Глава 83 - Запутывать

Вечернее небо снаружи темнеет, тяжёлые тучи, кажется, отбрасывают дополнительную тень на тихие здания и дорожки техникума дзюдзюцу. Но ночной пейзаж быстро исчезает, как только свободные шторы плотно задвигают на окнах, и остаётся лишь ярко освещённая комната для совещаний. Повернувшись и тяжело опустившись на стул напротив неё, директор Яга вздыхает и складывает руки. Это движение гораздо более усталое и смиренное, чем суровое и пугающее, что, как полагает Шики, вероятно, весьма показательно для его нынешнего душевного состояния. «Хорошо», — говорит мужчина, сложив пальцы домиком и с выражением лица, говорящим, что он внутренне готовится к чему-то. — «Есть что-нибудь, что ты хотела бы мне сказать, Годжо Шики?» Нет сомнений, на что намекает директор Яга своим расплывчатым вопросом. Тот факт, что двое из верхов только что умерли — были убиты — от рук Шики на территории Токийского техникума дзюдзюцу, не был чем-то, на что Яга Масамичи, как директор этого самого техникума, мог закрыть глаза. Отсюда и нынешняя ситуация, когда Шики сидит напротив директора Токийского техникума, который не выглядит очень довольным тем, что находится здесь. «Не особенно», — отвечает она на вопрос мужчины. Бровь директора Яги слегка дёргается. «Серьёзно. Совсем ничего?» «Нет», — Шики качает головой. Мужчина снова вздыхает. «Дай мне хоть что-то, за что можно зацепиться, Годжо. Ты только что убила двух верховных чинов. Почему?» «Потому что я устала от их игр», — просто говорит она, констатируя очевидное. «…И поэтому ты убила их?» — ровным тоном спрашивает директор Яга. «Я их уже предупреждала в Киото», — пожимает плечами Шики. — «…Я устала от их силовых игр и маневрирования. Если они настаивают на том, чтобы втягивать меня в это, несмотря ни на что, то у них нет права жаловаться, когда я выражу своё несогласие». Директор сжимает переносицу, как это делает Киёхира-сенсей, когда пытается предотвратить надвигающуюся головную боль, шепча слово «несогласие» с лёгким недоверием. «Выражать несогласие и убивать людей из-за этого — это две разные вещи», — наконец говорит он. — «Неужели не было другого способа уладить это?» Ах. Шики кажется, что она понимает, в чём дело. Она не слепа к положению директора Яги в этом… затруднительном положении. «Эта ситуация доставляет вам много хлопот? Тот факт, что я убила их на территории Токийского техникума». «…Проблема не в том, что ты убила их на территории Токийского техникума, а в том, что ты их вообще убила, из-за чего верхушка в таком переполохе». Плечи мужчины слегка опускаются. «Насколько я слышал, некоторые из них даже призывают объявить тебя за это Пользователем Проклятья». «Понятно. Довольно поспешно с их стороны». Шики готова поспорить, что верхушка, громко призывающие к такому, либо крайне недальновидны, либо представители мелких кланов колдунов, действующие от имени более крупных кланов, с которыми они связаны. Потому что объявление Годжо Шики Пользователем Проклятья — это весомое заявление, которое определённо вызовет вражду клана Годжо; такие слова нельзя произносить легкомысленно, и верхи, говорящие такое, должны это прекрасно понимать. Они также должны знать, что навесить на неё ярлык Пользователя Проклятья — это и непрактично, и неосуществимо, что заставляет задаться вопросом, зачем они вообще пытаются это сделать. Во-первых, объявить колдуна Пользователем Проклятья — дело нешуточное. Учитывая и без того малое количество колдунов, обычно для этого требуется совершение поистине непростительных преступлений. Гето Сугуру, например, убил сотню деревенских жителей и был незамедлительно объявлен за это Пользователем Проклятья. Но если бы он убил десять из них, то, вероятно, получил бы лишь строгий выговор или какое-то предупреждение или наказание, а затем ему было бы позволено продолжать выполнять свои обязанности колдуна. Потому что колдуны были ценным ресурсом, и их трудно было заменить. Особенно тех, кто был высокоранговым и хорошо обученным. (Потеря Гето Сугуру, колдуна Особого Класса, несомненно, была чем-то, что больно ударило по Штаб-квартире Дзюдзюцу. И всё же, учитывая действия Гето-сана, другого выхода не было. Верхи могли закрыть глаза на многое, но даже они не смогли бы проигнорировать колдуна, который использовал своё дзюдзюцу для резни других людей.) …То, что сейчас верхушка угрожают объявить Шики Пользователем Проклятья, указывало на одно из двух: либо верхи были настолько встревожены смертью двоих своих, что страх толкал их на неразумные решения, либо они просто искренне считали Шики элементом, который вышел из-под их контроля — и, следовательно, его нужно было соответствующим образом заклеймить, как подобает опасности, которую она для них представляла. А может, это была смесь и того, и другого. Но в любом случае, их усилия окажутся тщетными. У Шики нет особых предубеждений по поводу самого акта убийства, но она не убийца. Она не убивает без причины. На сегодняшний день она своими руками убила не так уж много людей, несмотря на многочисленные кровавые слухи, следующие за ней по пятам. У Шики есть свои подозрения на этот счёт — чтобы помешать растущему влиянию клана Годжо, не было бы удобно, если бы их «благословенное дитя» было кровожадным чудовищем? Тем, кого большинству людей лучше было бы избегать, а не заводить с ним связи? …Не то чтобы Шики была особо общительной, но суть остаётся. Все эти разговоры о том, что благословенное дитя клана Годжо — безжалостная убийца, одержимая кровопролитием… у них действительно нет права удивляться, когда Шики показывает им, что она и вправду не испытывает никаких сомнений по поводу убийства. Более того, убийство нескольких верховных чинов, которые настаивали на создании для неё проблем, когда она прямо предупредила их этого не делать, было совершенно иным, нежели убийство множества невинных гражданских. Первое было равносильно проведению черты на песке; второе — наглому перешагиванию черты и её стиранию. И именно последнее, а не первое, несомненно, сделало бы колдуна Пользователем Проклятья. …По крайней мере, в случае Шики это определённо было бы так, хотя бы из-за непотизма. Потому что Шики — дочь клана Годжо, и в этом мире это не лишено своих преимуществ в обществе дзюдзюцу. Годжо — одна из Трёх Великих Семей, и они бы не стали просто стоять в стороне и позволять одному из своих колдунов быть заклеймённым как Пользователь Проклятья, ничего не сказав об этом. Потому что это было бы позором, если бы Пользователь Проклятья происходил из крови благородного клана Годжо, и поэтому это не то оскорбление, которое они стерпели бы легко. Если бы такой преступник и появился в клане Годжо, то, по всей вероятности, его бы тайно казнили, прежде чем у него появился бы шанс публично стать известным как Пользователь Проклятья. «…Тебя это совсем не беспокоит?» — спрашивает её директор Яга. — «Насколько мне известно, есть несколько верховных чинов, которые весьма громко заявляют, что ты «заслуживаешь» звания Пользователя Проклятья». «С чего бы мне беспокоиться?» Шики остаётся невозмутимой. «Сколько бы они ни спорили и ни притворялись, что обсуждают это, меня не назовут Пользователем Проклятья просто из-за чего-то подобного». Да. Неважно, что верхи устраивают истерику из-за смерти старейшин Ягю. Потому что сколько бы они ни спорили до хрипоты, Шики знает, что в конце концов её не назовут Пользователем Проклятья лишь за убийство двоих из их числа. …Она, может, и убила двух верховных чинов, но она всё ещё одна из их сильнейших колдунов. И по сути, всё сводится к этому: Шики представляет большую ценность, активно выполняя миссии как колдун Первого Класса, чем как занесённый в чёрный список Пользователь Проклятья. Объявить её Пользователем Проклятья и одновременно навлечь на себя гнев клана Годжо — больше хлопот, чем пользы. Верхи, может, и склонны к глупостям, но они не настоящие дураки. Наверное. «Ты права, этого не произойдёт», — вздыхает директор Яга. — «…Но это всё равно явное предупреждение от них. И это всё ещё не значит, что не найдутся верхи, которые попытаются усложнить тебе жизнь из-за того, что ты сделала. Это действительно того стоило?» «По крайней мере», — говорит Шики. — «Это даст им понять, что есть последствия за попытку использовать меня, как неведающую марионетку. Я не буду плясать под их дудку — а если и буду, то они за это точно заплатят кровью». Весь смысл убийства Шики двух Ягю, которые так стремились втянуть её в свои заговоры, заключался не только в том, что она выполнила свою угрозу, но и в предупреждении с её стороны. От Шики другим верхам, наблюдающим за ситуацией, чтобы отбить у них охоту заниматься подобными вещами и дать понять, что она может и будет отвечать, если они перейдут начерченные ею границы. Это не остановит всех, но послужит сильным сдерживающим фактором, если Шики покажет себя полностью способной и готовой действовать в соответствии со своими словами. По её мнению, нет смысла в пустых угрозах. Шики интересно, поняли ли это наконец и верхи. Директор Яга на мгновение замолкает. «Они не будут этому рады». «Мне всё равно, рады они или нет». Пока верхи просто делают свою работу и оставляют её и её друзей в покое, Шики мало волнует, что они замышляют. «Если я не буду реагировать на то, что они делают, они будут только продолжать давить. Они будут давить, и давить, и продолжать давить. Я бы очень не хотела, чтобы ситуация дошла до такой точки». Потому что если это произойдёт, Шики не может обещать, что не будет кровавой бани. И, Сатору-ниичан говорил раньше, что кровавая баня не изменит вещи так, как он этого хотел. Шики не до конца понимает, что представляет себе её кузен, но она прекрасно понимает, что Сатору-ниичан мог бы легко убить всю верхушку сам, если бы захотел. Так что тот факт, что он этого не сделал, означает, что Шики тоже воздержится от этого. Пока что. Директор Яга закрывает лицо большой, мозолистой рукой. «Не то чтобы я не понимаю, что ты говоришь и откуда ты исходишь. Некоторые решения верхов… чем меньше о них говорить, тем лучше. Но всё же, так откровенно отталкивать и наживать себе врагов среди старейшин… даже Сатору не делал таких безрассудных вещей, когда был студентом». Шики наклоняет голову. Директор снова поднимает взгляд. «Ты честно не могла показать верхам, что не собираешься терпеть их действия, каким-то другим способом? Кроме убийства двоих из них и того, что добрая половина из них теперь ополчилась против тебя?» «Это эффективно». И сообщение доходит вполне ясно. «Кроме того, поняли бы они, что я абсолютно серьёзна в своих словах, если бы я не выполнила обещанное?» Директор Яга делает глубокий вдох. «Ты играешь в опасную игру». «Это верхи играют, директор Яга», — безмятежно отвечает Шики. — «Я думала, я ясно дала понять, что не играю в их игры. Сатору-ниичан достаточно терпелив, чтобы подыгрывать им, а я нет». «…Терпелив?» «Угу». То, что верхи сейчас всё ещё живы и здоровы, чтобы жаловаться на убийство Шики двоих из их числа, — лучшее доказательство безграничного терпения её кузена, не так ли? Директор Яга долго смотрит на неё с невозмутимым лицом, затем поднимает взгляд к потолку. «Боже, помоги мне, их двое». Шики моргает от этого странного, нелогичного замечания, взявшегося из ниоткуда. «…?» …Он говорит о том, что она убила двух верховных чинов? Разве они не установили это в начале разговора? «Учитывая, что ты, кажется, в полном порядке и никак не задета всем этим…», — директор Яга смотрит на неё с непроницаемым выражением. — «Я полагаю, у тебя уже есть план на дальнейшее. Верхушка, скорее всего, не будет торопиться в ближайшее время снова втягивать тебя в свои игры, но это не значит, что они не попытаются выдвинуть обвинения в смерти Ягю Тошиацу и Ягю Нариясу. Ничего законного, конечно, но нет сомнений, что они попытаются извлечь из этого какую-то выгоду». «Я знаю». Хотя то, что она сделала, недостаточно, чтобы её назвали Пользователем Проклятья, это всё же создало бы опасный прецедент, если бы колдун мог убить верховного чина без последствий. С этой точки зрения, Шики и не ожидала, что не будет никакой негативной реакции с её стороны за убийство двух верховных чинов — хотя она бы без колебаний сделала это снова, окажись в той же ситуации. Верхи не единственные, кто способен взвешивать потенциальные выгоды и потери, а затем выбирать наиболее выгодный для себя вариант. Шики слегка любопытно, что они запланировали дальше, раз уж они разбрасываются словами «Пользователь Проклятья». Возможно, это говорит их разочарование, но она думает, что гораздо вероятнее, что это может быть преднамеренная попытка сделать так, чтобы предложение того, что они запланировали дальше, казалось совершенно разумным в сравнении. …Что может означать, что ей придётся убить ещё больше верховных чинов, верно? Директор Яга вздыхает. «Как бы то ни было… мне жаль, что тебе приходится со всем этим разбираться. Я сделаю всё возможное, чтобы ограничить их влияние в техникуме, но я и сам не в лучших отношениях с верхушкой». Шики это помнит. В конце концов, в самый первый раз, когда она встретила Панду, было тогда, когда верхи решили возобновить судебный процесс над Ягой Масамичи за проведение опасных исследований в области кукловодства, которые представляли потенциальную угрозу для человечества. Правда, это было после инцидента со Звёздным Плазменным Сосудом и, вероятно, было результатом того, что некоторые лица пытались в то время подорвать авторитет Сатору-ниичана, скомпрометировав его тогдашнего учителя. Но этого было более чем достаточно, чтобы показать, что у самого Яги Масамичи изначально не было особо дружелюбных отношений с верхами. Тот факт, что Яга Масамичи смог стать директором Токийского техникума дзюдзюцу, в немалой степени был заслугой усилий клана Годжо за кулисами, следовавших желаниям своего наследника. Директор Яга знает, каким влиянием обладает клан Годжо, и тот факт, что он всё равно говорит Шики быть осторожной с верхами, свидетельствует о происходящей борьбе за власть. Сатору-ниичан — сильнейший колдун Особого Класса нынешнего времени, и хотя Шики сама не совсем колдун Особого Класса — пока — она, вероятно, сейчас самый близкий к этому уровню колдун Первого Класса. С такой силой неизбежно, что влияние клана Годжо будет продолжать расти в прямой зависимости от неё, и многим это не нравится. Также не помогает и то, что нынешний баланс сил в мире дзюдзюцу немного… нестабилен. Долгое время Три Великие Семьи служили основой общества дзюдзюцу. Но клан Камо, по своим собственным действиям, не в том положении, чтобы сохранять свою власть, и превратился в тень своей былой славы. Возвышение Годжо Сатору и падение клана Камо означают возможность, и многие хотят воспользоваться этим. …Это то, что происходит уже довольно давно, и имеет вполне реальный потенциал стать ещё хуже, прежде чем будет достигнуто равновесие. Появление Оккоцу Юты, потенциального колдуна Особого Класса, в мире дзюдзюцу в такое время — вероятно, нисколько не помогает. «У тебя есть общее представление о том, что верхушка планирует делать дальше?» «Зависит от обстоятельств». Верховных чинов много, и не у всех одинаковые цели, и не все согласны с одинаковыми средствами их достижения. Но в некотором смысле, они всё ещё предсказуемы как единое целое. «Думаю, я достаточно отговорила большинство из них от вмешательства в мои дела, но может потребоваться ещё немного усилий, прежде чем они полностью откажутся от Оккоцу-сана». Директор ненадолго замолкает. «…Ты говоришь об Оккоцу Юте». Шики кивает. «Верхи крайне заинтересованы в приобретении для себя колдуна Особого Класса». «Как будто необученный мальчишка сможет противостоять Годжо Сатору», — бормочет себе под нос директор Яга. В его словах нет ничего уничижительного — и это правда, что Оккоцу-сан на данный момент в основном не обучен. И потребуется значительная подготовка, прежде чем он сможет достичь уровня силы, необходимого для того, чтобы действительно стать Особого Класса. Верхи, кажется, находятся под впечатлением, что смогут бросить вызов Сатору-ниичану, как только у них будет на своей стороне Особый Класс, но это совсем, совсем не так. С ассоциацией с Особым Классом приходит определённый престиж, но престиж от пустого титула без силы, которая его подкрепляет, имеет свои пределы. «Но если им удастся заполучить Оккоцу…», — хмурится директор. — «Помимо всех политических последствий, они определённо не будут действовать в лучших интересах мальчика». Конечно, нет. Единственные интересы, которые верхи ставят превыше всего, — это их собственные. «Это ещё одна причина, по которой ты убила Ягю?» Взгляд директора Яги резко переводится на Шики. «Не секрет, что ты сейчас присматриваешь и защищаешь Оккоцу. Так что если ты покажешь себя готовой убить по щелчку пальцев за любое прегрешение против тебя, то это заставит их дважды подумать, прежде чем приближаться к Оккоцу. Особенно пока он всё ещё в Токио с тобой». «И если верхи будут заняты поиском подходящего «наказания» для меня, то на Оккоцу-сана будет меньше внимания, пока они разбираются с этим между собой», — признаёт Шики. «Что ты планируешь делать, если они решат отправить тебя на долгую миссию? Или за границу?» «Тогда я возьму Оккоцу-сана с собой». Лучше Шики будет пристально следить за мальчиком, в обучении которого заинтересован её кузен. «И после возвращения я убью того, кто был ответственен за назначение мне такой миссии. После этого они должны понять намёк». Старший колдун замирает. «…Ты планируешь убить ещё больше верховных чинов?» «Не "планирую"», — не соглашается Шики. — «Пока они оставят меня в покое и будут уважать мои границы, я больше никого из них не убью». «В идеальном сценарии тебе, возможно, и не придётся. Но зная, каковы верхи…», — директор Яга устало вздыхает. — «Сомневаюсь, что они согласятся оставить всё как есть. Но… если ты убьёшь слишком много верховных чинов, даже клан Годжо не сможет это замять. Ягю Тошиацу и Ягю Нариясу видные фигуры в своём клане, но не среди верхов. Но если это изменится, и ты убьёшь более важного чина, то неизвестно, как они могут ответить». «Вы действительно думаете, что это произойдёт?» — размышляет Шики. Мужчина автоматически открывает рот, чтобы ответить, затем подозрительно смотрит на неё. «Ты не думаешь, что они ответят?» «Нет, я просто не думаю, что кто-то столь высокопоставленный так рисковал бы собой», — поправляет Шики. — «Если они предпримут действия, то будут действовать через посредников. Ягю были хорошими посредниками, не так ли?» Директор Яга хмурится. «…Кого ты тогда подозреваешь?» «Если бы мне пришлось гадать… то, Зенинов», — отвечает она. Директор поднимает бровь. «Не Камо?» «У Камо сейчас и так достаточно внутренних проблем, не думаю, что у них есть склонность вмешиваться во что-либо, кроме своих собственных вопросов престолонаследия». Она качает головой. «Но именно у Зенинов есть причина быть наиболее обеспокоенными растущим влиянием клана Годжо. Они также больше всего выиграют от ситуации, в которой моя репутация ухудшится и, как следствие, негативно скажется на клане Годжо». «Ты, однако, не выглядишь очень обеспокоенной этим», — замечает директор Яга. «Потому что я и не обеспокоена», — потребуется нечто большее, чем такие мелкие уловки, чтобы действительно существенно повлиять на клан Годжо, а Шики не очень-то заботит, какая у неё репутация в обществе дзюдзюцу. «Хм». Директор Яга скрещивает руки на груди. «Почему ты так уверена, что Ягю были лишь посредниками?» Потому что, каким бы влиянием ни обладали Ягю, манипулирование отчётами о миссиях и прямое назначение миссий — это не то, на что может повлиять любой клан колдунов в администрации. Более того, Шики также помнит, насколько откровенным был Ягю Тошиацу в тот раз в Токио, до такой степени, что в ретроспективе это было почти подозрительно. Сознательно или нет, но скорее всего, он действовал от имени кого-то другого. Ей нужно будет попросить Чоки разобраться в этом, чтобы сузить круг возможностей. «Просто чувство», — отвечает она. «Просто чувство», — повторяет директор Яга, сухо и с недоверием. «У меня нет доказательств». «Это… несколько усложняет дело». На мгновение мужчина замолкает в раздумьях. «…Я посмотрю, что смогу сделать, чтобы разузнать о клане Зенин со своей стороны. Они и так никогда не были в лучших отношениях с кланом Годжо, и ситуация не особо улучшилась после того, как Сатору взял под опеку Фушигуро Мегуми». Тогда это ещё одна причина, по которой клан Зенин был бы рад ограничению и ослаблению власти клана Годжо. «И на этой ноте», — продолжает директор Яга. — «Твои друзья. Ты подумала о том, как ты будешь им это объяснять?» Шики не понимает. «Что тут объяснять?» «…Оккоцу Юта стоял прямо рядом с тобой, когда ты, не моргнув и глазом, убила двух старейшин Ягю, я уверен, что это требует какого-то объяснения», — ровным тоном говорит директор Яга. — «Если бы кто-то рядом с тобой внезапно убил другого человека из ниоткуда, ты бы не забеспокоилась?» «Зависит от обстоятельств», — если бы Сатору-ниичан внезапно убил кого-то, то Шики уверена, что у её кузена была бы на то причина. В таком случае, Шики не о чем беспокоиться. «Хорошо, может, это был плохой пример». Старший мужчина на мгновение закрывает глаза. «Тогда, если бы Хоши Кирара внезапно попытался кого-то убить. Что бы ты сделала?» Шики рассматривает гипотетическую ситуацию. «Дала бы ему нож?» «Дала бы ему…? Нет, нет, забудь об этом», — директор Яга быстро качает головой, его бровь дёргается. — «Смотри. Смысл, который я пытаюсь донести, в том, что твои одноклассники не привыкли к убийствам. И большинство людей испытывают отвращение к убийству, независимо от причин. Так что… пожалуйста, постарайся быть осторожной, когда будешь затрагивать эту тему со своими одноклассниками». Ах. Это такой завуалированный способ напомнить Шики быть внимательной к тому, что её одноклассники могут подумать о том, как она убивает других людей? Убийство людей… одновременно и отличается, и не отличается от убийства Проклятых Духов. Кинджи, возможно, отнесётся к этому более спокойно, учитывая его тяжёлое прошлое, а Кирара… Шики не знает, что подумает Кирара. Но, будучи колдуном, ему неизбежно придётся когда-нибудь столкнуться с подобной ситуацией — как минимум, с Пользователями Проклятья — и поэтому ему придётся к этому приспособиться. Что касается Оккоцу-сана… ну, Шики буквально убила обоих старейшин Ягю у него на глазах. Наверное, уже немного поздно беспокоиться о том, не травмировала ли она его случайно. «Я ценю ваш совет, директор Яга». Однако, сможет ли она успешно его применить, — это уже совсем другой вопрос. Если бы Юзуки был здесь, Шики могла бы спросить его мнения о том, как это сделать, но… Директор Яга просто кивает. «Я знаю, что ты защищаешь не только себя, но и своих одноклассников. Но недоразумения легко возникают, особенно когда они не знают всей ситуации. Я бы также порекомендовал тебе как-нибудь поговорить с ними о текущем политическом положении дел в мире дзюдзюцу». «Я постараюсь». Политика, особенно политика дзюдзюцу, вряд ли является темой, которая заинтересует кого-либо из её одноклассников. Ни один из них не выглядел особенно воодушевлённым те несколько раз, когда Шики пыталась объяснить им историю, связанную с дзюдзюцу. Но им было бы полезно знать больше о таких вещах и быть в курсе того, что могут замышлять верхи без их ведома. Как там выразилась Шоко-сан? Что изучение политики мира дзюдзюцу для неё было всего лишь «самообороной»? …Может, Шики стоит попробовать объяснить всё своим одноклассникам после спарринга, когда они будут слишком измотаны, чтобы сбежать. Это должно сработать, верно? «Хорошо. Думаю, мы в основном всё здесь обсудили». Директор Яга кладёт руки на колени и поднимается на ноги. «Всё остальное я оставлю Сатору, чтобы он обсудил с тобой, когда вернётся. Он, вероятно, снова попытается пронестись через свои миссии, как только услышит о том, что здесь произошло… ах. Да, ещё кое-что». Шики вопросительно смотрит на директора. «Насчёт Кусакабэ», — начинает директор Яга. — «Я понимаю, что Ягю Нариясу был тестем его сестры. Есть ли какие-то проблемы на этом фронте?» «Проблемы?» Вспоминая Кусакабэ-сенсея… мужчина пытался остановить её вначале, как только понял, что она твёрдо намерена убить обоих старейшин Ягю. Но его попытки не увенчались успехом, и Шики всё равно убила верховных чинов Ягю. А после… Он не был враждебен к ней после этого. Скорее, шокирован, если Шики нужно было бы подобрать слово. На самом деле, она бы сказала, что в его отношении к ней было явное отсутствие враждебности, хотя она технически убила члена его семьи… что, вероятно, многое говорит о его отношениях с покойным Ягю Нариясу, и это не имело никакого отношения к Шики. Хотя Кусакабэ-сенсей также напрягся, когда она упомянула вполне реальную возможность того, что его сочтут её «сообщником» в убийствах. Даже если это было не по его выбору, и даже если он пытался её остановить… это не имело значения. Факт оставался фактом: Годжо Шики убила двух верховных чинов Ягю, пока Кусакабэ Ацуя стоял в одной комнате с ней, и поэтому на него падут подозрения уже только за это, если не за что-то ещё. Что означало, что Кусакабэ-сенсей, вероятно, будет довольно занят в ближайшие несколько дней, защищаясь от обвинений, которые, несомненно, поступят от клана Ягю. Хм. Возможно, Кусакабэ-сенсей действительно скоро столкнётся с несколькими проблемами. «Кусакабэ-сенсей лучше меня знает о своих проблемах». Шики знакома с внутренним устройством клана Годжо, а не клана Ягю. «Вам следует спросить его об этом, если вы хотите узнать больше об отношении клана Ягю к этому вопросу». «…Я не об этом спрашивал». Директор Яга устало трёт лоб. «Несмотря на их разногласия, Ягю Нариясу всё же был свойственником Кусакабэ. Я беспокоюсь, что между вами могут возникнуть… трудности в дальнейшем, раз уж ты только что убила Ягю. Прямо у него на глазах, не меньше». Ох. «Не думаю». Если бы Кусакабэ-сенсей настолько заботился о Ягю Нариясу, чтобы возненавидеть Шики или желать ей отомстить за это, то он не смог бы так ясно анализировать ситуацию, как он это делал, когда тот умер. Кусакабэ-сенсей был вполне ясен в своём мнении, что было безрассудно наживать себе врагов среди верхов так, как это сделала Шики, и в некотором смысле… это было то беспокойство, которое учитель проявил бы к ученику, попавшему в беду, верно? Директор Яга долго смотрит на неё, затем вздыхает, долго и тяжело. «Я… найду Кусакабэ и поговорю с ним сам как-нибудь», — это всё, что он говорит в конце. — «А пока, пожалуйста, постарайся больше не убивать верховных чинов, пока ситуация несколько не стабилизируется». «Это больше зависит от них, чем от меня, директор Яга». Мужчина снова вздыхает, закрывая глаза, и машет рукой Шики в ясном жесте — убирайся, ты свободна. Шики поднимается на ноги и выходит из комнаты, вежливо и тихо попрощавшись с директором. Это было не совсем то, как она представляла себе свою первую длительную встречу с директором Ягой в качестве ученицы его техникума, но… даже несмотря на обстоятельства и связанную с этим политику, было всё равно приятно снова его увидеть. Яга Масамичи суров и непоколебим, но есть причина, по которой Панда так любит своего отца. Сатору-ниичан тоже ему доверяет. Что касается Шики… в основном она помнит директора Ягу как постоянное присутствие на фоне её собственного детства во время её визитов в Токийский техникум. Жаль, что она доставила ему неприятности, но директор Яга, кажется, с пониманием относится к её обстоятельствам, и Шики это ценит.