Интерлюдия 6: сияние

Кусакабэ Ацуя резко шипит, боль расцветает в центре его спины от того, что его грубо швырнули о стену. Одновременно с этим в животе пульсирует другая боль, исходящая от того места, куда его всего несколько мгновений назад бесцеремонно пнула Годжо. Ни паузы, ни колебаний. Ацуя не сказал бы, что он в особо близких отношениях с принцессой Годжо. Так что он не то чтобы ожидал от неё какого-то особого отношения или чего-то в этом роде. Но… Наверное, есть что сказать о том, как маленький ребёнок может просто атаковать другого человека без малейшего промедления — даже без всяких колебаний. Она вытащила свой меч и обезглавила Ягю Тошиацу, не моргнув и глазом, ни капли не дрогнув… И самое страшное в этом было не то, что она обнажила клинок быстрее, чем Ацуя успел её остановить. После всех спаррингов, что у них были до этого дня, Ацуя хорошо представлял себе навыки девушки во владении мечом, и он не удивлён, что она смогла убить Ягю Тошиацу прежде, чем тот успел среагировать. Прежде чем кто-либо успел среагировать, если на то пошло. …Самым ужасающим было то, что Годжо Шики вовсе не была охвачена жаждой убийства. Не было ни убийственного намерения, ни желания причинить вред, насколько Ацуя мог судить. Лёгкое раздражение, возможно, но это всё. В один момент двое старейшин Ягю обменивались колкостями, а в следующий — голова Ягю Тошиацу-сама покатилась на землю, отсечённая от шеи и заливая всё вокруг кровью. И при этом выражение лица Годжо Шики ничуть не изменилось. Колдуны… ходят по тонкой грани между жизнью и смертью. Это неотъемлемая часть работы. Проклятый Дух — это создание злобы, но большинство людей, глядя на него, всё равно признают в нём живое существо, и это мешает им совершить убийство. Это инстинктивная реакция большинства людей, это отвращение к убийству — даже если они рационально понимают, что это Проклятый Дух, которого нужно убить, что-то в их сердцах всё равно колеблется, когда дело доходит до исполнения. Те, кто обладает потенциалом стать колдуном, редки. Те, кто обладает душевной стойкостью, чтобы сражаться и убивать Проклятых Духов, ещё реже. А среди них те, кто способен убивать людей, — ещё большая редкость. …Неважно, насколько лёгок акт убийства, неважно, насколько колдун привык убивать Проклятых Духов… есть разница между убийством Проклятого Духа и убийством человека. Ацуя до сих пор помнит тот первый раз, когда ему пришлось убить другого человека. Этот человек был Пользователем Проклятья, пытавшимся убить его тогда беременную сестру, и Ацуя до сих пор отчётливо помнит ощущение, как сталь скользит сквозь плоть. Помнит, как он осознал, как это было легко — вот так убить другого человека. А в следующий момент — ужас и отвращение, поднявшиеся в нём, когда прошёл адреналин, и Ацуя… Его не совсем стошнило, но было очень близко. Ему определённо хотелось, но его сестра смотрела на него и полагалась на него, и Ацуя… не мог позволить себе расклеиться, как бы сильно ни казалось, что что-то в его мире треснуло, когда он использовал Шин Кагэрю, предназначенный для изгнания проклятий, чтобы сразить другого человека. Даже если он был Пользователем Проклятья, он всё равно был другим человеком. Ходили слухи, что Годжо Шики убила посланного за ней наёмного убийцу, когда ей было всего шесть лет. Зная позёрство и хвастовство, которыми кланы колдунов любили заниматься между собой, Ацуя всегда сомневался в правдивости этих слухов. Даже сейчас некоторые его сомнения всё ещё оставались — о, он определённо верит, что принцесса Годжо убила по крайней мере одного другого человека до поступления в техникум дзюдзюцу; её реакция слишком спокойна и собрана, чтобы быть иной. Но в шесть лет? …И всё же. Неважно, как молода она была, когда убила другого человека, это всё равно… слишком, слишком рано. Ацуя медленно выдыхает, выпрямляясь и поднимаясь на ноги. Зрелище, представшее его взору, заставляет его кровь застыть в жилах. На другом конце комнаты клинок Годжо Шики направлен на Ягю Нариясу. На её лице нет особого выражения, и, казалось бы, совсем нет убийственного намерения, но… Но теперь Ацуя знает, что не стоит доверять таким признакам, когда речь идёт о юной принцессе Годжо. Она собирается убить Нариясу-саму? Это вполне реальная возможность, как бы ни ворочалось от этой перспективы что-то неприятное в животе. Ацуя не слеп к привычкам тестя своей сестры; этот человек, может, и не жаден до власти и влияния, но ему забавно ковыряться в паутине силовых игр между интересными личностями и устраивать «интересные» ситуации. Обычно ради какого-то результата, который в конечном итоге был бы ему выгоден. Внутри клана Ягю это было вполне нормально, но что заставило его попробовать эти трюки на Годжо Шики? И… Такеру. …Ягю Нариясу намеренно подверг риску собственного внука? Ацуя никогда не думал, что этот человек способен на такой бездушный поступок, рискуя своей плотью и кровью, но… Меч Годжо Шики поднимается вверх, приподнимая подбородок Ягю Нариясу. «Вы действительно думаете, что я вас не убью?» . . Ах. Кажется, он… просчитался. «Посмотрите на меня. Мне искренне любопытно, Ягю-сан. Вы действительно думаете, что я вас не убью?» Слова произнесены спокойно, безмятежно. И девушка Годжо была такой же спокойной и безмятежной прямо перед тем, как убила Ягю Тошиацу. То, чем Ягю Нариясу втихомолку восхищался как впечатляющим проявлением сдержанности с её стороны, теперь превратилось во что-то гораздо более зловещее, когда он сам оказался под ужасающе нейтральным взглядом девушки. На любом другом человеке нейтральный взгляд был бы хорошим знаком. Это означало бы, что он всё ещё мыслит логически и ждёт, когда Нариясу даст ему причину сохранить ему жизнь. Однако на Годжо Шики… … Нариясу не знает, о чём она думает. Он думал, что хорошо разобрался в этой девушке. Понял её привычки и то, что ею движет. Любые попытки направить её должны были быть тонкими, желательно такими, чтобы можно было считать, что девушка сама принимает нужные решения, а не её силой принуждают к чему-то верхи. До сих пор тесты для проверки реакции Годжо Шики были, по общему признанию, довольно грубыми, с чем Нариясу был не согласен, и поэтому… И поэтому, когда идеальная возможность сама упала ему в руки, разве не было естественно подыграть сложившейся ситуации? …Тем хуже для него теперь, когда он распластался на земле с мечом, приставленным к шее. Годжо Шики была… гораздо проницательнее, чем Нариясу предполагал. Она казалась подчёркнуто не заинтересованной в силовых играх и политических интригах, и поэтому Нариясу рассудил, что это избегание также означает и неосведомлённость. А её неосведомлённость станет его возможностью. Это была его ошибка. И, к сожалению, похоже, это была ошибка, которую Нариясу не будет иметь шанса исправить. «Я…». Нариясу остро осознавал холодный клинок у своей шеи и тёплую кровь, окрашивающую землю. Кровь Тошиацу. Нариясу никогда особо не питал к этому человеку неприязни, но это было до того, как Тошиацу решил сделать его внука приманкой, даже не спросив у Нариясу разрешения. Что касается его… в клане Ягю найдутся другие, кто сможет занять место Тошиацу после его несчастной кончины. И найдутся другие, кто сможет заменить и Нариясу. Ах, это действительно было неудачно. Если Нариясу о чём-то и сожалеет, так это о том, что его действия, похоже, действительно навлекли на себя гнев Годжо Шики. Он не хочет, чтобы клан Ягю последовал по пути гибели клана Камо, и всё же… … …пожалуй, было бы мудрее оставить принцессу Годжо в покое. Но это невозможно. Нариясу знает себя, и решение головоломки неотразимо, когда кусочки так аккуратно лежат под твоими пальцами, словно… даже когда ты знаешь, что эти кусочки оказались там не по простому совпадению. Кроме того, если бы не Ягю Нариясу подошёл к ней в этот раз, то это был бы Зенин Нариясу или Нанива Нариясу. Или, возможно, даже Абэ Нариясу, кто знает? Просто в силу крови, текущей в её жилах, и силы, которой она обладала, было неизбежно, что другие будут стремиться использовать Годжо Шики. С этим фактом не поспоришь. Сила предназначена для использования. К лучшему или к худшему. И это в человеческой природе — хвататься за силу и использовать её для великой цели. Роль Нариясу — следить за тем, чтобы сила использовалась должным образом, как ответственного старейшины клана Ягю. Его и других в их обществе, кто играет схожие с ним роли. Миру дзюдзюцу не нужен ещё один Годжо Сатору. «У вас нет для меня ответа?» Даже сейчас голос юной девушки спокоен и собран. Окровавленный меч, приставленный к шее Нариясу, остаётся твёрдым и непоколебимым. «…Не думаю, что у меня есть ответ, который вы примете». Нариясу прекрасно осознаёт, что у него нет на руках карт, достаточных, чтобы убедить Годжо Шики не убивать его. Это правда, что он использовал её, и даже сейчас он не сожалеет об этом. Он сожалеет о своих методах, но не о самом поступке, и они оба — он и ребёнок, который собирается его убить, — прекрасно это осознают. «Но, как бы то ни было, я всё же извиняюсь». Голубые глаза смотрят на него, непроницаемые, как бездна, которую они так напоминают. «Лжец», — наконец говорит девушка. Тон её голоса — скорее не обвинение, а наблюдение. Констатация факта. «…Ах». Нариясу моргает и улыбается. Потому что она, в общем-то, не ошибается. «Что ж, полагаю, это правда. Как вы проницательны, Годжо-сан». Девушка ничего не отвечает на это. Затем мир Нариясу внезапно накреняется и погружается во тьму. . . «Ты… ты понимаешь, что ты только что сделала?!» С кончика меча седовласой девушки капает кровь, и всё же ни одна капля не касается её самой. Зрелище почти жуткое, и что-то в нём заставляет по спине Оккоцу Юты пробежать мурашкам. …Кусакабэ-сенсей, судя по его вспышке, вероятно, чувствует то же самое. Но в отличие от Юты, который застыл на месте от неожиданно кровавого поворота событий, учитель всё же делает шаг вперёд, чтобы противостоять Шики-сан. Шики-сан, которая всё ещё держит тот залитый кровью меч, которым только что убила двух других людей… без малейшего изменения в выражении лица. Словно убийство для неё — ничто. Бояться — это естественно, правда? Юта по праву напуган — даже сейчас часть его разума кажется странно опустевшей, а кончики пальцев онемели от увиденного, — но в то же время… он и не напуган, если это имеет какой-то смысл. Это немного трудно объяснить. Но… хотя это и страшно, как Шики-сан просто взяла и убила тех людей хлакровно… в то же время Юта не может не вспомнить её действия в начальной школе. Как она замахнулась мечом на детей, столь же безжалостно, только убила она проклятий, досаждавших им, а не их самих. Она помогла им, так что… Так почему же кто-то, кто помогал другим, даже если это означало быть непонятым окружающими… вдруг решил убивать людей без причины? По крайней мере, Шики-сан очень логичный человек. Эмоции иногда ускользают от неё, но её логика и рассуждения в полном порядке, и, насколько Юта её понимает, Шики-сан не из тех, кто совершает бессмысленные поступки. Она даже не особо жестокий человек — несмотря на её очевидную силу, Шики-сан всегда хорошо воспитана и держит себя в руках. … Юта… не до конца это понимает, но он осознаёт, что в мире дзюдзюцу много беспощадной политики. Очевидно, он не осознавал, насколько она беспощадна, раз Шики-сан сочла необходимым убить Ягю-сана. Он задаётся вопросом, что это говорит о Шики-сан, раз она способна поднять меч и убить, не моргнув и глазом. Он задаётся вопросом, что это говорит о нём самом, раз он больше удивлён, чем встревожен увиденным. Это делает его плохим человеком? И если да, то… что это значит для Шики-сан? Кажется, будто у неё две стороны — та, что терпеливо помогает Юте, когда он учится контролировать свою Проклятую Энергию, и находит время, чтобы найти ему хорошего учителя по фехтованию, и та, что способна так безжалостно убить кого-то. Оглядываясь назад, Шики-сан никогда ничего не скрывала и не притворялась кем-то другим, но… почему-то Юте трудно примирить эти две стороны. …Мир — это не то, что можно аккуратно разложить по чёрным и белым ящикам. Юта смотрит на седовласую девушку, стоящую над окровавленными трупами, которая в этот момент кажется одновременно и другом, и незнакомкой. Кусакабэ-сенсей тоже, кажется, смотрит на Шики-сан гораздо более настороженно, чем когда они вместе возвращались в техникум дзюдзюцу. «Годжо-сан. Ты хоть представляешь, что ты только что…», — Кусакабэ-сенсей замолкает на полуслове, его взгляд на мгновение скользит по безголовым трупам на земле. Затем он делает глубокий вдох, и его взгляд резко возвращается к девушке перед ним. — «Ягю Тошиацу и Ягю Нариясу — оба уважаемые старейшины клана Ягю, и они также занимают влиятельные посты в Штаб-квартире Дзюдзюцу. Я понимаю, что ты недовольна их действиями, но убивать их?» «Я их уже предупреждала», — безмятежно отвечает Шики-сан, казалось, не обеспокоенная волнением учителя. Кусакабэ-сенсей измотанно проводит рукой по волосам. «Их смерть — это не то, на что другие старейшины могут закрыть глаза, Годжо-сан!» «Конечно, нет», — соглашается девушка. «Тогда почему ты их убила?» — в голосе мужчины проскальзывает разочарование. — «Убить двух верховных чинов вот так, на территории техникума дзюдзюцу — ты пытаешься нажить себе врагов среди верхушки? Как будто у них и без того мало причин опасаться тебя и твоего клана?» «Если они собираются говорить за моей спиной, какое я кровожадное существо, то что плохого в том, чтобы оправдать их ожидания?» Шики-сан пожимает плечами. «И насколько я понимаю, это они делают из меня врага. Я была бы совершенно счастлива притворяться, что игнорирую их, если бы они перестали впутывать меня в свои бессмысленные планы, Кусакабэ-сенсей». Мужчина устало трёт лицо. «…Ты действительно можешь позволить себе наживать врагов среди верхушки вот так? Ты же знаешь, что они сейчас пытаются разобраться с тобой и Годжо Сатору, чтобы добраться до Оккоцу Юты». Юта слегка вздрагивает от внезапного упоминания его имени. «Пусть попробуют», — говорит Шики-сан и вкладывает меч в ножны. Или умрут, пытаясь. Невысказанная угроза смерти, громко повисшая в наступившей тишине, — это то, что Кусакабэ-сенсей определённо не упустил, судя по новой морщинке на его лбу. Юта задаётся вопросом, должен ли он бояться того, что Шики-сан так легко снова угрожает убийством. Странно ли, если он вместо этого чувствует себя защищённым? Или Юта сходит с ума? «Ты сумасшедшая, не так ли?» Сердце Юты на мгновение почти замирает — прежде чем он понимает, что Кусакабэ-сенсей всё ещё обращается к Шики-сан. Но слова не агрессивны и не оскорбительны; вместо этого в них есть что-то вроде ошеломления. Слабое неверие, когда Кусакабэ-сенсей смотрит на неё. «Я — колдун», — поправляет Шики-сан. — «А все колдуны должны быть немного сумасшедшими, не так ли?» «Не думаю, что это так работает, Годжо-сан». «Разве?» Шики-сан наклоняет голову. «…Хотите заключить со мной пари, Кусакабэ-сенсей? Как только слухи о сегодняшних событиях распространятся, как вы думаете, сколько людей поверит, что вы мой сообщник?» Ох. Об этом… Юта совсем не подумал. Подождите, это значит, что его тоже могут счесть соучастником убийства? Глаза Кусакабэ-сенсея расширяются, перспектива того, о чём говорит Шики-сан, очевидно, ускользнула и от его внимания ранее. «…Чёрт». . . Годжо Дайсаку ворчит, тихо бормоча проклятие себе под нос, поднимая руку, чтобы устало потереть виски. «Одзё-сама опять за своё, да?» «…Если тебе нечего сказать по делу, то можешь просто молчать, Иппей-кун», — отвечает Дайсаку, даже не удосужившись поднять взгляд на молодого специалиста по барьерам. Годжо Иппей смущённо смеётся. Но, очевидно, недостаточно смущён, чтобы послушать Дайсаку и замолчать. «У тебя такое лицо бывает, только когда что-то, связанное с достопочтенным главой клана или одзё-самой, попадает в экстренный отчёт на твой стол, Дед! Да ладно, мне просто любопытно». Дайсаку на мгновение закрывает глаза, тщетно пытаясь предотвратить надвигающуюся головную боль, которую он уже чувствует. «…Я тебе не Дед». Иппей-кун по-детски высовывает язык, но тут же вскрикивает, когда его партнёр немедленно пресекает его дурачество, ударив его локтем в рёбра. «Мои извинения, почтенный старейшина», — говорит Годжо Хаянари с каменным лицом. — «Я всё ещё пытаюсь его воспитать». «Эй!» «…» Если бы Хаянари-кун проявлял хоть малейший интерес к политике, Дайсаку мог бы спать спокойно, зная, что у него есть хороший преемник. Потому что, как минимум, покерфейс молодого человека был наравне с неподвижным выражением лица статуи, когда он этого хотел, что было бы для него только преимуществом при решении всевозможных деликатных, сложных социальных ситуаций. Даже если его чувство юмора оставляло желать лучшего. К несчастью для Дайсаку, проницательный Хаянари-кун, едва взглянув, тут же бросился бежать в противоположном направлении, когда он попытался ввести его на политическую арену, дойдя до того, что провёл целых четыре года за границей, чтобы ясно дать понять своё нежелание занимать пост лидера их ветви семьи. И поэтому Дайсаку начал искать альтернативы, временно доверив часть своих задач Годжо Джихею… Как ассистент, Джихей всегда хорошо выполнял свою работу. Однако Дайсаку не мог сказать, что ему нравилось, как этот парень быстро присягнул на верность Годжо Сатору в тот день, когда их достопочтенный глава клана занял свой пост, сменив предшественника… но не было сомнений, что Джихей был компетентен и со временем вырос бы в грозного человека, если бы не пал несчастной жертвой в интригах клана Камо. И за это преступление клан Камо навлёк на себя гнев Годжо Шики. Они действительно ничем себе не помогли своим безрассудным планом похитить благословенное дитя. Дайсаку задаётся вопросом, неужели клан Ягю ничему не научился на примере клана Камо. …По крайней мере, одзё-сама убила старейшин из клана, с которым клан Годжо исторически был в плохих отношениях, что поможет сообщить новость другим старейшинам Годжо. О чём будет не так легко говорить, так это о том, что действия одзё-сама представляют собой пощёчину верхушки в Штаб-квартире Дзюдзюцу. У клана Годжо были свои представители в их числе, но их влияние было не так уж велико среди верхов в целом… и не делало ситуацию лучше то, что Штаб-квартира Дзюдзюцу в последние годы становилась всё более настороженной по отношению к клану Годжо. Фактически, с тех пор, как на сцене мира дзюдзюцу появился Годжо Сатору. А затем Годжо Шики. Оба ребёнка были благословением для клана Годжо. Несмотря на недостатки характера, они оба были могущественными колдунами из рода Годжо, достаточно сильными, чтобы без усилий доминировать над остальными представителями своего поколения. Неудивительно, что другие семьи колдунов опасались клана Годжо, который породил двух таких колдунов, способных гарантировать процветание клана на ближайшие сто лет. …Пока в клане не было дураков, которые переходили бы границы или делали что-то, что заставило бы их колдунов обернуться против них. Дайсаку доверит задачу наставления Годжо Шики её учителю Киёхире, а что касается Годжо Сатору… … …учитывая, как он любил эту девушку, возможно, она послужит ему якорем. Возможно, они даже смогут стать якорями друг для друга. Дайсаку, со своей стороны, полностью осознаёт, что он не справится с этой задачей. Пожилой мужчина тяжело вздыхает. «Я слишком стар для этого». «Пожалуйста, не говорите так. Вы всё ещё в добром здравии, почтенный старейшина». Дайсаку косится на обманчиво покорно выглядящего Хаянари. «…Ты. Ты будешь присутствовать на следующей встрече с другими старейшинами клана рядом со мной, в качестве моего ассистента». Хаянари низко кланяется. «Я искренне извиняюсь, но я…» «Я позволю тебе жениться на той гражданской девушке, которая тебе так нравится», — продолжает Дайсаку, обрывая парня, прежде чем тот успеет закончить фразу. — «Приведи её в клан или оставь вне его. Реши сообщить ей о мире дзюдзюцу или держи её в неведении. Решение за тобой. Взамен ты будешь учиться перенимать мои обязанности и выполнять свои обязательства должным образом. Ты уже достаточно долго бегал, Хаянари». «Я никогда не просил об этих обязанностях». «И всё же у тебя есть долг, который нужно исполнять». Дайсаку на мгновение внимательно смотрит на молодого человека. «…Если ты согласен с видением Годжо Сатору и желаешь помогать Годжо Шики, оставаться бессильным тебе не поможет, Хаянари». Молодой человек даже не моргает. «Я не понимаю, о чём вы говорите, почтенный старейшина». «Вы оба с Иппеем явились на Обон вместе с Годжо Киёхирой. Если вы пытались быть незаметными, то должен сообщить, что вы с треском провалились», — сухо говорит старейшина. Затем, смягчая голос в преднамеренном проявлении слабости: «У меня нет других подходящих кандидатов. Джихей мёртв. Годжо Сатору и Годжо Шики большую часть времени заняты бесконечными миссиями — я и Киёхира можем сделать лишь ограниченное количество дел вдвоём». Наступает долгая пауза. Затем Хаянари вздыхает. «…Вот тебе и побег в другую страну и свадьба там, полагаю. Твоя взяла, Дед». Дайсаку дёргается. . . «Ясно. Так девушка Годжо убила их обоих, да?» «Да, сэр». Зенин Акимицу рассеянно кивает, откладывая только что доставленный ему отчёт и отпуская слугу. Было ожидаемо, что на этот раз от Годжо Шики последует какая-то реакция — девушка была не из тех, кто сидит сложа руки, когда чувствует угрозу для окружающих. Или, возможно, точнее будет сказать, что она была ребёнком, который так и не научился сдержанности. Тем не менее, результаты были ясны: Годжо Шики могла и будет убивать тех, кто стоит на её пути. Слова, которые она произнесла, не были пустыми угрозами. Это было хорошо. С неопровержимым доказательством того, что девушка Годжо нестабильна, среди верхов в штаб-квартире станет больше тех, кто будет её опасаться. И, как следствие, клана Годжо, который стоит за ней. Клан Годжо был силён, но даже они не смогли бы противостоять мощи мира дзюдзюцу, если бы большинство объединилось против них. Хорошо. Ягю Тошиацу был лёгкой пешкой, но его смерть не станет большой потерей в общей схеме вещей. Его соклановец Ягю Нариясу был хитрее, но и он тоже был незначительным персонажем. Если Акимицу правильно помнит, Ягю Нариясу был тестем сестры Кусакабэ Ацуи, а Кусакабэ Ацуя был учителем второго курса в Токийском техникуме. Учить ученицу, которая недрогнув убила тестя его сестры, того самого человека, который помог ему и его сестре интегрироваться в клан Ягю — Акимицу действительно интересно, как Годжо Шики справится под опекой такого учителя. В лучшем случае это будет лишь незначительное неудобство, но это было нормально. А если это вызовет трения между девушкой Годжо и Токийским техникумом, то это будет ещё лучше. Акимицу знает, что в ближайшие несколько дней поползут слухи о том, что Кусакабэ Ацуя сотрудничал с Годжо Шики, чтобы убить двух уважаемых старейшин клана Ягю. Он также знает, что это определённо неправда… В конце концов, именно Акимицу тонко намекнул Ягю Тошиацу на идею проверки лояльности. И Ягю Тошиацу, безусловно, превзошёл его ожидания, даже если в процессе он сам был убит. Подумать только, что клан Ягю поддерживал отношения с одним из самых выдающихся Пользователей Проклятий своего времени… Благородный клан Зенин никогда бы не опустился до такого. Но он полагает, что для клана низкого ранга, который полагается на постороннего для поддержания своего потрёпанного престижа, всё иначе. Кусакабэ Ацуя даже не принял фамилию клана Ягю, что было для них тем более позорно — быть презираемым посторонним, у которого нет ни капли крови Ягю. Как, должно быть, несчастны Ягю. Акимицу находил отчаяние Тошиацу забавным и трагичным. К счастью для Акимицу, положение клана Ягю не было чем-то, о чём ему когда-либо пришлось бы задумываться — клан Зенин стоял крепко и могущественно, и было смешно представить, что они окажутся в таком плачевном положении. И всё же, священным долгом Акимицу было действовать на благо своего клана, чтобы клан Зенин мог и впредь накапливать силу. Удача улыбнулась клану Годжо в этом поколении, снабдив их не одним, а двумя колдунами с редкими, уникальными талантами, но и клан Зенин был благословлён. Зенин Мегуми. Если бы не неприятное вмешательство Годжо Сатору, ребёнок был бы принят в клан, где ему и место. Подумать только, что клан Годжо украдёт ребёнка с Десятью Тенями у клана, которому он принадлежит! Какой ложью Годжо Сатору забивал голову ребёнку все эти годы? Насколько сильно клан Годжо саботировал его, чтобы убедиться, что Мегуми-кун никогда не сможет достичь своего полного потенциала — и, следовательно, никогда не сможет бросить вызов клану Годжо? Акимицу принимает тот факт, что Годжо Сатору — Достопочтенный, благословлённый Шестью Глазами и Безграничностью. Но быть Достопочтенным не значит, что он может действовать с такой необоснованной безнаказанностью! Ярость горячо кипит в его груди. Внешне Акимицу остаётся спокоен и медленно отпивает тёплый чай, стоящий на его столе. Годжо Сатору — глава клана Годжо. Судя по его дерзости и тому факту, что никто в клане Годжо не выступает, чтобы осудить его, Зенины должны искать свои собственные способы исправить эту ситуацию. Нейтрализовать угрозу, которую Годжо Сатору представляет для баланса мира дзюдзюцу, и вернуть Десять Теней в клан, которому они по праву принадлежат. Потенциал, которым обладают Десять Теней, эквивалентен потенциалу Шести Глаз и Безграничности вместе взятых. Зенин Мегуми имеет потенциал стать колдуном Особого Класса — и это издевательство, что клан Годжо губит его в своей жадности, в своей цели захватить превосходство в мире дзюдзюцу. Акимицу этого не допустит. Но он может быть терпеливым. Клан Годжо, может, и неправ, но им будет трудно признать свои проступки — вот почему необходимо их изолировать. Изолировать их и дать понять другим семьям колдунов, что клан Годжо опасен. И тогда, в конечном итоге… Акимицу делает ещё один медленный глоток чая. Терпение — это добродетель. Они тщательно планировали это годами. Приближается день, когда они наконец увидят плоды своего упорного труда. А до тех пор Акимицу будет продолжать затаиваться в тени и терпеливо ждать подходящего момента, чтобы привести всё в движение. . . Гето Сугуру поднимает руку, заслоняя глаза от яркого солнца, сияющего над головой, когда он выходит на свет. Внезапный контраст от тёмной камеры к яркому солнечному свету довольно резок, и он обнаруживает, что слегка щурится, пока его глаза привыкают к дневному освещению. «Мои извинения, Гето-сама». «Тебе не за что извиняться, Нэги», — легко отвечает Сугуру. — «Мы все согласились с планом продажи Проклятых Духов для пополнения наших средств. Неизбежно, что однажды другие об этом узнают». Молодой человек опускает голову. «…Но той, кто узнала, была Годжо Шики». «Что, да, к сожалению, но, как я уже сказал, — неизбежно, что другие узнают о наших деловых операциях», — пожимает плечами Сугуру. — «Она бы узнала об этом в конце концов». «Но…» Сугуру знает, что молодой человек собирается сказать. Но как только Годжо Шики узнает, она определённо сообщит Годжо Сатору. Что было бы весьма неудобно для Сугуру, особенно учитывая, что он ещё не собрал достаточно Проклятых Духов для осуществления своего плана. И пока он не был полностью готов, столкновение с Сатору… было событием, которого лучше всего избегать. Пока что. «Всё в порядке, Нэги» Сугуру утешительно хлопает другого колдуна по плечу. «Ты не мог этого предвидеть, когда имел дело с Ягю. Не вини себя слишком сильно, м?» Молодой человек опускает голову. «…Да, Гето-сама». Хорошо. Сугуру не хочет, чтобы кто-то из его семьи расстраивался из-за обстоятельств, находящихся вне их контроля. И даже если бы это была ошибка, которая действительно произошла по их собственной вине, Сугуру лишь надеется, что они обдумают её и в следующий раз станут лучше, а не погрузятся в депрессию. И всё же, то, что Шики первой раскрыла это… означало, что Сугуру нужно немного скорректировать свои планы. Изначально он намеревался ещё немного оставаться в тени в Японии и создать более прочную базу последователей. Но Шики определённо будет расследовать это дело от имени Сатору, и это была дополнительная проблема, без которой Сугуру мог бы обойтись. Она его не убьёт. В этом Сугуру был довольно уверен. Однако, к сожалению, того же нельзя сказать о членах его семьи. Так что… «Как думаешь, не пора ли съездить в Индию?» — размышляет вслух Сугуру. Ходили слухи о потенциальном «божественном проклятии» Особого Класса, о котором он слышал; возможно, это была возможность проверить всё на месте? «В Индию?» Нэги растерянно моргает, прежде чем на его лице появляется понимание. «Ах, вы имеете в виду «божественное проклятие»? Но мы ведь ещё не проверили информацию». Собирать Проклятых Духов проще в Японии, чем где-либо ещё в мире — просто из-за большего числа Проклятых Духов, существующих в стране. Учитывая, что сейчас цель — собрать как можно больше Проклятых Духов, одновременно наращивая ресурсы, имеет смысл оставаться в Японии, несмотря на опасность. Но Сугуру ещё не готов к столкновению с Сатору. Его семья тоже не готова к столкновению с Шики. «Всё равно стоит взглянуть, не так ли?» — улыбается Сугуру. — «Если информация окажется пустышкой, то просто считай, что мы взяли небольшой отпуск. А если нет, то тем лучше. Я бы хотел иметь в запасе пару новых трюков к тому времени, когда придёт пора разжечь неизбежный конфликт, ожидающий нас на ухабистом пути впереди».