Интерлюдия 3: шёпот

Он сомневается, что она это помнит. Впервые Сузуриги Чоки встретил Годжо Шики не в качестве нового пополнения в рядах домашнего персонала Годжо Киёхира-самы, а на похоронах. …Если быть точным, на похоронах его старшего кузена. Хидео всегда любил подчёркивать, что он старший из них двоих, хоть и меньше чем на неделю. Временами он умел быть довольно раздражающим, но в глубине души он был добрым. Сострадательным. А потом он умер. Убит, не по своей вине. Он исполнял роль шофёра для благословенного дитя, когда на них неожиданно напала враждебная группа Пользователей Проклятий. Был убит даже сопровождавший охранник благословенного дитя — Колдун дзюдзюцу Особого Первого Класса. Так что неудивительно, что Хидео... не выжил. Неожиданная трагедия. Слишком рано и слишком внезапно, но не сюрприз, не по-настоящему. Хидео был не первым Сузуриги, погибшим в результате подобных непредсказуемых происшествий, и не станет последним, пока родословная Сузуриги остаётся на службе у клана Годжо. Сузуриги Чоки впервые встретил благословенное дитя на похоронах Хидео. Он сомневается, что она помнит его с того времени — Чоки стоял с остальными родственниками, когда поднял взгляд и увидел её. Среди моря чёрных траурных одежд ярко выделялись бледные белые волосы девушки, длинные и струящиеся. Белоснежные волосы, бездонно-голубые глаза... Как только эти описания запечатлелись в его мозгу, он понял, кто именно вошёл к ним. Годжо Шики. Это благословенное дитя. Глава семьи Сузуриги первым отреагировал должным образом, поспешив поприветствовать её. Чоки, со своей стороны, был потрясён неожиданным присутствием благословенного дитя на похоронах скромного слуги — и он был не единственным. Хидео умер из-за Пользователей Проклятий, которые охотились на этого ребёнка... «Мне жаль». Два простых слова, и буря горя и гнева, назревавшая в его груди, запинается и затихает в замешательстве. Непонимании. Член клана Годжо... извиняется перед ними? ... Благословенное дитя клана Годжо, ребёнок, чей потенциал в искусстве колдовства, по слухам, соперничал с потенциалом самого Годжо Сатору, извиняется перед ничтожной семьёй Сузуриги за смерть одного-единственного слуги? Простого слуги, которому просто не повезло оказаться не в том месте не в то время? ...Это не её вина. Он это знает. При всём своём отчаянном, беспомощном горе из-за смерти кузена, Чоки осознавал, что это не вина девочки. Она не просила, чтобы на неё нападали, и не шла на неоправданный риск по собственной воле. И даже если бы и так, никто бы не стал возлагать всю вину на столь юное дитя. Так почему она здесь, на похоронах Хидео? Похороны Сузуриги Хидео — не первые, которые семья видела в последнее время. Но на его похороны впервые лично пришёл Колдун из клана Годжо и извинился — не то чтобы недостойная семья Сузуриги осмелилась принять извинения. Но даже так, её слова… остались в памяти. Чоки вызвался служить благословенному дитя. И он был не единственным Сузуриги, кто так поступил. Годжо Шики занимала любопытное положение в клане Годжо. Её влияние, несомненно, укрепилось и утвердилось с годами, но вначале, во время смерти Хидео... она была одновременно и ребёнком, благословлённым потенциалом, и девочкой низкого ранга из бедствующей ветви семьи. В те дни отношение к ней колебалось между заискиванием и презрением, до такой степени, что у Чоки чуть шею не свело, пока он пытался за всем этим уследить. Если юная одзё-сама и ощущала тяжёлое давление, которое клан безжалостно на неё оказывал, она никогда этого не показывала. Что касается Колдунов... в клане Годжо были куда худшие Колдуны для службы, чем ужасающе талантливая девочка, у которой, вполне возможно, была некоторая степень социопатии. Чоки-то знал; он наблюдал за этим из первого ряда, особенно когда вырос до роли ассистента на её миссиях. Все знают, что ассистировать Колдуну на миссиях опасно. Опасно, но необходимо. Вначале Чоки очень колебался. Не было ничего плохого в выполнении работы обычного слуги. Хидео умер, даже не будучи полноценным ассистентом в то время — и даже не исполняя его роль. Он всего лишь вёл машину, и... и... ... Чоки не мог принять решение до той ночи на Обон, примерно четыре года назад. В тот год была очередь клана Годжо устраивать ритуал, и Годжо Шики была выбрана для чести исполнить церемониальный танец перед последним костром. Тогда он ни о чём не думал. Просто действовал на автопилоте, выполняя свою работу со всей той скрупулёзной точностью, которую в него вбивали с юных лет. Он поклонился и протянул бамбуковый факел благословенному дитя для окуриби... «Спасибо, Чоки». И в тот миг, на одно мгновение, Сузуриги Чоки — всего лишь очередной слуга клана Годжо, ещё один незначительный слуга в безликом море других — замирает. Она знала его имя. Годжо Шики, благословенное дитя, та, о которой шептались, что она — второй «Годжо Сатору», она... знала его имя. ...Если Чоки умрёт. Она... тоже придёт на его похороны? Не то чтобы он хотел умереть или что-то в этом роде. Но... Годжо Шики помнит его имя. Какой Колдун из клана помнит имя незначительного слуги? Годжо Шики, очевидно. Она знает его и помнит его имя. Хотя на тот момент Чоки не делал ничего особенного, кроме чёрной работы по дому Годжо Киёхира-самы. И дело не только в этом; после Обона Чоки пошёл и поговорил со своими товарищами-слугами. Он понял, что, хотя юная леди, которой они служили, была холодна и немногословна... ни один человек, сопровождавший её на миссиях, никогда не подвергался неоправданной опасности и не попадал в связанные с проклятьями происшествия из-за того, что находился поблизости. Там и тогда Чоки решает, что будет служить Годжо Шики. Ещё до того, как это стало официальной позицией семьи Сузуриги, Чоки принял своё решение. Он заставляет себя проходить обучение. Наконец-то учится, как правильно опускать Завесу — и именно этот редкий навык в конечном итоге приводит к тому, что его выбирают ассистентом юной леди. Чоки верит, что его госпожа выйдет победительницей, а его госпожа верит, что он будет вести себя профессионально и хорошо выполнять свои обязанности. Бывали некоторые инциденты, которые были более нервными, чем другие, например, тот раз, когда неожиданно оказался замешан Проклятый Дух Особого Класса. Но в конечном счёте, Чоки верит в юную леди... «...Одзё-сама?» В отличие от страшилок, которые он слышал об ассистентах Годжо Сатору-самы, Годжо Шики не склонна к непредсказуемым спонтанным поступкам или внезапным причудам, меняющимся по настроению, которые делали бы её невозможной для понимания или уговоров. Тем не менее, Чоки никогда не видел, чтобы она уходила с миссии с раненым гражданским ребёнком, ковыляющим за ней, будто она... «Чоки», — приветствует его юная леди. Несмотря на то, что она только что сражалась с коварным Проклятым Духом Второго Класса, у неё ни единого волоска не выбилось из причёски, а кимоно осталось безупречно чистым. Годжо Шики небрежно заправляет длинный локон белоснежных волос за ухо, делая неопределённый жест в сторону своего нового спутника. «Это Хоши-сан. Он видящий гражданский». Это... определённо всё объясняет. Гражданские, получающие способность видеть проклятья после предсмертного опыта, были редки, но не неслыханны. Чоки кивает и обращает внимание на мальчика, понимая безмолвную просьбу своей госпожи. Один из учеников, застрявших в этом здании, получил способность видеть проклятья. Что мне с ним делать? Не мог бы ты, пожалуйста, позаботиться об этом? Да, Чоки определённо может. Мальчик выглядит немного напуганным, даже несмотря на то, что шатается на ногах, и с него капает вода — неужели Проклятый Дух обладал способностью в какой-то степени управлять водой? Это означало бы, что Проклятый Дух был чрезвычайно опасен; «Хоши» повезло остаться в живых. Он также в синяках и кровоточит. Неудивительно, учитывая, что он только что пережил встречу с опасным Проклятым Духом. Встречи такого рода для ничего не подозревающих гражданских обычно были смертельными. Слава богу, юная леди прибыла вовремя, чтобы предотвратить дальнейшие трагические происшествия. Чоки улыбается мальчику так, как его специально учили, чтобы казаться ободряющим и не угрожающим. «Меня зовут Сузуриги Чоки», — представляется он. — «Я понимаю, что вы только что пережили очень ужасный опыт и, должно быть, очень растеряны. Если бы вы позволили мне...» Мальчик теряет сознание. К счастью, Чоки стоит достаточно близко, чтобы поймать его, прежде чем тот ударится о землю. Это было бы не очень хорошо для его травм. Он заметил, что мальчик, казалось, немного нетвёрдо стоит на ногах, хотя и не ожидал, что он будет на грани обморока. Вроде бы не было никаких дополнительных травм, кроме пятнистых синяков и обильного кровотечения со лба, хотя это не обязательно означало, что у него не было других повреждений. Чоки слегка хмурится. «Одзё-сама, насколько сильно он ранен?» Его юная госпожа, чьё выражение лица даже не дрогнуло, когда мальчик упал в обморок рядом с ней, услужливо окидывает взглядом раненого ученика в его руках. «...Ничего серьёзного или угрожающего жизни», — говорит она после паузы. Чоки знает, что это правда, что позволяет ему немного расслабиться. Вероятно, ему не нужно было беспокоиться о сотрясении мозга или чём-то в этом роде... Рукав тёмного гакурана мальчика задирается, когда Чоки поправляет хватку, и он хмурится, увидев обесцвеченные синяки на предплечье мальчика. Потому что это? Выглядело как синяки, оставленные человеческими руками, и Чоки слишком хорошо знаком с такими вещами по личному опыту. Он ненадолго колеблется. «...Одзё-сама. Могу я... попросить нас остаться немного дольше? Есть несколько моментов, которые я хотел бы выяснить». Если бы это был любой другой Колдун из клана Годжо, такой вопрос простой слуга не посмел бы задать. «Хорошо», — говорит юная леди. Её взгляд падает на бессознательного мальчика в руках Чоки, и нет сомнений, что она не упускает из виду уличающие синяки. Также очевидно, что она не понимает, почему Чоки решил сделать такую просьбу. Но всё же... — «Делай, что нужно, Чоки». Сузуриги Чоки склоняет голову. «Спасибо, одзё-сама». . . Если Фушигуро Мегуми за что-то и был благодарен, так это за то, что Годжо Сатору нашёл его и Цумики. ...Не только потому, что этот эксцентричный мужчина забрал его и его сестру из той захудалой, ветхой квартиры, которая протекала во время дождя и имела скрипучие половицы. Не потому, что им больше не приходилось самим сводить концы с концами, едва выживая вдвоём. И уж точно не потому, что этот раздражающий мужчина присел перед ним на корточки, смеясь, прежде чем прямо сказать что-то вроде... Эй, так ты родился с особыми способностями, да? Да, так вот! Оказывается, твой папаша-подонок продал тебя своей семье подонков за деньги. Потому что они просто обожают таких особенных детишек, как ты. То, как Годжо наклонился и произнёс эти слова, будто делился с ним каким-то уморительным секретом... Мегуми, мягко говоря, это не позабавило. Годжо не произвёл хорошего первого впечатления. Благодарность — это то, чего Мегуми даже не осознавал, пока однажды зимним днём не проснулся после дрёмы. На улице шёл снег. Утром они играли в снежки: он, Цумики и Шики против Годжо. Дядя Шики тоже ненадолго к ним присоединился, прежде чем они в конце концов вернулись в дом. Мегуми даже не помнил, как задремал, но каким-то образом он сонно проснулся и обнаружил себя неловко развалившимся на животе Годжо, в то время как Цумики прижалась к боку мужчины, а Шики устроилась под его длинной рукой. Сам Годжо тоже был в редкой лёгкой дрёме, его дыхание было спокойным и ровным, и Мегуми почувствовал... Неописуемую лёгкость, с парящим чувством в груди, которое было одновременно полным до разрыва. Безопасность. Удовлетворение. Счастье. (Дом.) Мегуми закрыл глаза и снова заснул, убаюканный тихим дыханием и успокаивающим теплом, исходящим от тела Колдуна. К своему собственному несчастью, потому что позже Мегуми снова проснулся и увидел несколько маркеров, зависших над его лицом... Это то, чего он никогда не скажет вслух, но: он рад, что Годжо их нашёл. ...Мегуми никогда по-настоящему не чувствовал себя частью семьи. Только Цумики не в счёт; его сестра — это семья, да, но они всегда были только вдвоём, а не семьёй. Когда он был младше, он помнил, как видел, что родители других детей забирают их после школы. За ним и Цумики никто никогда не приходил. До Годжо Сатору. У Мегуми никогда не было и друзей. Люди его не любили. Было ли это из-за его характера или из-за его Проклятой Энергии — вопрос спорный. Но теперь у него есть друзья. Шики и Юзуки. Панда. Он также в неплохих отношениях с несколькими одноклассниками из новой школы, вроде как, но это сложно, когда твои одноклассники — люди, с которыми у тебя нет ничего общего. Цумики всегда подбадривает его, чтобы он продолжал пытаться, и поэтому Мегуми... продолжает пытаться, хотя и без особого энтузиазма. Его сестра также пытается поощрять Шики заводить больше друзей. На этом фронте особого прогресса не было. В отличие от Годжо, у Шики не было общительного характера. Но, как и у Годжо, в её взгляде на вещи было что-то немного... искажённое. Мегуми привык к этому за эти годы, но он понимает, что для большинства людей это, вероятно, немного отталкивает. Шики иногда бывает страшной. Мегуми до сих пор не выиграл ни одного спарринга у старшей девочки, и он начинает подозревать, что никогда не сможет. Не то чтобы он собирался сдаваться из-за этого, нет. Хотя иногда это довольно деморализует... это лишь означает, что ему есть над чем работать, и поэтому Мегуми старается изо всех сил. Часть его всегда будет помнить то время на Обон, когда тот мужчина из Зенин смотрел на них свысока. Мегуми это не понравилось, но он был бессилен что-либо сделать. Затем мужчина обратил свой взгляд на Шики. И Шики тут же впечатала его в землю в мгновение ока. ...Долгое время Мегуми думал о Шики так же, как и о Годжо. Потребовалось похищение Шики, чтобы эта иллюзия наконец разрушилась. Несмотря на всю свою силу, Шики всё же была в опасности. А что, если бы это был Мегуми? Вместо того чтобы Камо нацелились на Шики, что, если бы Зенин нацелились на Мегуми? Он сомневается, что справился бы и вполовину так же хорошо, как Шики, будь он на её месте. Бессилие. Беспомощность. Мегуми всегда знал об этом, но никогда не чувствовал это так остро, так пронзительно. Он должен стать сильнее, чтобы однажды суметь их защитить. Это маловероятно, он знает, но он не может просто сидеть сложа руки и ничего не делать. Особенно если это означает, что... Звук открывающейся двери вырывает его из мыслей. Мегуми автоматически поворачивается к дверному проёму. Шики упоминала, что сегодня получила ещё одно задание, так что, вероятно, это она возвращается с... ...Это не Шики. Тот, кто только что вошёл, был Нанами Кенто, дядя Шики. Спокойный, разумный взрослый с головой на плечах, хотя общение с Годжо, казалось, сильно испытывало его терпение. Мегуми полностью понимает это чувство. «Тадаима», — тихо бормочет мужчина. «Окаэри», — отвечает Мегуми. С возвращением. Ми-чан трётся о его ногу и мяукает, приветствуя Нанами. Иногда это ощущение дома всё ещё кажется сюрреалистичным. Вместо отца и матери — эксцентричный брат-отец, сварливый и вечно хмурый учитель-дядя и один-единственный здравомыслящий взрослый на троих. Две сестры и требовательная кошка. Мегуми не думает, что кто-то из его одноклассников живёт в такой нетрадиционной семье. Но даже так, он бы не променял это ни на что на свете. «Фушигуро-кун», — приветствует Нанами, входя в комнату. Он вешает свой пиджак на спинку пустого стула и предлагает Мегуми небольшой кивок в знак приветствия. — «Как прошёл день в школе?» Мегуми пожимает плечами. «Как обычно». Монотонность школьных занятий и повторяющийся график нарушаются лишь случайными инцидентами, когда школьные хулиганы пытаются проучить Мегуми за то, что он «зазнался», но в последнее время ничего подобного не повторялось. «Нанами-сан!» — весело раздаётся голос Цумики из-за угла, со стороны кухни. — «С возвращением!» «Спасибо, Фушигуро-чан», — небольшая пауза, затем: «Никто из вас случайно не знает, где Шики?» «Она ещё не вернулась с миссии», — отвечает ему Годжо Киёхира, чей голос звучит низким рокотом. Справа от него что-то ярко блестит, когда он двигается, — свет отражается от металла его протеза, который он получил после потери своей настоящей руки во время похищения Шики. — «Осложнений не было, но несколько прохожих попали в переделку. Сузуриги сказал, что останется немного дольше, чтобы разобраться, и пообещал сразу же привезти Шики обратно». При этих словах Нанами слегка расслабляется. Мегуми тоже немного расслабляется. Хотя он и знает, что Шики достаточно сильна, чтобы с лёгкостью справиться с Проклятым Духом Второго Класса, всё равно приятнее получить подтверждение, что с ней всё в порядке. Он надеется, что она скоро вернётся. Цумики сегодня пробует готовить сенбей, и он знает, что Шики любит солёные закуски. . . «Это очень вкусно». «Правда? Я рада, что тебе нравится! Я впервые готовлю их с нуля и не была уверена, не добавила ли я слишком много соевого соуса...» Кенто наблюдает за болтовнёй двух девочек с другой стороны стола. Правда, называть это «болтовнёй» в случае Шики, вероятно, было бы преувеличением, но она достаточно живо реагирует на слова Фушигуро-чан. Кажется, ей также нравятся круглые рисовые крекеры, завёрнутые в водоросли, которые она грызёт, к явной радости Фушигуро-чан. Если бы кто-нибудь сказал Кенто ещё год назад, что он будет присматривать за тремя детьми с двумя другими Колдунами, один из которых Годжо Сатору, он бы назвал их сумасшедшими. Забавно, как всё в итоге обернулось. То, что Годжо Сатору подошёл к нему после инцидента с кланом Камо и сказал, что Шики было бы полезно покинуть территорию клана Годжо, было неожиданно. Его аргументация имела смысл, и Кенто был рад, что его племянница покинула гнетущую атмосферу клана Колдунов. Он бы подумал, что клан Годжо решительно откажется отпускать Шики из своих рук. Несмотря на то, что Годжо Сатору был главой своего клана, всё равно были инакомыслящие и старейшины, у которых были свои планы. Годжо Дайсаку с годами смягчился, но того же нельзя было сказать о других, особенно о Годжо Такатоми. Тот старейшина знал, что происходит с кланом Камо, взглянул на ситуацию и решил, что подвергнуть Шики опасности, чтобы клан Годжо заполучил исследования Камо, было вполне приемлемо. И этого Кенто никогда не сможет принять или простить ему. …И всё же, Кенто всё ещё ничего не мог сделать для своей племянницы, не в его нынешнем положении. Только если он не станет Колдуном Первого Класса. Практически говоря, Первый Класс был самым высоким рангом, которого Колдун мог достичь реалистично. Аномалии вроде Годжо Сатору и Гето Сугуру были в совершенно другой лиге. «Особый Класс» был в некотором роде скорее титулом, чем настоящим рангом. Иногда было немного страшно думать, что клан Годжо смотрел на Шики и считал её... если не обладающей потенциалом стать однажды Особым Классом, то по крайней мере максимально приближенной к этому. Слухи, сравнивающие Шики с Годжо Сатору… оказывать такое давление на ребёнка очень нездорово. Зная, каков клан Годжо, Кенто не сомневался, что они также сыграли свою роль в поощрении этих слухов, чтобы удовлетворить свою навязчивую потребность превзойти другие Великие Семьи. К счастью, характер Шики был таков, что она взглянула на эти слухи и тут же выбросила их из головы. Кенто всё ещё желает, чтобы она смогла прожить жизнь обычной девочки, хотя и осознаёт, что это очень, очень маловероятно. Их нынешний быт не совсем обычный, но он всё же рад, что может обеспечить ей большее подобие нормальной жизни, чем то, что делал клан Годжо, изолируя её. Неоспоримо, что Шики подходит для работы Колдуна. Даже в свете того, что случилось с кланом Камо, когда её похитили, а человек, который был для неё отцом, чуть не умер на её глазах, она... она не плакала и не видела кошмаров из-за этого. Годжо посмотрел на него совершенно растерянно, когда Кенто попытался незаметно поинтересоваться состоянием племянницы из беспокойства. Реакция самой Шики... была не сильно другой. Кенто не знает, чего он на самом деле ожидал. Он почти уверен, что обычная реакция на травму — это не продолжать жить своей жизнью, как ни в чём не бывало. Прошло совсем немного времени, прежде чем она даже снова начала брать миссии. Будто ничего не случилось! Шики не всегда была такой... ведь так? ...Если и была, то это никогда не было так очевидно, так чётко и неоспоримо, что от других детей её возраста отличали не только её выдающиеся способности или Проклятая Энергия, но и её мировоззрение и менталитет. Не то чтобы она внезапно превратилась в другого человека. Она всё та же Шики, всё такая же тихая и мягкая, какой он её знал. Но есть заметная разница между знанием и знанием. … Кенто задаётся вопросом, не причастен ли к этому Арая Соурен. Фиксация этого человека на его племяннице была просто тревожной и заставляла волосы на затылке вставать дыбом. Арая присматривался к Шики с самого её рождения — наверняка для этого была причина. Неужели это был просто «исследовательский материал» и ничего больше? Его прежняя связь с кланом Камо была неоспорима, но даже так... Не помогало и то, что Арая Соурен пропал. Технически мёртв, но ни Годжо, ни Шики, кажется, не думали, что этот человек действительно мёртв, несмотря на то, что его тело было разорвано на куски «Красным». А с дополнительной информацией, полученной из исследований, конфискованных у клана Камо... Перспектива Колдуна, не боящегося смерти своего физического тела, была, мягко говоря, ужасающей. И этот Колдун нацелился на Шики по неизвестным причинам. Предположительно, из-за её уникальных способностей, но это всё ещё не объясняло, почему или что именно он планировал... «Кен-джичан?» Кенто моргает, его внимание привлекает тихий зов по имени. Его племянница моргает в ответ своими светящимися проклятыми глазами и поднимает руки. Кенто с опозданием понимает, что она протягивает ему маленькую тарелку с рисовыми крекерами Фушигуро-чан. «Спасибо», — осторожно принимает он миску. ...Несмотря на его бесконечные беспокойства, его совершенно обоснованные тревоги о опасностях, что ждут в будущем, в конечном счёте, ничего нельзя было поделать, кроме как готовиться к худшему, стремясь к лучшему. Надеюсь, этого будет достаточно. . . Камо Норитоши всегда знал, что его недостаточно. Что его никогда не будет достаточно. Недостаточно умён, чтобы без усилий преуспевать в учёбе, недостаточно силён, чтобы удовлетворить отца, которому нужен был идеальный наследник, чтобы подавить недовольство из-за грязной крови его бастарда. Леди Камо всегда смотрела на Норитоши так, будто он был хуже грязи под её ногами, и её дети — сводные братья и сёстры Норитоши — естественно, следовали примеру своей матери. Нобутомо-нии-сама, однако, изменился. Старший сводный брат Норитоши стал добрее к нему после того случая, когда Норитоши попытался спасти его от разъярённого Проклятого Духа, который каким-то образом вырвался на свободу на территории клана. «Попытался» — ключевое слово; Норитоши боролся с ним, и в конце концов даже не он убил Проклятого Духа. Это сделала благословенное дитя клана Годжо, Годжо Шики, которая убила его одним ударом, используя лишь свою шпильку. Длинные белые волосы каскадом упали ей на плечи, когда она вытащила шпильку и нанесла удар, жуткие голубые глаза безошибочно сфокусировались на проклятье перед ней. Норитоши до сих пор помнит эту сцену. ...Несмотря на его неудачи, этого инцидента каким-то образом оказалось достаточно, чтобы начать растапливать враждебные отношения, существовавшие между ним и его старшим братом. Их отношения так и не дошли до того, чтобы стать близкими, но детская язвительность ушла в прошлое, и Норитоши надеялся... может быть... … В конце концов, это было бесполезно. Нобутомо-нии-сама был мёртв. Его брат был убит — и не кем иным, как их отцом. Неожиданный шок от внезапной смерти брата едва успел уложиться в голове Норитоши, как за ним последовала новость о том, что самый уважаемый глава клана Камо покончил с собой, чтобы искупить свои ошибки. Его супруга, леди, охваченная горем, выпила яд и также покончила с собой, последовав за мужем в смерть. На горе не было времени. Старейшина Шино ворвался в комнаты Норитоши с серьёзным, не улыбающимся выражением лица, а затем без обиняков сообщил ему, что Норитоши должен занять пост главы клана. Немедленно. Но... было также так много людей, которые не хотели видеть Норитоши главой клана Камо, и внезапно все они выползли из своих нор, громко заявляя о своём недовольстве. Норитоши, может, и владел Манипуляцией Кровью, но он был грязным незаконнорождённым сыном, говорили они. Сила важна, но это не всё, что имеет значение для главы клана. Норитоши был слишком молод. Кто когда-либо слышал, чтобы двенадцатилетний ребёнок возглавлял одну из Трёх Великих Семей, одну из самых уважаемых и прославленных родословных мира дзюдзюцу? Могли ли они действительно доверять кому-то столь молодому и неопытному принятие лучших решений для клана Камо? Нет, нет, говорили они. Чтобы Камо Норитоши занял пост главы клана, это должно произойти позже, в будущем, после того как он повзрослеет и вырастет в прекрасного молодого человека и опытного Колдуна, который будет честью для имени Камо. Старейшина Шино дрожал от ярости к концу того конкретного собрания клана. «Они явно не намерены изящно уступить твоему руководству в будущем», — шипит старейшина, жёстко садясь в своё кресло. Он протягивает руку, чтобы взять ближайшую чашку чая, но большая часть тёплого напитка проливается из его дрожащей руки. Норитоши поспешно подбегает, чтобы поддержать старейшину, и хватает ближайшую ткань, чтобы вытереть пролитый чай. «...Спасибо, дитя». Норитоши молча склоняет голову. «Ты молод», — тихо говорит старейшина Шино. — «Разумно, что у других есть сомнения, но это всё равно не оправдание для того, чтобы так тебя оттеснять. Ты — наследник, которого назвал Камо Тэруичи!» А Камо Тэруичи был мёртв. Его отец был мёртв. Норитоши опускает голову ещё ниже и закусывает губу. «Аринага, Эйносукэ, Иемон…» Узловатые пальцы старейшины Шино сжимаются в кулаки на его коленях. «Так быстро набрасываются на мнимую возможность, вместо того чтобы делать то, что лучше для клана Камо, и поддерживать своего законного главу. Когда клан Годжо дышит нам в затылок, а клан Зенин наблюдает со стороны… это время для Камо объединиться перед лицом невзгод, а не обращаться друг против друга в бесполезных междоусобицах!» Но проблема заключалась в том, что у Камо Тэруичи не было законных наследников. Из его законных сыновей ни один не был Колдуном, и все были дважды опозорены своим отцом и матерью. Леди Камо Мацухимэ — за то, что нацелилась на благословенное дитя клана Годжо и потянула за собой весь клан, а уважаемый глава клана — за то, что потворствовал этому. Оба они покончили с собой в качестве искупления, но их детям придётся жить с ошибками родителей. Норитоши, может, номинально и был наследником клана, но он лучше кого-либо другого знал, насколько неустойчиво его положение. Не нужно было далеко ходить за доказательствами — достаточно было посмотреть на текущую ситуацию в клане Камо. Поскольку в основной семье, кроме Норитоши, бастарда, не осталось жизнеспособных наследников, другие семьи наконец увидели шанс захватить власть. Золотая возможность, которую было бы глупо упустить, даже не попытавшись... Ну и что, что клан Годжо был ими недоволен? У них уже была уверенность, что Годжо Сатору будет сдерживаться своим кланом. Другим семьям было всё равно, ослабнет ли клан Камо от этого испытания, пока клан Камо всё ещё существует и не расколется. Имя Камо имело незаменимый вес. Влияние и власть приходили и уходили; их всегда можно было легко восстановить и отстроить. Хотя было немало старейшин, поддерживавших Норитоши, многие из них также имели тесные связи с его отцом, что дискредитировало их поддержку, поскольку это делало их соучастниками в деле о похищении благословенного дитя. Норитоши до сих пор понятия не имеет, что могло заставить кого-либо даже подумать, что это хорошая идея!.. Но что сделано, то сделано, и всё, что остаётся остальным — это собирать осколки и пытаться извлечь максимум из текущей ситуации. Которая для Норитоши выглядела не слишком хорошо. Единственным настоящим правом Норитоши на пост главы клана был тот факт, что он владел Манипуляцией Кровью. Проклятая Техника, которая была чем-то вроде Безграничности для клана Годжо. В его Проклятой Технике был смысл, и что бы ни говорили его противники о пригодности Норитоши на роль главы клана, Манипуляцию Кровью нельзя было так легко игнорировать. Его шансы в этой борьбе за власть были не нулевыми... (Но даже с Манипуляцией Кровью Норитоши не хватало силы.) Он оставался уверенным в себе до той ночи, когда его чуть не убили во сне. Спасает его старейшина Шино. Старейшина каким-то образом почувствовал что-то неладное посреди ночи и убил убийцу. Норитоши, с сердцем, колотящимся как бешеный барабан в груди, и широко раскрытыми глазами, мог лишь безучастно смотреть перед собой на кровь своего несостоявшегося убийцы, не понимая, что происходит. Он знает, что не всем в его клане он нравится, но... но чтобы убить его? «...сосредоточься. Норитоши, сосредоточься!» Бледный, Норитоши наконец слышит голос своего старейшины и приходит в себя. Старейшина Шино медленно выдыхает, окровавленные узловатые руки крепко держат руки Норитоши. «Тебе... нужно уходить. Я никогда не ожидал, что Эйносукэ опустится так низко, чтобы... это неважно. Не сейчас. Я разберусь с этим, Норитоши. Но тебе нужно уйти». Куда ему было идти? Широшичи-сенсей — тот, кто выводит Норитоши из территории клана Камо той же ночью. Его учитель также отбивает ещё две атаки по пути, но он защищает Норитоши и обеспечивает его безопасный выход. «...Куда мне идти, сенсей?» Норитоши всю свою жизнь прожил в клане Камо, обучаясь, чтобы стать Колдуном. Потому что он родился с этой силой, и потому что... потому что он хотел однажды вернуть свою мать и сделать так, чтобы она могла с гордостью поднять голову. Люди продолжали шептаться и говорить неприятные вещи о его матери — настоящей матери Норитоши — за его спиной, но это было не так! Мать Норитоши была доброй и нежной и... и Норитоши просто хотел, чтобы клан Камо принял её. Если бы он был главой клана, они бы точно её приняли. Но клан Камо не принял бы даже Норитоши, теперь, когда его отца не стало. ...Он не был достаточно силён, чтобы удержать позицию наследника клана. Недостаточно силён, чтобы объявить себя главой клана. Никто в клане Камо на самом деле не хотел следовать за ним, не по-настоящему. Даже старейшина Шино и другие старейшины клана из круга его отца, их истинная цель, желая сделать Норитоши главой клана, вероятно, не имела ничего общего с его Проклятой Техникой. Мальчик стал бы хорошей марионеткой — главой клана лишь по названию, в то время как старейшины могли бы разделить настоящую власть между собой и принимать решения, точно так же, как они сделали, когда Норитоши был полностью отстранён во время первоначальной встречи с кланом Годжо, когда Годжо Сатору объявил о своём намерении уничтожить клан Камо. Норитоши... не заботила власть ради власти. Лишь бы нашлось место для его матери, лишь бы её не презирали и не унижали... Какой смысл об этом думать? В ближайшее время это вряд ли произойдёт. «Сюда. Я думаю... здесь ты будешь в наибольшей безопасности, Нори». Через несколько дней пути Норитоши оказывается перед ничем не примечательным домом со своим учителем. Широшичи-сенсей хлопает его по плечу, затем наклоняется, чтобы позвонить в дверь, и отступает, чтобы терпеливо ждать на пороге вместе с ним. Приглушённые шаги. Затем дверь со скрипом открывается. У Норитоши перехватывает дыхание. «...Мама?» . . Годжо Току кашляет, прочищая горло. Звук довольно тихий, но взволнованно звучащие вокруг неё голоса тут же умолкают. Она не обладает никакой реальной властью в Тобиумэ. Но просто в силу того, что она является старейшим членом клана, ей автоматически оказывается определённая мера уважения со стороны детей, и она чувствует, как что-то в её груди теплеет от этой мысли, от этого доверия, которое ей так свободно дарят. «Нет нужды впадать в крайности, Има», — говорит она. Има всегда была хорошим ребёнком, такой трудолюбивой и исполнительной. Даже когда её мятежный младший брат покинул их и начал жить самостоятельно, Има никогда не сказала ни одного резкого слова об этом. Вместо этого молодая женщина просто расправила плечи и ещё глубже погрузилась в свою работу без каких-либо жалоб. Но в этот момент от той изящной сдержанности ничего не осталось. Сердце Току действительно разрывается, видя юную Иму такой. Има больше не была так аккуратно собрана, как раньше, и под её глазами даже были тёмные круги, свидетельствующие о недостатке полноценного отдыха. И всё же... Има наклоняется вперёд через стол, в её глазах горит почти маниакальный свет. «Она ребёнок. Что ребёнок знает о логистике и обязанностях, с которыми приходится иметь дело главе ветви? Она даже больше не в клане, она сбежала! Это должно быть...» «Тебе это не надоело?» Голос, прервавший Иму, был коротким и явно нетерпеливым. Ох, боже. Току хмурится, потому что, хотя она и понимает такую реакцию… «Так нельзя разговаривать со своей кузиной и бывшей главой ветви, Хидзири», — мягко упрекает она. «Бывшей главой ветви. Она больше не моя глава ветви и не может давить на меня своим рангом», — Хидзири скрещивает руки на груди, не двигаясь, несмотря на упрёк. Тёмные глаза сужаются, и он бросает на Иму по-настоящему режущий взгляд, прежде чем небрежно повернуть голову в сторону. — «Я бы предпочёл разумного ребёнка Име в любой день, это даже не обязательно должна быть драгоценное благословенное дитя клана». «Хидзири!» Току в ужасе от поведения молодого человека. Но, возможно, этого и следовало ожидать, этих его умышленно-противоречивых манер. С тех пор как планы Имы привели к смерти его любимой младшей сестры и зятя, Хидзири отбросил всякое подобие подчинения приказам Имы. То, что случилось с той молодой парой, было настоящей трагедией, но... «Тебе стоит просто сдаться», — жестоко усмехаясь её разочарованию, говорит Хидзири Име. — «Какой смысл организовывать эти маленькие ежемесячные собрания за спиной твоей племянницы? Ты всё время говоришь, что у неё нет ни навыков, ни способностей, чтобы быть настоящей главой ветви, и да, она мало что сделала напрямую. Но она также в одиночку справляется с квотами и следит за тем, чтобы мы получали правильное распределение ресурсов от клана. Я отчётливо помню, как несколько месяцев мы не получали абсолютно ничего, когда ты была у власти, Има». «Это не имеет никакого отношения к каким-либо её навыкам или действиям», — цедит Има сквозь зубы, и о, о, как разрывается сердце Току видеть её такой, видеть прекрасную молодую женщину, полную беспомощной ярости по отношению к своей собственной семье. К своей собственной племяннице. — «Это из-за фаворитизма! Просто потому, что почтенный глава клана благоволит ей, и все это знают, никто не смеет создавать проблемы из-за мелких нарушений теперь, когда она снова открыто ассоциируется с нами...» «И что?» Има запинается. «Что значит "и что"?» Хидзири пожимает плечами. «Какая разница, если это из-за фаворитизма? Мы получаем ресурсы, которые должны получать, без того, чтобы кто-то срезал углы или создавал нам проблемы. Мне совершенно всё равно, из-за того ли это, что почтенный глава клана благоволит нашей маленькой главе ветви, или нет». Руки Имы сжимаются в кулаки по бокам, побелевшие от напряжения. «Соберись уже, чёрт возьми, Има», — тяжело вздыхает Хидзири, когда она замолкает, и с громким стуком встаёт со своего места. — «Ревность тебе не к лицу. Ты лучше этого. Не заставляй меня терять последний клочок уважения, который я почему-то всё ещё к тебе испытываю». «Как ты смеешь, Хидзири», — дрожа, шепчет Има. — «После всего, как ты мог!..» Молодой человек полностью игнорирует её. Он поворачивается на каблуках и выходит из комнаты без единого слова или даже взгляда назад. …Хидзири было тяжело. Току это знает, и она сочувствует тяжёлому положению молодого человека. После смерти Гэндзиро и Мачико Хидзири один заботился о троих детях, которых они оставили. Эти дети были всем, что осталось от его сестры в этом мире. Одному человеку было нелегко заботиться о троих маленьких детях, и поэтому Току любезно предложила Хидзири жениться. Вторая пара рук помогла бы, и с женой, которая бы организовывала его дом, за детьми бы наверняка хорошо присматривали. Кроме того, ему давно пора было заводить собственную семью. Да ведь Хидзири уже было за тридцать, и он уж точно не становился моложе с каждым годом! Току была не единственной, кто советовал Хидзири рассмотреть брак как решение его проблем. Хидзири неохотно прислушался к их словам и оказался в коротком, несчастливом браке с молодой дочерью из более высокопоставленной ветви семьи. Между ними было много ссор, и один особенно жестокий инцидент даже включал кипяток, в который попал маленький Тецу-кун... Достаточно сказать, что брак Хидзири после этого долго не продлился. Току вздыхает, цокая языком и качая головой. Дети в наши дни! Если бы только они были чуть менее упрямы и знали цену компромиссам… «Ну же, Има», — мягко говорит Току молодой женщине, которая застыла у стола после ухода Хидзири. Току успокаивающе кладёт морщинистую руку на плечо Имы. — «Слова Хидзири резки и могли бы быть мягче, но он всё же желает добра. Тебе не стоит...» «Я была неправа?» Току замолкает и с беспокойством смотрит на гордую молодую женщину. «...Има?» Има закусывает губу, достаточно сильно, чтобы пошла кровь, что заставляет Току растеряться. Она касается губы молодой женщины, уговаривая её ослабить укус, потому что нет смысла Име причинять себе боль... Но Има безучастно смотрит вперёд. «Нет…» — наконец шепчет молодая женщина себе, словно откровение. Или, возможно, отчаянное самоутверждение. — «Нет, я не неправа. Я не могу быть неправой. Всё, что я делала, я делала на благо Тобиумэ. Неважно, что думают или говорят другие...» «Има!» — повышает голос Току, встревоженная, но в этот момент кажется, что Има её совсем не слышит. «Я не неправа», — качает головой Има, и что-то в голосе молодой женщины наконец ломается. — «Если я неправа, то всё, что я сделала, всё бесполезно, и... и это значит, что все, кто мне доверял, умерли зря! Я обещала им! Я обещала, что в их жертве будет смысл, что они помогут проложить путь к светлому будущему!» Тёплые слёзы стекают по лицу Току, вызванные жалким видом слёз, текущих из глаз Имы. Медленно Току прижимает плачущее дитя к своей груди, нежно проводя пальцами по её волосам, как она делала, когда Има была совсем маленькой девочкой. Движения знакомы, даже спустя столько лет. О, это бедное, бедное дитя. «Тише, Има», — мягко говорит Току. — «Вытри слёзы. Ты всегда так усердно работала и старалась изо всех сил. Это всё, о чём кто-либо мог когда-либо просить». Единственным ответом Имы было то, что она согнулась, сгорбившись над коленями, и зарыдала. . . Годжо Сатору откидывается на спинку стула, потягиваясь. Странное чувство — оглядываться и видеть стены современного дома вокруг себя, а не традиционные панели зданий на территории клана. Что довольно забавно, потому что не то чтобы он к этому не привык. Отели, в которые он заселяется для своих «деловых поездок», не всегда роскошные, но все они, как правило, современные здания с современными удобствами. Переехать с территории клана всегда было частью его планов. В конце концов. Он не ожидал, что купит дом и переедет в него с двумя другими взрослыми, тремя детьми и кошкой, но... правда, что ещё он мог сделать, когда его маленькая кузина так умоляюще смотрела на него своими печальными глазами? Так что на самом деле, Сатору... «Ты здесь не счастлив». ...не возражал против того, чтобы ускорить график, который он уже для неё распланировал. Кроме того, одной из причин оставаться на территории клана, помимо приведения своего клана в порядок, было именно то, чтобы лучше следить за Шики — а также за братом и сестрой Фушигуро, когда он решил, что дети останутся с ними по просьбе Шики. На этот раз старейшины действительно перешли все границы. Такатоми, вероятно, всё ещё похлопывал себя по спине за тот свой план, который сделал Шики приманкой для клана Камо. План, который, скорее всего, поддержали и другие старейшины, желавшие послать сигнал, чтобы выразить своё недовольство Сатору за хаос, последовавший в клане, пока Сатору наводил там порядок, используя «искоренение предателей из Камо» как тонкую ширму. Ему удалось искоренить влияние старейшин на некоторых ключевых позициях, когда он убирал некоторых личностей, и они были этим недовольны. Ой-ой-ой. Сатору не был удивлён, что старейшины найдут какой-нибудь способ отомстить ему. Он даже ожидал этого. Но втягивать в это Шики — и не было никаких сомнений, что старейшины были замешаны, судя по тому, как не было поднято никакой тревоги, когда Камо проникли на территорию клана для своей попытки похищения… Ладно. Он понимает, он понимает. Люди боятся Годжо Сатору, и это разумно. Включая его собственных соклановцев. Он не сомневается, что Шики однажды тоже станет такой же устрашающей, вот только сейчас она всё ещё ребёнок без пугающей репутации, чтобы отпугивать других. В отличие от Сугуру, Шики не является Колдуном Особого Класса, достаточно сильным, чтобы справиться со всем в одиночку — пока нет, во всяком случае. И... беззастенчивая привязанность Сатору к ней, возможно, немного обернулась против них. Он слишком явно показал, что она ему небезразлична. ...Это нормально. Это не то, что стоит усилий скрывать, не тогда, когда на его милую маленькую кузину уже было направлено такое пристальное внимание. Даже если бы он с самого начала решил это скрыть, вероятно, это не осталось бы в тайне надолго. Внимание, которое они получили бы, если бы было обнаружено, что Сатору только притворяется, что ему всё равно... нет. Лучше было выложить всё на стол с самого начала. Помогает то, что Шики наконец-то добилась большего прогресса в развитии своей Проклятой Техники. «Небытие», — так она её назвала, но Сатору всё ещё подумывает о другом названии. Шики — та самая девочка, которая чуть не переименовала кота Джихея в «Кота», прежде чем Цумики поспешно сообщила ей, что пушистая угроза уже носит имя «Ми-чан». Забвение, может быть? Не, это кажется слишком драматичным. Пустота, тогда? Возможно. Это определённо больше подходило, но также могло насторожить некоторых старейшин… … Незыблемость. Сатору замолкает и задумчиво трёт подбородок. Хм. ...Ну. Если отложить вопрос с названием на потом, всё равно не было сомнений, что Проклятая Техника Шики была полна возможностей. То, как она шла параллельно его собственной Безграничности… Сатору было любопытно, как Шики будет развивать свои способности в будущем. Она уже была угрозой со своими острыми клинками, которые так любила, но полное овладение своей Проклятой Техникой вывело бы её на другой уровень. «Потенциал Особого Класса», — думает он про себя, и обнаруживает, что почти с нетерпением ждёт этой перспективы. Цукумо Юки, старейший Колдун Особого Класса, принципиально дистанцировалась от администрации дзюдзюцу из-за «несогласия в идеалах». Однако время от времени они получали отчёты — как правило, от Окон и зарубежных контактов — о том, что могущественные Проклятые Духи таинственно уничтожались за одну ночь, а поблизости видели высокую блондинку. Сугуру... Пользователь Проклятья в бегах. Может, Шики действительно была права, предлагая сломать ему ноги… Как бы то ни было; практически это означает, что из трёх существующих на сегодняшний день Колдунов Особого Класса, Сатору — единственный, кто активно берёт миссии и сотрудничает с администрацией, и работы очень много. Это не то, с чем Сатору не может справиться, даже если кажется, что этому нет конца. Неважно. Это ответственность, к которой он был готов с тех пор, как узнал, чего от него ждут как от носителя Безграничности и Шести Глаз. Это действительно не такая уж и «честь», это он может сказать с уверенностью. Но это необходимо. Число проклятий постоянно растёт, и с возросшей силой Проклятых Духов за последние несколько десятилетий важность наличия Колдуна Особого Класса, чтобы держать оборону, была жизненно важна. Сатору вспоминает, что не одно из покушений на его жизнь в детстве было совершено из отчаянной попытки «остановить рост Проклятых Духов», потому что, по-видимому, это была его вина, что они становились сильнее. Поскольку рождение Годжо Сатору совпало по времени с усилением Проклятых Духов, следовательно, Годжо Сатору был виновен в этом ужасающем явлении. Ха! Если бы это было так, то не следовало ли убивать при рождении каждого носителя Безграничности и Шести Глаз? Корреляция не означает причинно-следственную связь. Убивать потенциальных Колдунов исключительно из-за беспочвенного страха, в то время, когда Колдуны были нужны больше, чем когда-либо, для борьбы с могущественными Проклятыми Духами? Они вообще думали о том, что бы они делали, если бы оказалось, что смерть Сатору ничего не изменила в их ситуации? Какой идиот здесь всем заправлял? С такими людьми, засевшими повсюду в руководстве нынешней администрации, неудивительно, что всё было так чертовски плохо. Вот почему Сугуру упоминал, что хочет перемен, когда они расставались на третьем курсе, верно? ...До такой степени, что он добровольно стал для этого Пользователем Проклятья? Хотя Сатору всё ещё не был до конца уверен, какое отношение к этому имело убийство не-Колдунов, потому что он был почти уверен, что уничтожение большей части человечества не было решением чего-либо. …Да уж. Если Сугуру в следующий раз, когда они столкнутся, снова попытается удрать, ничего не сказав, то Сатору определённо всерьёз рассмотрит полезное предложение своей милой маленькой кузины. Сатору вырывается из своих мыслей от тихого стука в дверь. «Шики!» — ухмыляется он, откидываясь на стуле ещё дальше, так что его голова запрокидывается, и в поле зрения появляется перевёрнутое изображение его такой же беловолосой, голубоглазой кузины. — «Что я могу сделать для своей любимой маленькой кузины?» Шики поднимает тарелку в руках. «Цумики приготовила сенбей». «Оу, и ты принесла мне немного?» Сатору выпрямляется и садится ровно, вытягивая шею, чтобы с интересом посмотреть на угощение. Они выглядят немного комковатыми и неровными, но он всё равно берёт один пальцами и откусывает. Хрустящие и солёные. Честно говоря, не его любимый вкус, но, как ни странно, Сатору обнаруживает, что берёт ещё один кусочек из миски после того, как заканчивает тот, что в его руках, и снова откусывает. И снова. …Ладно, да, сенбей определённо солёные. Но они оставляют на языке долгий вкус чего-то несладкого, что не совсем не похоже, хотя он всё ещё не может точно определить, что это…? «Хочешь спуститься?» — спрашивает Шики. — «Цумики не верит мне, когда я говорю ей, что они не слишком солёные». «И она была бы права», — серьёзно говорит он своей маленькой кузине, отчего та только дуется на него. Как очаровательно. «Это не...» «Пойдём!» Сатору со смехом взъерошивает ей волосы, затем выходит за дверь. «Спускаемся, пока Цумики не позвала. Кстати, как прошла твоя миссия? Я думал, ты вернёшься раньше меня. Пробки были или что-то в этом роде?» «Ну…» Его маленькая кузина шагает рядом с ним, и они вместе спускаются по лестнице туда, где их ждут все остальные.