Глава 39 - Эти безмятежные дни

Несколько месяцев спустя они находят дом в Сайтаме. Сатору-ниичан и Кен-оджичан взяли на себя основную часть организационных вопросов по переезду, хотя Шики и Фушигуро всё равно участвовали в многочисленных осмотрах различных потенциальных новых домов, прежде чем было принято окончательное решение. Киёхира-сенсей также присоединился к ним в нескольких поездках после того, как его выписали из-под опеки Шоко-сан. Покинуть резиденцию клана Годжо после стольких лет жизни там было… в некотором смысле, освобождением. Войти в современный дом после привычки к традиционному стилю резиденции клана ощущалось заметно иначе, особенно когда Шики осознавала, что это будет её дом в обозримом будущем. Сам дом был довольно просторным. И это было сделано намеренно, поскольку здесь им предстояло жить вшестером. Шики с нетерпением ждала возможности проводить больше времени со своим дядей и была рада, что Сатору-ниичан согласился к ним присоединиться. Также была отведена комната для Киёхиры-сенсея, который всё ещё восстанавливался. У брата и сестры Фушигуро тоже были свои комнаты, расположенные немного ближе к комнате Шики. Кен-оджичан в настоящее время находился в процессе получения повышения до Первого Класса, а Сатору-ниичан также был чрезвычайно занят. Это означало, что в основном за Шики и Фушигуро присматривал Киёхира-сенсей, поскольку ему не назначали никаких миссий из-за его травм. Только время могло показать, сможет ли Киёхира-сенсей достаточно хорошо восстановиться, чтобы вернуться к своим обязанностям действующего колдуна, но потеря целой руки в сочетании с тяжёлыми травмами, которые он получил… это было бы нелёгким препятствием для преодоления. Едва ли через неделю после того, как они вшестером переехали в новый район, клан Годжо дал о себе знать. Это было не совсем неожиданно, так как клан не был рад узнать, что Шики переезжает. Недовольное ворчание быстро переросло в бурю, когда Сатору-ниичан, их глава клана, весело добавил, что он тоже переезжает. В итоге их протесты ничего не изменили, но… Неудивительно, что клан Годжо всё ещё хотел за ними присматривать. Шики просто не ожидала от них чего-то столь грубого и откровенного, потому что не прошло и полной недели, как она столкнулась с одним из своих новых соседей. Соседом, который оказался кем-то очень, очень знакомым. Сузуриги Чоки улыбается и вежливо, едва заметно кланяется ей, приветствуя тихим голосом: «Одзё-сама». Затем мужчина поворачивается и входит в соседний дом. «Сузуриги?» — заинтересованно хмыкает Сатору-ниичан, когда Шики позже в тот же день рассказывает ему о своей встрече. — «Я почти уверен, что на этот раз клан выбрал в качестве наблюдателей Мёренджи…» «Кажется, я помню Сузуриги-сана», — медленно говорит Кен-оджичан. — «Он… очень профессионален, не так ли?» Сатору-ниичан бросает на него взгляд. «Просто чтобы убедиться, он же не был с тобой груб или что-то в этом роде?» «Нет! Ничего подобного», — качает головой Кен-оджичан. — «Он был учтив и почтителен, когда мы пересекались». «Чего не скажешь обо всех вассальных семьях, особенно если ты не член клана Годжо по крови», — цокает языком Сатору-ниичан. — «Ну, в любом случае, с Сузуриги проблем быть не должно. В конце концов, им очень нравится Шики». Шики моргает. «… Нравится?» Её кузен смеётся над её замешательством. «Именно так! Большинство твоих слуг, которые работали в доме Киёхиры, были из семьи Сузуриги, не так ли?» Ну, да, но Шики была уверена, что Сузуриги просто были назначены помогать дому Киёхиры-сенсея, а не что это был их добровольный выбор. В конце концов, у Сузуриги не было причин любить Шики. Во-первых, характер Шики нельзя было назвать «приятным». И в отличие от тех, кто служил основной семье или активно участвовал во внутренней политике клана Годжо, от связи с Шики не было никаких ощутимых выгод — если только они не гнались за «честью» служить «благословенному дитя» или чем-то подобным. Но самое главное, Шики была в значительной степени ответственна за смерть одного из них: Сузуриги Хидео, молодого человека, который оказался втянут в нападение на Шики и погиб вскоре после Годжо Исао, пытаясь её защитить. Шики всё ещё помнила, как присутствовала на его похоронах. … Единственный Сузуриги, который, по мнению Шики, мог испытывать к ней хоть какую-то симпатию, был Сузуриги Чоки, и то потому, что он исполнял роль её полупостоянного помощника-менеджера. А это означало, что он, вероятно, просто привык к Шики к этому моменту, если не больше. Но чтобы вся семья Сузуриги любила Шики? Когда Шики не помнила, чтобы общалась с ними, за исключением того единственного раза на похоронах Сузуриги Хидео много-много лет назад? «Я не понимаю», — наконец говорит она, озадаченная. «Всё в порядке, я бы на твоём месте не слишком беспокоился об этом», — нараспев произносит Сатору-ниичан таким тоном, который определённо указывал на то, что он-то лучше понимает, что здесь происходит. Вот только он также не собирался ничего объяснять, потому что считал, что будет забавнее наблюдать, как она барахтается в догадках в одиночку. Шики надула губы. «Стоит ли нам тогда беспокоиться о других глазах, следящих за нами, если Сузуриги, по-видимому, не будут проблемой?» — спрашивает Кен-оджичан, слегка нахмурив брови. — «Те… Мёренджи, о которых ты упоминал ранее?» «Любые другие глаза, которые клан на нас наставит, будут более незаметными. Сузуриги, вероятно, просто хотели сыграть в открытую и заставить Шики заметить их», — с усмешкой говорит Сатору-ниичан. — «Что касается Мёренджи или кого бы то ни было ещё, кого они пришлют… они прекрасно понимают, что не стоит доставлять нам хлопот». Кен-оджичан с опаской смотрит на Сатору-ниичана. «Я чувствую, что в конце этого предложения пропущено "а не то…"». «Ты уморителен, Нанами», — широко улыбается Сатору-ниичан. — «В любом случае, мы уже установили достаточно барьеров вокруг этого места, чтобы обеспечить базовую конфиденциальность. Нет смысла прятаться так хорошо, чтобы нас никто не мог найти, потому что пока у клана есть простой способ следить за нами, им не придётся проявлять изобретательность». То, что он говорит, имеет смысл, но Шики всё равно не может удержаться от того, чтобы поднять бровь на это заявление. «Старейшины? Изобретательность?» Сатору-ниичан демонстративно делает большой глоток из банки с газировкой в руках и не отвечает. Шики задаётся вопросом, стоит ли ей слегка обеспокоиться этим. Кен-оджичан, с другой стороны, определённо обеспокоен. «Годжо, что это значит?» «Ничего, о чём тебе стоит беспокоиться», — беззаботно отвечает Сатору-ниичан. «Нет, это определённо звучит как нечто, о чём мне стоит беспокоиться…» «В любом случае, оставим властных старейшин клана в стороне!» — громко перебивает Сатору-ниичан, беззаботно обрывая Кен-оджичана на полуслове. — «Как продвигается повышение до Первого Класса, Нанами?» «…» Кен-оджичан бросает на Сатору взгляд, затем вздыхает и неохотно соглашается на резкую смену темы разговора. Однако в его глазах блестит огонёк, который говорит о том, что он определённо вернётся к этому вопросу позже. «Мэй-сан и Кусакабэ-сан представили рекомендации от моего имени», — отвечает он. Имя «Мэй-сан» знакомо Шики, но о «Кусакабэ-сане» она слышит впервые. — «Я уже выполнил одну из двух обязательных миссий под надзором колдуна Первого Класса». «Кто это был?» «Тот, кто наблюдал за моей первой миссией? Матоба Нозому». Сатору-ниичан хмыкает. «Интересно. Я бы подумал, что тебе назначат колдуна не из клана, хотя, полагаю, у нас их не так уж и много…» Кен-оджичан делает паузу. «Имя Матоба имеет какое-то значение?» «Матоба — это ещё один клан колдунов», — услужливо подсказывает Шики. — «По силе и влиянию они уступают Трём Великим кланам, но всё же являются довольно заметным кланом. Их нынешний глава несколько лет назад потерял глаз в схватке с Проклятым Духом». «Ты действительно помнишь всё это по памяти?» — присвистывает Сатору-ниичан. «… Это всплыло в моём последнем разговоре с Юзуки-саном». Они обсуждали возможные реакции различных кланов колдунов на шаткое положение, в котором оказался клан Камо, и клан Матоба был среди тех, кого упомянул Юзуки-сан. Кен-оджичан слегка кашляет. «Мне нужно что-нибудь знать об отношениях между кланами Матоба и Годжо?» «Мм? Нет, на самом деле никаких особых отношений нет», — отрицательно качает головой Сатору-ниичан. — «У Матоба нет значительных связей ни с одним из Трёх Великих кланов. Но в такой момент… думаю, нам придётся подождать и посмотреть, предпримут ли они какие-либо дальнейшие действия». «Что ты имеешь в виду?» «Я имею в виду, это может быть полным совпадением, что колдун из Матоба сопровождал тебя на миссии», — поясняет Сатору-ниичан. — «Но это также может быть и ходом со стороны Матоба. Как бы ты сказал, они вели себя по отношению к тебе во время миссии? Были ли они милы? Дружелюбны? Пытались тебе понравиться? Спрашивали ли они что-нибудь о твоих отношениях с кланом Годжо?» Кен-оджичан хмурится от наводящих вопросов, что, вероятно, само по себе является ответом. «Но это необязательно что-то значит», — наконец говорит он. — «Ты действительно думаешь, что они могли пытаться… наладить какую-то связь с кланом Годжо через меня? Но я ведь даже не член вашего клана!» «Но ты дядя Шики, а Шики — моя милая маленькая кузина», — пожимает плечами Сатору-ниичан. — «Не беспокойся об этом слишком сильно пока, тем более что ещё слишком рано делать какие-либо выводы только из этого. Вполне возможно, что всё это действительно просто совпадение, и мы пытаемся ухватиться за тени там, где их нет». «… Тогда зачем ты вообще всё это затеял?» — устало спрашивает Кен-оджичан. «Обычно я бы не стал, но, учитывая то, что происходит с кланом Камо…» Сатору-ниичан разводит руками в жесте «что поделаешь». «Нечасто один из Трёх Великих кланов оказывается в таком положении, а это означает возможности для многих людей». …Так что, возможно, клан Матоба пытался как-то воспользоваться нынешней слабостью клана Камо. И они были бы не единственными. Шики не сомневалась, что есть и другие, пытающиеся занять выгодные позиции в хаосе, вызванном потрясениями в клане Камо. Сам клан Камо в настоящее время находился в довольно… бурном состоянии. К шоку всех наблюдателей за развивающимися событиями — и, вполне возможно, к шоку самого клана Камо, — новым главой клана, похоже, должен был стать человек из побочной ветви. Уважаемый колдун, но член побочной ветви. Что тут же катапультировало клан Камо из разборок с кланом Годжо прямо во внутреннюю войну между собой. Последнее, что Шики слышала о ситуации, это то, что за главенство в клане боролись три кандидата из разных побочных ветвей. Можно было бы подумать, что у клана Камо в наши дни есть и другие приоритеты, кроме непрекращающихся междоусобиц… Она не была до конца уверена, что случилось с их незаконнорождённым наследником клана. Старейшины Камо приняли волевое решение спрятать мальчика после слишком большого числа покушений на убийство, и никто не знал, куда его увезли. Также ходили слухи, что мальчик мёртв, но и Шики, и Юзуки сходились во мнении, что это маловероятно. Потому что если бы Камо Норитоши, ранее предпочитаемый наследник и обладатель Манипуляции Кровью, был мёртв, то не было абсолютно никаких сомнений, что его соперники не преминули бы этим воспользоваться, очень демонстративно выражая свою скорбь и сожаления на похоронах мальчика. После этого было бы естественно тактично указать, что со смертью мальчика, очевидно, мантия главы клана должна перейти к другому достойному кандидату. Никто, конечно, не осмелился бы прямо взять на себя ответственность за смерть мальчика, особенно учитывая, что Манипуляция Кровью была ценнейшей проклятой техникой. Но если бы мальчик, благословлённый Манипуляцией Кровью, был полностью исключён из уравнения, то должность главы клана определённо досталась бы кому-то не из основной семьи. Из детей Камо Тэруичи только один унаследовал проклятую технику, и это был Камо Норитоши. В основной ветви семьи оставалось ещё несколько колдунов, но самый высокопоставленный из них был колдуном Второго Класса. Кандидаты на пост главы из побочных ветвей все были Первого и Особого Первого Классов — и каждого из них поддерживало немало видных старейшин клана. Шики задаётся вопросом, осознаёт ли кто-нибудь из них, что титул главы клана Камо будет значить всё меньше и меньше, если они продолжат в том же духе с этими междоусобицами. Неужели не осталось здравомыслящих людей, которые видят всю шаткость ситуации? Ну, для Шики не имело особого значения, какая в итоге судьба ждёт клан Камо. Учитывая её опыт общения с этим кланом, Шики, честно говоря, было совершенно всё равно, как они там разберутся — или не разберутся. Клан Камо мог сколько угодно бегать как курицы без головы и на следующий день поджечь себя, и Шики и глазом бы не моргнула. …Ладно, может быть, она бы подняла бровь, если бы это действительно случилось. Но суть остаётся! Маловероятно, что клан Камо сможет набраться сил, чтобы представлять какую-либо угрозу для клана Годжо в ближайшие несколько лет, по крайней мере. Если только они не сделают чего-то радикального, например, не заключат союз с кланом Зенин. Что было очень маловероятно по нескольким причинам. Во-первых, было бы очевидно, что Камо нуждаются в Зенинах. В обратную сторону это было бы не так. Если бы клан Камо желал отомстить клану Годжо в своём ослабленном, хрупком состоянии, им нужно было бы опереться на союзника, способного заставить клан Годжо задуматься. Их единственным вариантом в таком случае был бы клан Зенин. И, учитывая положение клана Камо, они очень быстро оказались бы в подчинённой роли по отношению к Зенинам в любом союзе. Если бы такое положение стало постоянным… то существовала вполне реальная возможность, что Три Великих клана сократятся до двух. Трудно было представить, что гордость Камо позволит им прибегнуть к таким отчаянным мерам. Они не ненавидели клан Годжо настолько, чтобы требовать мести любой ценой, чтобы отплатить за унижение, понесённое от рук Годжо Сатору. В конце концов, именно коллективные усилия нескольких высокопоставленных членов клана Годжо «убедили» главу клана Годжо не доводить до конца свою угрозу уничтожить клан Камо. Была и другая причина, по которой клан Камо вряд ли стал бы действовать против клана Годжо: Годжо Сатору. Сатору-ниичан был величайшим козырем клана Годжо, и очень эффективным. Пожалуй, самым эффективным. Он был причиной, по которой Камо не осмелились протестовать против каких-либо наказаний или ограничений, наложенных на них, и он же был причиной, по которой Зенины не осмелились сунуть свой нос в эту заваруху на любом этапе разбирательств. Потому что было ещё кое-что, что клану Зенин нужно было учитывать: если Годжо Сатору мог и хотел бы ворваться в резиденцию клана Камо, снести половину зданий и уйти абсолютно беспрепятственно с главой клана и его женой в качестве пленников, то что мешало ему сделать то же самое с кланом Зенин, если те перейдут черту? Глава клана Зенин, Зенин Наобито, мог считаться самым быстрым колдуном, но это было в масштабе, который полностью исключал Годжо Сатору. Нельзя быть быстрее мгновенной телепортации, и это не говоря уже о других способностях Сатору-ниичана. Так что Зенины могли хвалить и превозносить своего главу клана сколько угодно, чтобы удовлетворить собственное эго. В конце концов, это ничего не меняло в том факте, что Сатору-ниичан оставался неоспоримо сильнейшим, и ни Камо, ни Зенины не обладали силой, чтобы противостоять ему. Даже объединившись, они не смогли бы переломить ситуацию. …Тем не менее, было бы разумно следить за происходящим, пока кому-нибудь не взбрело в голову создавать проблемы. Этот урок Шики уже усвоила назубок. Хотя Зенины не предпринимали никаких открытых действий, они, вероятно, не стали бы сидеть сложа руки, пока с кланом Камо происходит нечто такого масштаба. И даже если не брать в расчёт клан Зенин, существовало ещё несколько других, более мелких кланов колдунов, которые были бы только рады воспользоваться открывшейся перед ними возможностью. Например, клан Матоба. По-видимому, то, что могущественные древние кланы вынуждены были рассеивать свою власть, а затем с головой погружаться в ожесточённый внутренний конфликт, было совсем не обычным явлением. Возможно, это даже навело другие кланы колдунов на мысль о замене позиции Камо — кто знает? Объяснение Сатору-ниичана Кен-оджичану в целом охватывает большую часть этого. Однако, в отличие от разговора Шики с Юзуки-саном, Сатору-ниичан больше сосредотачивается на том, к чему могут стремиться более мелкие, оппортунистические кланы колдунов в момент слабости Камо. Это не значит, что клан Камо находился в отчаянном положении, не совсем. В опасном, может быть, но не в отчаянном. Потому что, несмотря на наказание, наложенное кланом Годжо, факт оставался фактом: клан Камо всё ещё был одним из Трёх Великих кланов, и этот титул они носили веками. Если бы клан Камо так легко мог пасть, то они бы пали уже давно, скорее всего, во времена Камо Норитоши, который проводил эксперименты на людях с полным пренебрежением к какой-либо этике в погоне за своими ужасающими исследованиями. Кен-оджичан, кажется, вполне понимает слова Сатору-ниичана. Межклановая политика и то, как она потенциально может повлиять на администрацию дзюдзюцу, не были тем, за чем он привык следить, но теперь, когда Кен-оджичан был на полпути к тому, чтобы стать колдуном Первого Класса, для него было бы чрезвычайно полезно быть в курсе этого. По крайней мере, это уберегло бы его от того, чтобы быть неосознанно использованным в тонких интригах высших эшелонов. Шики безмолвно прислоняется к боку своего дяди в знак молчаливой поддержки. И тихого сочувствия, потому что клановая политика никогда не бывает весёлой, если только у кого-то нет к этому природного таланта, как у Юзуки. В ответ он рассеянно похлопывает её. . . Цумики и Мегуми начинают посещать одну из местных государственных школ. Шики — нет. Несмотря на то, что она больше не живёт в резиденции клана, она всё ещё является одним из колдунов клана Годжо, а это означает регулярное выполнение миссий по изгнанию проклятий, между уроками по различным предметам от Иори-сенсея, вписанными в её нерегулярное расписание. Когда Шики впервые получает одну из этих миссий через бумажный вырезанный шикигами, она оказывается в некотором замешательстве, не зная, как её выполнить. Ведь она больше не живёт в резиденции клана, где можно просто повернуться и попросить ближайшего слугу найти кого-то, кто сделает все приготовления… «Что это у тебя в руках?» Шики молча показывает бумагу Киёхире-сенсею, который читает две строчки написанного и тут же хмурится. Затем он неохотно достаёт свой телефон. Двадцать минут спустя на их пороге появляется Сузуриги Чоки. Каким-то образом с этого момента устанавливается определённый порядок. В конце концов, однако, наступает момент, когда Шики приходится спросить: «… Тебя сюда назначил клан?» «Не совсем», — отвечает молодой человек. — «Официального назначения не было. Глава семьи Сузуриги недавно предложил мне подумать о смене обстановки и порекомендовал провести некоторое время вдали от резиденции клана, в новом районе. Так что вот я здесь». Он не очень-то старается скрывать свои отговорки, не так ли? «Почему ты на самом деле здесь, Чоки?» — спрашивает Шики, чётко формулируя вопрос, который её мучил. «Чтобы служить, одзё-сама», — отвечает он как ни в чём не бывало. «Семья Сузуриги служит Годжо», — указывает Шики. Сатору-ниичан мог сказать, что ему кажется маловероятным, что Сузуриги здесь по поручению старейшин клана, но это не значит… «Сузуриги служат Годжо Шики». … Что? На мгновение Шики кажется, что она ослышалась. Потому что с какой стати…? Сузуриги Чоки улыбается. «На протяжении поколений Сузуриги служили клану Годжо. Но наша линия не состоит из могущественных колдунов, и в служении клану Годжо есть десятки таких же семей, как наша. Вся семья Сузуриги могла бы исчезнуть один за другим в течение следующего года, и клан Годжо никогда бы этого не заметил». «Осторожнее, Чоки». Шики понимает, что он имеет в виду, но для кого-то из вассальной семьи говорить такие вещи вслух может быть опасно. Потому что: «Это звучит как недовольство кланом Годжо». И хотя Шики было на это совершенно наплевать — на самом деле, сама Шики тоже была недовольна кланом Годжо по многим причинам, — такие слова могли бы создать проблемы для Сузуриги в будущем, если бы их обнаружили и выследили. Шики предпочла бы, чтобы Сузуриги Чоки остался в живых. «Ах, моя ошибка. Прошу прощения за мои слова». Молодой человек коротко кивает в знак признания выговора. «"Недовольство", вероятно, не то слово. Сузуриги признают и понимают важность и решающий характер работы, которую выполняет клан Годжо. У нас нет претензий к тому, чтобы вносить свой вклад в эту бесконечную борьбу с проклятиями тем ничтожным образом, на который мы способны, с той малой силой, которую мы можем применить. Просто…» Сузуриги Чоки на мгновение замолкает, его голос затихает в тишине машины. Шики вопросительно склоняет голову. «Когда мы умираем», — наконец говорит он. — «Было бы честью быть признанными и отмеченными теми, кому мы служим». Это всё равно не имело смысла. Шики хмурится. «Разве клан Годжо не признаёт службу, оказываемую вассальными семьями?» Она знала, что клан Годжо был горд. Именно эта глубоко укоренившаяся гордость за своё колдовство заставляла их превозносить силу и, следовательно, пренебрежительно относиться к тем, у кого её не было. Большинство вассальных семей были в разной степени слабы, что, по-видимому, и было причиной, по которой они выступали в роли вассалов, а не основывали свой собственный полноценный клан колдунов. Но это не означало, что их роль была неважной. Без своих вассалов и слуг, на которых можно было бы положиться, клану Годжо сразу же стало бы трудно выполнять всевозможные задачи, и даже повседневные мелочи были бы затруднены. Шики не понимала. Вместо того чтобы должным образом ответить на её вопрос… «Мы прибыли, одзё-сама», — говорит Чоки, когда машина плавно останавливается. … Ладно. Сначала миссия. Шики выходит из машины и потягивается, затем поворачивается и ловко берёт свой меч. Кудзи Канэсада ощущается знакомой тяжестью в её руках. Она поднимает завёрнутое в ткань оружие и с лёгкостью перекидывает его через плечо. В отличие от того времени, когда Джихей-сан подарил ей клинок на её десятый день рождения, Шики теперь достаточно высока, чтобы носить его с комфортом. После своего похищения она приобрела привычку брать его с собой повсюду. Шики не может сказать, что её больше никогда не застанет врасплох неожиданный враг, но ей гораздо больше нравятся её шансы против них с мечом в руках. Девочка запрокидывает голову и с любопытством осматривает незнакомую обстановку перед собой. Судя по внешнему виду, ничего плохого не происходило. В солнечном свете дня можно было бы даже сказать, что в чистых стенах зданий и цветущих деревьях вдоль дорожек есть что-то красивое. Однако для чувств колдуна над одним из небольших зданий на востоке висело «тёмное облако». По всей вероятности, именно там на этот раз прятался Проклятый Дух. Шики на мгновение задумывается, похожа ли на это школа, в которой учатся Цумики и Мегуми. Она надеется, что нет. Мегуми к этому моменту был достаточно опытен, чтобы самостоятельно справляться с мелкими проклятиями, и если бы в его школе обитали какие-нибудь опасные Проклятые Духи, он бы определённо обратил на это их внимание. «Одзё-сама?» Шики оборачивается. Чоки слегка кланяется и протягивает ей маленькую пластиковую карточку, прикреплённую к петле из верёвки. «Это пропуск для посетителей», — объясняет он, заметив её любопытный взгляд. Он указывает на себя, где на его шее висит такая же карточка. — «Хотя технически учебные часы уже закончились и учеников стало меньше, лучше, чтобы всё было в порядке. Я полагаю, в других частях школы всё ещё должны проходить занятия в каких-нибудь кружках и другие мероприятия». Она тоже должна носить эту карточку, судя по его примеру? Шики не очень нравится идея носить что-то такое свободное на шее… в итоге она прячет маленькую карточку в рукав своего кимоно с цветочным узором. Хотя на сегодняшний день она выполнила несколько миссий в городских районах, это был её первый раз, когда её назначили на миссию в школе, пока на территории всё ещё активно находились ученики. Шики с любопытством смотрит на группу детей её возраста, играющих в футбол на травянистом поле, пока она направляется к неестественной концентрации Проклятой Энергии. Через одно из открытых окон она также замечает другую группу учеников, которые, кажется, что-то читают вслух из книг. Кажется, им весело. Шики возвращает своё внимание к поставленной задаче, когда они прибывают к месту назначения. «Я пойду внутрь», — говорит она своему спутнику. — «Оставайся здесь и проследи, чтобы никто больше не входил в здание. Я позову тебя, когда закончу». Чоки низко кланяется. «Пожалуйста, будьте осторожны, одзё-сама». Шики молча кивает, затем оставляет его и входит в здание. Когда она идёт по тёмным, пустым коридорам, раздаётся эхо, но никаких признаков Проклятых Духов не видно. Она расширяет свои чувства и снимает солнцезащитные очки. «Наверху», — заключает она. Согласно досье миссии, «Окна» обнаружили присутствие Проклятого Духа Второго, почти Первого Класса внутри этой школы. Такого, который таинственным образом заставлял учеников, забредавших сюда после уроков, исчезать, что побудило следователей прийти сюда. Что впоследствии привело к открытию, что здесь действовали явно сверхъестественные факторы, после чего с «Окнами» связались те, кто «в курсе». Ученики всегда пропадали в этом здании, и всегда в туалетах. В одном отчёте говорилось об истеричной девочке, которая ждала подругу — только вот та подруга так и не вышла. Девочка ждала и ждала, пока наконец не потеряла терпение и не ворвалась внутрь… только чтобы найти на полу перевёрнутую сумку своей подруги и тревожное пятно крови. Значит, они имели дело с Проклятым Духом, который любил охотиться и, вероятно, был также искусен в заметании следов. К его несчастью, у Шики были хорошие глаза. Возможно, неудивительно, что остатки Проклятой Энергии, за которыми Шики следует вверх по лестнице, приводят её в туалет. Открыв дверь, она обнаруживает, что внутри пусто… Но ненадолго. Что-то мокрое и вязкое кап-кап-капает с потолка, когда дверь за ней захлопывается. Все огни зловеще мигают, а затем полностью гаснут, погружая туалет в кромешную тьму. На заднем плане раздаётся искажённый, звенящий смех, нечто похожее на царапанье ногтями по твёрдой поверхности. Но Шики к этому моменту видела вещи и пострашнее, и темнота для неё ничего не значит. Хотя её глаза всё ещё привыкают к внезапной смене освещения, красные линии ярко светятся перед ней. «…Мне даже Кудзи для этого не понадобится, да?» Как скучно. В мгновение ока в её руке появляется нож, и Шики тут же наносит удар. У самого проклятия длинное, очень длинное тело, что-то смутно напоминающее сороконожку, но его большой размер в этот момент работает против него. Вместо того чтобы мгновенно раздавить очередную несчастную жертву в кровавую кашу, недостаток места означает, что ему некуда увернуться от Шики, пока она режет его тело. Теперь, когда оно показалось, ему некуда бежать, и оно… О? Проклятый Дух извивается, кричит и врезается в зеркало в ванной, словно притянутый магнитом, и теперь Шики понимает его трюк. Он может перемещаться через зеркала. Неудивительно, что его предыдущие атаки ограничивались туалетами, где были большие зеркала, которые он мог использовать по своему усмотрению. Не то чтобы эта способность была полезна против Шики, потому что она не даёт Проклятому Духу шанса сбежать. Её нож плавно вонзается глубоко в его панцирь, и Шики наносит удар вниз. Проклятый Дух содрогается и падает, липкая зелёная кровь стекает с лезвия её ножа с мокрым хлюпаньем, и… Подождите, это был звук человеческого крика, смешанный с предсмертными хрипами Проклятого Духа? Шики на мгновение испытывает замешательство, прежде чем зеркало, занимающее всю стену перед ней, разлетается на мелкие кусочки. А за этим зеркалом не сплошная стена, а другой туалет, в котором в ужасе сжалась группа из пяти учеников. Трое из них ранены и без сознания, а один невредим, но всё ещё кричит во всё горло. Последний бледен и почему-то промок насквозь, с него практически капает вода. На его лбу красуется впечатляющий синяк и обильно кровоточащий порез, но в остальном он, кажется, в порядке. Он также смотрит на остриё ножа Шики. Ножа, который она всё ещё держит, вытянув вперёд после последнего удара, чтобы убить этого скучного проклятого Второго Класса. … Почему в этом здании всё ещё слонялись ученики? Разве их всех не должны были эвакуировать заранее? По крайней мере, никто из них не умер, полагает она. Шики вздыхает, ненадолго поднимая глаза к потолку в покорности. «Ненавижу иметь дело со свидетелями». . . Экстра. . Хоши Кирара ненавидит ходить в школу. Он знает, что плохо умеет разговаривать с другими людьми и заводить друзей, ясно? Он никому не нравится, и он всегда изгой. Кирара знает. Он неоднократно пытался, пытался и пытался завести друзей и вписаться, вот только в нём есть что-то не так, что Кирара не знает, как исправить. Люди не любят находиться рядом с Кирарой, потому что он слишком угрюмый, поэтому он старается больше улыбаться. Это не работает. Люди говорят Хоши, что ему не следует носить одежду с яркими узорами, потому что это для девочек, поэтому он аккуратно откладывает свои любимые рубашки и меняет их на скучные, тусклые наряды. Это всё равно не работает. … Он до сих пор не совсем понимает, как «выглядеть как девочка» и «вести себя как слабак» привело к тому, что над ним начали издеваться, потому что это не случилось внезапно. Сначала это были мелочи. Пропавший карандаш или два, или недобрый смешок в коридоре. Мелочи, маленькие случайности, которые накапливались медленно, одна за другой, на протяжении всех его дней в начальной школе, пока в конце концов они не перестали быть просто случайностями. В средней школе всё обострилось. Украденные карандаши превратились в изорванные тетради и испорченную домашнюю работу. Небрежные толчки начали оставлять после себя багровые синяки, и Кирара… Кирара не знает, что делать. Рассказать учителям? Это никогда не работает, и это всегда слово странного проблемного ученика против буквально всех остальных в классе. Рассказать родителям? Кирара не видел свою мать уже несколько месяцев, а его отец — высокий мужчина, сложенный как кирпичная стена, и всегда говорит Кираре, что ему нужно закаляться. Он смеялся над Кирарой в тот раз, когда Кирара пришёл домой в слезах. … Рассказать полиции? Просто из-за школьных издевательств? Никто не воспримет его всерьёз! И это только усугубит его положение в школе. Но прямо сейчас, когда его насильно затащили в пустой туалет четверо других учеников, которые все крупнее и сильнее его, Кирара очень, очень жалеет, что не пошёл в полицию или хотя бы не сделал что-нибудь. Как всё так сильно обострилось? «Отпустите меня…!» Он отважно борется с другими мальчиками, но всё бесполезно. Руки, удерживающие его, могли бы с тем же успехом быть железными кандалами, надетыми на его руки и ноги. «Мы просто помогаем тебе, Хоши», — в голосе Маруямы сквозит смесь презрительного снисхождения и радостного предвкушения. — «Никому не нравится этот отвратительный запах, который ты повсюду с собой таскаешь, так что мы выделили время, чтобы вымыть его для тебя. Разве ты не благодарен?» «Да, точно говоришь, Бунта!» «Эй, доставай телефон, чтобы мы могли сделать несколько хороших фоток, как этого чудика макают». «О, мне нравится, как ты мыслишь!» Когда Кирару против его воли затаскивают в открытую кабинку, новая волна страха ударяет ему в грудь, и он удваивает свои усилия. Бесполезно. Жестокий смех насмешливо звенит в его ушах, и Кирара дважды ударяется головой о унитаз из-за своих диких метаний, прежде чем кто-то ругается, хватает его за затылок и толкает лицом вперёд. Вода ледяная. Рука на его шее через мгновение исчезает, и Кирара немедленно поднимает голову, задыхаясь… Только чтобы его снова толкнули обратно. «Эй, эй, посмотрите, как он трепыхается! Чувак!» «Немного напоминает мне тот раз, когда мой старик взял меня на рыбалку и просто бросил один из своих уловов на землю. Как он шлёпался и продолжал прыгать и извиваться, чувак…» «Как тебе этот ракурс? Может, мне стоит сделать несколько фоток и отсюда… Да, конечно, я тебе потом пришлю…» Кирара не может дышать. Он не может дышать, он не может дышать, он не может дышать, он умрёт от того, что кучка ублюдков топит его в унитазе…! Кто-то дёргает его за голову. Кирара кашляет, отплёвываясь, изо всех сил пытаясь вдохнуть полной грудью сладкий, сладкий воздух, даже когда его грубо оттаскивают и тащат к раковинам. «Посмотри на себя хорошенько, Хоши. Я бы сказал, что это улучшение, ты не согласен?» Мутным взглядом Кирара открывает глаза. Он… он лежит перед зеркалом. Маруяма притащил его к зеркалу, и Кирара может видеть себя. Его волосы прилипли ко лбу от воды, и он совершенно промок. Это действительно он? Мальчик в зеркале почти неузнаваем. Он выглядит ужасно. Кирара чувствует себя ужасно, и ему не нужно зеркало, чтобы это понять. «Я сказал, — Маруяма наклоняется и шипит ему в ухо, — ты не согласен?» Кирара должен согласиться. Он знает, что должен согласиться. Потому что если он согласится, то Маруяма засмеётся и будет удовлетворён своим чувством власти и превосходства над Кирарой, и Кирару, вероятно, скоро отпустят. Его мучения закончатся. Кирара потащит своё промокшее тело домой, поплачет в душе, а затем потащится обратно в школу на ещё один мучительный день завтра. И так по кругу. Пальцы Кирары впиваются в край раковины, крепко сжимая его. «…Нет», — шепчет он. Он видит, как выражение лица Маруямы меняется с самодовольной ухмылки на рычание. «Что ты сказал?» Кирара с трудом сглатывает. «Я сказал, нет!» И затем его голову ударяют о зеркало. Раз, два, три… Кирара кричит и отчаянно бьётся, но хватка Маруямы сильна, и он не может вырваться. Он не может выбраться. Он умрёт? Отчаяние и страх нарастают внутри него, бурлят до такой степени, что Кираре кажется, будто он задыхается. Или, может быть, он просто задыхается от собственного дыхания, Кирара не может точно сказать, не сквозь окружающие его испуганные крики и боль, грохочущую в его голове. Зеркало красное — это его кровь? Кровь Кирары? Что-то внутри него скручивается и тянет, густое и тошнотворное в его ужасе, и… И из зеркала вырывается гигантский монстр-сороконожка. … Словно что-то прямо из фильма ужасов, только это всё реально. Монстр извивается, подбрасывая одного из мучителей Кирары в воздух, и все начинают кричать. Маруяма теряет хватку, и Кирара инстинктивно отбрасывается назад. И не зря, потому что гигантская нога сороконожки опускается прямо на то место, где Кирара стоял секунду назад, чёрт побери… «Какого хрена ты делаешь?» — ревёт на него Маруяма, как будто думает, что это Кирара вызвал из ниоткуда монстра-сороконожку, чтобы убить их всех. Серьёзно, чувак?! Но монстр поднимается на дыбы, отбрасывая на них всех свою огромную тень. Его массивное тело источает какую-то странную жидкость на пол, и Танака поскальзывается на луже и тут же падает в своём безумном рывке к двери. Кого-то ещё насаживают на один из шипов, торчащих из его тела, и — о боги, бежать некуда, эта тварь огромна и занимает всю комнату…! Монстр поворачивается к Кираре, широко раскрыв пасть, и в этот момент Кирара понимает, что он умрёт. Бежать некуда. Спрятаться негде. Кто-то кричит. Это Кирара? Что-то с грохотом разбивается на заднем плане, и он не может… Он не… Он… … …подождите. Он… не умер? Кирара медленно открывает глаза, не осознавая, что вообще зажмурил их, и затем громко вздыхает. Потому что из горла монстра торчит клинок. Необъяснимым образом, из горла монстра торчит клинок — который останавливается всего в сантиметре от его носа. Кирара с трудом сглатывает. Чёрт побери. Медленно, тело монстра с оглушительным стуком падает на землю, открывая стоящую за ним беловолосую девочку, которая держит другой конец клинка. Она… возможно, самая красивая девочка, которую Кирара когда-либо видел. Он говорит это потому, что она только что спасла ему жизнь? Может быть. Но она действительно красива, так, что это почти кажется нереальным, потому что, ну, белые волосы, серьёзно? И эти тёмно-синие глаза, окружённые странным сиянием, которое не может быть естественным, ни за что… Её кимоно, однако, потрясающее. Этот цветочный узор, где цветы так элегантно каскадом накладывались друг на друга? Десять из десяти. Отличный вкус. Затем девочка открывает рот, и кровь Кирары стынет в жилах. «Ненавижу иметь дело со свидетелями». Кирара не пискнул. Точно не пискнул! Вместо этого он сглатывает и выпаливает первое, что приходит на ум: «Пожалуйста, не убивайте меня». «Что?» Чтранная девочка удивлённо моргает и с любопытством склоняет голову набок, что, к счастью, немного уменьшает её безумный устрашающий фактор. «Почему я должна тебя убивать?» Кирара смотрит на неё, затем косится на нож, который тычет ему в лицо. «…Я умею обращаться с клинками. Я бы тебя не ранила». Девочка наконец убирает свой нож… погодите, почему у неё нож? Ух, сердце Кирары всё ещё готово выпрыгнуть из груди, а голова просто раскалывается… нет, плохой выбор слов… «Я не убиваю людей. Обычно». Это не успокаивает, чёрт возьми. «К-кто ты, чёрт возьми?» — требует Маруяма сбоку, лишь слегка истерично. — «Что, чёрт возьми, ты только что сделала, т-ты пробила зеркало в мужской туалет…» «Тихо». Её голос тихий. Мягкий и непринуждённый, с лёгкой протяжностью чего-то, что звучит как скука. Кирара может только в изумлении смотреть, как этого каким-то образом оказывается достаточно, чтобы заставить Маруяму немедленно заткнуться. Затем девочка достаёт… сотовый телефон? И начинает их полностью игнорировать. «Чоки? … Да, Проклятый Дух изгнан». Небольшая пауза. Кирара понимает слова, которые она говорит, но, сложенные вместе, они не имеют для него никакого смысла. Проклятый Дух? Изгнан? Что? «Внутри были заперты ученики. Пятеро… незначительные травмы. Один в худшем состоянии, чем остальные… да. Я оставлю всё на тебя. Спасибо, Чоки. Я скоро выйду». «Э-эм», — начинает Кирара, когда девочка заканчивает телефонный разговор и, кажется, собирается просто встать и уйти без единого слова. Вот только у Кирары так много вопросов, и она, похоже, знает, что происходит, верно? — «Простите, но… что это, чёрт возьми, только что было? В-вы прорвались через зеркало, и там была эта гигантская сороконожка…» Маруяма резко поворачивается к нему, рыча. «О чём ты, чёрт возьми, говоришь, Хоши? Сороконожка? Всё просто взорвалось само по себе из ниоткуда! Ты что, окончательно с ума сошёл…» Голос мальчика обрывается, когда девочка внезапно без церемоний тычет ему в лоб двумя пальцами. Маруяма тут же оседает на пол, как марионетка с перерезанными нитками. Кираре не особо жалко другого парня, но: «Пожалуйста, скажите, что вы его не убили». «Нет. Просто усыпляющее заклинание». Заклинание? Погодите, так это была магия? … Это было как в тех мангах, где есть целое тайное магическое общество, спрятанное где-то там? Кирара думал, что это выдумка, а не реальность! «Э-э… я…» «Следуй за мной». Девочка не ждёт, пока он соберётся с мыслями. Она разворачивается на каблуках и покидает разрушенный туалет, явно ожидая, что Кирара последует за ней, и Кирара… следует. Что ещё ему делать? Остаться и ждать, пока приедет полиция и арестует его за порчу имущества? Ждать, пока Маруяма и его дружки решат устроить второй раунд «окуни Кирару в унитаз»? Нет уж, спасибо. Кирара спешит за странной девочкой. Для такой маленькой и хрупкой девочки она на удивление быстра, и ему приходится пробежать несколько шагов, чтобы догнать её. «Э-эм, можно спросить…?» «Если ты можешь видеть проклятия, то должен хотя бы знать основы происходящего», — говорит она ему. — «Чоки сможет объяснить всё лучше меня, так что спроси его об этом, когда мы выйдем на улицу». «…Хорошо, спасибо». Кирара колеблется. «Э-э, я также хотел спросить… как вас зовут?» «Годжо Шики».