Глава 70 - Игры

Хотя за эти годы Шики несколько раз бывала в Киото, на удивление, она впервые попала в Киотский техникум дзюдзюцу. Сам техникум, подобно своему токийскому аналогу, расположен глубоко в горах. Но, пожалуй, стоит уточнить, что именно киотский техникум является оригиналом из двух, и его дизайн послужил основой для чертежей токийского техникума, построенного позже. Прогуливаясь по территории киотского техникума, легко заметить до боли знакомый стиль окружающих зданий. Некоторые строения также до жути похожи на те, что Шики привыкла видеть в Токио. «Годжо-сама», — спустя всего мгновение после входа на территорию киотского техникума Шики и её помощников из Сузуриги тут же поприветствовал подошедший к ним слуга. — «Для нас честь удостоиться вашего присутствия. Ваше прибытие долго ждали, и вас просят явиться пред почтенный совет». Шики смотрит на слугу и ничего не говорит в ответ на его слова. Она распознаёт эту силовую игру: попытку захватить инициативу, чтобы выставить всё так, будто Шики — просительница, пришедшая к ним, подчиняясь молчаливому требованию следовать за ними и быть послушной. Как будто это не они первыми грубо превысили полномочия, вмешавшись в её миссии, а затем вновь, задержав Кинджи без веской на то причины. Спокойная, уверенная маска на лице слуги даёт трещину. «… Годжо-сама?» Шики вздыхает. … Может, она сейчас и раздражена, но нет причин направлять свой гнев на посторонних. А вот высшие чины, ответственные за это, с другой стороны, определённо его заслуживают. «Веди», — позволяет она. Явно обрадовавшись миролюбивому ответу, слуга низко кланяется, а затем торопливо шагает вперёд, чтобы вести их. Чоки и Муцуо следуют за Шики, прикрывая её по бокам. Слуга ведёт их недолго. Они проходят через два внутренних двора, затем поворачивают налево и поднимаются по каменной лестнице, которая ведёт в ещё один двор. Этот двор, однако, кажется заметно более ухоженным, чем те, что они миновали ранее. Слуга подводит их прямо к центральному зданию посреди двора и слегка дрожащими пальцами отодвигает полупрозрачные двери из тутовой бумаги. Он опускает голову к земле и ничего не говорит. Чоки бросает на киотского слугу острый взгляд, затем делает глубокий вдох и выходит вперёд, занимая место другого мужчины. Его голос ровен и отчётливо разносится в воздухе: «Объявляю о прибытии Годжо Шики-дзёсамы, Уважаемой Главы Тобиумэ, Благословенной Дочери клана Годжо». И с этими словами Шики входит в затихшую комнату. Однако вместо того, чтобы аккуратно сложить руки перед собой, её пальцы небрежно обхватывают ножны её проклятого меча Мурамаса. Явный признак того, насколько она не впечатлена тем, что они сочли нужным вызвать её сюда в тот самый миг, как она ступила на землю киотского техникума. Бессмысленные титулы и социальное положение, может, и не то, о чём она сильно заботится, но она достаточно знает, чтобы понимать, что этот намеренный отказ признать её ранг и положение — это попытка запугать. Проявить пренебрежение. Но Шики не намерена подыгрывать им. У неё есть дела поважнее, на которые можно потратить время. «Шики». Кен-джичан здесь. Он стоит в центре комнаты, оборачиваясь к ней. Резкие черты его сурового лица смягчаются, и в глазах появляется что-то похожее на облегчение. «Я рад, что ты благополучно вернулась». «Рада видеть тебя в добром здравии, Кен-джичан». Шики направляется к дяде. «Спасибо, что выкроил время в своём расписании для миссии в Киото». «Тебе не нужно благодарить меня за это», — отвечает блондин, и на этот раз в его голосе звучит нотка, близкая к раздражению. Он качает головой. — «… В любом случае, полагаю, хорошо, что я приехал». Шики согласна с этой оценкой. Потому что вполне возможно, что Кинджи столкнулся бы с чем-то похуже, чем просто задержание, если бы Кен-джичан не был здесь, чтобы вступиться за него. Шики дарит дяде лёгкую улыбку. «Да. Не думаю, что кто-либо из нас предвидел, что наши киотские лидеры попытаются сделать что-то настолько бессмысленное, как…» «Так клан Годжо нынче учит своих детей? Объявлять о собственном прибытии, как высокомерная выскочка, кичащаяся своим положением, и игнорировать элементарную вежливость приветствия старших?» Голос, который только что грубо прервал её, — хриплый, рокочущий. Говорит старик с седыми волосами и впалыми глазами. Тот, кто, честно говоря, выглядит так, будто уже стоит одной ногой в могиле. Его слова резки и полны упрёка. Шики на это совершенно наплевать. «…Как создание проблем там, где их очевидно нет, и участие в мелочном, бессмысленном позёрстве», — продолжает она мягким тоном, полностью игнорируя мужчину. «Ты!..» «Спокойно, Нанива-сан», — прерывает другой голос, спокойный там, где побагровевший старейшина был взбудоражен. — «Не думаю, что Шики-чан действительно хотела кого-то обидеть. В конце концов, она — благословенное дитя, представительница благородного клана Годжо. Я уверен, что виной этому… кратковременному помутнению рассудка — всего лишь усталость от поездки». Новый говорящий — мужчина, который кажется намного моложе «Нанива-сан». Навскидку, судя по внешности, Шики дала бы ему возраст Киёхиры-сенсея. Ей адресована радушная улыбка. «Дорогое дитя, не принесёшь ли ты извинения почтенному Нанива-сану, чтобы мы могли вернуться к обсуждению важных дел?» Несмотря на приветливый вид, который он демонстрирует, Шики не слепа. Она умеет читать между строк. Упомянув титул «благословенное дитя» в связке с кланом Годжо, этот человек напоминал Шики, что её действия здесь отразятся на её клане. Предупреждал её следить за языком, чтобы постыдно не запятнать репутацию клана Годжо. А «помутнение рассудка» из-за «усталости» было также заявлением, которое незаметно насмехалось над ней. Какой колдун позволяет чему-то вроде усталости от поездки влиять на своё отношение и принятие решений? Затем последняя фраза была просто откровенно снисходительной. Вести себя так, будто он и другие высшие чины лишь терпят присутствие Шики здесь? Требовать, чтобы она извинилась перед Нанива-саном, который сам так грубо прервал её с самого начала? Они думали, что Шики здесь, чтобы потакать их иллюзиям о том, что они — влиятельные люди? Упомянув «важные дела» таким образом, подразумевая, что «извинения от Шики» — единственный способ, которым они соизволят выслушать всё, что она хотела им сказать… Нелепо. … Хотя это и послужило подтверждением одного из подозрений Шики относительно всего этого дела: похоже, они хотели установить над ней некое подобие власти. Послушания. Опять же, нелепо. Шики невозмутимо смотрит на ухмыляющегося мужчину, который так доволен словесной ловушкой, что он для неё расставил. Если бы ей пришлось угадывать… Он либо ждёт, что она оскорбится или обидится на его снисходительность — и в этом случае он покачал бы головой и выставил её «незрелым ребёнком», чьи слова не следует воспринимать всерьёз, — либо ждёт, что Шики будет настаивать, что она не виновата. Что это Нанива должен извиниться перед ней. В этом случае Годжо Шики стала бы «неуважительной выскочкой» за то, что потребовала от старейшины унизиться перед своими коллегами. Юзуки-сан улыбнулся бы и принялся методично разрывать этого человека на куски, один логический довод за другим. Но красноречие — не самая сильная сторона Шики. Итак. «Ты будешь обращаться ко мне "Годжо-сан", или я вырежу тебе язык». Улыбка мужчины застывает, становясь натянутой. Он моргает раз, потом два, явно пересчитывая варианты в ответ на её неожиданную реакцию на его провокацию. «Ч-что?» Очевидно, Шики отреагировала не так, как он надеялся. Да и с чего бы ей? «Ты будешь обращаться ко мне "Годжо-сан"», — невозмутимо повторяет она. — «Или я вырежу тебе язык». Взгляд Кен-джичана метнулся к ней. «Ты это серьёзно?» Шики спокойно встречает взгляд дяди. «Да. Позволь мне разобраться с этим, Кен-джичан». … Её дядя, похоже, не совсем одобряет её решение, но, кажется, и не то чтобы прямо осуждает. «Я…», — старейшина, который в скором времени может лишиться языка, хмурится. — «… Я Ягю Тошиацу. Возможно, тебе неизвестно, дитя, в чём заключается моя роль в совете, но я…» «Если уважение так важно для тебя». Шики не интересно слушать его никчёмные оправдания и бессмысленные обоснования. «То докажи мне, что ты достоен хотя бы толики моего уважения своими действиями, а не статусом». Хотя, судя по тому, что она видела до сих пор от киотских высших чинов, это выглядит маловероятным. Мужчина из клана Ягю резко отшатывается от её отповеди, безмолвно открывая и закрывая рот, на мгновение потеряв дар речи. Рядом с ним другой мужчина хихикает, явно наслаждаясь затруднительным положением своего коллеги. Фамилия «Ягю»… значит, этот человек, оскорбивший Шики, из клана Ягю. Из того, что она помнит из учений клана Годжо, клан Ягю был довольно влиятельным кланом колдунов, ответственным за создание нескольких додзё кендзюцу по всей стране в наше время. Эти школы были сосредоточены на обучении искусству владения мечом Ягю Син Кагэ-рю заинтересованных учеников… подавляющее большинство из которых на самом деле не были колдунами. Но на самом деле это было лишь прикрытием. Возможно, реалистичным, потому что по всем параметрам это были настоящие додзё, которые действительно обучали своих учеников основам владения мечом. Но это всё равно было прикрытием. Способ для клана Ягю незаметно выявлять новые таланты среди масс своих учеников, уже проявивших интерес к боевым искусствам, и вербовать тех, кто обладал потенциалом к колдовству. Учеников, которых, в зависимости от их успехов, возможно, могли бы по рекомендации клана Ягю направить в один из техникумов дзюдзюцу. Кусакабэ-сенсей, например, был учеником не из семьи колдунов, номинированным на зачисление кланом Ягю. Он был их, так сказать, «историей успеха» — ученик скромного происхождения, который достиг Первого Класса под «экспертным» руководством клана Ягю, распознавшего и отточившего его потенциал. Клан Ягю обучал своих учеников не-колдунов основам Ягю Син Кагэ-рю. Тех же, кто проходил обучение на колдуна, учили Син Кагэ-рю. Их додзё служили базовым тренировочным центром для любого колдуна, желающего изучить Син Кагэ-рю. Но для тех, кто хотел изучить продвинутые формы этого стиля, это уже считалось посягательством на «секреты клана Ягю». Требовались определённые гарантии, чтобы посторонние могли получить разрешение на изучение этих техник. Например, принятие ряда ограничивающих Связывающих Обетов или связь с кланом Ягю через брак. Однако, возможно, гораздо важнее всего этого было то, что… Клан Ягю всегда был довольно… недоволен кланом Годжо, хотя у них и не было сил что-либо предпринять против одного из Трёх Великих кланов. Их недовольство проистекало из того, что клан Ягю провозгласил себя потомками Сугавары-но Нагаёси. И через эту связь они идентифицировали себя как детей благородного клана Сугавара, тем самым претендуя на ту же кровь, что и у легендарного Сугавары-но Мичидзанэ. Легендарный Сугавара-но Мичидзанэ; учёный, поэт, политик и колдун. Один из Трёх Великих Мстительных Духов. Тот самый Сугавара-но Мичидзанэ, от которого с гордостью вёл своё происхождение клан Годжо. И, к несчастью для клана Ягю, клан Годжо отказался признать их притязания на кровь Сугавары. В схожем положении с Ягю находился и клан Маэда, также заявлявший о родстве с кланом Сугавара. Однако Маэда пошли ещё дальше, провозгласив себя потомками самого Сугавары-но Мичидзанэ. В ранний период Эдо тогдашний хитрый глава клана Маэда даже напрямую убедил правящий сёгунат Токугава признать это притязание, к всеобщему возмущению клана Годжо. Официально существовало всего шесть аристократических семей, которые были должным образом признаны потомками рода Сугавара: Такацудзи, Хигашибодзё, Карахаши, Киёока, Кувабара… и Годжо. Некоторые из них довольно хорошо преуспевали в наше время, в то время как другие тихо канули в лету. Большинство ветвей рода также давно утратили способность производить колдунов в своих семьях. И никто, кроме самих Годжо, не претендовал на титул одного из Трёх Великих кланов, выкроив себе место одного из самых могущественных кланов в мире дзюдзюцу. Именно по этой причине считалось, что кровь Сугавары-но Мичидзанэ течёт гуще всего в клане Годжо. Что считалось неоспоримым фактом среди колдунов. Тем не менее… При всей своей силе и влиянии, клан Годжо не лишён врагов в мире дзюдзюцу. Или, по крайней мере, есть те, кто ими недоволен, что Шики и сама очень хорошо понимает… пусть и не совсем в том же контексте и манере, что кланы Ягю и Маэда. Она снова окидывает взглядом высших чинов в комнате. … Людей не так уж и много. Очевидно, это не весь киотский совет. Возможно, эта встреча призвана лишь служить молчаливым предупреждением для Шики, чтобы она «знала своё место». Или, может быть, это указывает на то, что решение задержать её одноклассника за использование Расширения Территории было лишь решением меньшей фракции, и поэтому на самом деле не отражает суждения штаб-квартиры. Комната хорошо освещена, не тёмная. Нет бумажных ширм, скрывающих каждого администратора, как того требовала бы традиция при официальном вызове колдуна. Так что это явно не официальный, санкционированный вызов её персоны, какие бы намёки или инсинуации ни делались. Учитывая её «тёплый» приём, Шики предполагает, что присутствующие, скорее всего, уже имеют различные обиды на клан Годжо. Или, возможно, их обиды направлены на Сатору-ниичана? … Это тоже была ещё одна возможность, и её не стоило легкомысленно отбрасывать. «Годжо Шики», — низкий, глубокий голос называет её имя. Ещё один из киотских высших чинов, сидевших в комнате, который наконец решил нарушить недовольное молчание, последовавшее за словами Шики в адрес мужчины из клана Ягю. После того, как Шики более или менее заявила им всем, что не считает их достойными её уважения. — «Ваша дерзость не сослужит вам здесь добрую службу». Шики поворачивается к говорящему. «А зачем мне ваша служба?» Темноволосый мужчина поднимает бровь. «Разве вы здесь не для того, чтобы молить о пощаде для того дерзкого вашего одноклассника?» Ах, вот куда они пытаются завести разговор. Если им удастся представить эту ситуацию так, что это Шики нужно вымаливать у них милость, а не им просить у неё прощения, тогда инициатива будет у них. Итак… «Нет», — сообщает она ему. «Тогда вам следовало бы вести себя подобающе и действовать соответственно дочери вашего положения…», — мужчина запинается и застывает на полуслове, когда ответ Шики наконец доходит до него. — «… Прошу прощения? Что вы только что сказали?» Эти высшие чины, похоже, немного… туговаты на ухо. «Я здесь не для того, чтобы о чём-то молить», — говорит Шики, обращаясь ко всей комнате. — «Я здесь лишь для того, чтобы сказать две вещи: во-первых, смехотворно, что колдуна задерживают как преступника за то, что он собственными силами достиг способности использовать Расширение Территории. Во-вторых, моё согласие на миссии, назначаемые администрацией, не означает, что я также согласилась стать марионеткой, которой можно управлять по вашему усмотрению. Если подобное повторится, я не буду нести ответственность за последствия». На мгновение в комнате воцаряется тишина. «… Это безумие», — кашляет Нанива, дрожа от гнева. — «Полное безумие! Ты, ты смеешь выдвигать такие угрозы, когда ты всего лишь маленькая девочка, которая…» «Ну-ну, Нанива-сан», — поспешно прерывает другой мужчина с добродушным смешком, легко хихикая. — «Давайте успокоимся, хорошо?» Лицо иссохшего Нанивы искажается. «Ты будешь терпеть такую наглость? Где твоё достоинство и уважение, Ягю Нариясу?» Значит, среди присутствующих высших чинов есть ещё один Ягю. В отличие от Ягю Тошиацу, чья внешняя видимость доброжелательности к Шики абсолютно не скрывала его истинного намерения загнать её в угол, маска Ягю Нариясу была гораздо эффективнее. Добродушная улыбка, играющая на его губах, несмотря на оскорбление в язвительной реплике Нанивы, казалась почти искренней. «Почтенный Нанива-сан», — говорит молодой человек, коротко склонив голову. — «Пожалуйста, ведь это в природе молодёжи — быть склонной к вспышкам безрассудства, не так ли? Я не оспариваю ваш праведный гнев; лишь прошу о частице вашего великодушия — о вашем добродетельном терпении и понимании. В конце концов, разве не прерогатива старейшин — подавать пример надлежащего поведения нашим детям?» Каким-то образом смесь лести и наводящих слов оказывается достаточной, чтобы убедить Наниву неохотно уступить, хотя и не без последнего «Тц». «Ши… Годжо-сан», — снова заговаривает Ягю Тошиацу, бросив острый взгляд в сторону своего соклановца. Его сородич Ягю Нариясу любезно склоняет голову в знак признания какого-то невысказанного приказа, по-видимому, не обеспокоенный тонким упрёком от вышестоящего Ягю, и отворачивается, всё ещё улыбаясь. Удовлетворённый уступчивостью своего соклановца, Ягю Тошиацу снова сосредотачивается на Шики. «Боюсь, у вас есть несколько недопониманий относительно обеих ваших жалоб. Вы заблуждаетесь, полагая, что мы, администрация, стали бы саботировать наших колдунов, чего, уверяю вас, определённо не происходит». Он не очень-то убедителен, не так ли? «В случае Хакари Кинджи вы не можете отрицать, что его ситуация требует расследования!» — Ягю Тошиацу быстро меняет цель. — «Расширение Территории — это вершина колдовства, и всё же ваш одноклассник, первокурсник из семьи не-колдунов, каким-то образом создал… извращённое подобие Расширения Территории неизвестными средствами. Уверен, вы согласитесь, что это и необычно, и подозрительно, и должно быть тщательно изучено. Если он украл и исказил клановые техники…» У Шики больше нет терпения слушать эту бессвязную речь. «Кинджи всё это время был учеником токийского техникума и обучался в его стенах», — ровным тоном говорит она. — «Когда у него вообще была возможность совершить подобную кражу?» «Он был в Киото во время Обона, не так ли?» — ещё один новый голос, на этот раз от мужчины с тёмными, как у Зенин, волосами, который молчал с того момента, как Шики вошла в комнату, и до сих пор. «Именно! Как и говорит Зенин-сан», — Ягю Тошиацу хватается за слова другого мужчины. Зенин. Скорее всего, если догадка Шики верна, — мужчина, который только что заговорил, это Зенин Акимицу, тот, кого Муцуо назвал наряду с Нанивой Торикаи как ответственных за предложение запереть Кинджи. … Забавно, не правда ли? Нанива Торикаи и Зенин Акимицу якобы были ответственны за задержание Кинджи, и всё же именно Ягю Тошиацу активно выступал в качестве представителя присутствующих здесь высших чинов. В некотором смысле это понятно. Нанива были старым, высокопоставленным родом — по слухам, даже с родством с Фудзивара в их родословной, — а Зенин были одним из Трёх Великих Кланов. Если ни один из них не желал открытого конфликта с кланом Годжо, то для них было лучше найти менее значимого рупора. Ягю Тошиацу… определённо казался подходящим кандидатом на такую роль. Но есть кое-что, в чём они все ошиблись. Шики приехала в Киото не для того, чтобы устраивать истерику из-за того, что они сделали с её расписанием миссий, или чтобы играть с ними в интеллектуальные игры. Она здесь не для того, чтобы просить их об одолжении освободить Кинджи. И уж точно она не здесь, чтобы ходить вокруг да около с Ягю, что в конечном итоге оказалось бы совершенно бессмысленным. … Эти высшие чины, похоже, слишком освоились на своих высоких постах в Киото. До такой степени, что забыли один из основных принципов мира дзюдзюцу: В конечном счёте, для колдуна громче всего говорит сила. «…Теперь вы должны понимать, не так ли?» Ягю Тошиацу улыбается, по-дедовски доброжелательно. Шики пропустила мимо ушей его предыдущую тираду. «Вы довольно сильны для своего возраста, Годжо-сан, но это не меняет того факта, что вы всё ещё молоды, и поэтому легко поддаётесь… нежелательным влияниям. Если вы прислушаетесь к другим мнениям, то обнаружите, что…» «Я достаточно услышал». … Слова эхом отразили собственные мысли Шики, но были произнесены не её устами. Кен-джичан? Губы её дяди сжаты в тонкую линию, и хотя его выражение лица не расстроенное, нужно быть слепым и глупым, чтобы не почувствовать недовольство, которое буквально исходит от него. «Ягю», — ровным тоном говорит Кен-джичан. — «Ранее ты отмахивался от меня бессмысленными отговорками, когда я упоминал о неправомерности задержания Хакари-куна, и отвергал меня как сторонника теории заговора, гоняющегося за тенями, когда я выражал обеспокоенность по поводу нерегулярного расписания миссий моей племянницы. А теперь, прямо на моих глазах, ты не делал ничего, кроме как пытался вводить Шики в заблуждение, манипулировать ею и смотреть на неё свысока. Этого ли я должен ожидать от тех, кто отвечает за поддержание порядка и закона в нашем обществе?» Глаза Ягю Тошиацу сужаются, укоризненно и осуждающе. «Ты забываешься, Нанами Кенто». «Я забываюсь?» — Кен-джичан изгибает бровь. — «Нет, не думаю. Безосновательные обвинения и необоснованные подозрения без каких-либо законных доказательств не являются достаточным основанием для заключения под стражу студента и несовершеннолетнего. Несанкционированного заключения, могу я добавить. Прошло почти… девятнадцать часов с тех пор, как Хакари-кун был взят под вашу опеку, и до сих пор не было официального заявления, одобряющего ваши действия. Потому что для этого нет никаких оснований». Конечно, нет. Без официального заявления, предписывающего поимку и заключение Хакари Кинджи, это означает, что всё ещё есть лазейка, чтобы списать весь инцидент на случайное недоразумение, а не на то, за что их можно привлечь к ответственности. Правдоподобное отрицание. «Следи за своим тоном, колдун», — хмурится Ягю Тошиацу, в его глазах появляется оттенок гнева. — «Не возомни, что знаешь лучше своих начальников, особенно в вопросах, которые ты явно не понимаешь». Дядя Шики не выказывает никаких признаков того, что его запугали. «Если это твоя примитивная попытка запугивания, то я должен выразить своё разочарование в том, что ты предпочитаешь прибегать к таким средствам, а не вести нормальный, содержательный разговор, как цивилизованные люди». Его слова звучат сухо, как наждачная бумага, и совершенно безразлично. Шики тихо улыбается в рукав своего кимоно. «Высокомерие не к лицу Первому Классу, Нанами Кенто». Ягю Тошиацу бросает на него суровый взгляд, который совершенно не действует на Кен-джичана, тот лишь спокойно смотрит в ответ. «Я бы посоветовал вам проявить немного больше внимания к своему поведению. Колдуна, который не соответствует своему рангу, всегда можно поставить на его законное место». «Угрозы понижения в звании, как правило, более эффективны, когда вопрос их ранга важен для рассматриваемого лица». Тёмные глаза сужаются. «Ты утверждаешь, что твой ранг для тебя не важен?» «Я надеялся», — мягко говорит Кен-джичан. — «Что, возможно, толика уважения, оказываемая колдунам Первого Класса, будет иметь больший вес в тех абстрактных факторах, которые учитываются, когда речь идёт об обращении администрации с моей племянницей. Очевидно, я ошибался. Понизьте меня. Мне этот ранг в любом случае не нужен». Но понижение в звании колдуна Первого Класса, когда колдунов и так не хватало, не было тем, что можно было сделать по прихоти и тихо замести под ковёр, как бы сильно Ягю Тошиацу ни пытался намекнуть на обратное. Существовали формальные процедуры, которые необходимо было соблюсти, и официальная причина, которую нужно было объявить, — и туманное «преступление» в виде «неуважения» не подходило. Что ещё важнее, если бы Кен-джичана понизили, клан Годжо наверняка потребовал бы расследования этого дела. Хотя Нанами Кенто не был колдуном клана Годжо и не был официально ими спонсирован, он был близким кровным родственником Годжо Шики. Он был её дядей. Безобидные силовые игры, не имевшие реальных последствий для вовлечённых сторон, — это одно. Но неоспоримое оскорбление клана Годжо, каковым, безусловно, считалось бы понижение Нанами Кенто высшими чинами, уже имевшими различные обиды на Годжо, не было бы тем, что они проигнорировали бы. Шики задаётся вопросом, знал ли Кен-джичан обо всём этом, бросая вызов Ягю Тошиацу, чтобы тот его понизил. Как и она сама, Кен-джичан не особо «политичный» человек, но после стольких лет… это действительно просто самооборона. Ягю Тошиацу сверлит Кен-джичана взглядом, но больше ничего не говорит. Даже не пытается исполнить свою угрозу, что весьма показательно. Даже он сам понимает, что понижение Кен-джичана — это не законный, обоснованный курс действий. Но это уже было очевидно из их предыдущих действий — задержания Кинджи и вмешательства в расписание миссий Шики за её спиной. «… Пойдём, Кен-джичан». Она пришла сюда, думая, что, возможно, ей придётся выразить своё недовольство более «постоянным» образом, если высшие чины откажутся сотрудничать… но Шики решила этого не делать. В этом нет смысла. Неформальная встреча, на которую её привели, доказала, что задержание Кинджи, несмотря на то, что оно было номинально «приказано» киотскими высшими чинами, на самом деле не было официальным решением, принятым Штаб-квартирой Дзюдзюцу. Если бы это было так, то присутствовал бы полный состав совета, а не разрозненная горстка заблудших людей. Было также совершенно ясно, что сами высшие чины знали, что у них нет реальных причин или оправданий. Именно поэтому они продолжали подчёркивать «неуважение» Шики и её дяди и не очень-то тонко продолжали расставлять для них словесные ловушки, чтобы они разозлились. Чтобы они вдвоём, возможно, сказали что-то неразумное, чем эти люди могли бы воспользоваться. Всё это было фарсом. Возможно, присутствующие здесь высшие чины действительно приложили руку к заключению Кинджи и вмешательству в расписание Шики. Но всё это время только Ягю Тошиацу упорно играл роль антагониста для Шики, вместо того чтобы ей пришлось столкнуться с порицанием со стороны всего собрания. Даже Нанива Торикаи, который ранее обиделся на неуважение Шики к нему, утих после молчаливого напоминания от другого Ягю и больше открыто не нападал на Шики. Это означает, что большинство этих высших чинов не желают открыто вступать в конфликт с ней — с кланом Годжо, с Годжо Сатору — и поэтому остаются молчаливыми. Наблюдают и следят. … Воспитание Шики в клане Годжо было в основном уединённым. Возможно, это из-за почти катастрофического её первого визита в клан Камо, или из-за плохо понятых принципов, лежащих в основе её смертоносных способностей, или, может быть, даже из-за того, что клан Годжо намеренно желал сохранить ореол таинственности… Но факт остаётся фактом: даже несмотря на свою репутацию, Шики всё ещё остаётся относительно неизвестным элементом для общества дзюдзюцу в целом, лишь изредка появляясь на определённых церемониях и фестивалях. Так вот в чём дело? Выманить её и наблюдать за её реакциями, пытаясь понять, что мотивирует её вести себя определённым образом? Сначала создав неудобства для Шики, а затем, когда она показала, что знает об их действиях, нацелившись на её одноклассников? Что же будет дальше? Беспокоить и преследовать Кен-джичана? Ягю Тошиацу, по крайней мере, показал, что он вполне готов это сделать. Если среди других высших чинов были и другие единомышленники… … хм. Возможно, всё-таки потребуется немного кровопролития. Но Кен-джичан может не одобрить… «Уже уходите?» — небрежный, кажущийся беззаботным голос. Это снова говорит Зенин. — «Ситуация с Хакари Кинджи остаётся нерешённой, то же самое относится и к вашим собственным претензиям. И вас ещё не отпустили, Годжо-сан». Шики вздыхает. … Значит, предупреждение. Стоя на пороге, Шики бросает рассеянный взгляд на высших чинов — и сознательно высвобождает свою Проклятую Энергию. Эффект мгновенный: сдавленные вздохи, отчётливые глухие удары. Несколько старейшин сгибаются под невидимым грузом. Шики не могла быть более разочарована в своих так называемых «начальниках». «Ваши действия необоснованны. Обсуждать нечего», — она поворачивается к ним спиной. — «Я забираю своего одноклассника и ухожу с дядей». «Т-ты… смеешь?!» Похоже, всё ещё есть те, кто упорно отказывается понимать своё положение. «Позвольте мне прояснить». Шики останавливается в дверном проёме. «Если мне когда-нибудь придётся вернуться сюда снова из-за ваших мелочных силовых игр, то виновные уедут в гробах. Я не так терпелива и добродушна, как мой кузен». И с этими словами Шики решительно задвигает за собой дверь. «… "Терпелива и добродушна"?» — скептически спрашивает Кен-джичан. — «Мы точно говорим об одном и том же человеке?» «Конечно». Что ещё могло бы объяснить, почему Сатору-ниичан позволил этим никчёмным, коварным людям продолжать жить, занимая властные посты? На лице её дяди на мгновение мелькает смятение, после чего он качает головой. «Есть много прилагательных, которыми можно его описать, и… я согласен, что у Годжо Сатору есть свои достоинства. Однако "терпеливый" и "добродушный" — это не те слова, которые я бы использовал». «Но это так», — возражает Шики в защиту своего кузена. Хотя, возможно, это не самое важное, на чём стоит сейчас сосредотачиваться… — «Кен-джичан, ты знаешь, где держат Кинджи?» «Знаю», — кивает её дядя и делает быстрый шаг вперёд, чтобы показать дорогу. Шики идёт рядом с дядей. — «Хакари-куна не держат в одной из камер содержания — к счастью, высшие чины не были настолько идиотами, — но его всё же поместили в специализированное отдельное здание. Из того, что я смог заметить, оно заперто на множество печатей и барьеров, которые предотвращают как вход любых посетителей, так и побег его обитателей». «Понятно. А что насчёт Такаги-сенсея?» Разве не Такаги-сенсей был взрослым, номинально ответственным за присмотр за токийскими студентами во время мероприятия по обмену в Киото? Что он делал всё это время? «Вызван по экстренному вызову, чтобы заменить раненого колдуна на миссии в середине первого дня мероприятия по обмену». … Как удобно. «Это то здание», — говорит Кен-джичан, когда они наконец останавливаются перед традиционным строением, которое внешне ничем не отличается от других вокруг. Чоки и Муцуо, которые молча следовали за ними с тех пор, как они ушли от высших чинов, также послушно останавливаются. «Ключ находится в руках высших чинов, которые, я подозреваю, намеренно вели себя неразумно и трудно… но у тебя уже есть идея, как с этим справиться, не так ли?» Красные линии заманчиво светятся перед её глазами. «Да», — кивает Шики и обнажает свой меч.