Глава 56 - Воспламенение

Первое, что делает Шики, когда пламя внезапно выходит из-под контроля, — это хватает Цумики. Цумики сидит ближе всех к ней. К тому же она не колдун и не имеет никакой практической возможности защититься от чего-то подобного. Слабое белое сияние наполняет воздух вокруг них, когда рука Шики сжимается на запястье другой девушки, прямо перед тем, как огонь достигает их. А затем их, как и всех остальных, поглощает ненасытное пламя. Что-то гудит в воздухе на короткий миг, напряжение натягивается до предела. Затем — ничего. Нет ничего, кроме огня — огня, который, кажется, горит почти бесконечно до самого горизонта. ...Это не обычный огонь. Это нетрудно понять, учитывая, что в окружении есть что-то, что, кажется, меняется от одного мгновения к другому. Что определённо не свойственно обычному пламени. С другой стороны, обычный огонь и не склонен с самого начала спонтанно вырываться наружу голодным, неконтролируемым пламенем. Цумики издаёт слабый тревожный звук — испуганный полукрик, который выходит как сдавленный хрип. «Всё в порядке», — говорит Шики другой девушке. Она уже расширила действие своей проклятой техники; ничто не представляет для них непосредственной угрозы. Младшая девушка судорожно вдыхает. «Ш-Шики!..» «Всё в порядке», — повторяет она, надеясь, что повторение в данном случае поможет успокоить. Что до этого пламени, окружающего их… Шики поднимает свободную руку и тянется к огню. Пламя не причиняет ей вреда, так как она защищена, но и не раскрывает никаких особых секретов. По сути, оно кажется обычным пламенем, ведь на её движения нет никакой ответной реакции, но... Но это не меняет того факта, что в нём есть что-то очень неестественное. В их непосредственном окружении, насколько хватает глаз, нет ничего, кроме бесконечно горящего моря пламени. Что определённо неправильно, особенно учитывая, что всего несколько мгновений назад они стояли на поляне, полной других людей, для окуриби. Однако теперь никого не видно. Значит… Отдельное пространство или что-то в этом роде. Но зачем и с какой целью? И что ещё важнее, как? Вся эта ситуация вызывала множество подозрений. Ритуалы Обон предназначались для усмирения усопших духов; срыв церемоний был немыслим для колдуна... или, вернее, для большинства колдунов, судя по нынешнему беспорядку. Был ли преступник кем-то, кто хотел поставить клан Камо в затруднительное положение? Возможно, одним из многочисленных кланов колдунов, желающих занять их место в числе Трёх Великих Семей? Или это был... Арая Соурен? Навскидку Шики могла придумать три возможные причины, объясняющие это неожиданное огненное явление: Во-первых, кто-то нацелился на клан Камо. В конце концов, не было секретом, что сила клана Камо в последние несколько лет неуклонно снижалась. Если бы они допустили такую серьёзную ошибку во время Обона, то подобный «проступок» наверняка привёл бы к ещё большему падению их репутации. До такой степени, что вполне возможно, их имя было бы полностью вычеркнуто из списка Трёх Великих Семей, даже несмотря на их прославленную родословную. Во-вторых, основной целью мог быть срыв самого окуриби. Это было абсурдное предположение — какой колдун станет намеренно вмешиваться в церемонии, предназначенные для успокоения беспокойных душ? Даже самые безрассудные Пользователи Проклятий вряд ли падут жертвой такой... глупости. Конечно, могли найтись те, кто презирает подобные практики как «беспочвенные суеверия», но это всё равно не было веской причиной для сознательного срыва окуриби на глазах у целого собрания влиятельных колдунов. Срыв церемонии рисковал взбудоражить могущественных усопших духов. В мире и так было достаточно Проклятых Духов, сеющих семена разрушения; зачем кому-то сознательно усугублять шансы на появление новых мстительных духов? Что до третьей возможности… ...Арая Соурен однажды руками клана Камо похитил Шики. Если он всё ещё на свободе и даже посылал шикигами следить за ней в Киото, то... не исключено, что именно он был организатором этого неестественного барьера из пламени, искажающего пространство вокруг них. Более того, если предположить, что за этим стоял Арая, то было бы разумно подозревать, что его целью по-прежнему была Шики. Сама эта мысль заставляет её слегка нахмуриться. Убийство Джихей-сана. Уничтожение руки Киёхиры-сенсея. Скрытая угроза для её друзей... и теперь это. Если Арая действительно виновен в срыве окуриби вдобавок ко всему остальному, то этому человеку придётся за многое ответить. Не то чтобы Шики и так не собиралась призвать колдуна к ответу за его предыдущие прегрешения. ...Но сейчас было не время теряться в подобных мыслях. Самым важным было не разгадать личность и мотивы преступников, стоящих за нынешней ситуацией, а выбраться из этого бесконечного моря пламени. Хотя Шики была уверена в своей способности защитить себя, она была не одна. А это означало, что ей нужно было беспокоиться не только о собственном благополучии. «Ч-что происходит?» — неуверенно спрашивает Цумики. «Похоже, мы сейчас находимся в отдельном пространстве», — объясняет Шики другой девушке. Впрочем, если быть до конца честной, сама Шики не совсем уверена, что это за пламя. В нём, несомненно, есть что-то очень странное. «...Барьер? Или проклятая техника?» Оба варианта были возможны, или, возможно, даже их сочетание. Будь она специалистом по барьерам, проанализировать это было бы легко, но, хотя Шики и практиковалась в заклинаниях барьеров, она в основном умела лишь опускать Завесы. «Это займёт некоторое время», — виновато говорит она подруге. Цумики тихо бормочет в знак согласия, и Шики возвращает своё внимание к стоящей перед ней задаче. Хоть она и не так хорошо разбирается в барьерах, как хотелось бы для такой ситуации... это и не совсем необходимо. Не нужно понимать, как создавать изысканный фарфор, чтобы его разбить; та же логика применима и здесь. Шики всматривается в потрескивающий простор пламени. Краткие вспышки фрагментированных трещин появляются и исчезают в её поле зрения, пока огонь колышется, а языки пламени неустанно взмывают вверх. В отличие от линий на физических, твёрдых объектах, линии заклинаний и проклятых техник было немного сложнее правильно определить и различить. Но лишь «незначительно». Потому что ни одно заклинание или техника не вечны. А под её проклятыми глазами всё предстаёт как на ладони. Шики продолжает немигающе смотреть в пламя. Зубчатые линии вспыхивают, а затем исчезают. Снова и снова. Но, несомненно, частота увеличивается, и Шики продолжает концентрироваться. Это не имеет ничего общего с манипулированием Проклятой Энергией или установлением контроля. Вместо этого, дело в восприятии — и это, вероятно, лучший способ, которым Шики может это объяснить. Восприятие смерти. «Я вижу». Рядом с ней Цумики вздрагивает. «Э-эм, что?» «Теперь я их вижу. Линии», — поясняет Шики для другой девушки. Возможно, её глазам потребовалось мгновение, чтобы привыкнуть к тому, что она видела, но теперь линии наконец перестали мерцать. Они не полностью расползлись по пламени; некоторые линии частично вплетены и в мерцающий, дымный воздух. Тем не менее, линии теперь стали сплошными, так что следующим шагом будет... Рука Цумики внезапно движется и хватает её собственную. Шики моргает и удивлённо смотрит на неё. «Так проще, чем когда ты держишь меня за запястье», — объясняет младшая девушка. — «Ты ведь сейчас используешь свою технику? Ту, что требует физического контакта?» Да, так и есть. Для Шики нет большой разницы, держит ли она Цумики за запястье или за руку, поскольку оба варианта одинаковы в том, что одна из её рук будет занята. Но... сама мысль приятна. Пальцы Цумики на мгновение сжимаются крепче. «...Прости», — другая девушка издаёт тихий, сбивчивый смешок, который звучит отчётливо нервно. — «Я... мне сейчас немного страшно». Шики полагает, что это естественно. Несмотря на то, что Цумики живёт с колдунами, она ведёт обычную жизнь, далёкую от мира колдовства и проклятий. Хотя она знает об опасностях, присущих их работе, есть разница между знанием об опасных ситуациях и личным попаданием в одну из них. И в отличие от Шики, Цумики не обучали сражаться. Цумики не обладает проклятой техникой и даже не способна использовать Проклятую Энергию. Она также не может видеть Проклятых Духов — что повсеместно считается минимальным требованием для изучения искусства колдовства. Как и любой другой гражданский, которому не повезло оказаться втянутым в инцидент со сверхъестественным, Цумики, конечно же, напугана. Часть Шики почти автоматически отвечает простым «Не бойся». Но она осознаёт, что эмоциональные чувства и реакции большинству людей часто трудно контролировать. И не то чтобы сама Цумики хотела бояться, верно? Шики не может сказать, что понимает чувства Цумики, но... не то чтобы причина страха другой девушки была за пределами её понимания. Так что… «Я не отпущу тебя», — вот что Шики решает сказать Цумики вместо этого. Уверение, а не прямолинейный приказ, который будет совершенно бессмысленным для её подруги. «Я знаю», — отвечает Цумики с маленькой, неуверенной улыбкой. Шики кивает. Затем она снова обращает внимание на пламя. Или, точнее... на многочисленные линии в огненном пейзаже вокруг них. Теперь они ещё чётче. Светятся глубоким, полированным оранжево-золотым цветом, который ярко сияет даже на фоне безжалостного пламени. Огонь продолжает извиваться и взмывать вверх в хаотичном ритме, яростно пылая. Шики взмахивает запястьем, поднимая свободную руку... «Это что, нож?!» — взвизгивает Цумики. Шики вскидывает бровь. «...Ты жалуешься?» Другая девушка запинается: «Н-нет, я... я не это имею в виду! Прости, если я немного удивлена, что ты достала нож из ниоткуда!» Она решает счесть это хорошим знаком, что Цумики так энергична. «Ножи удобны и полезны». Лично Шики по-прежнему твёрдо убеждена, что каждому колдуну не помешало бы иметь при себе несколько лишних ножей. Жаль, что ни один из её одноклассников, похоже, не в восторге от этой идеи, хотя Шики ещё не оставила надежды убедить их образумиться… Но об этом стоит подумать в другой раз. Желательно, не тогда, когда они заперты в подозрительной огненной клетке. «Мы окружены огнём, Шики. Что ты собираешься делать с ножом?» «Вот это». Шики наносит удар клинком в руке, разрезая прямо по линиям перед собой. В воздухе ощущается дрожь, но она не останавливается. Продолжает двигаться вперёд и резать, стараясь не отпускать Цумики. Та издаёт испуганный звук, который перерастает в настоящую тревогу, когда пространство вокруг них искажается и рушится... Головокружительный вихрь огненных красок, смешанных с резкими мазками абсолютной тьмы. Тёплый, пылающий свет, смешивающийся, но никогда по-настоящему не сливающийся с ледяным, мутным мраком. Однако на одно мгновение кажется, будто всё исчезает, и Шики мельком видит... Мельком видит... Испуганный крик, и тонкая рука начинает выскальзывать из её ладони. Шики мгновенно сжимает хватку, поднимает ногу, чтобы шагнуть вперёд... Дым. Первое, что привлекает её внимание, — это запах дыма. Затем сквозь темноту начинают просачиваться другие вещи — силуэт близлежащего леса, знакомая поляна. Тихий гул других голосов рядом с ней, смятение, смешанное с тревогой и немалой долей возмущения. «Что всё это значит?!» ...Теперь они вернулись. Вернулись на ту самую поляну, где должен был состояться финальный окуриби — и Шики, и Цумики, и все остальные участники церемонии. Вот только там, где поляна когда-то была хорошо освещена многочисленными фонарями, теперь все они погасли, погрузив всё вокруг в ночную тьму. Судя по обрывкам разговоров, которые она слышит вокруг, кажется... кажется, все остальные тоже были пойманы в том же странном огненном пространстве. Разделены на разные группы, или так кажется... «Шики!» — окликает её знакомый голос сзади, и Шики услужливо оборачивается. «Киёхира-сенсей». Её учитель быстро подходит к ней в несколько шагов и осматривает её. Кто-то из свиты Зенин начал заново зажигать фонари на поляне с помощью проклятой техники лисьего огня: светящиеся шлейфы маленьких пляшущих огоньков метались от одного пустого фонаря к другому, медленно освещая поляну полностью. Именно поэтому Шики может ясно видеть, как выражение лица Киёхиры-сенсея на долю секунды разглаживается от облегчения, прежде чем снова вернуться к его обычному полу-хмурому виду. Взгляд мужчины задерживается на ней ещё на мгновение, а затем обращается к девушке позади неё. «Цумики была с тобой?» «Да». Шики отпускает руку другой девушки и, наконец, прекращает действие своей техники. «Понятно», — брови Киёхиры-сенсея на мгновение хмурятся. — «...Были только вы вдвоём?» Шики кивает в подтверждение. «Это...» Что бы он ни собирался сказать, Киёхира-сенсей, похоже, в последнюю минуту передумал, резко и коротко мотнув головой. «Неважно, пока. Вы обе в порядке? С вами что-нибудь случилось?» «Ничего особенного». Кроме того, что были в ловушке. Что было... довольно странно. Если все остальные оказались в ловушке большими группами, то почему Шики и Цумики были одни, отдельно от всех? И ещё более странным было то, что на самом деле ничего не произошло. С одной стороны, Шики была рада, что ничего не случилось. Если бы их изолировали, а затем атаковали... она, конечно, сделала бы всё возможное, чтобы защитить Цумики, но это всё равно было бы риском для её подруги. И ещё нужно было беспокоиться о «травме», верно? Так что хорошо, что до этого не дошло. Но с другой стороны, это было подозрительно. Потому что если организатор сознательно решил отделить Шики и Цумики от всех остальных, то наверняка это было сделано не без причины. Так почему же в той огненной клетке не произошло ничего примечательного? ...Более того, зачем кому-то нацеливаться на Цумики, которая даже не была колдуном? Единственная причина, которую Шики могла придумать, чтобы объяснить это, — связь Цумики с ней и Мегуми. Что было не особенно приятной перспективой, если это действительно так. Вся эта ситуация дурно пахла подозрениями. Шики это не нравилось. Она также не могла избавиться от ощущения, что упускает что-то важное во всём этом, а именно… «Ты знаешь, как был снят барьер?» — спрашивает Киёхира-сенсей. — «Иппэй всё ещё анализировал конструкцию барьера, чтобы придумать контрмеру, как вдруг мы снова оказались здесь, словно ничего и не было». «Я его сломала», — услужливо объясняет она. Киёхира-сенсей мгновение смотрит на неё. «...Ты его сломала?» Почему он звучал удивлённо? «Вы же знаете, что я могу ломать барьеры». «Да, но ты делаешь это, разрезая край барьера, не так ли?» — фыркает Киёхира-сенсей. — «По словам Иппэя, там было странное пространственное искажение, из-за которого было трудно добраться до края барьера». Разрезание «края» — это самый простой способ для Шики сломать барьер, но, строго говоря, это не... Внезапно сбоку от них раздаются громкие голоса, а за ними — звук небольшой потасовки. Оба отвлекаются на шум, который, похоже, происходит между кем-то из делегации Камо и… …Кинджи? Постойте, там и Кирара тоже? «Стоит отвернуться на мгновение...» — раздражённо бормочет себе под нос Киёхира-сенсей, а затем начинает топать в их сторону. Ближайшая толпа автоматически расступается перед ним — отчасти из-за его массивного телосложения, но в основном потому, что те, кто стоит ближе всего, — члены клана Годжо, а Киёхира-сенсей — старейшина клана и уважаемый колдун, — и Шики следует за своим учителем. «Это твои одноклассники?» — шепчет Цумики. «Похоже на то». Кинджи стоит перед Кирарой и смотрит на члена клана Камо, возвышающегося над ними. Что немного странно. Кинджи иногда бывает конфликтным, но обычно он не затевает драк без причины. «Что здесь происходит?» — требует Киёхира-сенсей, его голос звучит низким рокотом, когда он подходит. Безымянный Камо бросает на двух парней последний грязный взгляд, прежде чем повернуться к Киёхире-сенсею. «Я понимаю, что эти мальчишки могут быть гостями клана Годжо, но справедливость должна восторжествовать. За то, что они устроили такой переполох и сорвали окуриби, должно быть вынесено соответствующее наказание. Незнание не является веской причиной для совершения такого...» «Сколько раз мне ещё повторять?!» — срывается Кинджи. — «Мы ни при чём!» «Ха! Вероятная причина!» — презрительно фыркает человек из клана Камо. — «Этот мальчик, прячущийся за твоей спиной, внезапно появился перед нами в той барьерной ловушке! Чтобы свободно перемещаться через барьеры, нужно иметь определённую степень контроля над ним. Это ясно указывает на то, что он, по крайней мере, сообщник!» Последние слова звучат почти как крик, громко раздаваясь в тишине, нависшей над поляной. Киёхира-сенсей усмехается. «Вы, кажется, очень торопитесь свалить вину на кого-то другого». Другой мужчина багровеет, его лицо темнеет от гнева. «Вы намекаете, что клан Камо сам себя саботировал? Безумие! Полное безумие!» «Вряд ли», — голос Киёхиры-сенсея звучит почти скучающе, но его глаза острые и холодные. — «Но вы не можете отрицать, что клан Камо не может избежать вины за то, что вообще позволил такому произойти». «Это не...» «Более того», — Киёхира-сенсей повышает голос и легко перебивает бормотание другого мужчины. — «Хакари Кинджи и Хоши Кирара — оба студенты Токийского техникума. Они жили под присмотром токийских учителей с самой весны и остановились у клана Годжо по прибытии в Киото. За их действия можно поручиться, и ни у одного из них не было бы возможности совершить то, в чём вы их обвиняете». Взгляд человека из клана Камо становится обиженным, злобным. «...Конечно, вы будете за них заступаться. Что, клану Годжо мало страданий клана Камо? Пришли забить последний гвоздь в крышку гроба?» ...Он намекал, что за всем этим беспорядком стоит клан Годжо? Глаза Киёхиры-сенсея сужаются. «Следи за языком, Камо». «Мне? Это ты должны следить за языком, Годжо Киёхира! Разве не ты тот, кто...» «Так-так», — внезапно прерывает новый голос с тихим смешком. Знакомый голос. — «Давайте не будем так горячиться, м-м?» Головы обоих мужчин немедленно взмывают вверх, и то же самое повторяют почти все остальные. Включая Шики. Паря над поляной, словно стоя на невидимой платформе, Сатору-ниичан улыбается. Однако это нельзя принять за выражение радости. Впрочем, он не один; кажется, он держит... «Это что, Мегуми, которого он держит?» Цумики вытягивает шею и щурится. «Мегуми, а ещё...» Шики прослеживает взгляд другой девушки. Кроме Мегуми, которого держат за шиворот с заметно бледным лицом, у Сатору-ниичана с собой есть кто-то ещё. Его внешность разглядеть сложнее, но церемониальный наряд, в который он одет, безошибочен. Он также совершенно неподвижен, застыл в смерти. Впрочем, Сатору-ниичан, кажется, не особо обеспокоен тем, что так небрежно держит труп. «Наш маленький хитрый зачинщик этого беспорядка», — протягивает он, почти лениво поднимая другую фигуру в руке, и... ...разжимает хватку. Внезапно и без всякого предупреждения Сатору-ниичан позволяет трупу упасть. Вокруг раздаются испуганные крики, когда гравитация тянет его вниз, но это не мешает неподвижному телу рухнуть на землю с отвратительным влажным треском. Изуродованная плоть, сломанные кости. Кровь брызжет на грязную поляну. Но что ещё более тревожно... Под кровью и внутренностями в свете огня виден резкий блеск металла. Сложная система маленьких шестерёнок и чего-то похожего на части механизмов, встроенных в тело. ...Проклятый Труп. Марионетка. . . «Откуда, чёрт возьми, взялась человеческая марионетка?!» Голос Киёхиры-сенсея остаётся злым, разочарованным, даже после возвращения в относительное спокойствие поместья Годжо. Он поднимает большую руку и устало трёт лицо с тихим, раздражённым рычанием. «Как будто вся эта ситуация и так не была полным бардаком...» — ворчит он. После того, как Сатору-ниичан вновь появился с человеческой марионеткой в руках, всё не совсем переросло в откровенный хаос, но всё же вызвало небольшой переполох среди других присутствующих колдунов. По нескольким причинам. Во-первых, дело о саботаже на окуриби в этом году. Несмотря на все протесты Камо, что они не имеют никакого отношения к неожиданному повороту событий, они не были полностью невиновны. То, что церемония была прервана и сорвана таким образом, говорило либо о халатности, либо о некомпетентности с их стороны, и ни то, ни другое не выставляло их в лестном свете. И, в дополнение к провалу окуриби, подозрительный огненный барьер, который был наложен на всех участников, также вызывал серьёзную озабоченность. Особенно потому, что, казалось, ни с кем ничего не случилось, но... никто бы не стал накладывать такой сложный барьер без причины. Что могло означать только то, что причина была в чём-то, чего они до сих пор не выяснили. Затем был вопрос о человеческой марионетке, которая свалилась буквально из ниоткуда. Сатору-ниичан сказал, что видел, как что-то пыталось спрятаться в пламени, внутри границ огненного барьера, в который он и Мегуми были затянуты. Так что он выловил это, и... «Да, я тоже был весьма удивлён», — говорит её кузен. Он откидывается на спинку стула небрежным движением. — «Искусство создания человеческих марионеток — утерянное. Единственный ведущий эксперт по марионеткам дзюдзюцу, которого я знаю и который мог бы быть способен воспроизвести что-то подобное, — это Яга-сенсей. Но, насколько я помню, Яга-сенсей всё ещё работал с фетром и хлопком, а не, хм-м... с органическими материалами». Где-то в стороне Кирара издаёт несчастный звук, напоминающий нечто среднее между писком и хрипом. Для колдуна нехорошо быть таким чувствительным к крови, но, учитывая его прошлое, не совсем удивительно, что он ещё не привык к подобным вещам. «То есть ты хочешь сказать, что мы потенциально имеем дело с неизвестным Пользователем Проклятья, унаследовавшим искусство создания человеческих марионеток, о котором никто никогда раньше не слышал?» — в голосе Киёхиры-сенсея сквозит недоверчивое изумление. — «Колдуны с такими навыками не появляются из ниоткуда. И какова вообще была их цель, срывая Обон таким образом? Они просто... оставили марионетку для якорения барьера? Зачем?» «Отличный вопрос!» — с энтузиазмом восклицает Сатору-ниичан. — «Понятия не имею». У Киёхиры-сенсея дёргается бровь. «Ладно, ну, у меня есть кое-какие идеи», — быстро поправляется Сатору-ниичан. — «Но если отвечать на твои конкретные опасения... да. Я думаю, есть вероятность, что мы имеем дело с работой Араи Соурена». В комнате наступает короткое молчание. «...Он пользователь ходзюцу. Это не марионетки». «Он также провёл годы, работая над сомнительными экспериментами с кланом Камо», — указывает беловолосый молодой человек. — «Я проверил записи. Единственный известный мастер создания человеческих марионеток, Аозаки Тоуко, умерла в период Мэйдзи, не передав никому свою работу. И она была современницей Камо Норитоши». Киёхира-сенсей хмурится. «Ты думаешь... клан Камо захватил её исследования? И Арая получил к ним доступ во время своего пребывания под началом клана Камо?» «Это определённо возможно», — пожимает плечами Сатору-ниичан. — «Я также не думаю, что внезапное исчезновение клана Аозаки вскоре после её смерти было совпадением». «Альтернатива в том, что это работа выжившего из клана Аозаки или кого-то ещё, кто унаследовал эти техники. Но в этом случае нам всё равно придётся задаться вопросом, почему...» Киёхира-сенсей цокает языком, и его взгляд мельком падает на Шики. «Есть ненулевая вероятность, что это работа неизвестного Аозаки, который жаждет мести клану Камо». «В этом ты прав», — легко соглашается Сатору-ниичан. Но невысказанные слова между двумя колдунами звучат громко: Также есть ненулевая вероятность, что это работа Араи Соурена, нацеленного на Шики. «...Если это Арая, то зачем ему было утруждать себя созданием человеческой марионетки?» «Чтобы она выступила в роли его дублёра, вероятно?» Лёгкое мычание, и Сатору-ниичан складывает руки на груди. «Барьеры — это не дистанционные техники, их должен разворачивать человек. Так что, если он подозрительный ублюдок, который никому не доверяет, но и не хочет рисковать, находясь здесь лично...» «...то ему нужен посредник, отсюда и марионетка», — заканчивает Киёхира-сенсей и издаёт звук отвращения. «Ага», — Сатору-ниичан показывает другому мужчине большой палец вверх, произнося «а» с придыханием. «Возможно ли, что он намеревается использовать разоблачение человеческих марионеток как дымовую завесу для чего-то ещё?» — спрашивает Киёхира-сенсей, затем качает головой. — «Нет, это всё равно не имеет никакого смысла. И от срыва окуриби и так уже достаточно хаоса». «И ещё один важный вопрос: зачем использовать такой сложный барьер для срыва церемонии?» Сатору-ниичан закидывает ногу на ногу и смотрит на Шики. «Есть мысли?» Шики на мгновение задумывается над вопросом. «...Если целью было просто вызвать переполох и прервать церемонию, то есть множество других вариантов. Использовать человеческих марионеток для прямой атаки или даже полностью заменить человека, ответственного за танец...» Кирара издаёт болезненный стон. «...но очевидно, что преступник выбрал именно этот огненный барьер», — продолжает она, бросая на одноклассника слегка озадаченный взгляд. Рядом с Кирарой Кинджи пристально смотрит в потолок, а Цумики закрыла лицо руками. — «Либо цель связана со всеми, кто оказался в ловушке внутри барьера, либо... происходило ли что-то ещё снаружи барьера?» ...Вот только, кроме разделения на отдельные группы, внутри огненного барьера не произошло ничего примечательного. И по возвращении на поляну в окружающей обстановке не было никаких изменений, кроме того, что фонари погасли. Но это могло быть связано с огненным аспектом барьера, а не... «Я склонен думать, что это первое». Шики моргает. «Что-то связанное с заточением колдунов внутри барьера?» «Да», — подтверждает Сатору-ниичан. — «Я знаю, что кажется, будто ничего не произошло, но... к барьеру определённо было прикреплено что-то ещё. Я мельком увидел это, когда ловил ту марионетку, но не успел хорошо рассмотреть, прежде чем он сломался». «...Прости?» «Нет-нет, не извиняйся», — смеётся её кузен, протягивая руку и похлопывая её по голове. — «Ты поступила правильно, не волнуйся об этом». Он так говорит, но Шики не до конца убеждена. Если бы у Сатору-ниичана было достаточно времени, чтобы как следует изучить то, что он заметил в барьере, у них было бы больше информации для работы. ...Но, с другой стороны, при всей кажущейся безопасности огненного барьера, нельзя было быть в этом уверенным. Внутри этого барьера вместе с ними было заперто много других колдунов, и в таких обстоятельствах было логично как можно скорее выбраться из тюрьмы, пока ситуация не ухудшилась. «Э-эм...» — Кирара неуверенно поднимает руку, как будто он всё ещё в классе. — «Насчёт огненного барьера, я... я не знаю, это ли вы имели в виду под "чем-то ещё прикреплённым", но... меня не сразу отправили в место, окружённое пламенем». «А, точно», — щёлкает пальцами Сатору-ниичан. — «Камо говорили что-то о том, что ты свалился на них из ниоткуда?» «Да», — твёрдо кивает Кирара и слегка съёживается. — «Они были не особенно этому рады...» «Могу себе представить», — весело говорит Сатору-ниичан. — «Так что случилось с твоей стороны?» «...Я не совсем уверен», — тихо отвечает парень. — «Я... меня сначала отправили в очень тёмное место. Ну, очень тёмное, и было трудно что-либо разглядеть. Вокруг меня никого не было, так что я просто начал бродить, пытаясь найти выход». «И в итоге ты его нашёл?» «В итоге я нашёл, да, но не сам». Кирара на мгновение колеблется. «Он как-то просто... внезапно появился? И сказал мне, что я "не должен здесь быть", или что-то в этом роде. Затем он сказал, что покажет мне выход, и в итоге открыл какую-то дыру, с другой стороны которой горело пламя». «Интересно», — мычит Сатору-ниичан. — «Полагаю, это и есть наш огненный барьер». «Наверное». Кирара трёт голову. «...Я приземлился на Камо-сана после того, как меня протолкнули». «Погоди, на какого Камо-сана?» — спрашивает Кинджи. «Камо Норитоши-сана». «Неважно про Камо», — вмешивается Киёхира-сенсей. — «Ты знаешь, кто был тот человек?» «Он сказал, что его зовут Годжо... э-э, Годжо как-то так. Я не расслышал остальное». Кирара неловко переминается с ноги на ногу. Шики сдерживает желание нахмуриться — неужели в этих заговорах замешан ещё один член клана Годжо? ...Как Годжо Кансукэ? «Годжо много», — сухо говорит Сатору-ниичан. «...Кажется, у него была проклятая техника на основе воды? Простите, не знаю, поможет ли это сузить круг поисков...» «Годжо Джихей». Шики моргает и поворачивается к Киёхире-сенсею, который внезапно вскочил на ноги, возвышаясь над столом. Его взгляд неуклонно устремлён на Кирару, который выглядит немного сбитым с толку, внезапно оказавшись в центре внимания колдуна. «Годжо Джихей», — повторяет Киёхира-сенсей. — «Это имя ты услышал?» «Я... м-может быть?» — заикается Кирара. — «Простите, я правда не смог чётко расслышать его представление, и не было возможности спросить... у него ещё был с собой меч, если это поможет?» Насколько Шики знала, Джихей-сан был единственным, кто обладал проклятой техникой на основе воды в последних поколениях клана Годжо. Он был довольно хорошо натренирован во владении мечом и время от времени спарринговал с Киёхирой-сенсеем в тренировочном зале. Но даже так, это... это было... Кирара медленно переводит взгляд с одного на другого, очевидно, смущённый внезапной тишиной, воцарившейся за столом. «...Кто такой Годжо Джихей? О-он Пользователь Проклятья?..» «Нет», — коротко отвечает Шики, хотя, полагает, не может винить парня за такой вывод. — «Он мёртв». Её одноклассник моргает, пока слова доходят до его сознания, а затем тут же отшатывается и бледнеет. «...Ты хочешь сказать, что я встретил призрака?» — взвизгивает он.