Глава 30 - Дым

Дайсаку-сама уходит вскоре после того, как Киёхира-сенсей возвращается после «сопровождения» Имы-сан. Пожилой старик не желает задерживаться, что вполне объяснимо. Как видный старейшина, Дайсаку-сама, несомненно, имеет много дел… и его рабочая нагрузка в обозримом будущем, скорее всего, только увеличилась после этой встречи. Шики не завидует положению старейшины. Как ни странно, Дайсаку-сама, похоже, не так расстроен перспективой, как можно было бы ожидать. Может быть, этому человеку действительно нравились все эти отупляющие обязанности, рутинная работа и бесконечный поток интриг, сменяющих одна другую? Шики озадачена такой перспективой, но каждому своё. Что ж, хорошо для него, если так? Старейшина быстро уходит, стремительно исчезая из вида. В настоящее время в комнате остаются только трое: Киёхира-сенсей, Сатору-ниичан и сама Шики. «…Так. Годжо Кансукэ, значит?» Голос Киёхиры-сенсея, когда он снова обращается к Сатору-ниичану, ровный и спокойный. Тем не менее в его тоне есть оттенок чего-то отчётливо обвиняющего. Руки грубоватого мужчины жёстко скрещены на груди, в то время как поза молодого главы клана, в отличие от него, гораздо более расслаблена. Шики тихо отпивает чай и задаётся вопросом, к чему сейчас клонит её учитель. …Она может это понять, отчасти. Шики понимает, почему Киёхира-сенсей может быть раздосадован тем, что Сатору-ниичан, очевидно, знал личность виновника из клана Камо, которого они искали, ещё до этой встречи — или, по крайней мере, подозревал — и не удосужился поделиться с ним этой информацией. Но с другой стороны, Шики верит, что у её кузена была на то причина. Так волноваться было излишне. «Годжо Кансукэ», — соглашается Сатору-ниичан. — «В ретроспективе кажется довольно очевидным, не так ли? Хитрый старик Хирофуми, должно быть, приложил все усилия, чтобы замести следы своего внука, раз никто не нашёл ничего достаточно существенного, чтобы считаться доказательством со стороны клана Годжо. Серьёзно, если бы не Мэй Мэй, наткнувшаяся на…» «Дело не в этом». Старший колдун сжимает переносицу жестом, говорящим либо о раздражении, либо о досаде. А может, и о том, и о другом? «Сатору-сама, есть ли причина, по которой вы держали это при себе, вместо того чтобы рассказать нам?» «Это бы помогло, если бы я рассказал?» — парирует Сатору-ниичан, не обращая внимания на недовольство другого мужчины. — «Без обид, но ты немного… ну, слишком очевиден в своих реакциях. Все знают, что у тебя плохие отношения с Кансукэ из-за того, что случилось с Шики, когда её обманом заставили "посетитья" клан Камо в первый раз. Если бы я поделился с тобой, что Кансукэ действительно был подозреваемым, смог бы ты продолжать вести себя так, будто всё в порядке? Удержаться от того, чтобы он не узнал о твоих подозрениях?» Рука мужчины опускается. «Это…» «И это ещё не принимая во внимание, что у меня не было никаких реальных доказательств на руках, кроме слов Мэй-сан», — легко продолжает беловолосый молодой человек. — «Её вороны позволяют легко шпионить, но не особо помогают с предоставлением улик — во всяком случае, до тех пор, пока она не придумает, как делать записи того, что видит своими воронами. Кроме того, помимо Кансукэ, было ещё несколько кандидатов, и не было реального способа сузить их круг. Не раньше, чем Дайсаку наконец вытащил сюда Хирофуми». Он указывает на обезглавленную голову, всё ещё лежащую на столе. Киёхира-сенсей издаёт недовольный звук. «…Если Хирофуми-сама был действительно таким коварным, как вы намекнули, то он бы тоже не оставил никаких улик, которые мы могли бы использовать для выдвижения обвинений. Технически, у вас до сих пор нет веских доказательств. Дайсаку-сама, возможно, и казнил Годжо Хирофуми за предательство, но даже он не обнаружил ничего, что бы уличало Кансукэ». «Так что здорово, что у нас наконец-то есть достаточно оснований, чтобы самим отправиться на поиски доказательств, верно?» Сатору-ниичан улыбается, обнажая зубы. «Он раскрыл Хирофуми и представил доказательства, так что в причастности клана Камо сомневаться не приходится. Има подтвердила нам, что между Хирофуми и Кансукэ действительно есть связь. По всей вероятности… Хирофуми прикрывал деятельность Кансукэ. Конечно, у нас может и не быть доказательств этого. Но как обеспокоенный глава клана… для меня вполне естественно проявить инициативу и провести тщательное расследование теперь, когда нам известно о таких подозрительных обстоятельствах, верно?» Киёхира-сенсей моргает и бросает на молодого главу клана долгий, испытующий взгляд. «…Вы, безусловно, умеете пользоваться своим положением, Сатору-сама». «Почему ты говоришь это так, будто это такой сюрприз?» Молодой человек закатывает глаза. «То, что у меня обычно не хватает терпения на подобные вещи, не означает, что я не знаю, как с ними справляться. Тебе ли не знать это к этому времени?» «Да, мне действительно следовало бы», — бормочет себе под нос дородный мужчина и вздыхает. — «Каждый раз, когда я говорю себе, что нужно прекратить судить по внешности, я почему-то снова и снова попадаю в ту же ловушку. Постоянно». Шики подозрительно смотрит на своего учителя. «…Вы всё ещё имеете в виду Сатору-ниичана?» Киёхира-сенсей фыркает, а затем полностью игнорирует её вопрос. Грубиян! «В любом случае, я полагаю, у вас уже есть план, Сатору-сама?» Её кузен выглядит слегка удивлённым. «Да, есть. Я просто жду ответа от Мэй-сан — я попросил её держать несколько ворон на Кансукэ с тех пор, как она отметила его как подозрительную личность. Ограничение его передвижений только зря его насторожит. Таким образом, он будет думать, что всё ещё в безопасности, и мы сможем заставить его привести нас к…» Сатору-ниичана прерывает внезапный писк его мобильного телефона. «Ха! Лёгок на помине». Киёхира-сенсей напряжённо наклоняется вперёд, пока молодой глава клана берёт устройство в руки и открывает его. «Мэй Мэй только что принесла вам новости о Кансукэ?» «Угу», — кивает Сатору-ниичан. Затем поднимает бровь. — «Он, видимо, уже сбежал. Вероятно, рванул, как только понял, что Хирофуми мёртв… хм. Он аж в храме Укихару?» Храм Укихару? Звучало до странности знакомо… … …Постойте, разве это не… Рядом с Шики Киёхира-сенсей грубо вздрагивает. «Это — это тот храм, где, как говорил Нанами-кун, его сестра встретила Араю Соурена, не так ли?» Это… не сулило ничего хорошего. Руки Киёхиры-сенсея сжимаются в кулаки при этом осознании, в то время как Шики обменивается быстрым взглядом со своим кузеном. Несмотря на слегка тревожные новости, молодой человек всё ещё не кажется чрезмерно обеспокоенным, и какая-то маленькая частичка Шики черпает уверенность в этой непоколебимой самоуверенности. Сатору-ниичан захлопывает телефон и гладит её по голове. «Я пойду и разберусь с этим», — говорит он без предисловий. — «Оставайся здесь с Киёхирой. Поскольку мы не знаем, что именно произошло в том храме, я не хочу рисковать, чтобы ты сейчас приближалась к нему. Будь с учителем и не ищи неприятностей, пока меня не будет, хорошо?» «Хорошо». Если Кансукэ каким-то образом удастся сбежать от раздражённого колдуна Особого Класса, в то время как тот будет активно на него охотиться, Шики будет очень удивлена. …Было немного тревожно, что из всех мест, куда можно было сбежать, Годжо Кансукэ выбрал храм Укихару. Но с другой стороны, этот подозрительный шаг с его стороны лишь укрепил тот факт, что мужчина определённо что-то скрывал. Как только они наконец доберутся до Кансукэ, они, надеюсь, смогут получить настоящие ответы и выяснить, что происходит. Тогда они будут на шаг ближе к тому, чтобы добиться справедливости и для Джихей-сана. Шики не сомневается в силе Сатору-ниичана. Буквально никто в клане Годжо не может с ним сравниться. Если бы она сказала что-то вроде «Пожалуйста, будь осторожен» для такой тривиальной задачи, он бы, вероятно, посмеялся над ней. Поэтому вместо этого беловолосая девочка протягивает руку и коротко тянет кузена за рукав, чтобы привлечь его внимание. «Возвращайся скорее, пожалуйста». Сатору-ниичан смотрит вниз, словно слегка удивлённый. Затем выражение его лица сменяется маленькой, дразнящей ухмылкой, и он снова шутливо взъерошивает её волосы. …Шики действительно стоит перестать собирать волосы, если они всё равно всегда будут так неаккуратно растрёпаны. «Я вернусь, не успеешь и глазом моргнуть», — обещает он. Снаружи, на садовой поляне, ярко светит солнце. Они едва успевают сделать три шага по усыпанной галькой дорожке, как Сатору-ниичан лениво поднимает руку и машет ею, ясно давая понять Шики и Киёхире-сенсею, чтобы они остановились и остались на месте. Молодой человек продолжает идти вперёд в одиночестве. Как только между ними образуется небольшое расстояние, Проклятая Энергия набухает и поднимается— И в мгновение ока Сатору-ниичан исчезает в воздухе. Телепортация. Шики несколько мгновений молча смотрит на пустое место, где всего секунду назад стоял её кузен. «…Безграничность — это действительно удобно, не так ли?» Киёхира-сенсей фыркает. «Конечно, можно и так сказать. Но Безграничность чрезвычайно сложно использовать правильно без Шести Глаз. В клане есть множество записей о пользователях Безграничности, которые буквально разрывали себя на части, пытаясь телепортироваться, когда у них не было проклятых глаз, чтобы помочь им сохранять контроль». «Ах», — об этом факте Шики не знала. — «Звучит очень печально». «…Это, безусловно, один из способов выразить это». Мужчина мгновение странно смотрит на неё, затем издаёт тяжёлый, смиренный вздох. Внутренне Шики тоже смиренно вздыхает. Неужели она неправильно выразила своё сочувствие? …Разве не это следовало говорить в подобной ситуации? Несмотря на её замешательство, Киёхира-сенсей, похоже, не склонен ничего объяснять. «Пойдём», — коротко говорит он, поворачиваясь на каблуках. — «Пока мы ждём возвращения Сатору-самы… тем временем, есть кое-что ещё, что я хотел бы выяснить». Девочка моргает и наклоняет голову. «"Кое-что ещё"?» Киёхира-сенсей коротко кивает один раз. «Сатору-сама сейчас преследует Кансукэ-сана, что не должно занять много времени. Но я задавался вопросом… а что насчёт его матери, Годжо Кикухимэ?» Кого? «…В прошлом Камо Кикухимэ», — уточняет её учитель, когда Шики непонимающе смотрит на него. — «Сестра Камо Мацухимэ, Госпожи клана Камо». Камо. Это… безусловно, проясняет ситуацию. Это также объясняло, почему Годжо Кансукэ был так близок к клану Камо и готов выполнять для них всевозможные задания, несмотря на то, что был Годжо. «Кикухимэ-сан не особенно активна в клане Годжо, но… это всё равно странно». Киёхира-сенсей хмурится. Одна рука рассеянно поднимается, чтобы задумчиво потереть подбородок. «С момента смерти мужа Кикухимэ-сан держится особняком, оставаясь у святилища, которое она построила для него в их доме. Но то, что Годжо Кансукэ вошёл в контакт с Госпожой Камо… не может быть, чтобы она не была как-то причастна к установлению этой связи. Я намерен разобраться в этом деле, пока Сатору-сама занят другим». Шики медленно кивает в смутном понимании. Отчётливая возможность того, что Годжо Кансукэ действовал не просто как агент клана Камо, но и конкретно как агент своей тёти, Госпожи Камо Мацухимэ… Честно говоря, Шики почти совсем забыла о женщине, которая пыталась заманить её в ловушку помолвки со своим сыном. Она не рассматривала этот аспект, поскольку её внимание было занято тайнами, окружающими убийство Джихей-сана, а затем и её собственной ситуацией с Араей. Возможно ли, что за этим далеко идущим заговором стояла Камо Мацухимэ? Она была высокопоставленным членом клана Камо, к которому прислушивался бы и глава клана. Следовательно, её слова должны были иметь вес и в клане Камо… хотя насколько большой вес, было спорным, учитывая, что её желание видеть своего сына, не являющегося колдуном, наследником клана, ставило её в оппозицию к старейшинам, которые были за мальчика с Техникой Манипуляции Кровью. Но какая причина была у Камо Мацухимэ нападать на Шики? Только из-за той неудавшейся попытки помолвки? Нет, что-то в этом казалось не совсем правильным… Шики молча, с растущим замешательством, следует за своим учителем, пока они идут по территории клана. . . Они прибывают довольно быстро. В отличие от большинства высокопоставленных членов клана, которые, как правило, жили недалеко от центра территории клана, резиденция Годжо Кикухимэ находится ближе к окружающему лесу. Якобы для уединённого покоя, который обеспечивала бы более разреженная местность, чтобы её «траур» не прерывался, или что-то в этом роде. Но Шики не может не заметить, что это также означает более лёгкий путь для того, чтобы покинуть саму территорию, не оставляя при этом множества свидетелей. Не слишком ли она много додумывает? …Может быть, а может и нет. Удивительно, но Кикухимэ-сан действительно находится в своём доме, когда Киёхира-сенсей и Шики прибывают к её порогу. Это… неожиданно. Очень, очень неожиданно, особенно учитывая, что её сын уже сбежал с территории. Он добежал аж до храма Укихару, который находился на немалом расстоянии от территории клана Годжо. Учитывая, что он решил бежать, можно было бы подумать, что он позаботился бы и о своей матери, не так ли? Так что, честно говоря, Шики не ожидала застать Кикухимэ-сан здесь, когда Киёхира-сенсей изначально высказал идею проверить мать Годжо Кансукэ, начав с похода к их резиденции на территории клана. Судя по слегка озадаченному выражению лица Киёхиры-сенсея, когда за дверью после его формального стука послышались шаги, её учитель тоже не ожидал найти кого-то внутри. Тем более саму Годжо Кикухимэ. Шики не совсем уверена, что и думать об этой ситуации, только то, что она, несомненно, странная. Если Годжо Кикухимэ была той, кто свёл её сына с кланом Камо, то не имело смысла, что он просто — оставил её и сбежал в одиночку. Если только у него не было времени её предупредить? Нет, это, вероятно, не… …Возможно, они как-то отдалились друг от друга? Это бы объяснило явное пренебрежение в предупреждении собственной матери, но тогда это поднимало альтернативный вопрос о том, как именно Годжо Кансукэ использовал связи своей матери в клане Камо… Странно. Здесь определённо чего-то не хватает, Шики. Девочка подавляет лёгкое хмурое выражение лица, когда дверь наконец открывается, и их встречает высокая женщина, одетая в длинные чёрные траурные одежды. «Кикухимэ-сан», — коротко приветствует Киёхира-сенсей после отчётливой паузы. — «…Это сюрприз. Полагаю, мне следует извиниться за то, что я прибыл без предупреждения со своей подопечной так внезапно». «Это честь, Киёхира-сама», — тихо, безжизненно отвечает женщина и складывается в вежливом поклоне. Она выпрямляется, а затем делает второй поклон в сторону младшей девочки. — «…Шики-сама». Так это была Годжо Кикухимэ. Глядя на женщину… первая мысль, которая приходит на ум, — это то, что сходство между ней и её сестрой Камо Мацухимэ довольно очевидно. Общие очертания их лиц, тёмные, блестящие волосы… это похоже на то, что Шики помнит о Госпоже Камо. Но в то время как в блистательной, уверенной в себе Камо Мацухимэ было что-то неоспоримо лукавое и острое, Годжо Кикухимэ, в отличие от неё, казалась такой измождённой, что это было немного… резко. В отличие от Мацухимэ-самы, обладавшей нестареющей красотой, у Кикухимэ-сан была слегка впалая бледность, с лёгкими морщинками в уголках глаз. Однако самым большим отличием между ними было безжизненное выражение лица Кикухимэ-сан. Такой взгляд… такой взгляд принадлежит человеку, который давно смирился со своей судьбой. Это из-за того, что Шики и Киёхира-сенсей появились на её пороге? …Или потому, что её бросил Годжо Кансукэ? На её лице не было даже единого проблеска удивления, когда она так вежливо и спокойно поприветствовала Шики и Киёхиру-сенсея у двери. «Хирофуми-сама мёртв». Лицо женщины даже не дёрнулось от этого пробного заявления Киёхиры-сенсея. «Я слышала. Он был казнён почтенным старейшиной Годжо Дайсаку-самой за его предательскую деятельность». Глаза Киёхиры-сенсея сужаются. «Значит, вы знаете, какие последствия влечёт за собой предательская деятельность, совершённая против клана Годжо». «Конечно, знаю. В этом… клан Годжо не так уж сильно отличается от клана Камо», — равнодушно отвечает она. Затем женщина отходит от дверного проёма, поворачиваясь, чтобы вернуться в тёмный дом. — «Я понимаю, что у вас ко мне много вопросов, вероятно, из-за… недавних действий Кансукэ. Я приглашаю вас в это скромное жилище — этот разговор не подходит для того, чтобы вести его в открытых дверях». Киёхира-сенсей на мгновение замирает, наблюдая за её удаляющейся фигурой. Затем он вздыхает и переступает порог. «…Полагаю, вы правы». «Меня радует, что вы согласны, Киёхира-сама». Шики осторожно следует за учителем внутрь. Интерьер дома не сильно отличается от других зданий на территории клана, которые видела Шики. Он меньше, чем дом Киёхиры-сенсея, но этого и следовало ожидать. Дом Киёхиры-сенсея — это и дом, и тренировочное додзё в одном, так что он довольно большой. Но дом Годжо Кикухимэ всё равно хорошо обставлен, половицы отполированы, и всё аккуратно расставлено по своим местам. Если и есть что-то примечательное… так это домашнее святилище, расположенное довольно заметно в гостиной, шкафоподобная конструкция, достигающая самого потолка. Подношения еды на алтаре выглядят свежими, а густой запах всё ещё горящих благовоний настолько сильный, что, честно говоря, от него немного удушливо. Шики не может сказать, что ей особенно нравится затруднённое дыхание или сладко-горькое жжение, которое оно оставляет в горле. Открыть окна для проветривания было бы не лишним, по её скромному мнению. Но Годжо Кикухимэ ходит по своему дому так, будто ничего страшного не происходит, а Киёхира-сенсей не реагирует никак, кроме как коротко морщит нос, поэтому Шики прикусывает язык и держит свои мысли при себе. Если повезёт, всё это не займёт много времени. Женщина ведёт их в пустую комнату и ненадолго извиняется, чтобы принести чай. Вскоре на низком столике появляются три керамические чашки, слегка запотевая по мере того, как их наполняют дымящейся жидкостью. Киёхира-сенсей даже пальцем не прикасается к ней. Шики следует его примеру. Кикухимэ-сан грациозно садится напротив них двоих. «Мой сын», — тихо начинает она. Короткое колебание, затем говорит: «Он… ещё жив?» …Ну, это мгновенно подтвердило, знала ли она о деятельности своего сына. Не то чтобы в этом были какие-то сомнения, учитывая, как она отреагировала и какие слова произнесла, увидев Киёхиру-сенсея на своём пороге. «Насколько мне известно, да», — просто отвечает Киёхира-сенсей. Сильный запах благовоний в доме висит над ними, тяжёлый и удушающий. — «Наш почтенный глава клана решил взять дело в свои руки, чтобы вернуть его на территорию клана». Руки женщины крепче сжимают чашку с чаем. «Понимаю». Киёхира-сенсей долго изучает её. «…Вы знаете о его проступках. Я не могу гарантировать ему жизнь. Но я могу пообещать вам, что буду говорить в пользу более мягкого наказания, если вы будете сотрудничать и ответите на мои вопросы». Кикухимэ-сан издаёт короткий, безрадостный смешок. «Вы ненавидите Кансукэ». Это было констатацией факта, даже не вопросом. …Шики кажется, что женщина, возможно, неправильно всё понимает. Киёхира-сенсей, может, и вспыльчив, и упрям, когда дело доходит до затаённых обид, но он не из тех, кто активно ненавидит что-то или кого-то. По крайней мере, по мнению Шики о её учителе. «"Ненавидеть" — сильное слово», — уклоняется Киёхира-сенсей, игнорируя подразумеваемый подтекст: вы ненавидите Кансукэ, так зачем вам лгать мне в лицо и говорить, что будете говорить в его пользу? — «Я… не согласен с его взглядами, безусловно. С его выбором и его действиями, особенно когда они вредят моей подопечной». На мгновение взгляд мужчины перемещается на Шики, прежде чем вернуться к женщине, сидящей напротив него. «Но дело не в Кансукэ-сане», — продолжает он, качая головой и медленно выдыхая. — «Я… предпочитаю верить в Годжо Сатору. Несмотря на его эксцентричность, я… я верю, что он способен повести клан Годжо к лучшему будущему, не прибегая к тому, чтобы запятнать свои руки тираническим кровавым правлением. Я хочу сделать то немногое, что в моих силах, чтобы поддержать это». «Вот как?» — Кикухимэ-сан изящно изгибает бровь. — «Прошу прощения за прямоту, но я не верю, что старейшины говорят то же самое». «Старейшины не отдают ему должного. И обстоятельства изменились с тех пор, какими они были когда-то». Киёхира-сенсей устало трёт лицо большой рукой. «Можно сказать, у меня есть… личный интерес в том, чтобы поддерживать Сатору-саму». Женщина хмыкает. «Я полагаю, это было очевидно с того момента, как вы решили поддержать Годжо Сатору-саму, когда он объявил себя главой клана, не так ли?» Киёхира-сенсей хмурится, недовольный. «Да, но также… нет. Не совсем. Это не… я…» Это только её воображение, или Киёхира-сенсей снова взглянул на неё? Шики вопросительно моргает, глядя на своего учителя, но мужчина не подаёт никаких знаков, что замечает её замешательство. …Немного странно, что он так запинается. Хотя и правда, что Киёхира-сенсей не был самым красноречивым человеком — это, бесспорно, был Джихей-сан — но не до такой степени, чтобы так спотыкаться на словах. «Вы в порядке?» — хочет спросить Шики. Вот только сейчас не время и не место спрашивать о его самочувствии, пока они сидят напротив Годжо Кикухимэ, чтобы допросить её. Хотя, судя по тому, как сейчас шёл разговор, казалось, что Киёхира-сенсей сегодня был необычайно терпелив к светской беседе, по какой-то причине. Любопытно. Шики незаметно пытается сделать тихий вдох через рот, решительно игнорируя подавляющий запах благовоний в воздухе, к которому оба взрослых, кажется, совершенно невосприимчивы. …Пахнет сандаловым деревом. Сандаловое дерево, смешанное с оттенком чего-то… пряного? Что-то уникально пряное, но также с ощутимым оттенком горечи, который покалывал на языке Шики от одного только запаха. Это был не тот запах, с которым она была знакома, несмотря на тщательное обучение Иори-сенсея множеству различных видов благовоний, используемых для различных ритуалов и церемоний. Шики подавляет внезапное желание чихнуть. Пожалуйста, поторопитесь, Киёхира-сенсей. «…В любом случае, отрадно слышать, что наш почтенный глава клана не намерен править кровью и страхом». Руки Кикухимэ-сан смыкаются на её собственной чашке чая, и она деликатно подносит её к губам для долгого глотка. «Но несмотря на такие заверения… я не думаю, что его терпения хватит на то, во что ввязался Кансукэ». «Ввязался… в…?» — бормочет Киёхира-сенсей. Его глаза сужаются, и он смотрит на свою чашку, будто та лично его оскорбила, вместо того чтобы смотреть на женщину, сидящую напротив. — «Насчёт… насчёт этого. Во что именно он… ввязался?» Кикухимэ-сан на мгновение замолкает. Затем тихий вздох. «Надеюсь, вы знаете, что я искренне сожалею обо всём, Киёхира-сама», — шепчет она. — «…И вы тоже, Шики-сама». «Об… объяснитесь», — требует Киёхира-сенсей, грубо мотая головой. Пальцы Шики слегка сжимаются на коленях, пока она внимательно изучает своего учителя, наблюдая за его странным поведением. …Что-то не так. На одно мгновение запах пряно-горького сандалового дерева становится невыносимым. «За что извиняться? Что… планирует клан Камо?» — наконец удаётся выдавить из себя Киёхире-сенсею. «Я ничего не могу изменить. И… я не хочу снова сожалеть о своих решениях», — тихо говорит Кикухимэ-сан, её взгляд прикован к чаю перед ней. Затем, внезапно говорит: «Вы здесь не только из-за Кансукэ. Вы также здесь, чтобы спросить и о моей сестре, не так ли?» «…Да». Женщина кивает. «Конечно же. Даже когда мы были детьми, все всегда любили говорить о Мацухимэ. Это сводило с ума наших других сестёр, но… зависть бессмысленна. В конце концов, так бессмысленна. Особенно, когда ты мёртв». В её голосе, когда она размышляет над собственными словами, звучит что-то далёкое, отягощённое грузом воспоминаний и вины. Киёхира-сенсей хмурится. «Что ваша сестра планирует с Кансукэ-саном? Насколько… насколько вся эта ситуация связана с кланом Камо в целом?» Кончики пальцев женщины легко скользят по краю её чашки. Она не отвечает на вопросы Киёхиры-сенсея. «С самого детства у Мацухимэ всегда был способ… привлекать внимание. Получать всё, что она хотела. Она была такой прекрасной девочкой… такой прекрасной, но… интересно, когда для нас всё начало меняться. Или, может быть, признаки всегда были налицо с самого начала, а я слепо отказывалась их видеть? …О, моя любимая сестра…» Её слова говорят «любимая сестра». Но её голос… она не говорит «любимая сестра» так, как Шики сказала бы «любимый дядя» или «любимый кузен». Что-то не так. Шики знает это, у неё уже некоторое время было предчувствие, что что-то явно не так, но… но по какой-то причине в этот момент ей немного трудно думать. На самом деле, кажется, что становится немного трудно дышать— Раздаётся громкий стук, резкий звук разбивающихся керамических чашек. Чай проливается на стол, впитываясь в пол под ним. Сердце Шики ухает в пятки, когда Киёхира-сенсей внезапно кренится вперёд и с тяжёлым стуком падает головой на стол. «Киёхира-сенсей?» Девочка встревоженно тянется к своему учителю, и — пульс есть. Хорошо, пульс ещё есть. Это хорошо. Киёхира-сенсей всё ещё в порядке, он не мёртв— Но почему он просто так рухнул? Почему он без сознания? У Шики нет привычки наблюдать за линиями в своём окружении в каждый момент бодрствования, что означает, что она обычно не наблюдает за этими линиями, когда занимается обычными делами на территории клана Годжо. Но в этот момент, когда Киёхира-сенсей падает в обморок, Шики мгновенно меняет свою точку зрения, пытаясь определить причину этой аномалии— И она не понимает. Линии, указывающие на эзотерические проклятые техники, обычно красочные. Вихри разных цветов, которые выделяются на фоне обычных блестящих красных линий… вот только ничего подобного здесь не видно. Блестящие линии, протянувшиеся по телу Киёхиры-сенсея, сияют красным, что означает, что внезапная потеря сознания не вызвана заклинанием или проклятой техникой. Количество линий тоже не сильно изменилось. По сути, кажется, что Киёхира-сенсей просто спит. Как? Абсолютно невозможно, чтобы Киёхира-сенсей просто заснул ни с того ни с сего, по собственной воле, без предупреждения! Но если Проклятая Энергия не была задействована, то… что ещё это могло быть? Сама комната была пуста, за исключением мебели и чая, предоставленного их хозяйкой. Это, и густой, приторный запах— …Благовония. Это благовония! Мысль поражает её, как кувалда, сквозь туман замешательства. Если это не было результатом проклятой техники или чего-то ещё, связанного с Проклятой Энергией, что она могла бы опознать и отследить, то… оставался только подозрительно концентрированный запах горящих в воздухе благовоний. Для членов клана не было странным держать святилища в своих личных домах или жечь благовония в честь усопших, поэтому Шики не слишком задумывалась об этом, но в ретроспективе, вероятно, именно на это и рассчитывала Годжо Кикухимэ. Этот неизвестный, едкий запах, который она до сих пор не могла толком определить, то, как он так тяжело висел в воздухе— Она должна была что-то сказать. Шики должна была что-то сказать в тот самый момент, когда её разум зарегистрировал необычный запах благовоний. Но Киёхира-сенсей не отреагировал на него, и поэтому она не придала этому значения, ориентируясь на него. Они оба находились в ложном чувстве безопасности, поскольку в данный момент были на территории клана. Хотя словесные перепалки и мелкие интриги были в порядке вещей в клане Годжо, она не ожидала — она не думала, что—! Яд. Воздушный яд, замаскированный под сандаловые благовония. …С ядом Шики не знакома. С чего бы ей знать это? Яды неэффективны против Проклятых Духов, которые к ним совершенно невосприимчивы. Если только яд не был создан с помощью проклятой техники, он ничего не даст в бою с Проклятым Духом. Яд был бесполезен против проклятий. Но он не был бесполезен против колдунов. Потому что колдуны, при всех их уникальных навыках и способностях, были всего лишь людьми. Быстрые мысли проносятся в голове Шики. Киёхира-сенсей без сознания. Отравленные благовония. …Это была ловушка. Должна быть. Благовония были густыми и удушающими с самого начала, что означало, что это было спланировано до прибытия Шики и Киёхиры-сенсея. Годжо Кикухимэ ожидала их, и это был совершенно новый уровень ужаса. Идея найти её в первую очередь пришла в голову Киёхире-сенсею только после встречи, когда Годжо Кансукэ был определён как виновник. Либо кто-то подкинул идею проверить Годжо Кикухимэ в голову Киёхиры-сенсея… либо понимание Кикухимэ-сан привычек и личности Киёхиры-сенсея было достаточно точным, чтобы предсказать, как он отреагирует, узнав, что её сын замешан. Ни одна из возможностей не была особенно обнадёживающей. Первая реакция Шики после обработки этих мыслей — убираться отсюда. Она умеет лишь укреплять своё тело Проклятой Энергией для элементарной защиты и для борьбы с физическими травмами; не так уж много для чего-то столь сложного, как яд. Тупая усталость, которую она чувствовала, пока Киёхира-сенсей разговаривал с Кикухимэ-сан, вероятно, была не просто от скуки из-за нескольких долгих разговоров сегодня. Если тот факт, что Киёхира-сенсей внезапно потерял сознание, о чём-то говорит… Шики предпочла бы не рисковать, продолжая оставаться в этой отравленной среде. Но когда она пытается встать, её ноги отказываются подчиняться. Её мышцы расслаблены, несмотря на команду двигаться, и её тело упрямо остаётся неподвижным, несмотря на её усилия. …Осознание её положения леденит кровь. Как она этого не заметила? Яд также мешал её мыслительному процессу? Или… были изменены печати на самом доме? Все здания на территории клана имели базовые печати для конфиденциальности и поддержания порядка, поэтому она не удосужилась присмотреться повнимательнее, прежде чем войти. Очередная оплошность, очевидно. Паника должна была заставить её напрячься, заставить её сердцебиение участиться. И всё же в этот момент, когда Шики сидит за столом, склонившись над своим бессознательным учителем, всё просто… медленно. Вяло, так, как не было даже мгновение назад—! Девочка невольно качнулась и едва успела удержаться за край стола. Взгляд на глянцевую поверхность пропитанного чаем дерева не даёт ответов и не предлагает спасения. «Я удивлена, что ты до сих пор не поддалась яду. Даже в разбавленном виде и превращённая в благовония, смесь канашибари клана Камо — это не то, от чего так легко отделаться», — доносится издалека голос Кикухимэ-сан, явно впечатлённый. — «Даже с дополнительными мерами предосторожности ты всё ещё держишься. Я бы подумала, что ты потеряешь сознание задолго до Киёхиры-самы, особенно учитывая, что ты ещё ребёнок». «…Почему?» Это первое слово, которое Шики произнесла Годжо Кикухимэ за всё это время. Какова ваша цель в совершении чего-то столь возмутительного? Девочка медленно поднимает голову и встречается взглядом с темноглазой женщиной. Алые линии пересекают лицо Кикухимэ-сан, её грудь и руки… но тело Шики уже парализовано. Видеть линии бессмысленно, если она не может дотянуться и разрезать их. Пальцы Шики чешутся. …Хотя логически она понимает, что убийство женщины немедленно не удалит яд из комнаты. Яд — самая насущная проблема сейчас. Похоже, цель — обездвижить, а не убить, но это всё равно не сулит ничего хорошего. Кикухимэ-сан спокойно смотрит в ответ и делает ещё один долгий глоток своего чая. «Если вы спрашиваете меня "почему"…» На мгновение женщина замолкает. «Моя любимая сестра… знает, чего хотят другие люди, и знает, как использовать это, чтобы получить то, чего хочет она. Она обещала мне безопасность и счастье Кансукэ, если я помогу ей в этом начинании. Связывающий Обет. Я… мне действительно жаль, дитя». Её тон раскаяния, но ясно, что она не извиняется. Получи она ещё один шанс, женщина сделала бы точно такой же выбор. Какая лгунья. «Такая сентиментальность недостойна Камо, моя дорогая сестра». Двери в комнату внезапно раздвигаются, открывая ещё одну женщину в роскошных одеждах, стоящую по ту сторону с широкой улыбкой на лице. Женщину, о присутствии которой Шики даже не подозревала — это яд притупил её чувства? Печати, сияющие над дверным проёмом? И то, и другое? Впрочем, сейчас уже ничего не поделаешь. «Я уже очень давно не Камо». Кикухимэ-сан не двигается ни на дюйм. «Кроме того, я твоя единственная оставшаяся сестра». Камо Мацухимэ тихо хихикает, девическим смешком. «Ах, зачем придираться к таким мелочам? Ты всегда была моей любимой сестрой, даже много-много лет назад, я обещаю». Вид матриарха клана Камо, стоящего здесь, должен был бы стать шоком, таким же совершенно неожиданным, как и есть — и всё же, каким-то образом, под первоначальным удивлением, Шики обнаруживает, что на самом деле совсем не удивлена. Ловушка Годжо Кикухимэ сработала, Камо Мацухимэ появилась сразу после… Несмотря на отсутствие настоящего удивления, в голове Шики при появлении женщины громко завыли сирены тревоги. Камо Мацухимэ. …Что она здесь делала? Как, чёрт возьми, она незаметно проникла на территорию Годжо, не привлекая никакого внимания? Госпожа Мацухимэ наконец смотрит на неё. Шики не знает, какое выражение лица у неё в данный момент, но что бы это ни было, оно заставляет женщину улыбнуться. «Давно не виделись, не так ли?» — легкомысленно говорит она. — «Очень приятно снова тебя видеть, благословенное дитя. Это случилось бы намного раньше, если бы всё шло по плану… но, полагаю, это всё ещё по графику». Женщина из клана Камо шагает к Шики, уверенно и грациозно. У её уверенности есть причина: Шики полностью парализована ядом, и края её зрения уже начинают темнеть и расплываться. Но даже так, яростное чувство неповиновения горит в её груди, и её Проклятая Энергия вспыхивает— Шики испытывает мгновение удовлетворение, когда тяжесть её Проклятой Энергии одновременно бросает обеих женщин на пол. Кикухимэ-сан задыхается от боли, поцарапав лицо об острый край стола на пути вниз, в то время как её сестра рычит, но бессильна сопротивляться невидимому весу. Госпожа клана Камо полностью прижата к земле, и её крик ярости быстро сменяется криком боли, когда Шики увеличивает давление своей Проклятой Энергии, и раздаётся слышимый хруст— Ах. Она сломала кость? Что ж, очень жаль Камо-саму, но Шики в этот момент совершенно не волнует её благополучие. Девочка без колебаний увеличивает выход своей Проклятой Энергии. Кикухимэ-сан издаёт сдавленный, удушливый звук — наконец-то она почувствовала то же, что и Шики, вдыхая эти ядовитые пары кто знает сколько времени — в то время как её госпожа-сестра стискивает зубы. Затем кричит от новой боли, когда в воздухе раздаётся ещё один ломающий кости треск. Шики не чувствует к ней ни капли жалости. Камо Мацухимэ может винить только себя, устроив против неё нечто столь возмутительное внутри клана Годжо. Шики безмолвно снова увеличивает свою Проклятую Энергию. В этот момент она может ощутить края подавляющего барьера, окружающего эту комнату, вероятно, скрывающего и прячущего всё, что сейчас происходит внутри дома. Больше. Ей нужно больше Проклятой Энергии. Шики нужно достаточно Проклятой Энергии, чтобы разрушить барьеры, чтобы остальная часть клана была предупреждена о том, что здесь происходит. Госпожа клана Камо или нет, если Камо Мацухимэ поймают здесь, незваную и без предупреждения, при таких компрометирующих обстоятельствах? Шики хотела бы посмотреть, как женщина попытается выкрутиться из этого. Госпожа Камо задыхается. В разгар своей неловкой борьбы ей удаётся повернуть голову ровно настолько, чтобы закричать— «АРАЯ!» Глаза Шики расширяются. Что? …Ох. Так это было… Камо Мацухимэ была отвлекающим манёвром. Камо Мацухимэ и её сестра обе были отвлекающими манёврами, чтобы Шики сосредоточилась на них—! Потому что прямо здесь, прямо сейчас, в этой комнате стоял пятый человек— Большая рука внезапно хватает её за голову сзади и бьёт лицом о стол. Боль взрывается от чистой силы удара, и в её голове звенит, но Шики железной хваткой держится за свою Проклятую Энергию. Вслепую она продолжает увеличивать её выход, не обращая внимания на то, как всё вокруг неё начинает дрожать и трястись под невидимым давлением— Кто-то наклоняется над ней сзади. Низкий мужской голос, говорящий серьёзным, торжественным тоном прямо у её уха. «Ты успешно разрушишь барьер, если продолжишь так увеличивать свою Проклятую Энергию. Но ты также непременно сломаешь Годжо Киёхиру». Шики невольно колеблется. Киёхира-сенсей—? В её единственное мгновение колебания у неё хватает присутствия духа лишь на то, чтобы смутно зарегистрировать ещё одну вспышку боли, прежде чем всё погружается во тьму.