Глава 32 - Прорыв

Проклятая Энергия Шики вырывается наружу. Внезапное отсутствие ограничителя, в то время как она уже высвобождает свою Проклятую Энергию на максимальной мощности, означает, что как только проклятые цепи ломаются, по комнате проносится настоящий взрыв. Стеклянные витрины на полках вибрируют и разлетаются в сверкающее месиво из зазубренных осколков. Металл сминается под грубыми вмятинами. Деревянные рамы и мебель взрываются ливнем острых щепок. Проходит мгновение, прежде чем Шики снова удаётся взять свою Проклятую Энергию под должный контроль. Часть её чувствует себя странно… почти пустой. Внезапная потеря значительного количества Проклятой Энергии оставляет её немного ослабленной и головокружительной, но она считает это приемлемым компромиссом в обмен на возможность наконец-то снова полноценно использовать свою Проклятую Энергию. Первым делом Шики оценивает продолжающуюся схватку между Киёхирой-сенсеем и Араей. Пожалуй, неудивительно, что разрушительный всплеск, вызванный уничтожением ею Проклятого Инструмента, прервал продолжающуюся битву. Оба мужчины в данный момент находились на некотором расстоянии друг от друга. Сломанный каркас тяжёлой полки, опрокинувшейся между ними, служил ясным указанием на то, что именно их разделило. Арая бросает один взгляд на Шики, свободную от цепей и пытающуюся сесть, несмотря на паралич, всё ещё сковывающий её тело, и делает шаг к ней. Но он вынужден прервать свои движения после одного шага, когда Киёхира-сенсей атакует его свирепым ударом ногой в прыжке. Земля под ногами мужчины трескается от силы удара. Лёгкое хмурое выражение. Арая блокирует следующий удар Киёхиры-сенсея, затем контратакует беспощадным ударом в центр груди другого мужчины, нанося удар прямо в грудину— Но, как и большинство других ударов, которые он нанёс ранее, это бесполезно против проклятой техники Киёхиры-сенсея. Всё, что это делает, — заставляет Киёхиру-сенсея оскалить зубы в яростном рыке, прежде чем его рука метнётся вперёд. Мозолистые пальцы грубо сжимаются на воротнике темноволосого колдуна мёртвой хваткой, затем дёргают вниз и бьют мужчину головой о землю. Это… смутно напоминает то, что Арая сделал с Шики в той комнате, полной ядовитых благовоний. Кровь медленно просачивается на усыпанный стеклом пол. На одно мгновение в комнате слышно только тяжёлое дыхание Киёхиры-сенсея. «…Ах. Понимаю». Несмотря на то, что его бросили лицом вниз на твёрдый пол, голос Араи спокоен — слишком спокоен, неестественно, несмотря на боль, которую он должен испытывать. И всё же, мужчина не выказывает никаких признаков подобных страданий. «Так вот как работает твоя проклятая техника». Глаза Киёхиры-сенсея сужаются. «Ты…» Он не успевает закончить. Без предупреждения под упавшим колдуном внезапно появляется светящийся круговой массив, мгновенно расширяясь наружу. Киёхира-сенсей отпрыгивает назад — нет, его отбрасывает силой… силой чего бы то ни было. Судя только по внешнему виду, Шики почти назвала бы это каким-то видом барьерной техники, но… в этом было что-то странное. Она никогда не слышала о подобных барьерах. Возможно, это было что-то связанное с ходзюцу? Хотя это казалось не совсем правильным… Арая медленно выпрямляется. Под его ногами беззвучно вращаются концентрические круги, заполненные странными письменами между каждым светящимся слоем, которые Шики не узнаёт. Однако, что более тревожно, ей трудно видеть его линии. Линии многослойной техники Араи были странно приглушены. Серые и блёклые, там, где Шики обычно видит ясные, отчётливые линии, ярко сияющие. Такое было впервые. Даже палец Сукуны не был таким — на том Проклятом Предмете Особого Класса Шики просто не видела никаких линий, и точка. Но здесь было не так. Было трудно разобрать, но в светящихся кругах были линии. Вот только они постоянно мерцали и исчезали в дрожащей дымке, подобно статичным изображениям на цифровом экране. Цвета были бледными и тусклыми по сравнению с блестящими красными линиями, раскинувшимися по всему остальному в их окружении. Что это? Шики не знает. Но в нынешних обстоятельствах это определённо не могло означать ничего хорошего. Мысли Киёхиры-сенсея, очевидно, идут в том же направлении, что и у Шики, потому что мужчина быстро реагирует, принимая осторожную стойку при странном появлении этих круговых массивов. Его глаза ни на миг не отрываются от колдуна, активировавшего эту странную технику. Руки Киёхиры-сенсея коротко дёргаются к пустому боку, где он обычно держит свой клинок, прежде чем остановиться и снова сжаться в кулаки. Несмотря на настороженность и готовность, всё происходит слишком быстро. В один момент Киёхира-сенсей стоит там молча. Непоколебимый, несокрушимый щит. Но в следующий момент его отбрасывает странный хлыст из пятнистого бело-чёрного света, который вырывается из одного из неразборчивых письмен в неизвестном массиве. «Отбрасывает» — на самом деле, не совсем точное описание в этом контексте; когда Киёхира-сенсей пытается заблокировать странное верёвкоподобное образование своим телом, его отправляет в полёт. Раздаётся громкий стук, когда мужчину буквально впечатывает в стену на другой стороне комнаты, за чем следует влажный, сотрясающий кашель. Брызги красного обильно капают-капают-капают на пол. Что-то в груди Шики сжимается, и у неё перехватывает дыхание. «"Инверсия" — безусловно, полезная проклятая техника», — голос Араи спокоен и собран. Он неторопливо идёт вперёд, светящиеся кольца вокруг него следуют изгибам разбитого, неровного пола в такт его шагам. Постепенно круги втягиваются в себя, и к тому времени, как он стоит перед Киёхирой-сенсеем, они полностью исчезают под его ногами. — «Мощные атаки становятся слабыми, когда попадают в тебя, позволяя легко уменьшить урон. Но так же, как у Цепей Пленника есть предел по количеству Проклятой Энергии, которое они могут содержать, есть и предел силе атак, которые ты можешь нейтрализовать с помощью инверсии. Если атака превышает количество силы, которой ты можешь манипулировать…» Игнорируя размышления мужчины, Киёхира-сенсей бьёт другого колдуна кулаком, как только тот оказывается достаточно близко. Но Арая легко ловит удар, и его пальцы сжимаются на предплечье Киёхиры-сенсея. В этот момент на долю секунды Шики испытывает чувство крайнего предчувствия. Она мгновенно призывает свою Проклятую Энергию и спешит направить её волной в сторону Араи— «…Тогда результат вполне ожидаем». Проклятая Энергия Араи поднимается, острая и удушающая, когда он отбивает беспорядочную атаку Шики. Он не отворачивается от Киёхиры-сенсея, и его пальцы впиваются. Под его кончиками пальцев трещит призрачный зелёно-голубой свет, опасно мерцая, пока Киёхира-сенсей доводит свою проклятую технику до максимума в ответ на давление, которое Арая оказывает на неё— Что-то ломается. Взрывается кровавым месивом из крови и осколков костей, не так уж и непохоже на то, как проклятые цепи в конечном итоге разлетелись от перегрузки Проклятой Энергией Шики несколькими мгновениями ранее. Невольный крик боли вырывается из горла Киёхиры-сенсея, прежде чем ему удаётся его подавить. Кровь брызжет в воздух, когда Арая отдёргивает руку, отрывая всю руку Киёхиры-сенсея. Каменнолицый колдун небрежно отбрасывает изувеченную конечность в своей хватке. Кровавый комок с влажным звуком падает на пол. … Правой руки Киёхиры-сенсея нет. …Всей конечности полностью нет. Кровь хлещет из открытой, зияющей раны настоящим потоком. Непрерывно, без конца. Арая одолел проклятую технику Киёхиры-сенсея. «Инверсия» не была проклятой техникой, уникальной для рода Годжо. Но что касается проклятых техник, было бы глупо отмахиваться от неё лишь на основании её обманчиво простых принципов. При активации Инверсия позволяла пользователю «инвертировать» урон всех входящих атак. Сильные атаки становились слабыми, а слабые атаки — сильными. Но, как так безжалостно указал Арая, существовал максимальный предел тому, сколько силы на самом деле можно было обратить с помощью этой проклятой техники. Её вместимость не была безграничной. Техника была опасной, если её эффективно использовать, но не без недостатков. Было несколько способов преодолеть Инверсию, как только становились известны основные детали её работы. Не было ничего удивительного в том, что Арая сумел выяснить, что за проклятая техника у Киёхиры-сенсея. Удивительным был метод, который мужчина выбрал для противодействия её учителю. Арая выбрал самое очевидное решение, прямолинейное и жестокое в своей простоте. Что более тревожно, ему потребовалось всего мгновение, чтобы одолеть проклятую технику Киёхиры-сенсея. В тот самый момент, когда мужчина решил прекратить ограничиваться только физическим боем и вместо этого задействовал другие навыки из своего репертуара колдуна… Киёхира-сенсей не смог от него защититься. Первый Класс. Или, возможно… Арая Соурен, несомненно, был колдуном Первого Класса, и притом могущественным, судя по лёгкости, с которой он одолел Киёхиру-сенсея. Конечно, Киёхира-сенсей был не в лучшем состоянии, вступая в эту схватку, но даже так… не то чтобы Киёхира-сенсей был средним колдуном Первого Класса. С мечом или без, Киёхира-сенсей был силой, с которой приходилось считаться— Вот только всё это, по-видимому, ничего не значит для Араи, который лишь лениво встряхивает запястьем. Густые струйки крови — крови Киёхиры-сенсея — разлетаются по земле. На лице серьёзного мужчины не меняется ни черта, ни триумфа, ни удовлетворения. Взгляд Араи холоден и клиничен, когда он осматривает Киёхиру-сенсея, рухнувшего перед ним в окровавленных обломках. Воздух наполнен звуком тяжёлого дыхания Киёхиры-сенсея. …Его руки нет. Осталась лишь зияющая дыра там, где раньше была конечность. Сама конечность теперь была не более чем неподвижным комком изуродованной плоти, разбросанной по земле в брызгах крови. Это рука Киёхиры-сенсея, которой он держит меч. Мысль приходит к ней отстранённо, где-то в уголке её сознания, которое всё ещё пытается отвлечься, сосредотачиваясь на других вещах. Но в конце концов, это бесполезно. Ничто не может стереть всепоглощающее зрелище Киёхиры-сенсея, распростёртого в луже собственной крови. Часть её всё ещё с трудом осознаёт то, что видит. Киёхира-сенсей далёк от уровня Сатору-ниичана — большинство колдунов сильно уступают Годжо Сатору — но, несмотря на это, он всё ещё один из сильнейших колдунов клана Годжо. Если бы только он не был под действием яда, если бы только у него был его меч—! Но очевидно, что ни Арая Соурен, ни Камо Мацухимэ не оставили бы оружие рядом с Киёхирой-сенсеем. Уже чудо, что они вообще не убили его, хотя явные признаки экспериментов на людях в этой комнате не вселяют в Шики уверенности относительно того, какие планы у них, скорее всего, были на её учителя. …Так много крови. … Это… странно. Учитывая всё, Шики не привыкать к крови. Она видела много ужасных сцен, которые были гораздо, гораздо хуже, чем то, что сейчас предстало перед её глазами. Но по какой-то причине, здесь и сейчас, что-то колет в её груди, неприятно щекоча в горле. Линий на Киёхире-сенсее становится больше. Шики это видит. Зрелище нежеланное. Её рука дёргается. …Она всё ещё не может двигаться. После всего этого она всё ещё не может двигаться. Её тело остаётся парализованным, несмотря на её команды двигаться, двигаться, двигаться— Проклятая Энергия беспокойно кружится вокруг неё в ответ на её невысказанное волнение. Арая отводит взгляд от поверженной фигуры Киёхиры-сенсея. Его внимание к Шики тяжело, но девочка заставляет себя смотреть в ответ спокойно, не моргая. Хорошо, что он решил сосредоточиться на ней. Если он смотрит на неё, значит… он не смотрит на Киёхиру-сенсея. Он больше не будет причинять боль Киёхире-сенсею. Шики мысленно готовится к тому, что должно произойти. На этот раз колдун не подходит к ней так небрежно, как ранее. Несмотря на то, что она всё ещё обездвижена, Шики больше не скована Проклятым Инструментом, ограничивающим её Проклятую Энергию. Сломанные цепи лежат вокруг неё в осколках, что является неоспоримым доказательством. Проклятая Энергия поднимается из её ядра, ярко горящим пламенем. Даже если она не может двигаться, это не значит, что она сдастся без боя. Арая останавливается, слегка нахмурившись. Мужчина поднимает руки перед собой, словно чтобы— «Прочь. УБИРАЙСЯ!» …Киёхира-сенсей?! Единственная оставшаяся рука её учителя внезапно хлещет, как кнут, руки смыкаются на лодыжке Араи, затем дёргают, выводя мужчину из равновесия. Неожиданное движение становится полным шоком; Шики думала, что Киёхира-сенсей к этому моменту уже потерял сознание, но, очевидно, он был гораздо крепче, чем Шики когда-либо предполагала. Но даже так, у Киёхиры-сенсея не было руки, и было так много крови… О чём он думает? Его первой реакцией не было оценить собственное состояние или даже наложить себе импровизированный жгут. Вместо этого он всё ещё рычал на Араю Соурена, не испугавшись. …Это было нехорошо. Совсем нехорошо. Араю на короткое мгновение выводит из равновесия, застигнутого врасплох, но мужчина легко удерживается. Поворачивается и бьёт ногой, и сердце Шики чуть не выпрыгивает из груди, когда удар приходится Киёхире-сенсею прямо в живот— Но он одновременно развернул своё тело. Поставил себя под углом, так что сила удара другого колдуна придала ему дополнительный импульс в отчаянном прыжке назад, и он приземляется прямо рядом с Шики в тяжёлом, неуклюжем падении. Кровь обильно брызжет ей на руки, обжигая щеку. Проклятая Энергия Шики защитно окутывает её учителя прежде, чем она успевает это осознать. Не так уж и непохоже на то, как она пыталась поддержать Иори-сенсея, когда нашла женщину тяжело раненной в горах. Но это не то же самое. Это не работает. Тогда Иори-сенсей была в сознании и уже использовала свою собственную Проклятую Энергию для укрепления своего тела. То, что сделала Шики в тот раз, было в основном в духе «предоставления дополнительной Проклятой Энергии» для её работы, помимо её собственных иссякающих запасов. Состояние Киёхиры-сенсея было намного хуже, чем у Иори-сенсея в тот день. Ему оторвало всю правую руку. Он теряет слишком много крови. Мужчина был не в лучшем состоянии, вступая в этот бой, и, несмотря на то, что он якобы получил противоядие, весьма вероятно, что он всё ещё страдал от последствий отравления. Из его рта течёт кровь — прикушенный язык или внутренние повреждения? А может, и то, и другое? «…Киёхира-сенсей?» — голос Шики тихий, вопросительный. Но её учитель не отвечает, отчего что-то неприятно сжимается у неё в груди, пока она пытается встретиться с ним взглядом, чтобы хотя бы попытаться передать ему, что— Глаза Киёхиры-сенсея расфокусированы, и Шики с лёгкой тревогой это отмечает. Его взгляд стеклянный и сильно расфокусированный, что говорит о том, что он сейчас то теряет, то обретает сознание. Киёхира-сенсей не отвечает ей — он больше не отвечает ни на одно из слов Шики. И всё же, его тело всё ещё твёрдо стоит перед Шики, вставшее между ней и угрозой, которая приближается к ним. Травматические повреждения. Тяжёлая кровопотеря. И всё же он пытается защитить её, действуя на каком-то безымянном инстинкте, который она не может выразить словами. Шики не может его исцелить. Она не знает, как даже генерировать положительную энергию, не говоря уже об использовании Обратной Проклятой Техники. Если бы только Шики умела исцелять с помощью Обратной Проклятой Техники, как Шоко-сан… нет, если бы только она могла—! «Стазис». …Да. В этом был ответ, не так ли? Кровь Киёхиры-сенсея тёплая под её кончиками пальцев, в то время как разум Шики лихорадочно работает над тем, что она должна сделать. Это единственное решение, которое она может придумать. На той горе с Проклятым Духом Особого Класса это было то, что она неосознанно сделала для Иори-сенсея, верно? Каким-то образом Шики смогла предотвратить ухудшение травм Иори-сенсея. Сатору-ниичан подтвердил это после, что и привело к их обсуждению проклятой техники Шики и их последующим экспериментам по выяснению деталей— Но все их попытки до сих пор были безуспешны. К её большому разочарованию, Шики не смогла повторить то, что она сделала, даже с помощью своего кузена. И всё же, когда кровь её учителя обильно забрызгала её неподвижное, бесполезное тело, Шики понимает, что Киёхира-сенсей умрёт, если она ничего не сделает. Успешное использование техники стазиса на Киёхире-сенсее — её единственный выбор. Это должно сработать. Несмотря на неминуемую опасность приближающегося к ним Араи, Шики закрывает глаза и концентрируется. Сужает свой фокус до концепции «сохранения». Вкладывает свою Проклятую Энергию в эту попытку, одновременно делая всё возможное, чтобы ограничить её строго активацией своей техники, а не создавать дополнительное напряжение для тела Киёхиры-сенсея. Её учителю действительно не нужно, чтобы его травмы усугублялись. …Она действительно не хочет, чтобы Киёхира-сенсей умер. От Проклятой Энергии Шики исходит видимое сияние, и— Это— …Это бесполезно. … Шики пытается, пытается применить этот эффект «стазиса» на Киёхире-сенсее снова и снова, но это не работает. Лужа крови на полу продолжает неуклонно расти, несмотря на её усилия. Проклятая Энергия Киёхиры-сенсея ослабевает, мерцая, как пламя догорающей свечи. Она чувствует, как она угасает, и это не внушает никакой уверенности в дальнейшем благополучии мужчины. Что-то горькое подступает к горлу, и Шики не уверена, от чистого ли это разочарования в собственной бесполезности, или от надвигающегося ужаса при осознании того, что Киёхира-сенсей истечёт кровью и умрёт от ран прямо у неё на глазах. Ран, которые он получил, пытаясь защитить Шики, вместо того чтобы сбежать самому. Но правду не изменить: даже имея в своём распоряжении нужные инструменты, она не может помочь Киёхире-сенсею. «Этот человек», — голос Араи прорывает наступившую тишину, обращаясь к ней. — «Он важен для тебя, не так ли?» «Зачем констатировать очевидное?» — Шики не отводит взгляда от своего учителя, отвечая безэмоционально. Однако это не означает, что она не замечает другого мужчину, и девочка резко вспыхивает своей Проклятой Энергией в качестве предупреждения, когда он приближается. Камо Мацухимэ издаёт болезненный стон где-то в стороне. Вся эта Проклятая Энергия, разбросанная по комнате, не могла пойти на пользу травмам женщины, и Шики не удивилась бы, если бы её кости в какой-то момент снова сломались. Её совершенно не волновало самочувствие женщины из клана Камо. Со своей стороны, Арая Соурен останавливается. Мужчина замирает там, где предупреждающе вспыхнула Проклятая Энергия Шики, на краю обнажённого ножа во тьме. «Ты хочешь, чтобы он жил?» — спрашивает он её. Шики замирает. На этот раз она бросает взгляд на него. Выражение лица Араи остаётся бесстрастным, неподвижным. «…Что ты имеешь в виду?» «Заключи со мной Связывающий Обет», — раскрывает свои намерения Арая. — «Сотрудничай со мной и не сопротивляйся. Неужели ты до сих пор не поняла, что для тебя нет спасения? Со своей стороны, я бы предпочёл не тратить время и не работать с повреждённым объектом. Выполняй мои указания, и я обеспечу жизнь Годжо Киёхиры. Это я могу пообещать тебе как Связывающий Обет». …Этот проклятый колдун! Тонкие намёки и странности в этой ситуации наконец-то складываются в голове Шики. Камо Мацухимэ была первым человеком, которого она увидела, придя в сознание в этой комнате. Шики сама сломала женщине кости, и всё же Камо Мацухимэ появилась, очевидно, на ногах и исцелённая, хоть и не полностью восстановленная. Это затем привело к словам Араи, когда он вошёл. Мужчина подтвердил, что это он лечил её раны. Его небрежное упоминание о способности использовать Обратную Проклятую Технику на другом человеке — это не была тонкая угроза его силой или его компетентностью как колдуна, как Шики ошибочно приняла. Вывод был таков: Арая Соурен мог использовать Обратную Проклятую Технику на других людях. И прямо сейчас Киёхира-сенсей умирал. …Неужели именно поэтому её учителя оставили в живых? Даже если бы Киёхира-сенсей каким-то образом не получил противоядие и не попытался спасти её сам, в случае, если бы Шики оказалась в ужасной ситуации… неужели Арая бы…? «Сейчас не время для нерешительности», — терпеливо напоминает ей мужчина, всё тем же раздражающе нейтральным тоном. — «Я достаточно искусен в Обратной Проклятой Технике, чтобы вернуть колдуна, находящегося на грани смерти. Но не того, кто уже мёртв». Шики шипит, издав разочарованный звук. Если она согласится на эту сделку, то, без сомнения, полностью и целиком отдаст себя в руки не самых добрых намерений Араи. Как только она это сделает, для неё действительно не будет спасения. Вырвать твои глаза из твоего черепа. Снять проклятую технику с твоего трупа. Она сомневалась, что это всё, что он задумал. Эксперименты на людях были специализацией клана Камо, верно? Так что удаление её проклятой техники, вероятно, было лишь верхушкой айсберга, судя по его просьбе о Связывающем Обете послушания. У Шики не было ни малейшего интереса узнавать подробности методов исследования клана Камо, когда дело доходило до вскрытия колдуна. Но если она не согласится, то… Киёхира-сенсей… … Джихей-сан уже был мёртв из-за неё. Шики не хотела, чтобы и Киёхира-сенсей умер за неё. Если она не согласится, то Киёхира-сенсей наверняка умрёт. В этом не было сомнений. Он умрёт, а затем Арая и клан Камо продолжат осуществлять свои планы. С её Проклятой Энергией в её распоряжении, Шики сможет некоторое время сдерживать колдуна, но… она мало что сможет сделать, когда даже не может нормально двигаться. Если только Сатору-ниичан внезапно не свалится с неба прямо сейчас, Шики и Киёхира-сенсей оба скоро будут мертвы. Так что если она согласится, то, по крайней мере, Киёхира-сенсею будет гарантирована жизнь. …Именно на такую логику с её стороны и рассчитывал Арая, не так ли? Шики стискивает зубы. Здесь нет хорошего выбора. Меньше всего ей хочется играть прямо в руки Араи Соурену. Но в то же время, она действительно не хочет, чтобы Киёхира-сенсей умер. Если бы только она ещё могла что-то сделать, если бы только она не была такой бесполезной, если бы только она—! «Я—» «Именем Камо Тэруичи, тридцать второго главы клана Камо, я приказываю вам остановиться!» Достаточно сказать, что никто не ожидал мальчишеского голоса, который внезапно прорвался сквозь тишину из ниоткуда. Арая с хмурым видом поворачивается, и Шики следует за взглядом мужчины— Но первой, прежде чем кто-либо из них успевает, говорит Камо Мацухимэ. «Нобутомо!» — в глазах госпожи загорается искра, и она пытается подняться на ноги, несмотря на свои травмы. Одна из её ног согнута назад совершенно неправильно, но женщина, кажется, совершенно не замечает боли. — «Вот ты где, мой сын. Как раз вовремя, ты должен поторопиться и—» «Разве ты не слышала, что я сказал, мама?» Юноша, вошедший в комнату, высокий и темноволосый. Честно говоря, внешне он… больше похож на своего отца и главу клана, чем на свою мать. Но между ними всё же есть некое сходство, включая высокомерный вид, с которым он входит и подходит к ней, а затем смотрит на женщину у своих ног. Он не присаживается, чтобы помочь ей подняться, и не подаёт своей падшей госпоже-матери её костыли. Вместо этого он отбрасывает их от неё ногой. Костыли с громким стуком разлетаются по полу, и это, по крайней мере, кажется, наконец выводит женщину из её слепой эйфории по поводу прибытия сына. Камо Мацухимэ моргает, сбитая с толку, и поднимает взгляд. «Нобутомо…?» «Мама», — ровно отвечает юноша. Странное, противоречивое выражение на мгновение проскальзывает по его лицу, почти похожее на сожаление, прежде чем оно быстро твердеет. — «Ты… ты хоть понимаешь, что наделала?» «О чём ты говоришь?» Камо Мацухимэ смотрит на своего сына, на её лице ясно написано непонимание. «Это всё для тебя! Для твоего будущего как главы клана Камо—» «Убив благословенное дитя клана Годжо?» Глаза Камо Нобутомо на мгновение мелькают в сторону Шики, полные вины, прежде чем снова сфокусироваться на матери. «Ты сошла с ума? Это чистое безумие! Клан Годжо тысячу раз бы нас за это убил. Тебе повезёт, если ты не развяжешь самую кровавую вражду за всю историю клана Камо!» Женщина качает головой. «Нет, Нобутомо. Такого не может быть, ты преувеличиваешь. Разве ты не видишь? Всё складывается идеально. Ты даже согласился на это, когда я сообщила тебе, что—» «Ты сказала мне, что есть способ получить проклятую технику. Ты не сказала, что собираешься сделать это, похитив и убив Годжо Шики, навлекая гнев Годжо Сатору и всего клана Годжо на клан Камо!» — на мгновение голос юноши приобретает язвительный оттенок. Он заставляет себя остановиться и сделать глубокий вдох, прежде чем продолжить говорить немного более спокойным тоном. — «Мама, пожалуйста. Тебе нужно остановиться. Ещё не поздно повернуть назад и всё исправить». Камо Мацухимэ бросает на сына странный взгляд, будто не может поверить в то, что слышит. Женщина наклоняет голову, смотрит в сторону Шики и… улыбается. «Ты не понимаешь, Нобутомо», — говорит она, её глаза устремлены прямо на младшую девочку, хотя её слова обращены к сыну. — «Уже слишком поздно. Восприми это как урок от своей матери: от некоторых вещей нельзя отступить, когда события уже приведены в движение. И… тебе действительно не о чем беспокоиться. Всё наладится, вот увидишь. Я уже приняла надлежащие меры, чтобы нас не уличили». Юноша смотрит на свою мать с полным и абсолютным недоверием. «Что ты… не уличили? Ты серьёзно? …Насколько же ты смотришь свысока на клан Годжо? Это не похоже на… на мелкие семейные споры, которые ты постоянно разжигаешь, или на внутренние разборки между разными домами, чтобы извлечь выгоду. Что ты вообще могла подумать о таком… это Арая? Это он вложил такие нелепые идеи в твою голову?» К концу своих слов Камо Нобутомо повернулся с суженными глазами к колдуну, который нейтрально наблюдал за ними обоими, даже не пытаясь скрыть своё безразличие. «Твоя мать сама обратилась ко мне», — это всё, что Арая сказал по этому поводу, ловко уклоняясь от обвинений юноши и одновременно намекая, что он не был ответственной стороной за всё это. Учитывая, что мужчина ранее признался, что наблюдал за Шики с самого её рождения, у Шики были на этот счёт сомнения. Взгляд колдуна возвращается к девочке, лежащей на земле. «Я повторяю: если ты хочешь, чтобы Годжо Киёхира жил, то я предлагаю тебе принять решение быстро. Я не могу вернуть к жизни пустой труп». Шики это знает. Истинное воскрешение невозможно и не существует в этом мире. Под её руками кровь Киёхиры-сенсея тёплая. …Мужчина без сознания, но его последним действием было защитно свернуться перед ней, как физический барьер, словно он мог скрыть маленькое тело Шики под своим и таким образом уберечь её. Чего он, конечно, не мог. Но даже так, Шики— «Это ты сделал это с Годжо Киёхирой?» — доносится сбоку голос Камо Нобутомо, слегка окрашенный ужасом. — «Арая Соурен, что ты наделал? Именем Камо Тэруичи—» «Нет нужды повторять имя твоего отца, мальчик. Если бы ты действительно донёс это дело до сведения Тэруичи, то Отряд Обороны уже был бы здесь. Ты всё ещё думаешь спасти свою мать от этого, так ведь?» — мужчина вздыхает, качая головой. — «Тщетные усилия. Ты должен был ожидать такого результата с того самого момента, как доставил противоядие Годжо Киёхире и освободил его». Камо Мацухимэ резко, шокировано вдыхает. «Нобутомо, это был ты? Почему… почему ты саботировал нас таким образом? Это всё для твоего будущего!» «Я не знаю, какими обещаниями он забил тебе голову, но этот безрассудный план не сработает. Ни за что! Даже если и сработает… как только клан Годжо поймёт, что произошло, как ты думаешь, что случится с кланом Камо?» Плечи юноши напрягаются, и он не поворачивается к матери. «Я… я должен был что-то сделать». Даже при том, что основное её внимание оставалось на Киёхире-сенсее во время этой продолжающейся драмы, у Шики всё ещё хватало сообразительности, чтобы отметить, что, неожиданно, Камо Нобутомо, очевидно, здесь, чтобы помочь. Это… сюрприз. Она не очень помнит старшего мальчика с той короткой встречи, когда ей было всего шесть лет, кроме ненависти и отвращения, с которыми он относился к своему младшему сводному брату. Внебрачный наследник клана Камо. Однако, похоже, его характер сильно изменился за эти годы, от ребёнка, который бездумно следовал планам своей матери по насильственному браку, до молодого человека, который открыто противостоит решениям женщины. «Арая», — обращается Камо Нобутомо к колдуну своего клана, повышая голос. — «Что убедило тебя пойти на такое безумие? Разве клан Камо плохо относился к тебе все эти годы? Не предоставлял тебе необходимые ресурсы и не позволял доступ к нашим тайным архивам? Так ты платишь за уважение и честь, которые тебе были оказаны — разжигая конфликт с кланом Годжо?» К его чести, мужчина ничуть не выглядит виноватым. «Условия моего найма в клане Камо ясны. Я не нарушил ни одного из них. Что касается клана Камо… сможет ли клан Камо выйти победителем в конце, меня не касается». «Ты—!» «Кроме того», — добавляет Арая, как вдумчивое послесловие. — «Ты говоришь так, будто я намерен погубить клан Камо. Это не так. Это сделает Госпожа Мацухимэ, которая не смогла предвидеть последствий того, что ждало впереди. Справедливо, что клан Камо пожнёт то, что посеял». Глаза госпожи Камо расширяются. «Ты… как ты смеешь, ты, ничтожество—!» «Ваш гнев весьма неуместен, Госпожа Мацухимэ». Женщина визжит. «Ты предал меня, Арая?» «Едва ли», — отрицает мужчина. — «Вы говорите так, будто не планировали свалить вину за всё это дело на меня, так что, полагаю, в этом есть определённая ирония — не нужно так на меня смотреть. Ваши планы были довольно очевидны. Вы не особо скрывали своего презрения ко мне». «Я— ты—!» «Межклановая политика сильно отличается от внутрисемейных интриг в одном клане», — замечает мужчина. — «К сожалению, опыт в последнем не распространяется на первое. Справедливо, что вы берёте на себя ответственность за то, что привели в движение, даже если это было по наущению—» «Двуличный змей!» — самодовольно шипит Камо Мацухимэ. — «Эта госпожа никогда бы не навредила клану Камо! Но что касается тебя — ты всё это время преследовал свои собственные цели, не так ли? Несмотря на всё, что эта госпожа уступила в твою пользу? Разве сделки, заключённой между нами, было недостаточно для тебя, жадный колдун? Эта госпожа просила лишь проклятую технику девочки для Нобутомо, а тебе было бы позволено оставить всё остальное как исследовательский материал, даже её глаза!» «…В чём суть?» «Разве ты не понимаешь щедрости, которую проявила к тебе эта великодушная госпожа?!» — женщина оживлённо взмахивает рукой в сторону. — «По сравнению с её глазами, проклятая техника девочки — ничто!» «Я не согласен», — ровно отвечает Арая. Мужчина говорит что-то ещё, но Шики больше не слушает. Потому что… необъяснимо, по какой-то причине… в этот момент часть её сознания цепляется за страстный крик Камо Мацухимэ. Не возмущение женщины заставляет Шики остановиться, а скорее формулировка слов, которые произнесла женщина. По сравнению с её глазами, проклятая техника девочки — ничто! Проклятая техника. Ничто. Эти два слова повторяются в её голове, снова и снова. Проклятая техника. Ничто. Это глупо, но в этот момент что-то щёлкает. …Шики кажется, она наконец-то поняла. Непроизвольно она вспоминает недавнюю тренировку с Сатору-ниичаном. Как она стояла на травянистом тренировочном поле под пристальным вниманием своего кузена, пытаясь овладеть своей неясно определённой проклятой техникой. «Странно», — прокомментировал он тогда. — «У меня такое чувство, что мои глаза ничего мне не показывают, хотя очевидно, что что-то всё же происходит». «Ничего». Это… странно. Действительно странно. Нет реальной причины, почему именно на этом её разум внезапно решил сфокусироваться, но это так. Потому что теперь всё имеет смысл. В этот момент, когда Киёхира-сенсей умирает у неё на руках, пока Камо Мацухимэ бессвязно визжит, а Арая приближается— Шики чувствует это, как твёрдое, внутреннее движение. Она чувствует, как балансирует на грани понимания — и падает головой вниз. Это не просто «понимание» или «осознание», хотя это можно было бы разумно истолковать так. Но это уходит гораздо глубже, до самой её сути. Ничто. Всё, что имеет «начало», также имеет и «конец». Шики пуста, но всё в этом мире также обладает подобной пустотой. Её глаза позволяли ей видеть смерть вещей. Однако её проклятая техника была не просто «способностью убивать». …Она это знает. Она это знает, и она всегда это знала, глубоко внутри, неоспоримо. Как она могла быть так слепа к своей собственной природе? Что-то внутри неё успокаивается, странно спокойно и умиротворённо, несмотря на неминуемую опасность. «Срыв проклятой техники», — вспоминает она объяснение Сатору-ниичана. — «Это усиленная форма проклятой техники. Ты достигаешь этого, используя свою проклятую технику на уровне, превышающем её базовые пределы, чтобы "перезарядить" её. Таким образом, ты получаешь усиленный эффект, который отличается от базового состояния твоей проклятой техники». Раньше, когда Шики пыталась разобраться в своей технике «стазиса» под пристальным взглядом своего кузена, она слепо высвобождала свою Проклятую Энергию в попытке понять, что делает её проклятая техника. Но так не должно было быть; вещи просто так не работали. Это было как… как пытаться ухватить дым. Как пытаться найти одну песчинку, просеивая сверкающие берега пляжа, усыпанного бесчисленными миллионами. Но прямо сейчас Шики действует с полным знанием того, что она делает. Всё остальное в мире исчезает, когда она обращает своё внимание внутрь и концентрируется. Ничто. Не «смерть». Вместо этого её проклятая техника имеет дело с концепцией «небытия». Причина, по которой Сатору-ниичан ничего не наблюдал от неё всё это время, заключалась в том, что это действительно было «ничто». В своём базовом состоянии было логично, что ничего не происходило — потому что, буквально, ничего и не происходило. (И в своей сути, Шики пуста.) Шики осторожно снова формирует свою Проклятую Энергию, ещё раз. …С тех пор, как она испытала «Чёрную вспышку» в той горе, ей стало легче ухватывать свою Проклятую Энергию и манипулировать ею именно так, как она желает. Прямо сейчас Шики использует всю свою оставшуюся Проклятую Энергию и касается своими пальцами гораздо больших пальцев Киёхиры-сенсея среди крови на полу. В отличие от всех её предыдущих попыток, на этот раз она не пытается сконцентрировать свои усилия на применении «сохранения» или «стазиса». Потому что вместо того, чтобы активно вызывать и применять любую из этих концепций к выбранной цели… нужно было обеспечить, чтобы «ничто» не влияло на цель. В этом и заключалась суть того, почему все её предыдущие усилия заканчивались плачевно. Как Шики могла создать и применить новую, несуществующую черту к чему-то, когда её проклятая техника была связана именно с отсутствием вещей? (Пустота. Более того, это было—) Яркое белое сияние наполняет воздух. Впервые Шики осознанно использует этот аспект своих способностей. Она может чувствовать поток своей Проклятой Энергии, питающий саму технику, тогда как раньше она лишь слепо блуждала. Но в этот момент всё кристально ясно, и Шики действует с полным знанием того, что именно ей нужно делать. Её Проклятая Энергия омывает Киёхиру-сенсея. Мужчина не приходит в сознание, но его дыхание немедленно выравнивается. Хотя уровень его Проклятой Энергии остаётся низким, он больше не мерцает так опасно, вместо этого стабилизируясь, и Шики знает, ещё до того, как отдёргивает кончики пальцев, что она преуспела. Как и Арая. «Глупо», — говорит он, стоя прямо над ней. Мужчина хватает её за запястье и дёргает вверх; Шики безвольно висит в его хватке, беспомощная кукла. Слабо, её Проклятая Энергия вспыхивает против мужчины, но мгновенно отбивается. — «Стоило ли это того? Ты лишь оттягиваешь неизбежное». Мне действительно нужно спросить Сатору-ниичана, какие есть упражнения для увеличения запаса Проклятой Энергии. Это уже второй раз за довольно короткий промежуток времени, когда Шики оказывается с ужасно низким запасом Проклятой Энергии, когда она ей нужна. Не могу сказать, что я в восторге от любого из этих случаев. Если в будущем это повторится в третий раз, я буду очень зла. «Арая! Арая, благословенное дитя не может быть найдено мёртвым на территории Камо, ты должен—!» «Тишина», — мужчина даже не удосуживается повернуться в их сторону. Но его слова сопровождаются резким импульсом Проклятой Энергии, и немедленно сбоку от Камо раздаются два сдавленных звука. Шики не испытывает ни капли сочувствия к Камо Мацухимэ, но к этому моменту стало совершенно очевидно, что не она здесь главная. Арая — тот, кто— Внезапная дрожь пробегает по земле, прерывая её мысли. Землетрясение? Неожиданное сотрясение заставляет колдуна, держащего её, споткнуться, тряхнув Шики заодно. «Что…?» — это единственное слово, которое успевает произнести мужчина, прежде чем раздаётся громкий скрежет чего-то в самих стенах, разрывающихся на части. Нет, не разрывающихся— Стены крошатся и рушатся. Деревянные балки и металлические столбы падают, грязь и пыль осыпают всех пятерых в комнате. Ещё один резкий, содрогающийся грохот, и затем— Внезапно на её лицо дует прохладный воздух. Комнату заливает свет. Потому что весь потолок был сорван. Арая издаёт раздражённый звук, и его хватка на её предплечье сжимается до боли. Но боль не регистрируется Шики, когда она смотрит на зияющую новую дыру над их головами. Сквозь бурлящее месиво медленно вращающихся обломков и мусора, взлетающих в воздух, над дымом отчётливо виден освещённый солнцем силуэт беловолосого мужчины с пронзительными голубыми глазами. . . Экстра. . В тот самый момент, когда Годжо Сатору ступил на территорию храма Укихару, он понял, что что-то не так. Дело было не в самом храме. На первый взгляд, храм был самым обычным, с стандартными барьерами сокрытия, но только тщательный обыск мог бы это подтвердить. Нет, дело было не в храме. Сатору входит через главные ворота и тут же замирает при неожиданном виде последнего человека, которого он ожидал здесь увидеть. «Сугуру?» …Его друг выглядит одновременно точно так же и совершенно иначе, чем помнит Сатору, и что-то внутри него болит, в то же время отшатываясь. На мгновение он чувствует себя почти полностью онемевшим. Сугуру так странно одет в одеяние монаха — что, простите? — и его волосы намного длиннее, чем помнит Сатору, с тех пор как они в последний раз виделись в Синдзюку, будучи студентами третьего курса. …Чёрт возьми, неужели прошло… пять лет с тех пор, как они в последний раз виделись? И их последний разговор… он был… Ты Сильнейший, потому что ты Годжо Сатору? Или ты Годжо Сатору, потому что ты Сильнейший? Убей меня, если хочешь. В этом есть смысл. Эти прощальные слова преследовали его, эхом отдавались в его голове. Сатору не понимал. Он не понимал. Сугуру был его лучшим другом — и всё ещё лучший друг, — но Сатору его не понимает. («Почему другие люди такие нелогичные?» — однажды очень резонно спросила его милая маленькая кузина. Да, насчёт этого. То же самое!) Единственное, что подтверждает эту ситуацию как совпадение, а не откровенную ловушку, — это столь же удивлённый взгляд на лице Сугуру. Но это не делает всё это менее подозрительным — на самом деле, он бы сказал, что это делает всё ещё более подозрительным. Сатору буквально делал всё возможное, чтобы следить за своим лучшим другом последние несколько лет, между наваленными на него заданиями и его работой в качестве главы клана, и ничего не добился! Ближе всего он подобрался в тот раз, когда Шики изгнала Проклятого Духа Особого Класса на той горе, но он опоздал, и не было никаких значительных улик, которые он мог бы найти. И вот, внезапно, Сугуру прямо здесь, стоит перед ним. Сатору на самом деле приходится моргнуть несколько раз, чтобы подтвердить своими Шестью Глазами, что да, это Сугуру стоит здесь во плоти, и нет, это не иллюзия. Это реально. «Йо, Сатору», — улыбается Сугуру и машет рукой, искусно скрывая своё удивление. Несмотря на нотку настороженности, которая появляется в его позе, часть его, кажется, искренне рада видеть Сатору. …Сатору не знает, что и думать. Как ему реагировать? Йо и тебе, Сугуру. Выглядишь хорошо. Как успехи с управлением культом? Эй, я слышал, ты тоже обзавёлся парочкой детей! Сатору проглатывает эти слова. «Ха, не могу сказать, что ожидал увидеть тебя здесь, Сугуру». «Ну, то же самое могу сказать и я», — довольно сухо признаёт Сугуру. — «Я пришёл сюда, намереваясь встретиться с потенциальным новобранцем, но, полагаю, это была полная ложь. Не твоих рук дело, я так понимаю?» Сатору бросает на него невпечатлённый взгляд. «Если бы я знал, где ты, я бы сам пришёл к тебе, а не посылал какого-то незадачливого колдуна тебя вылавливать». «Пользователя ходзюцу, в данном случае». — рассеянно поправляет Сугуру и замолкает. Сатору внешне не отреагировал, но что-то, должно быть, его выдало — или, может быть, Сугуру всё ещё хорошо умеет его читать, даже спустя все эти годы. — «Это что-то значит для тебя, не так ли? …Ах. Точно, это насчёт Годжо Джихей, я полагаю? Соболезную твоей потере». «Не только Джихей». Сатору нравился этот человек, это правда, но гораздо важнее было то, что: «Это насчёт Шики». Глаза его друга немедленно сужаются. «…Шики? Как она в это ввязана?» «Ты действительно не знаешь?» — Сатору поднимает бровь. Это он услышал беспокойство? Хотя именно он заставил её заключить Связывающий Обет? Если бы это сделал кто-то другой, а не Сугуру, кто-то другой, о ком Сатору не знал, что он не причинит вреда детям — детям-колдунам, во всяком случае, судя по его нынешнему мировоззрению, — он бы их уничтожил. …В любом случае. К концу краткого изложения ситуации Сугуру открыто хмурится. «…Понятно. Нас обоих развели, значит». Сатору закатывает глаза. Да, это к этому моменту уже довольно очевидно. Он не думает, что Мэй Мэй стала бы ему лгать, но, к сожалению, вполне возможно, что был проложен ложный след с использованием Годжо Кансукэ в качестве дымовой завесы, чтобы заманить его в храм. Если Сугуру тоже здесь… то, очевидно, кто-то хотел, чтобы у Сатору был напряжённый день. Сатору немного раздосадован этим, но он не может отрицать, что этот план эффективен. Тем не менее. Он здесь с заданием, и Сатору твёрдо намерен его выполнить. Его взгляд скользит по пустому двору. Найти Кансукэ для него должно быть делом нескольких мгновений, в то время как Сугуру— Его глаза тут же сужаются. «…О, ты серьёзно?» Сатору подходит и с грохотом распахивает раздвижные двери. Там, в центре комнаты — Годжо Кансукэ лежит на земле, неподвижный, пронзённый мечом со спины. На лице свежего трупа всё ещё застыло слегка удивлённое выражение, словно мужчина не мог поверить, что его убили. Ну, что поделать. Сатору не может сказать, что ему грустно видеть этого человека мёртвым, но он немного раздражён, что кто-то добрался сюда раньше него. Более того, будучи мёртвым, Кансукэ не может ответить ни на какие вопросы, а ответы — это то, что им сейчас очень нужно. «Какой беспорядок», — комментирует Сугуру из-за его спины, заглядывая через дверной проём. — «Это тот, кого ты ищешь?» «К сожалению, да». Сатору щёлкает языком. «…Ты не думал, что кто-то может попытаться свалить смерть этого Кансукэ на тебя?» «Какая разница?» — честно говоря, Сатору, вероятно, всё равно бы убил этого человека, как только получил бы нужные ему ответы. Шики уже однажды его предупредила. Что касается Сатору, это было единственное предупреждение, которое Кансукэ получил бы. «Просто мысль», — пожимает плечами Сугуру. — «Годжо Сатору, родственникоубийца, не очень-то хорошо звучит, не так ли?» «Ты убил своих собственных родителей, Сугуру». Его друг делает небрежный жест руками. «Я же говорил, я не мог делать для них исключения. Они были всего лишь обезьянами. Они не моя настоящая семья». Брр, как холодно. В отличие от Сатору, Сугуру тепло отзывался о своих родителях в школьные годы. Он любил их. Глядя на Сугуру сейчас, однако, приятно улыбающегося, хотя он говорил о том, что убил их собственными руками… это немного похоже на взгляд в кривое зеркало. Хотя отражение оставалось узнаваемым, всё было искажено до неузнаваемости. Но, тот момент, который он поднял… Внутренние распри в клане были обычным делом, и последующие смерти были неизбежны. Но таинственные смерти, те, что происходили при неясных обстоятельствах… за ними, как правило, следовали шёпотки. Сатору сомневался, что это сможет пошатнуть его положение в клане Годжо, хотя это могло вызвать беспокойство у некоторых людей. Вероятно, ему придётся много объяснять, когда он вернётся с трупом Кансукэ. Тем не менее, у него не пропадало ощущение, что он что-то упускает… … Клан Камо. Всё это было как-то связано с кланом Камо. Так почему клан Камо использовал Кансукэ, а затем убил его и оставил здесь вот так? Просто потому, что он был утечкой, которая пережила свою полезность? Потому что они хотели, чтобы клан Годжо был отвлечён внутренними дрязгами? Неужели они думали, что это не отвлечёт внимание Сатору от них навсегда, какие бы раздражения они ни создавали ему— Шики. Без всякой причины, внезапно Сатору ловит себя на мысли о своей очаровательной маленькой кузине. Убийство Кансукэ — это отвлекающий манёвр, и это доставляет мне больше проблем. Сугуру — тоже отвлекающий манёвр. Арая намеренно привёл Сугуру в этот храм, чтобы я был занят. Почему здесь, почему сейчас? Арая нацелился на Шики. Клан Камо хочет, чтобы я был отвлечён. Это всего лишь безосновательная догадка, но инстинкт заставляет Сатору выхватить телефон и немедленно позвонить Киёхире, чтобы развеять свои подозрения. Вот только… Мужчина не берёт трубку. Сатору пробует три раза подряд, всё с тем же результатом, и именно тогда он понимает, что что-то не так. Ему нужно их проверить— Сатору поднимает голову, когда порыв ветра проносится мимо него, и видит Сугуру на вершине новопризванного Проклятого Духа рядом с ним — какого-то четырёхкрылого гигантского пеликана с самым странным клювом — и машущего ему рукой. «Давай наверстаем в другой раз», — говорит его лучший друг, и птицеподобный Проклятый Дух расправляет все четыре крыла. — «До скорого, Сатору». Какого чёрта? Нет, вернись! Разочарование борется с неохотным удивлением: очевидно, Сугуру увидел возможность сбежать и воспользовался ею, как только стало ясно, что у Сатору есть другие, неотложные проблемы. Между ними двумя… Сатору, вероятно, мог бы заставить Сугуру остаться, но в таком случае это определённо привело бы к драке. И это заняло бы время, время, которое он, скорее всего, не мог себе позволить тратить сейчас, учитывая, что вся эта подстава была явно задумана, чтобы сбить Сатору с толку. Ему нужно выбирать. Либо гнаться за своим лучшим другом, чья фигура уже быстро удаляется с каждой секундой, но всё ещё так близко… либо вернуться и проверить, во что, чёрт возьми, ввязалась его милая маленькая кузина на этот раз. Потому что Киёхира не из тех, кто просто игнорирует главу своего клана, и особенно не в нынешних обстоятельствах. Сатору замирает на одно, безвременное мгновение, молча глядя вслед Сугуру. «…Мы ещё обязательно об этом поговорим», — ворчит он себе под нос, хмурясь. — «И в следующий раз — без побегов!» Затем он телепортируется.