошены. Вы уже нашли тех, кто ответственен за перехват последнего сообщения Джихея от клана Камо!» Сатору фыркает. Нет уж, так легко они не отделаются. «Думаешь, я не узнаю козла отпущения, когда вижу его? Может, в следующий раз подумаешь дважды, прежде чем проворачивать что-то подобное за моей спиной. Очевидно, я не могу утруждать себя сованием носа в каждый ваш с другими старейшинами заговор, но даже у меня есть свои пределы». «Мы не…» Они оба замолкают посреди разговора, когда двери в комнату раздвигаются. Необычно; обычно слуги знают, что не стоит прерывать разговор между главой клана и одним из старейшин. Должно быть, это либо срочное, либо важное донесение. Сатору берёт бумаги, чтобы бегло их просмотреть… … инцидент в деревне ХХ, печати были саботированы… … вызвана колдун-помощник Годжо Шики… … Проклятый Дух эволюционировал до Особого Класса… … и замирает. Особый Класс?? Шики? Разве она не говорила сегодня утром, что отправляется изгонять проклятье Второго Класса? Сатору снова начинает с начала страницы, на этот раз уделяя больше внимания написанному. «Сатору-сама…» Он поднимает руку, обрывая неуверенного старейшину, даже не взглянув в сторону ископаемого. «Не сейчас, Дайсаку, это важнее». Проклятый Дух Особого Класса. Его милая маленькая кузина снова убила Особый Класс. И на этот раз это был Проклятый Дух, который был бесспорно Особого Класса. Сатору улыбается, издавая тихий, сдавленный смешок. И Чёрная вспышка тоже? Шики преподносила лучшие сюрпризы. «Сатору-сама…?» Закончив читать отчёт, Сатору легко бросает его растерянному старейшине, сидящему напротив; Дайсаку неуклюже ловит разлетевшиеся листы. «Вот, взгляни сам». Часть его, несомненно, ликует от этой новости. Наконец-то, наконец-то! Он никогда не сомневался в способности своей маленькой кузины однажды сравниться с проклятиями Особого Класса, хотя, по общему признанию, он не ожидал, что этот день наступит так скоро. Хм. Ему определённо нужно будет поговорить с ней, как только она вернётся. Несмотря на его непоколебимую уверенность в её потенциале, было… несколько странностей, которые требовали дальнейшего разбирательства, легко различимых даже в чёрно-белой печати бумажного отчёта. Но всё же, Сатору гордится ею. Дайсаку опускает отчёт дрожащими пальцами. «Это… Шики действительно…?» Баланс сил в клане Годжо, несомненно, снова сместится в пользу Сатору. Все знали, что Шики твёрдо стоит на его стороне; этот ребёнок с реальным потенциалом убивать проклятия Особого Класса в одиночку в будущем. Но потенциал был именно этим: потенциалом. Неважно, насколько он был ощутим, простой потенциал ничего не значил, если он не был реализован. О, Шики была ещё далека от реализации своего полного потенциала, конечно, но дело было в том, что… она убила проклятье Особого Класса. Даже в одиночку. Она ещё даже не поступила ни в одну из школ дзюдзюцу! Не говоря уже о том, что она использовала Чёрную вспышку. Этим Шики побила его собственный рекорд как самого молодого колдуна, когда-либо достигшего Чёрной вспышки, на целый год, и Сатору не может не быть в восторге от этого. Это уж точно заткнёт рты самым болтливым критикам в клане на некоторое время, ха! «Хочешь сказать что-нибудь ещё?» — самодовольно спрашивает Сатору у Дайсаку. Старейшина всё ещё выглядит потрясённым и ошеломлённым новостью. Дайсаку с трудом сглатывает. «…Клан Годжо поистине благословлён в этом поколении». Сатору закатывает глаза. Типичная для него реакция, чего он ожидал? … Но в каком-то смысле, он полагает, это правда. Проклятые глаза — это редкость, и в истории клана Годжо не было зафиксировано ни одного случая, чтобы мощные проклятые техники сопровождались столь же мощными проклятыми глазами, за исключением прославленных Безграничности и Шести Глаз. Последний случай проклятых глаз в роду был… что-то… что-то про анализ Проклятых Предметов? Халтурная психометрия? И, если он правильно помнит, там не было и речи о какой-либо проклятой технике, которая шла бы в комплекте. Совершенно не похоже на то, что происходит с маленькой Шики. «Кстати, я не собираюсь отменять приказ о выявлении предателей», — сообщает он Дайсаку, насильно возвращая их разговор к ранее обсуждаемой теме, прежде чем новости о последнем достижении Шики сбили их с курса. Во-первых, клану Годжо не помешает встряска, и давно пора навести порядок, так сказать. Им не нужно повторение того, что случилось с Джихеем. Во-вторых… У всех Трёх Великих Семей есть свои способы незаметно и не очень незаметно следить друг за другом. Сатору ни на секунду не верит, что глава клана Камо не в курсе того, что сейчас происходит в клане Годжо; не то чтобы он был особенно скрытен с «выкорчёвыванием предателей». Старый Камо будет доволен, что ему удалось отвлечь внимание Сатору от клана Камо, намекнув на проблемы дома, не зная, что Сатору всё ещё следит за ним. Тьфу, он ненавидит подобные раздражающие игры. Дайте ему Проклятого Духа Особого Класса в любой день; по крайней мере, тех всегда можно убить без всяких вызывающих головную боль последствий, появляющихся как грибы после дождя. «Сатору-сама…» На лице Дайсаку усталое выражение. Смирившееся и безнадёжное, но, тем не менее, старик упорно продолжает. «Клан…» «Состоит не только из вас, старейшин, и ваших фракций», — прерывает Сатору, обрывая слова мужчины небрежным взмахом руки. — «Клан прекрасно обойдётся и без вас». Дайсаку тяжело вздыхает. «Вы не оказываете себе и Шики никакой услуги, отталкивая нас». «Слушай, нам обоим плевать на игры старейшин», — прямо говорит Сатору. — «Если ты хочешь, чтобы мы играли с вами, то хотя бы имей совесть дать нам стимул для этого, вместо того, чтобы, о, я не знаю. Убивать людей, которых мы бы очень хотели видеть живыми, для начала?» «…Джихей не должен был умереть». Голос Дайсаку тихий и подавленный. Хм, так он действительно переживает, несмотря на их разногласия; надо же. Как жаль, что уже слишком поздно. «Если я принесу вам головы тех, кто согласился сотрудничать и способствовал посягательствам клана Камо, вы отмените свой приказ?» Сатору долго смотрит на сморщенного старика, ровно столько, чтобы тот стал заметно нервничать под его взглядом, затем отворачивается. «Полагаю, я мог бы это рассмотреть. Но уж ты-то должен знать, что слова ничего не значат, если за ними не следуют действия, Дайсаку». Старейшина резко вдыхает, затем кланяется, низко и глубоко. «Тогда я постараюсь не разочаровать, Сатору-сама». В комнате наступает короткое молчание. «…Есть ещё кое-что, о чём я должен вас спросить», — наконец говорит Дайсаку спустя некоторое время. — «Пожалуйста, будьте со мной честны. Шики… её проклятая техника ведь на самом деле не "Хрупкость", не так ли?» «Долго же ты до этого доходил», — весело отвечает Сатору. — «А ты как думаешь?» «Я подозревал уже довольно давно, но…» Старейшина качает головой. «Она сама об этом знает? Но если знала, то почему ничего не сказала?» «Хм, интересно, почему Шики не хочет делиться с кланом информацией о своих способностях?» Голос беловолосого юноши сух, как наждачная бумага. «Разве можно её винить? Я бы точно не стал». Дайсаку прикладывает руку ко лбу. «…Полагаю, мы где-то допустили небольшой просчёт. Она не должна была стать такой». «Так же, как и я не должен был стать таким, какой я есть?» При этих словах старейшина застывает; Сатору смеётся. «Ага, я так и думал». Он не питает иллюзий, что его воспитание в клане Годжо было хоть сколько-нибудь близко к нормальному. Годжо Сатору не был нормальным с самого дня своего рождения. Шесть Глаз и Безграничность — он родился с грузом своего клана на плечах, а вскоре за этим последовало бремя всего мира дзюдзюцу. «Ты — почитаемый», — говорили ему с того момента, как он научился ходить. — «Это твой долг, твоя ответственность. Ты единственный, у кого есть сила сделать это, Сатору. Ты должен. Ты обязан». … Скажите это ребёнку достаточно раз, и он определённо это усвоит. Но Сатору не из тех, кто уклоняется от задачи только потому, что она сложная. Шики в этом отношении была довольно похожа на него. Шики… Сатору шумно выдыхает после ухода старейшины, откидываясь на спинку стула. Любопытство где-то по пути переросло в привязанность, и нельзя отрицать, что он искренне любит свою кузину, эту милую маленькую девочку, которая слишком любила тыкать во всё подряд. Это определённо не то, чего он ожидал от их отношений, когда впервые встретил её. … Проклятые глаза и мощная проклятая техника. Целый клан колдунов, дышащий им в затылок, и мир дзюдзюцу, ожидающий, что они станут неприкосновенными столпами, поддерживающими их общество. Скорее бы ты уже выросла. Хотел бы я, чтобы ты навсегда осталась ребёнком. Эти два чувства противоречат друг другу, но оба они истинны. Сатору не станет лгать и говорить, что Шики совсем не фигурирует в его планах на будущее, потому что она фигурирует — играет в них довольно важную роль, на самом деле, — но в то же время он искренне заботится о ней. Чего нельзя сказать об остальной части его клана, за исключением, может быть, Киёхиры и Юзуки. И даже так, никто не понимает, что, честно говоря, вызывает чувство одиночества, которого Сатору даже не осознавал до появления Шики. … Он не оставит её спотыкаться в одиночестве. Это обещание. . . Фушигуро Цумики пообещала себе, что будет улыбаться и делать всё возможное, чтобы заботиться о своём младшем брате, когда их родители исчезли. Мегуми был милым ребёнком, несмотря на кажущуюся отстранённость, и он был искренне добр и заботился о ней в ответ. Как Цумики могла его не любить? Нельзя было отрицать, что он был тихим мальчиком, угрюмым и замкнутым по сравнению со своими одноклассниками. Другие дети старались его избегать, и такое поведение распространялось даже на некоторых взрослых, с которыми они общались. Цумики никогда особо не задумывалась об этом, но… Большинство людей чувствуют себя неуютно в присутствии Проклятой Энергии. Ты действительно можешь сказать, что не замечала, как Проклятая Энергия Мегуми-сана влияет на не-колдунов вокруг него? Объяснение Шики о возможных последствиях Проклятой Энергии на не-колдунов во время Обона в том году было очень поучительным. И ужасающим, в плане того, что Цумики упустила из виду. С тех пор она изо всех сил старалась узнать больше об этом мире колдовства и проклятий, в который её младшего брата бросили с головой. Несмотря на то, что Цумики не могла видеть проклятия и не имела способностей к использованию Проклятой Энергии, она всё равно хотела знать, хотя бы для того, чтобы понять своего младшего брата и поддержать его эмоционально. … Шики тоже не помешала бы поддержка, хотя Цумики уверена, что старшая девочка просто посмотрела бы на неё с недоумением, если бы она когда-нибудь выразила это такими словами. Впервые Цумики встретила Годжо Шики во дворе поместья Годжо, когда Годжо Сатору нашёл её и Мегуми и привёз их к себе домой. Она помнит, как на мгновение почти забыла, как дышать. Беловолосая девочка, сидевшая на энгаве со свитком на коленях, под пятнистым солнечным светом больше походила на красивую фарфоровую куклу, чем на другого человека. Затем девочка подняла взгляд, посмотрев вверх своими сияющими, слабо переливающимися тёмно-синими глазами. Нечеловеческими синими глазами, точно как у Годжо-сана. Вот только общались они друг с другом очень, очень по-человечески. В отличие от Годжо-сана, который был полон улыбок и вечно слишком фамильярен со всеми подряд, Шики была вежливой и сдержанной. До такой степени, что Цумики поначалу сомневалась, что она вообще нравится ей и Мегуми. Именно Юзуки-кун вмешался и объяснил ей, что нет, Шики не питает к ним никаких предубеждений, просто девочка действительно настолько плоха в общении с другими. … Учитывая, что единственным другим другом Шики, кроме них, был Панда, буквально панда, Цумики не потребовалось много времени, чтобы понять, о чём говорил Юзуки-кун. Но под холодной внешностью Шики была на удивление милой. Она не возражала объяснять Цумики, когда та была в замешательстве из-за какой-то странной детали мира дзюдзюцу, в котором она теперь жила. Шики не возражала, когда ей командовали на кухне, и всегда помогала Цумики убирать после. Хотя иногда она могла быть и бездумно ужасающей. Цумики никогда не забудет, как впервые увидела Шики, входящую в дверной проём в кимоно, пропитанном кровью, и старшая девочка, казалось, совсем не была этим затронута — ничего, кроме реакции «о, это грязно, это нужно как следует постирать». Это был также первый раз, когда Цумики поняла, что колдовство — это нечто большее, чем просто «изгнание проклятий». Или, скорее, что «изгнание проклятий» означало борьбу, с очень реальным шансом смерти. (Мёртв. Джихей-сан мёртв, и он никогда не вернётся!..) «Разве это не страшно?» — однажды спросила Цумики у своей подруги, но потом сдалась, получив в ответ пустой, непонимающий взгляд. Как и ожидалось, правильным человеком, которому стоило задать такой вопрос, был Юзуки-кун. «Сражаться с Проклятыми Духами страшно, да. Дело не только в наличии правильных навыков и таланта — нужен ещё и правильный склад ума. Шики… уникально подходит для того, чтобы быть колдуном, так же как и Сатору-сама». Цумики думает о Шики, покрытой с ног до головы кровью, и вздрагивает. … Несмотря на свой страх и опасения, часть её желает, чтобы она тоже могла быть колдуном. Потому что тогда она смогла бы помочь Шики — она смогла бы помочь Мегуми, который направляется прямиком в опасную жизнь колдуна, так же как и Шики. Но другая, гораздо более практичная часть Цумики признаёт, что из неё, вероятно, получился бы ужасный боец любого рода. Вероятно, к лучшему, что всё так, как есть. Хотя это заставляет её чувствовать себя остро беспомощной, когда она видит Шики, возвращающуюся с миссий с кровью на рукавах, или когда Мегуми возвращается и нехарактерно, молчаливо прижимается к ней в крепких объятиях. Единственное, что может сделать Цумики, — это улыбнуться своей подруге и обнять брата в ответ, но это кажется таким… недостаточным. Как будто она должна делать что-то большее, но при этом она полностью осознаёт, что ничего сделать не может. «Ты делаешь для них больше, просто находясь рядом, чем ты думаешь, Цумики-чан». Она качает головой с самоуничижительной улыбкой. «Не похоже на то, Юзуки-кун». Старший мальчик тихо хмыкает, но задумчивый звук внезапно обрывается резким кашлем. Цумики поспешно протягивает ему носовой платок, затем тянется и наливает тёплую чашку воды. «Ты делаешь больше, чем думаешь», — твёрдо повторяет мальчик, поблагодарив её и отдышавшись. — «Ты напоминаешь им, что в жизни колдуна есть нечто большее, чем просто изгнание проклятий. И это важно». Цумики молча кивает, хотя и остаётся в сомнениях. Юзуки-кун достаточно проницателен, чтобы это заметить, судя по взгляду, который он ей бросает. «Не недооценивай себя», — мягко говорит он. — «Шики и Мегуми… ни один из них не близок со многими людьми. Большинство колдунов, как правило, не таковы; они учатся тщательно оберегать свои сердца, и на то есть веские причины. Но колдун, неспособный установить какие-либо значимые связи с другими, опасен. Как для себя, так и для окружающих». Цумики хмурится. «Ты преувеличиваешь, они не так уж плохи!» Старший мальчик склоняет голову. «Мегуми, возможно. Шики-сан… в этом отношении приходится труднее». Что это значит? Цумики в замешательстве наклоняет голову, но Юзуки-кун, похоже, не горит желанием объяснять. Вместо этого он тянется и взъерошивает ей волосы. «Будь её другом, Цумики-чан», — говорит он. — «Поверь мне, Шики нужен кто-то вроде тебя рядом». . . Когда Годжо Юзуки впервые встретил Годжо Шики, ему потребовалось меньше пяти минут в её присутствии, чтобы понять: «О, с этой девочкой что-то не так». На первый взгляд это не было очевидно, но и не было чем-то особенно тонким. Шики-сан всё равно не прилагала никаких усилий, чтобы это скрыть, так же как и Сатору-сама. Оба они подходили к миру с несколько иной точки зрения, чем большинство людей. Не настолько разной, чтобы это было совершенно непонятно, но, тем не менее, разительно несовместимой. Это, безусловно, делало их высокоэффективными колдунами, но когда дело доходило до взаимодействия с другими людьми… вот тут-то и начинались проблемы. Когда Шики однажды пришла к нему с вопросом, почему её дядя мог о ней беспокоиться, Юзуки внезапно забеспокоился о психическом состоянии девочки. … Каким-то образом за годы у них сложилась определённая схема; Шики приходила к нему с любыми вопросами межличностного характера, а Юзуки терпеливо отвечал на них один за другим. Некоторые ответы на её вопросы были очевидны до такой степени, что трудно было поверить, что у кого-то вообще могут возникнуть с этим проблемы — и всё же, бесспорно, это было то, с чем Шики боролась, при всей своей гениальности в навыках, связанных с колдовством. Не то, чего он ожидал, когда они впервые встретились на похоронах Исао так давно. В то время он не удивился, увидев её на похоронах. Исао умер, защищая её, так что было естественно, что благословенное дитя придёт отдать дань уважения. Что было удивительно, так это её последующее решение посетить и похороны Сузуриги Хидео. После этого Юзуки начал обращать на неё внимание. Даже последовал за ней, желая лучше понять девочку, и не был разочарован. Есть причина, по которой семья Сузуриги так стойко поддерживает Годжо Шики, несмотря на смерть Хидео, наряду с несколькими другими вассальными семьями. Он никогда не был до конца уверен, делала ли она это намеренно, но за единственным исключением Сузуриги Хидео, ни один сопровождающий ассистент на миссиях Шики никогда не подвергался неоправданной опасности. Что было редкостью. Большинство колдунов заботились только об изгнании Проклятых Духов, а сопутствующий ущерб был лишь неизбежностью. Хотя обычно они не старались активно подвергать опасности ассистирующий персонал, печальная правда заключалась в том, что на миссиях случались несчастные случаи. Даже несмотря на барьеры и другие меры предосторожности, изгнания всё равно были крайне опасными заданиями. В основном ассистирующему персоналу приходилось заботиться о своей собственной безопасности, а не полагаться на колдунов, чьей основной задачей была борьба с проклятиями. Поначалу Юзуки был в замешательстве. Для чего-то, что делалось не специально, Шики, казалось, заботилась о своём вспомогательном персонале слишком последовательно, чтобы это было чисто случайностью. Но для чего-то, что делалось целенаправленно — это не вязалось с тем, что он о ней понимал. Потому что, подобно Сатору-саме, Шики не хватало самого базового чувства человеческого сопереживания. Это не было оскорблением; просто правда. Мелочи вроде боли и страданий, которые доводили других до дрожи и слёз, ничуть её не трогали. Нельзя сказать, что она была бессердечной, потому что это было не так, но… Юзуки подозревает, что Шики не понимает, насколько безжалостной она может быть иногда. И, возможно, самое пугающее, это даже не регистрируется в её сознании как бессердечие. В конце концов, Юзуки может списать это только на что-то вроде ответственности. Шики может не испытывать сочувствия к другим или эмоционально сопереживать им, но каким-то образом она считает себя ответственной за людей вокруг неё, в определённой степени. Смотрители, назначенные ей на миссии. Цумики-чан и Мегуми-кун. Даже сам Юзуки. … Помимо личности, это, вероятно, самое заметное различие между ней и Сатору-сама. Ни один из них особо не заботится о клане Годжо в целом, что является явным упущением со стороны старейшин. Но в отличие от Сатору-самы, который рассматривает сам клан как второстепенный по отношению к своим собственным целям и не более того, Шики показала, что она будет прилагать сознательные усилия для обеспечения благополучия окружающих, даже если она не согласна с ответственными старейшинами. Про себя Юзуки думает, что один только этот факт делает Шики более подходящей на роль наследника клана, чем когда-либо был Сатору-сама. Дело не в силе — хотя у неё её, безусловно, в избытке, девочка, чья Проклятая Энергия уступает только Годжо Сатору — дело в менталитете и характере. Шики может на самом деле не заботиться о клане Годжо, но пока она рассматривает общее благосостояние клана как свою «ответственность», у Юзуки нет сомнений, что она стала бы высокоэффективным наследником. Если бы она когда-нибудь решила занять эту вакантную должность, конечно. Что… не выглядело очень вероятным в ближайшее время. … Если бы она приняла должность наследника клана, осмелился бы клан Камо посягнуть на Джихей-сана? То, что случилось с Джихей-саном, было настоящей трагедией. Более того, это было подозрительно. Юзуки уверен, что недавние волнения в клане, спровоцированные Сатору-сама, были лишь частью их планов по выкорчёвыванию виновных в смерти Джихей-сана, но… даже так, остаётся так много моментов, которые не имеют смысла. Действительно ли Камо хотели смерти Джихей-сана? Но с какой целью? Наверняка они знали, что это очевидно разозлит Сатору-саму и Шики-сан. Учитывая это… значит, клан Камо каким-то образом поставил замалчивание Джихей-сана выше, чем переход дороги двум самым могущественным колдунам клана Годжо. Но Джихей-сан ведь только расследовал дело Пользователя Проклятья, не так ли? … Неужели он случайно наткнулся на какой-то чувствительный секрет клана Камо в своих поисках? Но что могло стоить?.. Резкий приступ влажного, мучительного кашля вырывается из его горла. Юзуки сгибается над своей кроватью, задыхаясь. Дрожа, он подносит дрожащую руку ко рту — и его кончики пальцев оказываются в крови. … Неудивительно. Он полагает, что единственной светлой стороной этой ситуации было то, что это не случилось, когда Фушигуро Цумики навещала его ранее. «Мряу?» «Что ты здесь делаешь?» — вздрагивает он, удивлённый. Маленькая белая кошка выбирается из складок его одеяла и трётся о него, мяукая. Юзуки осторожно убирает свою испачканную кровью руку. «Ты опять сбежала от Цумики-чан? Ты же знаешь, что так делать нельзя». Кошка игнорирует его мягкое порицание, поворачивается на его коленях, затем сворачивается калачиком с зевком. … Ми-чан была домашней кошкой Джихей-сана. Теперь Цумики-чан, так как младшая девочка со слезами на глазах привязалась к маленькой кошечке после кончины Джихей-сана. Цумики-чан… она была не единственным человеком, который чувствовал себя бесполезным. Юзуки рассеянно гладит мех маленькой кошки, получая в ответ довольное мурлыканье. Это немного ослабляет тревожный узел, нарастающий в его груди, и мальчик делает медленный, осторожный вдох. … Рядом с кем-то вроде Годжо Шики любой почувствовал бы себя неполноценным. Мегуми-кун, очевидно, сделан из довольно крепкого теста; он удивлён, что тренировки с Шики ещё не деморализовали парня окончательно, Десять Теней или нет. Но опять же, что Юзуки знает о тренировках? Исао в прошлом тайно показал ему несколько трюков с Флуктуацией, но тело Юзуки было слабым до такой степени, что любая напряжённая деятельность могла легко стать смертельной. Это хрупкое тело поддерживалось исключительно лекарствами и его собственной Проклятой Энергией. Будет чудом, если он доживёт до двадцати. Хоть раз я хочу иметь возможность свободно гулять под солнечным светом со всеми. До встречи с Шики… у Юзуки не было друзей. Кто захочет дружить с мальчиком, о котором все знают, что он болен и умирает? Но Шики это не волновало. Казалось, она не видела ничего особенного в том, чтобы подойти к мальчику, так очевидно отмеченному смертью. Из всех детей, рождённых в клане Годжо, именно Юзуки пользовался её доверием, к нему она обращалась всякий раз, когда сталкивалась с проблемами в межличностных отношениях. Она доверяла ему. Поэтому Юзуки будет отвечать на это доверие непоколебимо, до дня своей смерти. Потому что так должны поступать друзья, верно? . . «План провалился». «Я так и поняла, когда получила донесения о том, что девочка Годжо изгнала Проклятого Духа Особого Класса». Голос Камо Мацухимэ холоден, ледяной. Её недовольство очевидно, но мужчина, стоящий перед ней, даже не вздрагивает. Вопиющее неуважение бесит, но Мацухимэ умеет прятать когти и выжидать подходящего момента для наказания. Она может быть терпеливой. Очень, очень терпеливой. Женщина тихо хмыкает и поворачивается в сторону. Её лис-Шикигами следует за ней по пятам, помахивая хвостом, пока крадётся по полу. «Ну? Ты хоть что-нибудь полезное из этого извлёк?» «Да». Мужчина слегка склоняет голову, вместо того чтобы совершить должный поклон — ещё одна отметка против него. Если бы не благосклонность её мужа, Мацухимэ позаботилась бы о том, чтобы этот слуга знал своё место: у её ног, раболепный и послушный. Но пока что она удовлетворится тем, что он представит остальную часть своего отчёта. «Расскажи мне свои наблюдения», — приказывает она. «Проклятая техника Годжо Шики определённо не просто "разрезание вещей"», — отвечает темноволосый мужчина. — «Родившийся Проклятый Дух Особого Класса был… необычно слаб для Особого Класса, рождённого из проклятой утробы. Он был умён, но не проявлял никаких новых или усиленных способностей. На самом деле, он даже, казалось, потерял способность создавать своих клонов, на что был способен будучи проклятой утробой. Проклятый Дух должен обладать превосходными регенеративными способностями, но он не смог присоединить нижнюю половину своего тела, когда Годжо отсекла её». «Необычно слаб…» — бормочет себе под нос Мацухимэ. Как интересно. — «Ранее ты сказал, что девочка оставила проклятую утробу полумёртвой, прежде чем та успела эволюционировать в Особый Класс?» «Совершенно верно». Тогда… возможно, девочка Годжо уничтожила какую-то неотъемлемую часть Проклятого Духа, когда тот был ещё проклятой утробой. Что-то, что искалечило его способности как Особого Класса. Что-то, что предотвратило регенерацию Проклятого Духа. Клан Годжо мог сколько угодно скрывать способности своего благословенного дитя, но Мацухимэ докопается до сути. Желательно до того, как эти необычные способности станут общеизвестными, потому что тогда это может стать… проблематичным, если она хочет должным образом продвигать свои собственные планы. Но это было необходимо. С каждым днём положение Нобутомо в клане Камо становилось всё более шатким. Поддержка этого Камо Норитоши росла с каждым днём. Мацухимэ позволит грязному бастарду занять место наследника клана, по праву принадлежащее её сыну, только через её труп. Ну и что, что у Норитоши была Манипуляция кровью? Если бы Нобутомо развил доселе невиданную проклятую технику, мощную, которая каким-то образом ускользнула от внимания методов гадания клана… Девочка Годжо должна была давно тихо согласиться стать невестой Нобутомо. Тогда Мацухимэ не пришлось бы прибегать к чему-то столь грубому, как это. Жаль, что всё так обернулось, но Мацухимэ — мать, прежде чем она — Госпожа клана Камо. Когда дело касается её любимого сына… нет черты, которую она не переступила бы ради его счастья и его будущего. Годжо Шики станет ступенькой для её сына. В этом у Мацухимэ не было никаких сомнений. Это будет сложно, но, к несчастью, она была самой подходящей кандидаткой. Единственной кандидаткой, по словам Араи, который был единственным, кто мог выполнить запретную процедуру, чтобы изменить судьбу Нобутомо. Но Мацухимэ никогда не отступала перед трудностями. Именно так она и заняла положение Госпожи клана, свергая своих соперниц одну за другой, пока не стала лучшей из оставшихся кандидаток. Кикухимэ была единственной умной, быстро приняв ухаживания красивого молодого человека из Годжо, в то время как другие осмеливались оспаривать притязания Мацухимэ. Вот почему дорогая Кикухимэ — любимая и единственная оставшаяся сестра Мацухимэ. Мацухимэ лучше, чем кто-либо другой, знает, что любая победа, не одержанная собственными руками, — пуста и бессодержательна. Она может быть не очень сильной в обычном понимании, с точки зрения колдовства, но в «силе» есть нечто большее, чем проклятые техники и Проклятая Энергия. Жаль, что колдуны, кажется, всегда с большим трудом об этом вспоминают. Тем лучше для Мацухимэ, и она не гнушалась этим пользоваться. Ради Нобутомо она снова одержит победу. Любыми необходимыми средствами. «Ты знаешь свои приказы», — нейтрально говорит она. — «У нас заканчиваются возможности, смерть того шпиона Годжо уже заставила их нервничать. Не подведи меня снова, Арая». «…Конечно нет, Госпожа Мацухимэ». . . Иори Утахимэ просыпается с тихим, болезненным стоном. «Наконец-то очнулась. Как ты себя чувствуешь?» … Шоко? Утахимэ моргает, инстинктивно поворачиваясь на звук знакомого голоса. Или, по крайней мере, пытается; простое движение головой посылает острую боль по её лицу, и она не… Воспоминания внезапно нахлынули на неё, ударив, как кувалдой. Посещение деревни, затерянной в горах. Встреча с насекомоподобным Проклятым Духом, крайне разрушительным проклятьем Первого Класса, которое могло подчинять себе землю. Отчаянная борьба с ним, попытка спасти несчастных прохожих, уводя его в необитаемую местность… Быть запертой в барьере… Затем тот Проклятый Дух чуть не отрезал ей голову… Утахимэ задыхается. «Шики!» Она помнит. О боги, она помнит, Шики появилась как раз в тот момент, когда Утахимэ собирались съесть, а потом… а потом!.. «Успокойся», — ровный голос Шоко выводит её из паники. — «Утахимэ, всё в порядке. Шики в полном порядке, и ты тоже. На самом деле, твои травмы хуже, хотя у меня есть несколько вопросов о… ну, это может подождать, я полагаю». Младшая женщина садится у её кровати, откладывая планшет. Иэйри Шоко протягивает руки, светящиеся слабой обратной проклятой энергией. Почти мгновенно по телу Утахимэ от её прикосновения распространяется прохладное ощущение. «Я оставлю тебя под наблюдением на несколько дней, но ты должна полностью восстановиться», — говорит Шоко после паузы. — «Хорошо, что ты попала сюда вовремя. Ещё немного, и яд проник бы слишком глубоко в твоё тело, чтобы можно было убрать шрамы. В таком случае, мы бы говорили о постоянном уродстве». Постоянное уродство. Холодный озноб пробегает по спине Утахимэ при этой мысли. У всех колдунов на теле есть различные шрамы от борьбы с проклятиями — если только вы не Годжо Сатору, который был неприкосновенен, — и не то чтобы у Утахимэ не было своих шрамов. Но мысль о чём-то столь заметном, как шрам на её лице, это… это что-то внутри неё сотрясает и оставляет её потрясённой, даже когда она тихо вздыхает с облегчением. «Как Шики?» «Её отравление было намного менее серьёзным, чем твоё, поскольку она смогла сдержать худшее своей собственной Проклятой Энергией. Кто бы ни присматривал за вами до того, как вы попали в мои руки, он остановил кровотечение на её ноге, но приоритетом было лечение тебя». Утахимэ тупо смотрит. «Что?» «…Значит, ты ничего об этом не знаешь». Шоко вздыхает, усталым звуком. «Я, конечно, надеюсь, что это не то, что я думаю, особенно учитывая, что Шики ничего не говорит». «Я… я не уверена, что ты имеешь в виду. Я помню… я помню, как Шики изгнала проклятье». Верно. Двенадцатилетняя девочка изгнала проклятье Особого Класса, самого могущественного Проклятого Духа, которого Утахимэ видела до сих пор. И Шики убила его! Слухи, сравнивающие маленькую Шики с её невыносимым кузеном… очевидно, они были не беспочвенны. Но Утахимэ знала всё это давно. Часть её чувствует себя… никчёмной. Невыразимо виноватой, за то, что втянула Шики в бой, в котором ей не было места, даже несмотря на то, что девочка в итоге победила. Всё это время Шики ставила в приоритет Утахимэ, сражаясь с Проклятым Духом, даже когда это было ей во вред. Утахимэ благодарна, и ничего не поделать с волной привязанности, которую она чувствует, даже если она омрачена виной. «…Иори-сенсей?» Обе женщины оборачиваются, Шоко издаёт неодобрительный звук. «Тебе следует отдыхать, Шики». «Простите, Шоко-сан», — извиняется беловолосая девочка, стоящая в дверях. — «Я подумала, что слышала голос Иори-сенсея». Шоко весело фыркает. «Да, она очнулась. С твоей Иори-сенсей всё будет в порядке». Утахимэ смотрит. Облегчение пронизывает её, почти до головокружения. Слышать это от Шоко — одно, но совсем другое — видеть собственными глазами, что её ученица в порядке. … Хотя Шики, безусловно, выглядит немного потрёпанной. Несмотря на смену одежды на чистую юкату, под подолом её рукавов всё ещё видны следы бинтов. Слишком яркое воспоминание Утахимэ о дыре в ноге девочки тоже не помогает. Это была травма, которая была бы изнурительной для среднего колдуна, и всё же Шики даже не вздрогнула. Утахимэ не знает, что и думать об этом. Смотреть, как Шики сражается с этим проклятьем, было… совершенно иначе, чем смотреть, как сражается её кузен. Во-первых, у девочки не было Безграничности, так что у неё не было неприкосновенной, лёгкой грации Годжо. Но нельзя было отрицать, что она была грациозна. Как учитель танцев Шики, Утахимэ уже знала об этом таланте. Честно говоря, она знала об этом с тех пор, как увидела её танец во время Обона в том году — Утахимэ не думает, что когда-нибудь забудет это захватывающее зрелище, молодая девушка, кружащаяся между огнями, в то время как тысячи золотых искорок поднимались в ночное небо. Битва Шики была очень похожа на её танец. То, как она двигалась, как она взмахивала мечом — Шики делала это похожим на искусство, а не на битву, и если бы не присутствие Проклятого Духа, её движения почти можно было бы принять за танец. Это было красиво. … Красиво и совершенно ужасающе. «Я рада, что вы в порядке, Иори-сенсей», — говорит девочка. Затем, к шоку Утахимэ, подходит и глубоко кланяется. — «Я прошу прощения за ошибки, которые я совершила, позволив проклятью достичь Особого Класса и подвергнув вас риску». Что-то в сердце Утахимэ сжимается и скручивается. «Не извиняйся, Шики. Тебе не за что извиняться. Я должна благодарить тебя за то, что ты спасла меня. Если уж на то пошло, это моя вина, что втянула тебя в это». Выражение лица девочки указывает на то, что она явно не верит искренним словам Утахимэ. «Вы не виноваты, Иори-сенсей». «Хм. Значит, ты знаешь, кто виноват в этом?» Шики замолкает и бросает на Шоко косой взгляд. «…Я под Связывающим Обетом не разглашать эту информацию». Подожди, Связывающий Обет? Когда? «Ты согласилась не раскрывать личности, а не воздерживаться от разглашения любой полученной информации», — пожимает плечами Шоко. — «Ну, это не моя забота. Тебе, вероятно, всё равно достанется от Годжо, как только он наконец доберётся до школы». «Мне уже досталось от Киёхиры-сенсея», — вздыхает девочка, выглядя крайне недовольной. «И он был прав. Связывающие Обеты — это не то, что следует принимать так легко». «Я знаю, но у меня в то время было не так уж много вариантов», — качает головой Шики. … Что случилось после того, как Утахимэ потеряла сознание? Она помнила, как Шики убила Особый Класс, а потом был обвал… и… Шоко замечает её замешательство. «Ах, давай введу тебя в курс дела, Утахимэ. Может, ты поможешь нам разобраться и с другими неясными моментами. Итак — сколько ты помнишь?»