Глава 37 - Обязанности

«Юзуки-сан, мне нужен совет». Бледнолицый мальчик, сидящий у окна, кашляет с дребезжащим звуком. Неужели она его напугала? «Здравствуй, Шики-сан», — говорит он, когда внезапный приступ кашля утихает. В его следующих словах есть какая-то особая интонация, но Шики не может её понять. — «Я рад видеть, что ты в порядке, учитывая всё, что случилось с кланом Камо. Как ты себя чувствуешь? Всё в порядке? Ты ведь не была серьёзно ранена?» … Как ни странно, у Шики возникает ощущение, что этими наводящими вопросами Годжо Юзуки, возможно, пытается ей что-то сказать, а не просто выражает свою искреннюю заботу. «Это я должна спрашивать, как ты себя чувствуешь», — отбросив замешательство, хмурится Шики. — «Похоже, твой кашель снова усилился. Новое лекарство неэффективно?» Почему-то её слова заставляют мальчика на мгновение закрыть глаза и устало вздохнуть. «Юзуки-сан?» «Шики-сан», — начинает он, затем замолкает и резко качает головой. — «… Нет. Неважно, что я только что…» Что «только что»? Шики слегка озадаченно склоняет голову, но на этот раз Юзуки-сан не спешит с объяснениями. «Я рад, что ты, кажется, в порядке», — тихо говорит он. — «Когда нам сообщили о случившемся…» Бледные пальцы крепко сжимают одеяла, и мальчик замолкает. Кажется, будто он хочет что-то ей сказать, но в последний момент передумывает. Почему? «… Я рад, что ты благополучно вернулась», — это всё, что он говорит в итоге. Слова звучат твёрдо и уверенно, и Юзуки-сан дарит ей лёгкую улыбку. «Да», — кивает Шики. Что бы он ни хотел сказать ей ранее… раз уж он передумал, Шики не станет давить на друга. — «Спасибо, что помог вчера с Фушигуро». Сейчас брат и сестра Фушигуро всё ещё у Сатору-ниичана. Шики провела с ними первую половину дня, пока Сатору-ниичан не выпроводил её, чтобы она могла повидаться со своим прикованным к постели другом, «пока тот не сошёл с ума от беспокойства». Сатору-ниичан, конечно, явно преувеличивает — Юзуки-сан не из тех, кто склонен к излишне бурной реакции. «Пожалуйста, но не стоит меня за это благодарить. Они и мои друзья тоже», — просто отвечает он. — «Итак, ты упомянула, что тебе нужен совет?» «Угу». Как бы это выразить… «Так… гипотетически, как становятся главой семейной ветви?» Глаза мальчика на долю секунды расширяются от удивления, а затем в них появляется веселье. «В этом нет ничего гипотетического, не так ли?» Нет, не так. Шики скрещивает руки на груди, тихо хмыкнув, а затем приступает к рассказу о цепи событий, приведших её к нынешнему положению. Ей действительно стоило держать рот на замке во время той встречи с Дайсаку-самой и Имой-сан… «… так что я сказала, что её следует понизить в должности, а её место должен занять кто-то более подходящий». Её слова не вызывают у него сочувствия. Вместо этого Юзуки-сан смеётся над ней — смех, подобный звону колокольчика, который он поспешно прячет за рукавом. Шики разрывается между радостью от того, что рассмешила друга, и чувством предательства из-за его реакции на затруднительное положение, в которое она сама себя нечаянно поставила. «А кого ещё, по-твоему, должен был выбрать Дайсаку-сама?» — усмехается он. Буквально любого другого члена клана Тобиумэ, кроме Годжо Имы? Который не был бы двенадцатилетней девочкой, не имеющей ни малейшего понятия, как управлять семейной ветвью? Шики едва может позаботиться о себе — её только что похитили, и Сатору-ниичану пришлось её спасать. Как она должна заботиться о других людях? Девочка делает слегка раздосадованный жест рукой. «Неужели в семейной ветви Тобиумэ нет компетентных взрослых, которые могли бы её заменить?» «Меньше, чем ты думаешь», — сообщает ей Юзуки-сан, получая от ситуации слишком много удовольствия. Ему повезло, что он нравится Шики. — «В ветви Тобиумэ осталось менее двадцати членов, и только у троих из них есть какие-либо способности к искусствам, связанным с колдовством. Среди них никто не обладает проклятой техникой и никто не владеет навыком создания барьеров». «Навыки колдовства не равняются хорошим лидерским качествам», — резонно замечает Шики. Ведь именно последнее важнее для главы ветви, не так ли? «Глава ветви представляет свою часть семьи в глазах всего клана. И ты знаешь, какой упор делается на силу», — вздыхает мальчик, хотя и не спорит с ней. Что довольно показательно. — «Для главы Тобиумэ было бы невыгодно быть полным не-колдуном в сравнении с другими главами ветвей. Более того, это бы чрезвычайно усложнило для Тобиумэ возможность вызывать уважение или быть признанными в каком-либо серьёзном качестве». «Но Годжо Има не была колдуном, почему?..» «А почему, по-твоему, она была в таком отчаянии?» — безмятежно парирует Юзуки-сан, протягивая руку к остывающему лечебному чаю на низком столике рядом. Шики хмурится. В этом… был определённый смысл, но всё же… «Это глупо», — ровным тоном говорит она. Её друг на мгновение замирает, а затем продолжает подносить чашку к губам, как ни в чём не бывало. — «Это принято во всех семейных ветвях? Сила превыше всего?» «Не совсем», — отрицательно качает головой Юзуки-сан. — «В семьях с лучшим положением делается упор на то, чтобы кандидаты развивали и другие навыки, ожидаемые от лидера, помимо колдовства. Управление, делегирование, общение…» Шики не нравится, к чему всё идёт. «Но к Тобиумэ это не относится?» «К Тобиумэ это не относится», — подтверждает её друг. — «Они были на грани роспуска задолго до твоего вступления в клан Годжо. Неважно, будет ли у них порядочный глава, если в клане с самого начала никто не уделит им и минуты своего времени». … Всё становилось только лучше и лучше, не так ли. Шики слегка раздражённо трёт лоб. Почему Дайсаку-сама должен был делать это её проблемой? А, точно. Потому что Сатору-ниичан сделал клан Камо своей проблемой, а Шики была причиной, по которой эта проблема вообще возникла. Если смотреть с этой точки зрения, причины Дайсаку-самы передать ей Тобиумэ были не совсем уж необоснованными… хотя Шики совсем не рада, что на неё ни с того ни с сего свалили титул «главы ветви». «Не стоит так расстраиваться», — с усмешкой говорит ей Юзуки-сан. — «Как бы то ни было, я уверен, что из тебя получится хороший глава ветви». «Дайсаку-сама тоже так сказал», — сердито бормочет Шики. Мальчик склоняет голову. «Ты не согласна?» «Конечно». Разве это не очевидно? Шики не знает, как быть главой ветви, и одна только мысль о том, что придётся управлять целой семейной ветвью совершенно незнакомых людей… мягко говоря, не то, чего она с нетерпением ждёт. Быть главой ветви, несомненно, будет означать и необходимость посещать больше клановых собраний в будущем, а Шики не заинтересована в том, чтобы ввязываться в клановую политику ещё больше, чем она уже нечаянно сделала. «Думаю, это пойдёт тебе на пользу», — проносится в её мыслях голос Сатору-ниичана. — «Никогда не узнаешь, пока не попробуешь». Возможно, это и правда, но это не значит, что она должна принимать это с изяществом. Юзуки-сан тихо вздыхает. «Нам нужно снова об этом говорить? Ты же знаешь, что твои слова и действия имеют определённый вес в клане». Точно. Он ясно дал ей это понять после того, как Сатору-ниичан стал главой клана. Но… «Дело не в этом», — качает она головой. — «Иметь вес в словах и быть подходящим главой ветви — это две совершенно разные вещи». Юзуки-сан автоматически открывает рот, чтобы ответить, но замолкает. Вместо этого он одаривает её задумчивым, оценивающим взглядом. «… Ты не из тех, кто поддаётся неуверенности в себе», — мычит он. — «Так что же тебя на самом деле беспокоит? Почему ты думаешь, что не будешь хорошим главой ветви?» Проницателен, как всегда, этот Юзуки-сан. И наблюдателен. Он хорошо понимает, что движет людьми, и талантлив в постижении их мыслей, к тому же красноречив. Вот кто-то вроде Годжо Юзуки стал бы гораздо лучшим главой ветви, чем Шики. Как бы это сформулировать? Проще говоря, Шики не хочет этой должности, потому что её не учили с ней справляться, в отличие от её роли одного из колдунов клана Годжо. Но, возможно, гораздо большую часть причины можно точнее сформулировать так: «Я не хочу быть в положении, когда средства к существованию и качество жизни других людей зависят от меня». Потому что именно это и должен делать глава ветви, верно? Заботиться о людях в своей ветви клана, предоставлять им необходимые ресурсы и возможности для процветания. Улаживать любые возникающие разногласия и следить за тем, чтобы они были счастливы. Шики на это не способна. Она так и говорит Юзуки-сану, на что мальчик откидывается назад и одаривает её долгим-долгим взглядом. «Ты думала, что Годжо Има делала это для Тобиумэ?» — спрашивает он её. «… Нет?» Шики делает беспомощный жест. «Впрочем, провалы этой женщины в её роли здесь не так уж важны. Кроме того, это ещё одна причина, по которой её заменяют». «Позволь мне перефразировать». Юзуки-сан едва заметно выдыхает. «Ты думала, что все главы ветвей делали это для своих соответствующих ветвей?» Шики хмурится. «Разве не в этом смысл существования главы ветви? Иметь представителя, который будет заботиться о наилучших интересах семейной ветви и следить за тем, чтобы у всех её членов всё было хорошо?» «Строго говоря, да. Но на практике это не всегда так. Впрочем, это немного не по теме», — в голосе мальчика проскальзывает нотка лёгкого раздражения. — «Шики-сан, нет ни одного главы ветви, который способен обеспечить, чтобы все члены его ветви были счастливы и жили полноценной жизнью. Если ты думаешь, что не подходишь на роль главы ветви только потому, что не можешь выполнить работу идеально…» «Я и не жду, что буду идеальной; никто не идеален». Уж точно не Шики. «Но я…» Девочка вздыхает. «Слушай. Юзуки-сан, из-за меня уже умирали люди». Это не то, о чём Шики любит размышлять, но это правда. Шики признаёт и уважает жертвы, принесённые ради неё, хотя их и не должно было быть. «Годжо Исао был убит тем Пользователем Проклятья с куклами, которая охотилась на меня. Сузуриги Хидэо погиб в том же инциденте. Совсем недавно Джихей-сан был убит, расследуя дело клана Камо… а вчера Киёхира-сенсей умер бы, если бы Сатору-ниичан не прибыл вовремя. Киёхира-сенсей потерял руку». «Ты не хочешь, чтобы люди вокруг тебя страдали», — медленно бормочет Юзуки-сан, словно последние кусочки головоломки встают на свои места. — «Дело не обязательно в том, нравятся они тебе лично или нет. Ты конкретно не хочешь, чтобы другие люди страдали из-за тебя, поэтому не хочешь оказаться в положении, где от тебя ожидают ответственности за их благополучие. Даже если речь идёт о людях, к которым ты эмоционально не привязана». Конечно. Можно было довериться Юзуки-сану — он всегда мог облечь в слова то, что Шики не знала, как выразить. Однако она не понимает, почему он говорит это так, будто его осенило. Никому же не должно нравиться, когда другие страдают или умирают ради них, верно? Особенно учитывая, что по-настоящему человека можно убить лишь однажды. Шики знает, что в будущем она, несомненно, будет продолжать убивать и убивать, но это не значит, что она очерствела к этому. С такими глазами, как у неё, это трудно. Хотя некоторые вещи всё ещё остаются для неё неясными, она знает, что каждая смерть что-то значит. А значит, и каждая жизнь что-то значит. Быть достойным смерти не исключает одновременно и права быть достойным жизни. И наоборот. Разве это не очевидно? Шики склоняет голову, не совсем понимая, к чему клонит её друг. Юзуки-сан выдыхает и начинает тихо смеяться, что переходит в лёгкий кашель. К счастью, он быстро проходит. Шики опускает полотенце, которое схватила, чтобы подать ему. «Это… не так уж и неожиданно, если подумать», — наконец говорит он, всё ещё немного запыхавшись. — «Но ты ведь понимаешь, что это лишь означает, что ты больше подходишь на роль главы ветви, верно?» Шики ровным взглядом смотрит на друга. «Что?» «Возможно, тебе нет дела до каждого из Тобиумэ в отдельности, но тебе не всё равно, что с ними случится теперь, когда тебя назначили их главой ветви, так?» На губах Юзуки-сана мелькает тень улыбки. «Потому что это значит, что ты за них в ответе». Девочка кивает. Глава ветви несёт ответственность за свою семейную ветвь. Верно? К чему клонит Юзуки-сан? «Тогда этого достаточно». Шики поднимает бровь. «Этого уж точно недостаточно. Я не знаю, как быть главой ветви! Мне придётся разбираться с проблемами, с которыми они сейчас сталкиваются, а это может означать переговоры с другими семейными ветвями и споры со старейшинами и… почему ты смеёшься?» Мальчик прокашливается и широко улыбается. «Я думаю, ты отлично справишься с ролью главы ветви». Шики морщится. Юзуки-сан протягивает руку и утешительно хлопает её по плечу. «Если ты действительно против этого», — говорит он. — «Я уверен, Сатору-сама найдёт какой-нибудь другой вариант, чтобы тебе не пришлось брать на себя эту роль. Или же ты можешь присмотреться к членам Тобиумэ, чтобы найти кого-то, кому со временем сможешь передать главенство». О! А вот это идея. Шики отказывается верить, что она — единственный подходящий кандидат для Тобиумэ. Может, у Дайсаку-самы просто не было возможности внимательнее изучить ситуацию в Тобиумэ из-за всей этой неразберихи с кланом Камо, которая на него свалилась? Если так, то… будет нормально, если Шики лишь временно займёт пост главы ветви, а потом позволит Тобиумэ разобраться самим. Хотя было приятно знать, что несколько человек по какой-то причине верили в её очевидную способность руководить, Шики действительно обошлась бы гораздо меньшим количеством клановой политики в своей жизни, спасибо большое. Она согласилась стать колдуном клана Годжо, а не впутываться в их вызывающую головную боль, бесконечную клановую политику! «Я знаю, тебе может так не казаться», — внезапно говорит Юзуки-сан. — «Но ты гораздо больше подходишь для такой должности, чем думаешь. Поверь мне. Тобиумэ очень повезло с тобой». «Из тебя получился бы лучший глава ветви, чем из меня», — это всё, что Шики может сказать в ответ. Что-то в выражении лица мальчика на мгновение дрогнуло и стало слегка хрупким. «Нет, не получился бы», — отрицает Юзуки-сан. — «Я польщён твоей верой в меня, но ни одна семейная ветвь не захочет главу, которому суждена ранняя смерть». В этом он не ошибается, но всё же: «Твоё здоровье не обесценивает твоих навыков и талантов, Юзуки-сан». «И всё это не имеет значения, потому что я не проживу достаточно долго, чтобы что-то по-настоящему изменить». В этот момент в голосе мальчика нет ничего, кроме спокойного принятия. «Именно поэтому мои собственные родители от меня отказались. Их щедрость в предоставлении мне медицинской помощи — единственный ощутимый след их присутствия в моей жизни». … Шики и раньше мельком задавалась вопросом, почему Годжо Юзуки, казалось, живёт один, если не считать прислуживающих ему слуг. Она предполагала, что это связано с традициями, которых придерживалось большинство в клане, и, возможно, существовало какое-то нелепое негласное клеймо, связанное с проживанием под одной крышей с хронически больным человеком. Но не то чтобы Юзуки-сана фактически бросили и предоставили самому себе. «Твои родители, похоже, ужасны», — говорит она ему. Мальчик отряхивается от своих мыслей и криво улыбается. «Они не самые заботливые и внимательные, нет. За мной присматривал мой дядя, до… до того как». … До того, как Шики стала причиной смерти Годжо Исао. Оглядываясь назад, удивительно, что Юзуки-сан никогда её за это не ненавидел. Вместо этого он стал её первым другом. «Ты никогда об этом не упоминал». «Как-то не приходилось», — пожимает он плечами. Лжец. За эти годы у Юзуки-сана было множество возможностей рассказать ей о своих отношениях с дядей или довериться ей по поводу пренебрежения со стороны собственных родителей. Но он никогда этого не делал. … Хотел ли Юзуки-сан избавить Шики от чувства вины за смерть своего дяди? Пытался ли он предотвратить любой контакт Шики со своими хладнокровными родителями? Большинство их разговоров вращалось вокруг различных тем в свитках, которые они читали вместе, или же Шики в очередной раз просила Юзуки-сана объяснить, почему другие люди совершенно нелогичны. Она была плохим другом, не так ли? Её осеняет внезапная мысль. «Ты должен уйти из кланового комплекса вместе со мной». Мальчик тут же, к её тревоге, давится воздухом. На этот раз Шики подаёт ему полотенце, которое было у неё под рукой, и мягко растирает его спину медленными круговыми движениями, пока он пытается восстановить дыхание. «Прошу прощения, Шики-сан?» Не слишком ли резко она это сказала? Шики обдумывает свой тон и модулирует голос так, чтобы он звучал, как она надеется, немного спокойнее. «Клановый комплекс Годжо небезопасен для меня, что доказали Камо. Сатору-ниичан тоже считает, что пришло время сделать заявление старейшинам, так что я переезжаю из комплекса», — объясняет она. — «Я, наверное, буду жить с Кен-оджичаном, думаю? … Они пока улаживают детали. Ты должен поехать с нами». Юзуки-сан обхватывает голову руками, словно у него начинается головная боль, хотя Шики понятия не имеет, почему. «В будущем, пожалуйста, не говори таких тревожных вещей без подготовки или предварительных объяснений», — устало говорит он. — «И… если не считать того, что это тебе следовало бы сначала должным образом обсудить с Сатору-самой и Нанами-саном, прежде чем делать какие-либо приглашения… Шики-сан. Это… я польщён, правда. Но будет лучше, если я останусь здесь, в клане Годжо». Шики склоняет голову. «Я уверена, мы смогли бы всё устроить, чтобы удовлетворить твои медицинские потребности, даже за пределами комплекса». «Это не единственная причина», — качает головой мальчик. — «Я буду для тебя лишь обузой. Если я уеду с тобой, то это сделает меня одним из твоих слабых мест. Другие воспользуются этим, как внутри клана, так и за его пределами. К тому же, есть ещё мои родители; может, им и нет до меня дела, но если они увидят, что я могу стать эффективным инструментом, чтобы добраться до тебя…» Если она позволит ему продолжать, Шики не сомневается, что Годжо Юзуки сможет придумать несколько десятков причин, почему забрать его с собой из кланового комплекса — плохая идея. «Ты не обуза», — говорит она ему, но в ответ получает лишь горько-сладкую улыбку. «Обуза», — тихо говорит он. — «Это моё тело — всего лишь помеха, не только для меня, но и для всех вокруг. Вопиющая слабость, которую я не могу обойти». «Это не…» «Ты и сама это знаешь, Шики-сан», — настаивает он, продолжая говорить тем же тихим, тихим тоном. — «В тот год, когда ты тайком вывела брата и сестру Фушигуро на фестиваль Обон в Киото. Почему ты не взяла меня с собой? Когда вы с Киёхирой-саном искали Годжо Кикухимэ, почему ты не спросила, могу ли я помочь?» Слова льются из его рта без остановки; очевидно, эти мысли тяготили его уже довольно давно. «Это не потому, что ты мне не доверяешь. Это потому, что ты беспокоишься обо мне — потому что переживаешь за моё здоровье. Потому что не хочешь делать ничего, что может его усугубить», — просто отвечает на свои же вопросы Юзуки-сан. Он делает глубокий вдох. — «Я… я знаю это. Всё это. И я… никогда бы не хотел быть для тебя помехой». Если бы они поменялись ролями — если бы это Шики изливала своё замешательство Юзуки-сану и получала в ответ внятные объяснения, — то Шики не сомневается, что Юзуки-сан нашёл бы нужные слова, чтобы развеять все сомнения. К сожалению, здесь Юзуки-сан изливает душу Шики. И хотя Шики определённо может быть хорошим слушателем, она далеко не так красноречива, как её друг. Она не знает, что сказать, чтобы подбодрить его, точно так же, как не знала, что сказать Цумики, чтобы та перестала плакать. Язык у неё во рту стал тяжёлым. Шики хочет, чтобы Юзуки-сану стало лучше. Она хочет, чтобы он знал, что даже несмотря на его болезнь, Шики никогда бы не сочла его обузой, как он сам твёрдо верит. Да, то, что он сказал, было правдой. Именно из-за заботы о его здоровье его часто исключали из различных дел, но это не делало его помехой. И даже если бы он действительно был помехой — и что с того? Годжо Юзуки — друг Шики. Он её друг, так же, как и Цумики, и Мегуми. … Но как ей всё это донести до него? «Если кто-нибудь назовёт тебя помехой», — серьёзно и совершенно искренне говорит Шики. — «Я порежу его на куски». «… Пожалуйста, не делай этого». . . В дни после падения клана Камо большинство членов клана Годжо больше сосредоточены на Камо, чем на Шики. И это хорошо. Сатору-ниичану всё ещё приходится разбираться с различными делами, которые ему подкидывают, что уже не так хорошо, но с этим мало что можно поделать, учитывая, что он — глава клана, ответственный за нынешние несчастья клана Камо. Пока Сатору-ниичан занят, Шики использует это время, чтобы познакомиться с семейной ветвью Тобиумэ. У неё всё ещё есть сомнения по поводу этой роли, но это задача, которая была ей поручена. Шики не собирается её игнорировать, и пока она не найдёт лучшую замену, ей предстоит выполнять работу главы ветви, несмотря на личные опасения по этому поводу. К её тихому облегчению, Тобиумэ оказались на удивление маленькой для именованного рода. Дайсаку-сама действительно не лгал, когда говорил, что Тобиумэ малочисленны. Вся семейная ветвь Тобиумэ состояла из девятнадцати человек. С Шики получалось ровно двадцать. Из этих девятнадцати трое были пожилыми, восемь — взрослыми, двое — подростками, и шестеро — маленькими детьми, один из которых был малышом, родившимся этим летом. По словам Годжо Току («Зови меня обаа-чан, дитя. Будь добра, принеси мне мою трость и очки… ой. Ох, боже мой. Здравствуйте, одзё-сама, прошу прощения за мою грубость. Боюсь, эти старые глаза уже не те, что прежде»), раньше было ещё пятеро трудоспособных взрослых. Все они погибли за эти годы, четверо — в инцидентах, связанных с колдовством, а последний… возможно, тоже в инциденте, связанном с колдовством. Шики всё ещё не исключала возможности, что Арая Соурен был ответственен за смерть её родителей. Однако это было немного странно. Клан Годжо был кланом колдунов, но только те, кто прошёл надлежащую подготовку, отправлялись на задания по изгнанию Проклятых Духов или действовали в качестве «Окон» или ассистентов. Хотя во всём клане Годжо и преобладало мнение, что члены клана, не обладающие навыками колдовства, были, так сказать, низшими, у них не было привычки отправлять соклановцев на верную смерть. Включая не-колдунов. Поэтому Шики было непонятно, почему четыре члена семьи Тобиумэ погибли, сопровождая колдунов клана на различных заданиях по изгнанию, ведь, как оказалось, ни один из них не был специально обучен для этой роли. Один три года был учеником у мастера по изготовлению инструментов, другой — музыкантом, а последние двое — художником и домохозяйкой. Все они жили своей совершенно нормальной жизнью. Трое из них даже были женаты и имели детей! Детей, которые осиротели после их смерти и впоследствии были оставлены на попечение других перегруженных работой соклановцев. Что заставило их отказаться от совершенно нормальной жизни, которую они вели, чтобы ввязаться в работу колдуна, к которой никто из них не был особенно приспособлен? «Какая жалость», — вздыхает Годжо Току. Уныние промелькнуло на морщинистом лице старой женщины. — «Они были такими замечательными детьми… твой отец Арата любил слушать, как Асахи играет на кото, знала? Гэнджиро и Мачико были милейшей парой, а Гаку умело обращался с младшими. Но чтобы восстановить честь имени Тобиумэ, они решили сделать шаг вперёд и исполнить свой долг, как бы больно нам всем ни было их терять». Что-то щёлкает в голове у Шики. Эта формулировка о чести и долге в этих слегка горьких словах была ей до жути знакома. «Их внезапное решение взяться за задачу, к которой, как они знали, не были приспособлены, как-то связано с Годжо Имой?» Старая бабушка вздрагивает и бледнеет. Её рот беззвучно открывается, но она не отрицает этого, и это само по себе ответ. Шики не может сказать, что рада такому подтверждению своих подозрений. Годжо Има не скрывала, что хотела для Тобиумэ более сильной позиции и более высокого статуса в клане Годжо. Но клан Годжо был кланом колдунов, который в своей основе уважал силу, так что… так это был тот план, который она ранее осуществила? Она подталкивала своих сородичей из семейной ветви сделать шаг вперёд и активно включиться в колдовскую сторону дел клана? Очевидно, для них это закончилось не очень хорошо. … Убедила ли Годжо Има их пойти на это по собственной воле? Уговорила их сладкими обещаниями и ложными заверениями в лучшем будущем? Или она угрожала и принуждала их, заставив ступить на путь, с которого нет возврата? «Она хотела как лучше», — это всё, что старая бабушка из Тобиумэ смогла в итоге произнести. — «Има… она хотела как лучше. Эта девушка много работала и многим пожертвовала ради Тобиумэ за эти годы. Если бы она родилась в любой другой семейной ветви, она была бы гордостью своей семьи. У неё… у неё было бы более светлое будущее». В словах Годжо Току чувствуется тоскливая ностальгия, смешанная с осторожностью. Старуха теперь заметно более осмотрительна в своих высказываниях. Потому что она хочет защитить Иму-сан? Или потому что боится своего бывшего главу ветви? Или… потому что боится Шики? Впрочем, в конечном счёте всё это не имеет значения. Шики мычит, прежде чем задать следующий вопрос. «Есть ли сейчас в семье Тобиумэ кто-нибудь, кто хочет быть непосредственно связан с колдовством?» «Я… я не знаю», — запинаясь, отвечает пожилая бабушка. Затем, после недолгого колебания: «Вы… потребуете, чтобы Тобиумэ выставили новых кандидатов для включения в работу клана по изгнанию?» Если Шики это сделает, к этому времени в следующем году, вероятно, от семейной ветви Тобиумэ уже ничего не останется. «Нет», — прямо говорит она старухе. Годжо Току слегка расслабляется от этого прямого ответа. Хотя, раз уж они заговорили на эту тему: «Есть ли на этот счёт жёсткое требование? Что определённое количество людей из каждой ветви должно быть задействовано в изгнании проклятий?» «Традиционно, да», — подтверждает пожилая бабушка. — «Если семейная ветвь не в состоянии выполнить даже минимальное требование по вкладу в силу клана, то это является основанием для лишения родового имени и немедленного роспуска. Има смогла договориться и сохранить имя Тобиумэ, но одному небу известно, чем она пожертвовала в процессе, чтобы этого добиться…» «Понятно». Годжо Току поднимает руку, словно собираясь дотронуться до Шики, но замирает в воздухе, очевидно, передумав. «Э-это не навсегда. Никто из младших детей не проявляет признаков унаследованных техник, но у Тэцу-куна приличное количество Проклятой Энергии. Как только он пройдёт обучение, он сможет…» «И сколько лет Тэцу?» — спрашивает Шики. «Ему четыре года, одзё-сама». Это даже меньше, чем было Шики, когда её привели в клан Годжо и с головой окунули в этот мир колдовства и проклятий. Девочка качает головой. «Мне не нужно, чтобы кто-то из Тобиумэ заставлял себя заниматься колдовством». Ей просто нужно, чтобы они оставались в живых и были относительно счастливы, пока она уладит несколько мелочей и придумает, кому передать пост главы ветви. «Но теперь, когда Има больше не глава ветви, если квота будет восстановлена…» «Я сама позабочусь о квотах». Существовали квоты для каждой семейной ветви? В этом был определённый смысл… что ж, Шики с этим разберётся. Никто в Тобиумэ не сведущ в навыках, связанных с колдовством, и Шики не собирается требовать от четырёхлетнего ребёнка «вклада» в славу их семейной ветви. Учитывая крошечный размер и относительно слабую позицию Тобиумэ, «квоты», которые им нужно было выполнять, вероятно, не были бы совсем уж неразумными. Даже если бы и были, Шики всё равно была уверена, что сможет с этим справиться, будь то взятие на себя большего количества заданий или придушивание какого-нибудь самодовольного высокопоставленного соклановца. Хотя она ещё не получила официального ранга, внутри клана к Шики относились более или менее как к колдуну особого первого класса, которых было всего шестеро. Бабушка из Тобиумэ издаёт тихий, сдавленный звук. Затем, к тревоге Шики, пожилая женщина начинает плакать — почему вокруг неё все постоянно плачут? — но Годжо Току уверяет её, что это «слёзы счастья», что бы это ни значило. Она просто… счастлива, что у Тобиумэ наконец-то появился действующий колдун в лице Шики? Нет, это не может быть правдой. Разве Шики технически не была колдуном Тобиумэ все эти последние годы, с тех пор как клан Годжо получил над ней опеку? Она никогда не поймёт, как мыслят другие члены клана Годжо. «Ну, как прошла твоя маленькая встреча со своей семейной ветвью?» «Большинства из них не было на месте, так как я пришла без предупреждения». Что логично, особенно учитывая, что Шики не объявляла о своём приходе заранее, а просто забрела в уголок Тобиумэ на территории кланового комплекса, пока Сатору-ниичан был занят. «В итоге я поговорила с одной из их старейшин. Годжо Току». «Годжо Току…» Сатору-ниичан на полсекунды принимает задумчивый вид. «Нет, это имя мне ничего не говорит. Она вошла в клан через брак?» «Возможно?» — пожимает плечами Шики. — «Я не спрашивала». Её кузен смеётся. «О чём же вы в итоге говорили?» «Очевидно, никто в Тобиумэ должным образом не обучен ни одному из аспектов колдовства. Несколько членов клана Тобиумэ погибли, прыгнув выше головы, помогая в заданиях, к которым не были готовы, и Годжо Има может быть за это ответственна», — отвечает Шики. — «Возможно, она также что-то сделала, чтобы… квоты? были приостановлены, пока она была главой ветви, и Годжо Току беспокоилась, что Тобиумэ снова придётся с этим столкнуться». Сатору-ниичан издаёт неопределённый звук понимания. «А, это. Да, есть такое. Обычно ветвь обязана предоставлять определённое количество колдунов и ассистентов для изгнания проклятий». Шики так и думала. Клан Годжо — одна из Трёх Великих Семей, поддерживающих мир колдовства, так что, конечно, они активно берутся за задания по изгнанию Проклятых Духов. Хотя они, возможно, и не требуют, чтобы каждый член клана был искусен в искусствах колдовства — невыполнимая задача, — не лишено смысла, что они устанавливают определённые ожидания для своих семейных ветвей по вкладу в общее дело клана. «Тебе не придётся об этом беспокоиться», — легко продолжает Сатору-ниичан. — «Одной тебя более чем достаточно, чтобы покрыть любую квоту, которую должны выполнить Тобиумэ. Честно говоря, мне более интересно, что Тобиумэ вообще беспокоились о её невыполнении. В смысле, ты же числишься в их семейном реестре, не так ли?» «Верно?» — кивает Шики, чувствуя себя оправданной. Если она была колдуном Тобиумэ, то семье Тобиумэ не стоило бы вообще беспокоиться по этому поводу последние шесть лет. Очевидно, это было не так, что довольно любопытно. «Хотя теперь они могут быть напуганы», — размышляет её кузен. — «Технически ты можешь быть из Тобиумэ, но совершенно очевидно, что тебе нет дела до Годжо Имы. Ты ни разу не навещала Тобиумэ с тех пор, как переехала к Киёхире — до сегодняшнего дня, я полагаю. Логично, что они чувствуют себя неловко теперь, когда ты внезапно вернулась в качестве их нового главы ветви, в то время как у клана Камо небольшие неприятности. Времена меняются, и они боятся того, что это может для них означать». Это логично. «Хотя мне и правда нет особого дела до Тобиумэ», — замечает Шики. «Может, тебе и нет до них дела, но тебе важно выполнить работу. Это не обязательно плохо». Сатору-ниичан гладит её по голове, словно она один из пушистых шикигами Мегуми. «Из хороших новостей: мы сейчас идём к Шоко! Она мне только что написала — Киёхира наконец-то очнулся». . . Экстра. . Незнакомый потолок. Незнакомые лампы. Гладкие и современные, а не в традиционном стиле, в котором построено большинство клановых зданий. А это означало, что он, скорее всего, уже не на территории клана Камо. Это означало, что… Шики! Годжо Киёхира дёргается и резко садится… …и шипит, когда обнаруживает, что не может этого сделать. Боль. Боль пронзает всё его тело настоящей ударной волной, сопровождаемая стуком в голове, будто кто-то ударил его по черепу молотком. Киёхира заставляет себя дышать медленно и ровно, продолжая монументальную задачу сесть прямо… Но тщетно. Его тело отказывается подчиняться. Разочарованный, Киёхира упирается рукой, чтобы поднять себя… Его руки нет. Его руки нет, потому что этот ублюдок оторвал её. Чёрт! Сердце тяжело колотится в груди, как барабан, и Киёхира решительно… «Спокойнее, Годжо-сан», — раздаётся над ним женский голос. Нежная рука ложится ему на плечо, надавливая. — «Вы в безопасности. Я бы не советовала двигаться; вы были в ужасном состоянии, и я была бы признательна, если бы вы не свели на нет мою тяжёлую работу. Как вы себя чувствуете? Вы были без сознания последние несколько дней». Дней?.. Он был без сознания несколько дней? Нет, неважно… «Шики», — Киёхира едва не морщится от звука собственного голоса. Он звучит ужасно, его горло хрипит и першит от долгого молчания, и Киёхира невольно кашляет. Тем не менее, он продолжает. — «Шики, она… она в порядке? Камо, они?..» «Шики в порядке», — говорит женщина. Киёхира с опозданием узнаёт её; это другая одноклассница Сатору-самы. Девушка, чья способность применять Обратную Проклятую Технику на других, кроме себя, вызвала настоящий фурор несколько лет назад. Её звали Иэйри Шоко, если он правильно помнит. «Сатору вовремя добрался до вас двоих и принёс вас ко мне, чтобы я вас подлатала». Сатору. Сатору-сама успел к ним вовремя. Облегчение проносится по нему, накрывая, словно приливная волна, настолько мощная, что Киёхира чувствует, как его слегка качает от её силы. Если бы не Иэйри, протянувшая руку, чтобы поддержать его, он мог бы упасть, но Киёхира не может заставить себя беспокоиться о возможности усугубить свои травмы. Он бы этого заслужил, в любом случае. Он это заслужил. Каждый клочок боли, он заслужил всё это. Каждый порез, каждый синяк, каждая сломанная кость — всё это заслужено, потому что он чуть не позволил своей ученице умереть. (Снова.) … Чёрт, на этот раз было ещё хуже. На этот раз именно Киёхира был причиной того, что Шики вообще схватили! Он завёл её прямо в ловушку, как полный идиот. О чём он думал, предполагая, что Годжо Кикухимэ — бывшая Камо Кикухимэ — не станет замышлять заговор со своим материнским кланом против них? Она же сестра Камо Мацухимэ! Конечно, Годжо Кикухимэ всегда играла роль послушной жены и матери и не обладала талантом к колдовству, в отличие от своего сына. Но Киёхира должен был быть умнее и не терять бдительности рядом с сестрой гадюки. Годами Годжо Кикухимэ играла роль скорбящей вдовы по своему несчастному покойному мужу. Неужели всё это было ложью? Была ли это всё подготовка с её стороны, чтобы усыпить их бдительность, чтобы она могла нанести удар по клану Годжо в критический момент? … Это всё равно не оправдывало полнейшей беспечности Киёхиры, когда он разыскал её, ни о чём не подумав. Он пришёл, ожидая увидеть ещё одного покорного члена клана, но должен был быть умнее. И уж точно не должен был брать с собой Шики! Шики доверяла ему. Она доверяла его решениям и его суждениям, а он сбил её с пути. Киёхира позволил отравить и похитить её под своим присмотром. Даже проклятые цепи, которыми она была связана, — Киёхира не смог сделать ни черта, чтобы освободить её от этих уз. Ей пришлось выбираться самой. Какой же ты бесполезный учитель, Годжо Киёхира. На что ты годен, кроме как доводить своих учеников до смерти? Но Шики не умерла. Чудо из чудес, их глава клана прибыл вовремя и спас их обоих, судя по словам Иэйри. Это было уже гораздо больше, чем Киёхира мог просить. В тот момент он просто хотел, чтобы Шики жила, даже если бы это стоило ему собственной жизни. Он бы с радостью лишился обеих рук, если бы это означало, что Шики будет жива и в безопасности. Эта не по годам развитая маленькая девочка, за взрослением которой он наблюдал день за днём… Киёхира точно знает, что не смог бы жить с собой, если бы она умерла у него на глазах. Смерть Годжо Рёмы сломила его, душераздирающая кончина того светлого юноши, который был гениален с мечом, но так, так мягок по натуре и — оглядываясь назад — совершенно не подходил для работы колдуна. Совсем не похож на пугающую девочку по имени Годжо Шики. Киёхира был не более чем грудой острых осколков и сломанных краёв к тому времени, как Шики вошла в его жизнь. Если Шики умрёт… … нет. Нет, Киёхира не переживёт смерти ещё одного ученика. Он не сможет! Все люди в конце концов умирают. Но её смерть должна быть где-то далеко в будущем, намного позже того, как Киёхира уйдёт первым. Она не заслуживала смерти на столе для вскрытия по прихоти клана Камо. Киёхира не хотел, чтобы она умирала. Шики заслуживала жить, будь то как могущественный колдун или просто как обычная девочка. Теперь он это понимает. (Возможно, он всегда это знал, где-то в глубине своего сознания.) … Чёрт. Он чуть не обрёк её на смерть. Как сейчас Шики? Иэйри сказала, что она в порядке, но девочка ужасно не умела заботиться о себе. Кто-нибудь за ней присматривает? Надеюсь, не Сатору-сама — к этому моменту не было сомнений, что он искренне о ней заботится, но, при всём уважении, Сатору-сама едва ли был способен позаботиться о себе. Киёхира сильно подозревал, что там замешана какая-то фигня с Обратной Проклятой Техникой. Он не сможет успокоиться, пока сам своими глазами не убедится, что Шики в порядке. Ах, но захочет ли она его вообще видеть? … Винит ли она его во всём, что случилось? Киёхира бы этого точно заслужил. (Она никогда не станет винить тебя за это, настойчиво шепчет уголок его сознания. Киёхира игнорирует это.) Кто сейчас о ней заботится? Нанами? Он всегда беспокоился о своей племяннице. Киёхира просто надеялся, что Шики не живёт с Юзуки. Годжо Юзуки был хорошим парнем, но если Шики будет жить с ним, то это верный способ привлечь внимание его отца — не говоря уже о слухах, которые пойдут, — и Киёхира предпочёл бы, чтобы Годжо Хаджимэ держался подальше от его доче… … Нет. Не его дочери. Шики его ученица, а он её учитель. Такова природа их отношений, и… и будет лучше, если так и останется. Хорошо ли она ела? У девочки была привычка пропускать приёмы пищи, когда она теряла счёт времени или была поглощена новым свитком. Плохая привычка, которую она, без сомнения, переняла у Джихея. Кто-нибудь следил за тем, чтобы она ела гарниры, кроме натто? У Киёхиры начинает сильно болеть голова. «Отдохните, Годжо-сан», — раздаётся голос Иэйри рядом с его ухом, слишком близко и слишком далеко одновременно. — «Я сообщила Сатору, что вы очнулись, и он сказал, что скоро будет. Он приведёт с собой и Шики. Отдохните, чтобы у вас хватило сил с ними справиться, хорошо?»