Глава 40 - Приливы и отливы

«Так ты столкнулась с видящим ребёнком?» — в голосе Сатору-ниичана слышится явный интерес, пока Шики пересказывает события прошедшего дня. «Угу», — кивает Шики. Чоки попросил остаться в школе немного дольше после того, как она изгнала проклятье, и Шики довольно легко согласилась на эту просьбу. Видящий мальчик был не единственным, кто пострадал на месте происшествия, хотя он определённо был одним из тех, кому досталось больше всех. «Думаешь, стоит за ним присмотреть?» «…Возможно?» Шики задумчиво склоняет голову и делает неопределённый жест рукой. Судя по тому, что она почувствовала, уровень Проклятой Энергии Хоши-сана был немного ниже, чем у Колдунов. Что, на самом деле, было довольно много для гражданского, хотя это не обязательно означало склонность к колдовству… так что, вероятно, пока было слишком рано что-либо говорить. Конечно, это при условии, что Хоши-сан сохранит способность видеть проклятья после этого инцидента и заинтересуется миром колдовства после своего — предположительно — пугающего опыта. Большинство Колдунов приходят в свою профессию через семейные связи. Это факт, что сила и способности могут передаваться по крови; именно так кланы Колдунов и возвысились, тщательно культивируя таланты своих родословных. Большинство людей, рождённых с потенциалом стать Колдунами, могут проследить свою родословную до какой-либо колдовской линии. Конечно, есть и исключения. Кен-джичан, например! Насколько Шики знала, Кен-джичан — первый Колдун в семье Нанами. Его родители были обычными гражданскими, как и их родители до них. Некому было предупредить Кен-джичана о странных монстрах, которых он начал видеть в детстве, пока не появился отец Шики, Годжо Арата. …Хотя, технически, в этом случае именно «семейные связи» привели Кен-джичана в Токийский техникум дзюдзюцу. В конце концов, именно отец Шики воспользовался несколькими связями с кланом Годжо, чтобы порекомендовать Кен-джичана в качестве ученика. Шики на мгновение замолкает. Если подумать... «Как обычно проходит набор?» — спрашивает она. Она не очень хорошо разбирается в этом вопросе, но наверняка не все, кто связан с колдовством, попадают туда через семейные связи и устные рекомендации. Видящие люди были редкостью за пределами кланов Колдунов, но они всё же составляли немалую часть людей, работающих Окнами или на других подобных должностях в администрации дзюдзюцу. «Ты имеешь в виду, без рекомендации?» — Сатору-ниичан легко угадывает ход её мыслей. — «В основном, через разведку. Окна также внимательно следят за сообществом в своих назначенных районах, помимо поиска Проклятых Духов. Это не идеальная система, но она работает для привлечения свежей крови, будь то будущие Колдуны или менеджеры». Значит, как и видящий мальчик, которого Шики недавно встретила. Предположительно, если бы он не начал сразу задавать вопросы и если бы Шики не передала его Чоки… то, скорее всего, Окна, находящиеся в его районе, подошли бы к мальчику позже. Как минимум, он всё ещё был гражданским ребёнком, которого им нужно было проверить, учитывая, насколько близко он столкнулся с Проклятым Духом в своей школе. Впрочем, в этом случае Чоки уже занимался последующей работой. Шики вспомнила, что он, казалось, был довольно обеспокоен видящим мальчиком… «Бывают и исключительные обстоятельства для набора», — голос Киёхира-сенсея звучит низким рокотом в воздухе. — «В Киото есть мальчик, которого несколько лет назад завербовали из-за способностей, дарованных ему его Небесным Ограничением, но его случай… весьма печален. В обмен на мощную Проклятую Энергию он родился с больным, деформированным телом. Его обнаружили Окна в больнице несколько лет назад, и они вмешались, чтобы организовать для мальчика надлежащую медицинскую поддержку». «О, кажется, я что-то об этом слышал некоторое время назад», — щёлкает пальцами Сатору-ниичан. — «Ты говоришь о мальчике, который находится на попечении киотского техникума, верно? Они договорились, что он будет посещать техникум и обучаться на Колдуна, как только подрастёт, в обмен на медицинскую поддержку». «Это смешно», — в голосе Кен-джичана звучит явное несогласие, и на его лице появляется слегка недоверчивое выражение, когда Шики смотрит на своего дядю, сидящего за столом. — «Заставлять ребёнка идти по пути Колдуна в обмен на медицинскую помощь — это ничем не отличается от вымогательства». «А если ребёнок не станет Колдуном, то какой смысл техникуму тратить на него свои ресурсы?» — резонно замечает Сатору-ниичан, затем быстро поднимает руки в полу-сдаче, когда Кен-джичан оборачивается к нему и бросает на него взгляд за эти слова. — «Эй, я просто говорю, как обстоят дела! Техникумы дзюдзюцу — не благотворительные организации; конечно, они захотят получить отдачу от своих инвестиций». Кен-джичан дёргается. «И ты не видишь в этом ничего плохого?» «Давайте не будем горячиться», — вмешивается Киёхира-сенсей. — «Насколько мне известно, если бы Окна не вмешались в то время, мальчик мог бы уже умереть из-за отсутствия надлежащей медицинской помощи. Хотя и… прискорбно, что ребёнок оказывается без выбора, кроме пути Колдуна перед ним, у техникумов дзюдзюцу действительно нет причин вмешиваться иначе». Это было воображение Шики, или её учитель на мгновение посмотрел прямо на неё? Хм. Наверное, просто её воображение. Кен-джичан хмурится. «Даже так, это…» Слушая их обсуждение, часть Шики не может не думать о брате и сестре Фушигуро. Если бы Цумики и Мегуми не оказались в клане Годжо благодаря Сатору-ниичану, возможно ли, что они оказались бы в похожей ситуации с одним из техникумов дзюдзюцу? Пообещал бы Мегуми стать Колдуном в обмен на финансовую поддержку для себя и своей сестры? …Нет, если бы Сатору-ниичан не вмешался, то, по всей вероятности, брата и сестру Фушигуро в конце концов забрали бы Зенины. В таком случае у них не было бы финансовых проблем, но у клана Зенин… были свои многочисленные проблемы, с которыми нужно было разбираться, не в отличие от клана Годжо. И без кого-либо, кто бы их поддерживал, как Сатору-ниичан, их соклановцы из Зенин стали бы для них проблемой. Зенины, вероятно, относились бы к Мегуми в основном хорошо. Но, зная о них то, что она знает, Шики сомневается, что Зенины отнеслись бы к Цумики с какой-либо добротой. Но, к счастью, это не та проблема, о которой им когда-либо придётся беспокоиться. «...пока что это всё, что можно сделать. Совершенно на другую тему», — Сатору-ниичан наклоняется вперёд, подпирая подбородок рукой. — «Как твоя рука, Киёхира?» «Настолько хорошо, насколько можно было ожидать, полагаю». Киёхира-сенсей двигается на своём месте, поднимая руку. Это немного резкое зрелище — видеть конечность, полностью сделанную из металлического механизма, вместо человеческой руки. Движение всё ещё довольно скованное, но меньше, чем когда Киёхира-сенсей впервые прикрепил протез к плечу. Шоко-сан говорит, что практика поможет ему привыкнуть к механической руке и улучшить диапазон движений, хотя неизвестно, до какой степени Киёхира-сенсей сможет восстановиться по сравнению со своей настоящей рукой. Теперь ему трудно поднимать мелкие предметы. Шики видела, как маленькие монеты и крышки от бутылок проскальзывают сквозь металлические пальцы, неловко наклонённые к ним. Киёхира-сенсей также должен постоянно смотреть на то, что он держит в своей протезированной руке, когда несёт что-то, чтобы компенсировать новообретённое отсутствие ощущений и равновесия. Ничто из этого не помешало Киёхира-сенсею снова взять в руки свой меч. Каждому взмаху меча Киёхира-сенсея не хватает той уверенности и силы, которые раньше были за каждым ударом. Но даже так, он никогда не перестаёт выполнять свои формы меча и упражнения каждый день, упрямый и решительный. Временами разочарованный, но тем не менее решительный. Шики может только надеяться, что его усилия в конечном итоге будут вознаграждены. Киёхира-сенсей тянется к чашке чая, стоящей на столе. Движение скованное, осторожное. Металлические пальцы неловко обхватывают чашку, и следует явная пауза, когда он поправляет хватку, прежде чем медленно поднять её в воздух и поднести к губам. Длинный глоток, за которым следует тихий выдох. Медленно чашка ставится обратно на стол, не проливаясь и не опрокидываясь. «Ты ведь не скоро будешь готов к миссиям, да?» — прямо спрашивает Сатору-ниичан. «Нет», — отвечает Киёхира-сенсей. Затем нейтрально добавляет: «Я больше не числюсь как действующий Колдун в рядах клана». «Насчёт этого». Сатору-ниичан берёт рисовый крекер и с громким хрустом откусывает. «Ты вообще думал о том, чтобы уйти в отставку?» «…Прошу прощения?» На лице Киёхира-сенсея появляется забавное выражение, нечто среднее между недоумением и оскорблением, будто он ещё не решил, какую реакцию выбрать, услышав эти слова. Словно сама перспектива отставки была чем-то, что никогда не приходило ему в голову. Насколько Шики знала, так оно и могло быть. Большинство Колдунов, вероятно, ожидали умереть на миссии, а не дожить до пенсии. Были те, кто уходил в отставку из-за тяжёлых травм, но из-за нехватки Колдунов, выполняющих миссии, гораздо чаще Колдунов заставляли возвращаться в строй снова и снова, пока они не находили гораздо более постоянную форму отставки в смерти. «Я всё ещё могу сражаться», — хмурится Киёхира-сенсей. «Можешь», — соглашается Сатору-ниичан. — «Но не так хорошо, как раньше, и кто знает, сколько времени уйдёт на полное восстановление. К тому же, ты уже, так сказать, в возрасте, не находишь?» Хмурость на лице пожилого мужчины углубляется. Кен-джичан слегка кашляет. «Годжо, пожалуйста, будь тактичнее». «Тактичность? У меня её полно», — бормочет Сатору-ниичан, немного обиженно. Что, вероятно, не играет ему на руку. Кен-джичан устало вздыхает и качает головой, глядя на выходки другого Колдуна. «Слушай», — Сатору-ниичан снова поворачивается к Киёхире-сенсею. — «Я не говорю, что ты должен отказаться от попыток восстановить подвижность и боевые навыки, но я бы сказал, что тебе действительно пора подумать об отставке». Киёхира-сенсей смотрит на главу своего клана. «…Я бы подумал, что вы захотите, чтобы я как можно скорее возобновил выполнение миссий». Что, серьёзно? Шики моргает и вздрагивает. Что заставило её учителя так подумать? «Я действительно производжу впечатление такого человека?» — голос Сатору-ниичана звучит насмешливо, но не удивлённо. Это… «Но это не...» — обрывает себя Киёхира-сенсей. — «Вы — глава клана Годжо. Нечто подобное, разве — разве это то, что вы должны поддерживать?» Сатору-ниичан закатывает глаза. «Я буду поддерживать всё, что захочу, спасибо. Просто подумай об этом, хорошо?» Киёхира-сенсей склоняет голову. Отставка… Как Колдун Первого Класса, уход Годжо Киёхиры с поля боя был бы потерей для клана Годжо. С другой стороны, с потерей его руки с мечом, ему потребуется довольно много времени, чтобы восстановить свой прежний уровень мастерства — если такое вообще возможно с металлическим протезом руки, который доставляет ему проблемы в повседневной жизни. Было бы гораздо опаснее для Киёхира-сенсея возвращаться к активному выполнению миссий в качестве Колдуна Первого Класса в таких обстоятельствах, и если также учесть его возраст… … …сколько лет Киёхире-сенсею, кстати? Шики незаметно всматривается в своего учителя. Жёсткие, неизменные черты его лица не дают ей ответа, но судя по седеющим волосам на его голове… хм… ещё далеко до того, как у Киёхиры-сенсея будет голова, полная абсолютно белых волос, как у Дайсаку-самы, так что, может быть... Внезапно её осеняет мысль. «Киёхира-сенсей, если вы уйдёте в отставку, значит ли это, что вы станете старейшиной клана?» «Обычно старейшины назначают своих преемников, если они занимают определённые властные посты», — отвечает её учитель после короткой, подозрительной паузы. Шики невинно хлопает ресницами, и Киёхира-сенсей отворачивается, что-то ворча себе под нос. То, что он говорит, имеет смысл. Старейшина клана Годжо обладает как влиянием, так и ответственностью, и возраст — не единственный фактор, который следует учитывать для такой важной роли. Быть пожилым — не то же самое, что быть старейшиной. В то же время: «Никто из старейшин не обращался к вам по этому поводу?» «Не совсем», — качает головой Киёхира-сенсей. — «Но… не в последнее время. Я получал несколько предложений в прошлом, особенно после того, как тебя впервые отдали мне на обучение. Но после инцидента с кланом Камо…» Шики по-прежнему утверждает, что её похищение не было виной Киёхира-сенсея, но она понимает, почему другие могли бы попытаться обвинить в этом её учителя и почему это могло бы создать для него… трудности. Годжо Киёхира был могущественным Колдуном Первого Класса, обладающим собственным влиянием в клане — особенно среди его Колдунов. Неудивительно слышать, что были старейшины, желавшие привлечь его на свою сторону. Его мастерство владения мечом было непревзойдённым в клане Годжо, и он был единственным мастером Кагэрю, оставшимся по сей день. За таким титулом стоял вес. И не только Киёхира-сенсей был силён лично, он также был опекуном Шики. Отношение к Шики могло быть порой двойственным, но не было разногласий по поводу её потенциала как Колдуна. Нет, неудивительно, что старейшины присматривались к Киёхире-сенсею как к потенциальному преемнику своей роли. Однако некоторые из них стали бы настороженными и изменили бы своё мнение после того, как Киёхира-сенсей ясно дал понять, что поддерживает Сатору-ниичана и никого другого. И теперь, между похищением Шики под его присмотром и тем, что сам Киёхира-сенсей был серьёзно ранен и потерял руку, что поставило под угрозу его способности как Колдуна… Вполне разумно, что большинство старейшин будут держаться на осторожном расстоянии после такого неожиданного поворота событий. Но они глупцы, что так поступают. Киёхира-сенсей сверлит её подозрительным взглядом, медленно снова потянувшись за чаем. «Ты к чему-то ведёшь этими вопросами?» Как проницательно. «Я просто подумала», — улыбается Шики и старается не выглядеть слишком нетерпеливой. — «Как бы вы отнеслись к тому, чтобы стать старейшиной для Тобиумэ?» Киёхира-сенсей застывает и опрокидывает свою чашку, издавая странный булькающий звук. Сатору-ниичан, с другой стороны, просто начинает смеяться. «Интересная идея, Шики! Что навело тебя на эту мысль?» «У Тобиумэ в настоящее время нет старейшин. Из троих, кто достаточно стар, чтобы считаться старейшинами, один впал в старческий маразм, другой полностью оторван от текущих событий, а последний… нерешителен и лишён объективности», — отвечает Шики. — «Мне было бы полезно, если бы кто-то ещё присматривал за Тобиумэ». Больше, чем просто помощь Шики, это, как она надеялась, также дало бы Киёхира-сенсею повод занять себя чем-то другим, кроме своих форм меча. Привыкнуть к протезу — это одно, но если бы это было единственное, на чём он сосредотачивался изо дня в день… что-то подобное не могло быть здоровым, верно? Шики помнит, что Шоко-сан говорила что-то в этом роде. Задача и чувство цели. Что-то, что было не просто «быть Колдуном для клана». …И это действительно было бы полезно для Шики, если бы Киёхира-сенсей согласился на эту роль. Из её ограниченного опыта общения с семьёй Тобиумэ на сегодняшний день, нет ни одного человека, которому Шики чувствовала бы себя комфортно, оставляя его наедине с самим собой. Это либо говорит что-то о проблемах Шики с доверием, либо об общей некомпетентности руководства Тобиумэ. Учитывая, что Шики на самом деле не волнует сохранение контроля над ветвью семьи… она весьма раздосадована, что не может найти ни одного человека, которому можно было бы передать мантию главы. Или она могла бы, но тогда Тобиумэ сами себя погубят, а за это Шики не хочет нести ответственность. Годжо Хидзири, вероятно, самый близкий к кандидату на замену, который есть у Шики на уме. Но этот человек один отвечает за троих маленьких детей, и он не скрывает того факта, что дети всегда будут его приоритетом над всем и вся. Его характер также был — как это выразился Юзуки-сан? Резким? Шики на самом деле не заметила этого в общении с ним, но у Юзуки-сана всегда было лучшее чутьё на такие вещи, чем у неё… «Я не имею отношения к Тобиумэ», — наконец говорит Киёхира-сенсей, как только его дыхание восстановилось. Шики не моргает и глазом. «Ваша фамилия "Годжо". Все ветви семьи родственники, не так ли?» «Ты знаешь, что я имею в виду», — сухо говорит её учитель. — «Старейшина ветви семьи должен быть по крайней мере близким родственником или членом указанной семьи». «Так мы можем просто добавить ваше имя в реестр». Шики всё ещё не видит в этом проблемы. Не было неслыханным, чтобы члены клана «переходили» между разными ветвями семьи по разным причинам. Киёхира-сенсей был высокопоставленным Колдуном, но на самом деле он не принадлежал ни к какой ветви семьи, так что и с этой стороны проблем быть не должно. «Это…» Сатору-ниичан наклоняется вперёд. «Есть какая-то особая причина для колебаний? Есть что-то между тобой и Тобиумэ, о чём мы должны знать?» «…Не особо», — в конце концов отвечает Киёхира-сенсей. Он бросает короткий взгляд на Шики, прежде чем повернуться обратно к главе своего клана. — «Я бы не возражал против этой роли. Просто это иронично, я полагаю». «Иронично как?» — спрашивает Кен-джичан. Киёхира-сенсей фыркает, откидываясь на спинку стула. Он бросает взгляд вверх, на потолок, явно избегая зрительного контакта. «…Я был тем, кто убрал имя Шики из реестра Тобиумэ». Шики моргает. Внезапно многое начинает проясняться, но: «Это были вы, Киёхира-сенсей? …Почему?» «Потому что Има превышала свои полномочия. Действовала от твоего имени, извлекая выгоду из возможностей, несмотря на то, как она к тебе относилась… поэтому я убрал твоё имя из семейного реестра Тобиумэ», — напряжённо объясняет её учитель. — «Закрыл любые лазейки, которыми она могла бы воспользоваться». Тем самым непреднамеренно способствуя множеству проблем, с которыми Шики теперь столкнулась как глава ветви семьи Тобиумэ. Но Шики не может винить его за это. По-своему, Киёхира-сенсей лишь защищал её, предупреждая Годжо Иму так, как он это сделал. «Ладно, да, теперь я понимаю, почему ты назвал это ироничным», — смеётся Сатору-ниичан. Это правда, полагает Шики. Убрать её из реестра Тобиумэ, только чтобы в один прекрасный день добавить в этот список себя… Даже Кен-джичан кажется слегка позабавленным ситуацией Киёхиры-сенсея. Киёхира-сенсей вздыхает, долго и громко. . . Кен-джичан официально получает звание Колдуна Первого Класса в начале лета этого года, и они устраивают небольшой праздник для него дома. На ужин в тот вечер была паста, приготовленная с домашним чесночным маслом под руководством Цумики. Что означает, что в последующие несколько дней весь дом пропитался сильным запахом чесночного масла, но Кен-джичану, казалось, это понравилось, так что Шики считает это победой. Решение назначить Киёхиру-сенсея старейшиной семьи Тобиумэ по какой-то причине было встречено шоком большинством членов клана. У Дайсаку-самы случается внезапный приступ кашля, когда Шики заходит к нему, чтобы сообщить новость. «Ты назначила Киёхиру кем», — хрипит многострадальный старейшина над бумагами на своём столе. Шики не может точно сказать по его тону, было ли это утверждение или настоящий вопрос, но она достаточно вежлива, чтобы всё же дать разъясняющий ответ. «Я назначила Киёхиру-сенсея старейшиной для Тобиумэ», — говорит она. «…И почему ты не выбрала кандидата непосредственно из самих Тобиумэ?» — настороженно спрашивает Дайсаку-сама, словно боится ответа. Что просто глупо, честно говоря. — «Должность старейшины не обязательно должна назначаться с учётом возраста…» «Внутри Тобиумэ нет подходящих кандидатов», — откровенно сообщает ему Шики. — «И я не хочу, чтобы Киёхире-сенсею стало скучно». Старейшина заикается: «С-скучно?!» «О, и, полагаю, это также хороший способ держать людей в напряжении». Дайсаку-сама издаёт сдавленный звук. В общем и целом, переход Киёхиры-сенсея от Колдуна к старейшине клана прошёл довольно гладко, по мнению Шики. Самым интересным событием этого года становится фестиваль Обон летом. А именно потому, что в этом году очередь клана Камо организовывать приготовления, а клан Камо всё ещё борется с внутренними потрясениями. Когда Сатору-ниичан распотрошил клан Камо в качестве наказания, Шики не думала, что кто-то ожидал, что это вызовет внутренний конфликт такого масштаба… Нынешнего главу клана Камо признавала едва ли половина его клана. Ходили слухи, что он заказал несколько покушений на Камо Норитоши, бывшего бастарда-наследника клана Камо и носителя Манипуляции Кровью. Сам мужчина, конечно, отрицал обвинения, но его положению не помогал тот неопровержимый факт, что мальчик полностью исчез из поля зрения общественности. Он даже не присутствовал на Обоне, когда отвечал клан Камо. Таким образом, заметное отсутствие Камо Норитоши лишь подлило масла в огонь слухов о неорганизованном беспорядке, царившем во внутренних делах клана Камо. Несколько мелких кланов выступили с предложением помощи клану Камо в подготовке к Обону. Которую клан Камо, как и ожидалось, отклонил. Независимо от того, насколько серьёзной стала междоусобица, нельзя было откровенно демонстрировать слабость перед посторонними. Более того, если бы другой клан занял их место в подготовке к ритуалам Обона — что бы это означало для клана Камо? Как низко они пали, что другие осмелились бы взять на себя их роль? Было бы это признаком того, что Камо будут вытеснены другим кланом, претендующим на их место в Трёх Великих Семьях? Достаточно сказать, что Обон на этот раз был довольно интересным опытом. Политических интриг было гораздо больше, чем Шики привыкла там видеть. Остаток года Шики обнаруживает, что её внимание разделено между миссиями и тренировками… и семьёй Тобиумэ. С помощью Киёхиры-сенсея Шики больше не нужно лично контролировать каждую возникающую проблему, что является благословением. Киёхира-сенсей закатывает глаза, когда она говорит ему об этом, и отправляет её практиковать формы меча на заднем дворе. Судя по тому, что Шики может предположить об общей ситуации, в настоящее время перед Тобиумэ стоят две очень практические проблемы. Во-первых, их численность. Двадцать человек было довольно мало для ветви семьи; включая Киёхиру-сенсея, получался всего двадцать один. Хотя для Шики это было хорошо в том смысле, что ей нужно было управлять меньшим количеством людей, это, вероятно, не сулило ничего хорошего для развития Тобиумэ в целом. Семье нужны были люди для процветания — и это не говоря уже о том, что в рядах Тобиумэ было немало маленьких детей, что означало, что немалое количество внимания и усилий было направлено на уход за детьми. Это было правильным приоритетом, даже если это означало, что оставалось меньше рабочей силы для других дел. …Не то чтобы Шики требовалась их рабочая сила для чего-либо. Что также было другой проблемой, с которой столкнулись Тобиумэ: отсутствие силы. Их недостаток навыков, связанных с колдовством, в клане Колдунов — за единственным исключением Шики — было чем-то, что нельзя было «исправить». Что там говорила Годжо Току раньше? Только один человек в семье Тобиумэ в настоящее время проявлял какие-либо способности к колдовству, и это был четырёхлетний ребёнок? Шики, честно говоря, придерживается мнения, что было бы лучше, если бы Тобиумэ не так сильно цеплялись за своё имя. Какое значение имеет слава прошлого, когда у них самих больше нет сил, чтобы обеспечить своё положение? Если Тобиумэ не сделают себя незаменимыми для клана Годжо таким образом, который нельзя было бы игнорировать, они лишь вернутся к той же неустойчивой ситуации, в которой были раньше, как только Шики уйдёт. Откровенно говоря, кроме Годжо Имы, Шики не видела ни у кого другого в семье жгучего желания «возродить» Тобиумэ. Что может быть, а может и не быть связано с тем, как Има-сан в конечном итоге косвенно убила нескольких своих сверстников своим непродуманным планом броситься с головой в колдовство без необходимой подготовки… … …Что ж. Учитывая, что никто из них, казалось, не горел желанием заниматься колдовством, Шики определённо не собиралась никого из них заставлять. В клане были и другие работы, не связанные с колдовством, которые можно было бы взять, если бы они захотели — или они могли бы просто полностью покинуть территорию клана. Найти какую-нибудь профессию в большом мире и выбрать жизнь без какой-либо связи с колдовством. Годжо Има была шокирована, когда Шики предложила этот вариант как действительный выбор. «Как ты можешь предлагать такое?! У тебя нет гордости? Имя Тобиумэ для тебя ничего не значит?» «Да», — не моргнув и глазом ответила Шики, заставив Киёхира-сенсея фыркнуть от смеха. Рот женщины расслабился, глаза расширились от недоверия, будто она не могла поверить в то, что слышит. Словно то, что сказала Шики, было чем-то совершенно непостижимым. «Если не возражаете, я спрошу», — позже подошёл к ней Годжо Хидзири после того собрания клана. — «При всём уважении… если вам нет дела до Тобиумэ, то почему вы вообще здесь? Зачем вы всё это делаете?» «Потому что я несу ответственность за людей здесь», — ответила она. Неохотно, но тем не менее ответственна, благодаря Дайсаку-саме. И не в характере Шики легкомысленно уклоняться от своих обязанностей. Вот и всё. …Сатору-ниичан также, кажется, думает, что она может хорошо справиться, если приложит к этому усилия. Так что, пока она остаётся главой семьи Тобиумэ… Шики не хочет, чтобы её кузен был в ней разочарован. Это детская мысль, конечно, но она и есть ребёнок. Первой из Тобиумэ, кто ищет свой путь за пределами клана Годжо, становится молодая женщина по имени Годжо Цуру. Киёхира-сенсей был тем, кто организовал всё, и именно в процессе этого он обнаружил, что основной мотивацией молодой женщины было бегство от попытки её родителей выдать её замуж против её воли. Шики не одобряет навязывание людям брачных контрактов. Киёхира-сенсей, очевидно, тоже, потому что он находит родителей Цуру-сан для разговора, и после этого о браке больше не идёт и речи. Пара также склонна впадать в бессмысленное рыдание всякий раз, когда они находятся в непосредственной близости от Киёхиры-сенсея, что, вероятно, не связано с тем, что было сказано в их разговоре. Итак, Цуру-сан — первая. Молодая женщина покидает своих родителей, чтобы найти работу в Токио, преследуемая мучительным опытом чуть не состоявшегося брака с мужчиной почти на два десятилетия старше её. Есть также двое других, которые решают искать возможности за пределами клана Годжо после ухода Цуру-сан. К тому времени, как наступает четырнадцатый день рождения Шики, это число увеличивается до четырёх. Подросток — молодой взрослый? — принимается в университет Кюсю. Годжо Тору с нетерпением отправляется продолжать учёбу. Шики подозревает, что их нетерпение может быть связано с тем, что Кюсю находится на другом конце страны и, таким образом, очень, очень далеко от территории клана Годжо. Клан Колдунов не особенно добр к тем, кто не является Колдунами. «Как успехи с укрощением Тобиумэ?» «…Идут». Могло быть и хуже. Есть некоторые члены семьи Тобиумэ, с которыми Шики сомневается, что когда-либо найдёт общий язык, но ей не нужно их любить, чтобы выполнять работу главы ветви. Также помогает то, что не было случаев откровенного неповиновения или непокорности, с которыми Шики пришлось бы иметь дело, хотя это, вероятно, было не столько из уважения к ней, сколько из здорового чувства самосохранения. Семья Тобиумэ не были Колдунами; никто из них даже близко не мог сравниться с Шики в бою. «Киёхира справляется со своей работой?» — в голосе Сатору-ниичана звучат дразнящие нотки, когда он садится на траву рядом с ней. — «Нужно ли мне снова пнуть его пару раз через стену, чтобы он взялся за ум?» Шики закатывает глаза при упоминании её ранних дней с учителем. «Киёхира-сенсей очень помог. Хотя, я думаю, он может быть расстроен, что я оставляю ему много бумажной работы». Это не вина Шики, что административная работа для клана каким-то образом всегда порождает бесконечную бумажную волокиту! «Фу, бумажная работа». Сатору-ниичан высовывает язык и строит гримасу, преувеличенно содрогаясь. «Ты от этого прячешься здесь?» «Я не прячусь!» — протестует Шики, надувая щёки. Если бы она хотела спрятаться, она бы подавляла свою Проклятую Энергию. Этого было бы недостаточно, чтобы скрыть её от глаз Сатору-ниичана, но это затруднило бы Киёхире-сенсею её поиски, если бы он захотел навязать ей дополнительную бумажную работу… «Я пытаюсь понять, могу ли я расширить свои пределы над "Белым"». Её кузен свистит. «Как успехи на этом фронте?» Шики делает жест рукой, означающий «так себе». Посещение закрытых архивов клана Годжо помогло взглянуть на всё по-новому, но всё ещё требуется много экспериментов со стороны Шики в работе с недокументированной Проклятой Техникой. Её контроль значительно улучшился по сравнению с тем, что было до инцидента с похищением, но… «У меня проблемы с расширением цели для моей обратной техники», — признаётся она своему кузену. — «Судя по моим попыткам, кажется, я не могу применять её к нескольким целям одновременно. Например, если я использую её на ком-то другом, то не могу использовать на себе. Но, кажется, есть некоторая свобода действия через физический контакт, так что я пытаюсь понять, можно ли с этим работать». «Стоит попробовать», — мычит Сатору-ниичан. — «Ну, дай мне знать, если у тебя что-то получится! И раз уж мы заговорили о твоей Проклятой Технике, вот». С изящным жестом её кузен протягивает ей несколько листов бумаги. Шики с любопытством их принимает. «О», — моргает она. — «Это…» «Обновление, которое мы добавим к твоей Проклятой Технике в записях клана», — подтверждает Сатору-ниичан. — «Я подумал, что ты захочешь взглянуть на это заранее». Поскольку Проклятая Техника Шики совершенно нова для клана Годжо, логично, что клан Годжо захочет, чтобы она была должным образом задокументирована. Уже есть файл о её «Хрупкости», хотя это, вероятно, было официально отменено после инцидента с похищением и осознания Шики своих собственных способностей. Бумаги, которые Сатору-ниичан ей даёт, на удивление расплывчаты для чего-то, что, по-видимому, пойдёт в записи клана. С одной стороны, это вполне понятно, поскольку многое в ней всё ещё неясно даже самой Шики. Но с другой стороны… Шики не может не задаться вопросом, не делает ли это Сатору-ниичан намеренно, скрывая детали её способностей от глаз старейшин клана. Это, честно говоря, было бы к лучшему. «Всё выглядит хорошо?» — спрашивает её Сатору-ниичан. — «Или у тебя есть ко мне какие-нибудь вопросы?» У Шики нет претензий. Информация — это и оружие, и инструмент, и она совершенно счастлива оставить старейшин в неведении ещё немного. Хотя… на самом деле, у неё есть к нему вопрос. «Почему здесь написано "Незыблемость"?» Шики стучит пальцем по верху листа. Разве они не решили предварительно назвать её Проклятую Технику «Небытие» некоторое время назад? «Тебе не нравится?» Сатору-ниичан чешет подбородок. «Ну, я думаю, это немного более подходяще. Если только ты не больше привязана к "Небытию"?» Это правда, полагает она. «Незыблемость — нормально». …Подождите, это значит, что Сатору-ниичан, по сути, всё за неё назвал? Шики медленно проводит пальцем по иероглифам, чёрным чернилам на белоснежной бумаге. Незыблемость. «Кёму». «Ты улыбаешься?» Шики демонстративно отворачивается от своего кузена, когда он резко наклоняется с дразнящей ухмылкой, только чтобы слишком поздно осознать свою ошибку, отвернувшись от него. Сатору-ниичан перекидывает её через плечо, смеясь, и несёт домой.