Интерлюдия 4: крик

Испуганное восклицание срывается с её горла, совершенно непроизвольно, когда костёр внезапно выходит из-под контроля. …Это совершенно неожиданно и шокирующе. Все колдуны относятся к церемониям и ритуалам Обона с предельной осторожностью и серьёзностью, поскольку для них важно уважать и должным образом почитать мёртвых, гораздо больше, чем для обычного человека. Так что, чтобы случилось нечто подобное, это!.. Фушигуро Цумики инстинктивно поднимает руки перед собой, хотя и знает, что это не остановит огонь. Но всё же, она не может сдержать свою реакцию. Она отшатывается, крепко зажмурив глаза, когда волна палящего жара приближается и… «Всё в порядке». Слова произнесены мягко, безэмоционально. Но также спокойно, так, что это каким-то образом чисто прорезает туманную панику, подкрадывающуюся к Цумики, затуманивающую её разум и бьющуюся быстрым тум-тум-тум о её грудную клетку. Её держит чья-то рука, бледные пальцы обвиты вокруг запястья Цумики. …Рука Шики. Цумики моргает и поднимает глаза. Под огненным светом пламени вокруг них, белоснежные волосы её подруги озарены золотистым оттенком. Бледные и яркие, обрисованные красно-оранжевым свечением, которое делает её почти ослепительной. Под резким светом пламени, бледно-лиловый оттенок юкаты другой девушки залит переливающимися цветами мерцающего красно-золотого, настолько, что первоначальный цвет её одежды уже трудно различить. Именно в этот момент Цумики с лёгким испугом осознаёт, что они обе стоят посреди пылающего пламени. Цумики бледнеет. «Ш-Шики!..» «Всё в порядке», — повторяет её подруга. В этот момент взгляд Шики сосредоточен вовне, устремлён на ревущее пламя, окружающее их. Но в отличие от остального её тела, окутанного огненным сиянием, в её глазах не отражается свет огня. Цвет её глаз остаётся глубоким, тёмно-синим — достаточно тёмным, чтобы утонуть, за исключением фрактального блеска яркого многоцветного сияния, которое напоминает Цумики о… о… …радуге. Да, о радуге. Многоцветный свет, не похожий на переливающийся оттенок радуги, если бы такие мимолётные вещи можно было поймать и навсегда запереть в паре бездонных глаз. Шики издаёт тихое мычание, тихий звук, который Цумики каким-то образом всё ещё может чётко различить, несмотря на оглушительный треск палящего пламени вокруг них. Пламени, которое… на самом деле… не палит?.. С лёгким испугом Цумики осознаёт две вещи: что, несмотря на ярость огненного пламени, оно на самом деле не жжётся, и что поблизости от них никого нет. …Что… не имеет смысла. Поляна была полна людей, пришедших на финальный окуриби, ожидающих начала церемонии. Но прямо сейчас, в этот момент… Цумики не видит никого вокруг. Слишком тихо. Слишком тихо, если не считать звука трескающего пекла. Цумики с трудом сглатывает. «Ч-что происходит?» «Похоже, мы сейчас находимся в отдельном пространстве… барьер? Или Проклятая Техника?» — Шики наклоняет голову, слегка хмурясь. — «…Это займёт мгновение». «Хорошо», — Цумики делает глубокий вдох, заставляя себя оставаться спокойной. Ей нужно сохранять спокойствие. У Шики и так полно дел — с тем, что происходит прямо сейчас. Так что, меньшее, что Цумики может сделать сейчас, — это не доставлять своей подруге дополнительных проблем. …Потому что в этот момент она ничем не может помочь. Цумики просто… она просто обычная девушка. У неё нет никаких особых способностей, вроде призыва «Не-Покемонов» из своей тени или разрезания всего и вся на куски. Не как у её младшего брата или её давней подруги. Цумики… просто обычный человек, у которого нет потенциала стать колдуном. Это трудная работа, она знает. Опасная. Бремя, которое Цумики не подходит нести, даже если бы она была способна стать колдуном. …Или, по крайней мере, так она себе говорит. Хотя голос в её голове шепчет ей «Хоши Кирара», напоминая о парне из обычной гражданской семьи, который даже не знал о существовании Проклятых Духов до своей встречи с Шики. После чего были обнаружены его способности к колдовству, а остальное — уже история. Если бы у Цумики был такой же потенциал… смогла бы она сделать то же самое? Стать колдуном, который сражается с проклятьями? Она не знает. Цумики знает о необходимости этой работы, знает о нехватке активных колдунов, но… она не любит драться. От вида большого количества крови её тошнит. «Это нормально», — сказал ей однажды Юзуки. — «И быть нормальной — это хорошо. Это… это тоже то, что нам нужно». Но иногда Цумики всё равно не может не задаваться вопросом. Она не… завидует, не совсем. Цумики чрезвычайно хорошо знает о трудностях, связанных со становлением колдуном, и любой, кто на самом деле завидует жизни колдуна, вероятно, не в своём уме. В то же время, однако… именно потому, что Цумики не колдун, она знает, что никогда не сможет по-настоящему понять Мегуми. Или Шики. Хакари Кинджи и Хоши Кирара — оба хорошие люди. Им также потребовалось всего несколько месяцев, чтобы перейти на «ты» с Шики без всяких суффиксов… в то время как Цумики на это потребовались годы. Связано ли это с тем, что они оба были колдунами, а Цумики… нет? …Нет. Она слишком много в это вкладывает. Мегуми в этом отношении был очень похож на саму Цумики. И что более важно… Шики не такой человек. Цумики хорошо знает другую девушку и знает, что Шики не из тех, кто смотрит на других свысока только потому, что они не могут использовать Проклятую Энергию. Шики холодна, но она не… она не… Она не бессердечна. …Что бы ни говорили слухи. И это одна вещь, по которой Цумики определённо не скучает, живя на территории клана Годжо. «Понятно». «Э-эм, что?» О нет, она только что сказала что-то вслух? «Теперь я это вижу», — говорит Шики. Цумики понимает, что другая девушка всё ещё не смотрит на неё — взгляд Шики остаётся прикованным к пламени, хотя её глаза ничего не отражают. — «Линии». Ах. Так вот что она имела в виду. Цумики вздыхает с облегчением. Со своими неуверенностями она должна справляться сама. Она не хочет обременять Шики всем этим… хотя она подозревает, что Шики только смущённо посмотрит на неё, а затем предложит кого-нибудь для неё убить, даже если бы Цумики рассказала другой девушке о своём эгоистичном стыде и тревогах… Эта мысль заставляет её тихонько хихикнуть, даже несмотря на опасную ситуацию, в которой они находятся. Она поворачивает запястье и сжимает руку Шики, движение, которое наконец привлекает внимание другой девушки. Шики безэмоционально смотрит на неё, но Цумики знает её достаточно хорошо, чтобы увидеть вопросительный наклон головы и медленное моргание. «Так проще, чем когда ты держишь меня за запястье», — защищается Цумики. Было бы лучше, если бы Шики могла двигаться немного свободнее. — «Ты ведь сейчас используешь свою технику, да? Ту, что требует физического контакта?» Шики молча кивает. Мозолистые пальцы грубо скользят по пальцам Цумики, когда другая девушка в ответ меняет хватку, признавая и принимая объяснение. Несмотря на ревущее пламя вокруг них, Цумики совсем не чувствует жара. Вероятно, из-за защитной техники Шики. До такой степени, что её руки холодные по сравнению с руками Шики, и немного… потные. «Прости», — говорит Цумики с нервным смешком. — «Я… я немного напугана сейчас». Шики защищает её. В одиночку Цумики, вероятно, уже сгорела бы дотла, а умереть от сожжения звучит как очень болезненный способ умереть. Почти бессознательно её пальцы сжимаются на руке другой девушки. Шики моргает и смотрит на неё с лёгким недоумением. «…Я тебя не отпущу». Цумики улыбается. «Я знаю». . . «Ого, Обон всегда такой захватывающий?» Хакари Кинджи издаёт тихий свист и осматривается. …Да кого он обманывает. Это определённо не запланированное праздничное мероприятие. Разве они не говорили, что впереди полчаса танцев? Последний раз, когда он проверял, фламбе из Кинджи не входило в вечернее меню. «Уж точно нет», — голос Киёхиры-сенсея усталый и многострадальный. Но также напряжённый, стальным тоном, который обещает насилие, если не убийство. …Что-то вроде другого Годжо, которого знает Кинджи. Только у Шики это не так очевидно. Шики не угрожает людям — она просто бросает взгляд, взмахивает мечом, не моргнув глазом, и бац. Новый труп. Пожалуйста. Кинджи вспоминает, как смотрел на девушку и чувствовал тяжесть её Проклятой Энергии. Это было ни на что не похоже из того, что Кинджи когда-либо испытывал — а Кинджи побывал в немалом количестве драк в подворотнях и уличных потасовок до того рокового дня, когда он высунул голову из окна и увидел стоящую там беловолосую одзё-саму. Судя по тому, как она была одета, Кинджи не удивился бы, узнав, что она актриса или что-то в этом роде. Но нет, не была. Она была колдуном. В тот момент, когда Кинджи почувствовал её Проклятую Энергию, он понял, что его мир никогда не будет прежним. Он смутно осознавал, что его собственная энергия была другой. Такаги-сенсей подтвердил это, сказав, что у Проклятой Энергии Кинджи была своего рода «грубая текстура». Острота, которая была сродни порезу зазубренным лезвием или наждачной бумаге, достаточно грубой, чтобы при каждом скольжении шла кровь. У Проклятой Энергии Шики не было никакой текстуры. Но что у неё было, так это давление. Не в физическом смысле — Проклятая Энергия обычно не очень хорошо поддавалась таким явным проявлениям, воздействующим на материальное окружение, по словам Такаги-сенсея, — но в ней было что-то неоспоримо ужасающее и леденящее душу, даже несмотря на отсутствие осязаемого ощущения. От неё становилось трудно дышать. По коже пробегали мурашки. И было что-то не то, что трудно описать, но если бы Кинджи пришлось выразить это словами… Будто кто-то по его могиле прошёлся. …Блин, вот это был кайф. Может, и сократило ему жизнь на пару лет, но оно того стоило. Кинджи смотрит на Киёхиру-сенсея. «Так как нам выбраться из этой огненной штуки? …И куда вообще все остальные внезапно исчезли?» «Иппэй — специалист по барьерам. Он сейчас анализирует наше окружение», — Киёхира-сенсей указывает на беловолосого мужчину, напряжённо всматривающегося в пылающее пламя. — «Я предполагаю, что остальные находятся в схожих с нами ситуациях. С ними всё должно быть в порядке, учитывая количество присутствующих колдунов». Круто. Кинджи ни капли не беспокоится за Шики или того сумасшедшего главу клана, её не-брата, но он немного волнуется за Кирару и брата с сестрой Фушигуро. «Ты… на удивление спокоен, учитывая ситуацию». «Будто беспокойство поможет?» Кинджи потягивается и хрустит костяшками пальцев. «Всё будет хорошо, если мы сможем выбраться отсюда и убить того, кто за это ответственен, верно?» «…Ага, он определённо одноклассник одзё-самы», — громко говорит другой член клана Годжо откуда-то сзади, но тут же издаёт тихое «уф», когда его немедленно толкают локтем в живот. Киёхира-сенсей вздыхает, глубоко и устало. . . Какой беспорядок. Годжо Киёхира поднимает руку и медленно трёт лоб, тщетно пытаясь предотвратить надвигающуюся головную боль. …Такой беспорядок. Подумать только, кто-то осмелился нарушить финальный окуриби Обона таким образом… и подумать только, что им удалось успешно обойти клан Камо, чтобы сделать это… Но, возможно, в этом нет ничего удивительного. Не секрет, что сила клана Камо неуклонно снижалась, хотя они и сохраняли свой статус одной из Трёх Великих Семей. Хотя, смогут ли они удержать этот престижный титул после такого грубого провала в исполнении своих обязанностей сегодня вечером… Киёхира качает головой. Учитывая неустанные междоусобицы в клане Камо в последние несколько лет, он не может сказать, что удивлён. Но… удивительно, что кто-то решил действовать против клана Камо таким образом во время Обона. Если это был заговор с целью дискредитировать и опозорить клан Камо, то весьма вероятно, что зачинщик был из колдовского клана. Однако ни один уважающий себя колдун не стал бы намеренно создавать проблемы во время Обона, фестиваля, целью которого было почтить и отдать дань уважения мёртвым. В Обоне был смысл даже для обычных граждан, не говоря уже о колдунах. Нарушить церемонию, предназначенную для умиротворения взволнованных духов, единственной целью которой было использование вековых ритуалов для предотвращения образования мстительных Проклятых Духов… даже если это и обеспечило бы полное падение клана Камо, несомненно, было также ясно, что ни один колдун в Киото не оставит это без ответа. Одно дело — опозорить клан Камо мелкими подножками и закулисным саботажем; совсем другое — издеваться над всеми присутствующими колдовскими кланами, нарушая окуриби столь вопиющим образом. Несомненно, зачинщик должен был знать, что его действия вызовут гнев многих колдовских кланов. Тогда зачем им это делать? Имеет ли это… какое-то отношение к Арае Соурену? При этой мысли его правое плечо дёргается. Киёхира заставляет своё выражение лица оставаться бесстрастным. Арая Соурен… часть его не хотела бы ничего больше, чем пронзить его своим мечом и отрубить голову трусу. Что-то внутри него горит при воспоминании о его битве с этим человеком. Если такую неравную стычку вообще можно считать настоящей битвой. Это был человек, который похитил Шики и убил Джихея. …Который каким-то образом умудрился избежать гнева Сатору-самы и всё ещё нацелен на Шики. Учитывая Шикигами, с которыми Шики и её друзья столкнулись в самый первый день в Киото… была ненулевая вероятность, что Арая стоял и за этим нарушением финального окуриби. Но какова была бы его цель в этом? Судя по всему, Арая казался человеком, который предпочитает скрываться и строить козни в тени. Выставлять себя прямо под внимание всех колдовских кланов таким образом… не казалось его почерком. Что бы он от этого выиграл? Потому что было ясно, что Арая не заботился о благополучии клана Камо. Но какую выгоду он получил бы от ускорения падения Камо? Целью Араи была Шики… Шики. Кровь Киёхиры стынет в жилах. Шики. Этот огненный барьер разделил присутствующих. В настоящее время Шики нигде не было видно. Если Арая действительно был организатором, и если его целью было изолировать Шики, то… Успокойся. Ничего ещё не подтверждено. Также вполне возможно, что это не был очередной заговор Араи после многих лет молчания. Возможно… возможно, это была работа каких-то опрометчивых выскочек, которые хотели убедиться, что Камо никогда не смогут поднять головы, даже если это означало испортить церемонии Обона. Но… Киёхира был бы дураком, если бы снова оставил всё на волю случая. Если в нынешней ситуации и была одна светлая сторона, так это то, что здесь был Сатору-сама. В отличие от того дня, когда Киёхира был достаточно глуп, чтобы позволить себя отравить, и не смог защитить свою юную подопечную, здесь присутствовало много других колдунов. Включая Годжо Сатору, самого могущественного колдуна современности. Который относился к Шики как к младшей сестре и не позволил бы причинить ей вред в своём присутствии. Именно он в первую очередь безжалостно обрушился на клан Камо за их роль в создании опасности для Шики, когда её похитили. И Шики… у неё теперь было больше способов защитить себя. Её провал Проклятой Техники был, возможно, одной из самых мощных защитных техник в существовании, способностью, почти равной неприкасаемому барьеру, которым Сатору-сама управлял с помощью Безграничности. Арая Соурен не смог бы так легко снова причинить ей вред. Киёхира медленно выдыхает. Сбоку Иппэй начинает бормотать себе под нос, наклоняясь к пламени, и его тут же отдёргивает за воротник безэмоциональный Хаянари. «Сколько раз мне тебе говорить, оставайся в радиусе действия моей Проклятой Техники, иначе сгоришь дотла». «Да, да, я слышал тебя с первого раза!» …Дети, все они. . . «…и ты вообще слушаешь, что я говорю?» «Нет». Другой мужчина стискивает зубы, издавая разочарованный звук. Зенин Наоя продолжает его игнорировать. Этот огонь… он осматривает пылающее пламя и усмехается. Это интересный трюк, но в конце концов, это всё, что есть. Наое было на это наплевать. Старики могут сколько угодно твердить о том, насколько важен Обон и какое это святотатство — так неуважительно и осквернённо относиться к окуриби… Но это проблема Камо. Наоя не торопится пытаться разрешить эту хаотичную ситуацию. На самом деле, он с нетерпением ждёт, как они попытаются выкрутиться на этот раз. Серьёзно, испортить подготовку к Обону из всех возможных вещей? Ха! Какая шутка. Но если Камо хотят выставить себя дураками, то клан Зенин будет только рад сидеть сложа руки и наблюдать за последствиями. Наоя уверен, что отношение клана Годжо примерно такое же. Включая «Годжо Шики». Драгоценная маленькая принцесса клана Годжо, которую баловали донельзя, до такой степени, что она, очевидно, даже не знала своего места как женщины. И всё равно, клан Годжо продолжал потакать девушке, до такой степени, что даже ходили слухи, будто её рассматривают как кандидата на пост следующего наследника клана. Ц-ц-ц. Ну, он неохотно признает, что не то чтобы он совсем не понимал, откуда они исходят. Наоя всё ещё помнит свою первую встречу с девушкой — как его придавила её Проклятая Энергия. Шок и унижение, которые пронзили его, были почти инстинктивным ощущением. Но на самом деле это ничего не значит. Наоя просто потерял бдительность в тот момент, а Шики-чан оказалась немного талантливее, чем он ожидал. Это не значит, что у неё есть потенциал стать наследницей. Это не значит, что она достойна. Это не меняло того факта, что она была всего лишь девушкой, чьё единственное будущее — стать послушной женой своему мужу и хорошей матерью своим детям. Жаль, на самом деле. Нет сомнений, что клан Годжо захочет оставить её себе. Браки между кланами не были редкостью, но более редкие техники и ценные родословные, как правило, старались сохранять внутри клана как можно дольше. И в случае, если ребёнок, рождённый в межклановом браке, обладал характерной техникой из родословной матери, его обычно возвращали в клан матери — при условии, что были заключены соответствующие Связывающие Обеты и соглашения. Но новая Проклятая Техника? Новые Проклятые Глаза? Те, на которые ни один клан не предъявлял никаких надлежащих прав? Это было немного сложнее. Любой мужчина, который захотел бы взять Шики-чан в жёны, определённо должен был бы войти в клан Годжо — при условии, что Годжо уже не договорились, чтобы один из их собственных заявил на неё права. Если бы не явная разница в возрасте и тот факт, что Сатору-кун явно относился к ней как к младшей сестре, а не как к потенциальной невесте, вероятно, было бы не совсем невозможно устроить между ними брак. Если бы они были помолвлены… Хах, Наоя бы с удовольствием посмотрел на лицо Сатору-куна. Смог бы он вообще прикоснуться к ней? Прикоснуться к девушке, которая выглядела так, будто она его собственное зеркальное отражение, только изящная, стройная и с изгибами во всех нужных местах, как и положено женщине? Каково это — трахнуть женскую версию Годжо Сатору? (Сама мысль о такой перспективе заставляет горло Наои сжиматься.) Заплакала бы она? Или закричала? Как красиво она бы выглядела, будучи прижатой и вынужденной умолять? Каждый год, когда Наоя видел её во время Обона, Шики-чан всегда вела себя холодно и отстранённо. Создавая впечатление, будто ей ни до чего нет дела, и ничто не может привлечь её внимание. Такая же далёкая, как луна, висящая высоко в небе, сияющая ясно и ярко — хотя это было всего лишь бледное отражение и жалкая имитация лучезарного солнца. Наоя слишком хорошо знает, насколько на самом деле хрупки женщины. Как легко их глаза наполняются слезами, и как они дрожат и съёживаются. Как они склонны издавать те тихие, всхлипывающие звуки, которые раздражают Наою донельзя, до такой степени, что ему хочется просто навсегда выбить это из них. Женщины слабы. В конце концов, при всех её благословениях… Шики-чан всего лишь молодая женщина. И ох, разве это не такая жалость для неё? … Пламя продолжает гореть вокруг Наои и других членов клана Зенин с ним. Наоя смотрит в огонь и лениво задаётся вопросом, не воображение ли это, что он также чувствует, как что-то горит внизу его живота. Он опускает глаза, ленивое, полуприкрытое выражение. Фиолетовый был хорошим цветом для Шики-чан. Даже если она была достаточно глупа, чтобы носить глицинии в волосах вдобавок. Но ничего страшного, если женщины немного глупы… Пока они знают, что нужно держать голову опущенной и идти на три шага позади мужчины. . . Камо Норитоши знает, как держать голову опущенной и быть незаметным. Госпожа Мацухимэ совсем не любила Норитоши, что научило его необходимости быть осторожным. Затем была вся эта неразбериха с внутренними раздорами после смерти его отца… «Что, чёрт возьми, происходит?» «Нет! Нет, этого не может быть, это пламя…» «Это знак того, что наши предки гневаются на нас?!» Однако сейчас не время продолжать быть незаметным. Норитоши делает глубокий вдох и расправляет плечи… «Это твоя вина!» Норитоши задыхается. Но… обвинение адресовано не ему. Вместо этого незнакомый член клана указывает пальцем прямо в лицо Широшичи-сенсею со свирепым рычанием. Под красным свечением стены пламени, окружающей их, это почти делает мужчину похожим на демона из ада. Но здесь нет демонов. Просто… люди. … Не то чтобы Норитоши не понимал, почему его изгнали. Большинство клана Камо, возможно, были готовы подчиняться правлению его отца, но в тот момент, когда его отец умер, не оставив чёткой линии престолонаследия — ведь Норитоши был незаконнорождённым ребёнком — большинство людей посмотрели на пустующее место главы клана и увидели возможность. И Норитоши был недостаточно силён, чтобы остановить их. Слишком молод, чтобы должным образом занять пост и подавить инакомыслящих, но достаточно взрослый, чтобы представлять явную угрозу для своих соперников. Если бы не Старейшина Шино и Широшичи-сенсей, Норитоши был бы мёртв. Чувства Норитоши к клану Камо… сложные. Сначала всё, чего он хотел, — это стать сильным. Стать хорошим наследником клана и хорошим главой клана, как того желал его отец. Потому что если бы он это сделал, то это означало бы, что он… наконец сможет вернуть свою мать домой. Свою настоящую мать домой. Женщину, которая любила его, но была изгнана из клана Камо ни с чем, кроме того немногого имущества, которое ей разрешили взять, потому что она была… «Грязная шлюха! Как она смеет соблазнять моего мужа, эта грязная шлюха?!» Величайшим желанием юного Норитоши было снова быть со своей матерью. Стать хорошим главой клана и сделать клан Камо местом, куда его мать смогла бы вернуться. Но он пришёл к осознанию, что… это не то, что было нужно его матери. И не то, чего она хотела. У его матери уже был дом. Дом, состоящий из любящего мужа и маленького сына. Сводного брата Норитоши. Дом, в котором не было места Норитоши, но… В тот день, когда Широшичи-сенсей привёл Норитоши к порогу дома его матери, она разрыдалась, крепко обнимая его. «Ты наконец-то вернулся ко мне, Норитоши», — сказала она. Что было странно, потому что Норитоши всегда представлял, что это будут те слова, которые он однажды сможет сказать своей матери. Ты наконец-то вернулась домой, мама. Но… клан Камо — не её дом. Может быть, когда-то был, но… Больше нет. И… никогда больше не будет. Старейшина Шино и Широшичи-сенсей привели Норитоши к его матери, чтобы он был в безопасности. В безопасности и далеко от холодных махинаций и ожесточённых междоусобиц в клане Камо, которые чуть не стоили ему жизни. Но он сомневается, что кто-либо из них ожидал, что, приведя его жить с матерью и её семьёй, Норитоши начнёт сомневаться в своём собственном статусе «истинного» наследника Камо. «Глупый мальчик. Это и твоя семья тоже». Тёплая рука на его голове и нежный смех. Низкий баритон мужского голоса и любопытное моргание маленького брата. «Что бы ты ни выбрал… ты мой сын. У тебя всегда будет дом с нами». Впервые в жизни Норитоши любят. Той любовью, которая ничего не ожидает взамен, не ожидает, что Норитоши станет могущественным колдуном или подходящим наследником клана… К своему стыду, Норитоши колеблется. …Он больше не хочет быть наследником клана Камо. Он… даже больше не хочет быть колдуном. … Затем ему приходит в голову новая мысль: А есть ли в клане Камо другие, кто чувствует то же, что и я? Те, кто рождён в клане Камо, связаны долгом, ибо они — колдовской клан. Одна из Трёх Великих Семей. Прославленный род, который трудился, чтобы защитить народ от проклятий. Нельзя отрицать, что задача, которую они выполняют, жизненно важна, и всё же… И всё же, с кланом Камо что-то не так, не правда ли? Клан — это… семья. Они должны иметь возможность полагаться друг на друга, работать вместе, чтобы изгонять Проклятых Духов и оказывать помощь тем, кому могут, в меру своих возможностей. Норитоши думает о том, как его мать изгнали за прелюбодеяние — хотя она была жертвой. О маленьких детях, которых учили колдовству и секли за недостаточно быстрый прогресс в обучении. Он думает о холодной улыбке и холодных глазах Госпожи Мацухимэ, и о слугах, которых наказывали за малейшие проступки. Норитоши думает о том, как клан Камо похитил благословенное дитя клана Годжо. Несомненно, с его кланом что-то глубоко не так. И Норитоши… не единственный, кто это видит. Старейшина Шино. Широшичи-сенсей. И все остальные, те, кто говорил Норитоши жить и называл его надеждой клана Камо… Норитоши… не может их подвести. Нет. Он не хочет их подвести. Клан Камо уже находится в трудном положении из-за своего медленного, неуклонного упадка в последние несколько лет. Норитоши мало что может сделать, чтобы изменить это в одиночку, и он не сомневается, что после катастрофических событий Обона сегодня вечером репутация клана Камо упадёт ещё ниже. Что только сделает всё ещё хуже. Но с самого дна можно двигаться только вверх. …Норитоши, может, и не силён в клановой политике, но… он не может просто продолжать стоять в стороне и ничего не делать. Разве не было достаточно того, что он ничего не мог сделать, когда его внезапно застали врасплох во время неожиданной встречи с благословенным дитя клана Годжо и её друзьями несколько дней назад? А на этот раз… на кону был не только Норитоши, но и весь клан Камо. Итак. Он решительно шагает вперёд и становится перед Широшичи-сенсеем. «Клан Камо уже достаточно долго враждовал между собой», — твёрдо говорит Норитоши. — «Сейчас не время продолжать спорить или перекладывать вину друг на друга. Что нам нужно сделать, так это…» . . «Я понятия не имею, что я делаю». Хоши Кирара поднимает руки и трёт лицо, постанывая. Всё вокруг него тёмное. Что вполне логично, учитывая, что сейчас ночь. Но последний раз, когда он проверял, он сидел посреди поляны с множеством других людей. Там даже был костёр и всё такое! Только пламя внезапно вышло из-под контроля, и… Когда Кирара снова открыл глаза, всё исчезло. Вокруг него не было других людей. Он огляделся и попытался позвать, но никто не ответил. Было очень трудно что-либо увидеть… что было странно, потому что зрение у Кирары было не таким уж плохим… Жутко. Жутко и страшно. Если бы на его месте оказался Кирара годичной давности, он, вероятно, начал бы паниковать или что-то в этом роде. Честно говоря, он всё ещё чувствует себя довольно не по себе, но… Но Кирара видел и переживал вещи гораздо страшнее, чем просто быть одному в темноте. На самом деле, ничего не остаётся, кроме как… попытаться пойти вперёд и выяснить, где он находится и куда все остальные делись. Как сказал Кинджи: «Нет цели легче, чем сидячая утка». В таком случае, лучше уж быть ковыляющей уткой. Кирара вслепую спотыкается вперёд, нащупывая путь в темноте. Кинджи… Кирара надеется, что с Кинджи всё в порядке. И с Шики тоже. Хотя Шики, вероятно, последний человек, о котором нужно беспокоиться… …нет. Он не мог так думать. Её ведь… её ведь похищали раньше, не так ли? С самого начала учёбы — с самой первой встречи Кирары с ней, на самом деле — Годжо Шики всегда представляла собой образ недостижимого совершенства. Неприкасаемая и безупречная. Но по мере того, как Кирара узнавал её, становилось ясно, что это не так. Она, во-первых, ужасно ладила с людьми. И чрезвычайно плохо умела общаться, до такой степени, что иногда Кирара немного съёживался от вторичного смущения, когда она говорила. Однако, приехав с ней в Киото и увидев, как она общается со своей семьёй… Кирара по-прежнему считает, что она плохо общается и очень плохо улавливает социальные сигналы. Но… у неё добрые намерения. Наверное. Продолжали бы они с Кинджи относиться ко мне так же, если бы действительно знали, кто я на самом деле, глубоко внутри? Все постыдные секреты, которые я так усердно пытаюсь похоронить и скрыть, потому что боюсь? Боюсь, что то же самое, что происходило со мной в школе всю мою жизнь, начнёт повторяться здесь, в техникуме дзюдзюцу? Кирара делает дрожащий вдох и… «Тебе здесь не место». Кирара вскрикивает, оборачиваясь. Он совершенно не почувствовал, как кто-то подкрался к нему сзади… «Успокойся». Это высокий мужчина, внезапно стоящий за Кирарой, слабо различимый по чётким очертаниям его фигуры и явно мужскому голосу. — «Я не желаю тебе вреда… хотя того же нельзя сказать о других». «К-кто вы?» — сглатывает Кирара. — «И что происходит? Вы знаете, где все остальные?» «Все остальные?» Почему он прозвучал удивлённо? «На окуриби присутствовало много других людей». «Окуриби…» — тихий вздох. У Кирары создаётся впечатление, что мужчина качает головой. — «…Как бы то ни было, тебе здесь не место. Следуй за мной». Кирара следует. Как и большинство колдунов из кланов, мужчина одет в традиционные одежды. Слышен лёгкий шорох ткани, когда он быстро идёт вперёд, заставляя Кирару перейти на лёгкую пробежку, чтобы не отставать от этих длинных шагов. «Кто вы?» — спрашивает он. «Годжо…» — громкий грохот заглушает остальные слова мужчины. Мужчина немедленно останавливается, осматривая окрестности. — «А ты?» «Хоши Кирара», — отвечает Кирара, потирая нос, в который он нечаянно врезался. Не то чтобы мужчина это вообще, кажется, заметил. Из чего он вообще сделан, из железа? «Это что-то новенькое», — говорит мужчина и проводит рукой вниз. Что-то рвётся в пространстве вокруг них. Мгновенно яркий свет пробивается сквозь тьму — буквально, прожигая. С другой стороны — бескрайнее море пламени, и часть его даже вырывается к ним… Кирара отшатывается, но в воздухе проносится струя воды, мгновенно потушив пламя. Подождите, с каких это пор у мужчины в руках меч? Он был колдуном?! Хотя, это, вероятно, было не очень удивительно… «Заходи», — приказывает ему мужчина. Кирара с открытым ртом смотрит на сумасшедшего колдуна. «Вы с ума сошли?!» «С тобой всё будет в порядке», — настаивает мужчина, хотя его внимание, кажется, сосредоточено на чём-то другом, когда он поворачивается, чтобы посмотреть на что-то через плечо. И затем, даже не потрудившись обернуться, он толкает Кирару прямо в пекло. «Больше не возвращайся, Хоши Кирара».