Глава 84 - Ухватить

«Эй, всё в порядке?» Шики моргает, поднимая взгляд от своего места за столом. С другой стороны, Чоки выпрямляется и начинает раскладывать различные документы по папкам, прерванный её одноклассниками. Кинджи садится на пустое место слева от неё, а Кирара — справа. Смутно Шики охватывает тревожное чувство, будто она попала в засаду. Она вопросительно наклоняет голову. «Слышал, ты вчера кое-кого убила», — прямо продолжает Кинджи. — «Разве ты не говорила, что просто идёшь искать Кусакабэ-сенсея? Как ты в это ввязалась?» …Директор Яга рекомендовал Шики хорошенько подумать, как объяснить одноклассникам, почему она убила двух старейшин Ягю. И Шики, в определённой степени, об этом подумала. Кирару это, скорее всего, обеспокоит больше, чем Кинджи, но она была уверена, что они оба, по крайней мере, выслушают её, прежде чем поспешно делать выводы и допустить то самое недопонимание, которого опасался директор Яга. Похоже, её одноклассники довольно сообразительны, раз подошли к ней здесь, а не стали ждать, пока она встретится с ними днём. «То, что Кусакабэ-сенсей был вне техникума и попал в инцидент, — не совпадение», — говорит она им двоим. — «За этим стояла верхушка. И…» Нюансы политики и связанные с ней социальные игры, последствия каждого действия и бездействия, одна силовая игра за другой… это никогда особо не нравилось Шики. Тем не менее, она делает всё возможное, чтобы объяснить общую ситуацию своим одноклассникам. Лучше, чтобы они понимали, что происходит. «Так ты и вправду пошла и убила их», — тихо присвистывает Кинджи. — «Жесть». Его тон определённо беззаботный, если Шики нужно было бы подобрать слово. Шики вспоминает прошлое Кинджи — в частности, то, как он был знаком с Пользователями Проклятья в своём районе во время их первой встречи, когда пропали Кирара и Такаги-сенсей. В этом смысле логично, что Кинджи был знаком с определённым уровнем насилия. Кирара, с другой стороны, кажется немного более подавленным. Если бы это был Кирара начала учебного года, Шики не сомневается, что он бы неловко ёрзал в её присутствии и снова нервно заикался. Но с тех пор многое произошло, и… большинство колдунов в какой-то степени невосприимчивы к насилию. Это неотъемлемая часть работы, постепенное изменение, которое приходит со временем — так, по крайней мере, говорит Киёхира-сенсей. И… оглядываясь назад, опыт с Араей Соуреном и человеческими марионетками, которыми тот командовал, вероятно, также ускорил этот процесс для её одноклассников. Но для большинства существует заметная разница между убийством проклятий и убийством людей. Пропасть, которую нелегко преодолеть, даже если «насилие» в своей основе остаётся тем же. «…Эй, ты в порядке?» «Конечно», — моргает Шики, слегка смущённая внезапным вопросом, взявшимся из ниоткуда. «Ясно, просто проверяю», — кивает Кинджи, неловко почёсывая затылок. — «Думаю… да, думаю, нам действительно не о чем беспокоиться в этом плане, учитывая, что это ты». «"Учитывая, что это я"?» — Шики бросает взгляд на парня. «Ага. Ты и всё это дело с "убийством людей"», — объясняет Кинджи, махая рукой. — «И я не имею в виду это, типа, в негативном смысле или что-то в этом роде. Это скорее… просто ты такая? Я, наверное, несу какую-то чушь, да…» Он… говорит, что неудивительно, что она убивала людей? Шики правильно это понимает? «Честно говоря, не знаю, насколько мне это по душе», — признаётся сбоку Кирара, впервые заговорив. — «В смысле… я понимаю, что там куча запутанной политики, и я знаю, что ты не просто так убила двух человек. Но… это всё-таки немного не то, что было с тем парнем-зомби, верно?» «Ну да. Парень-зомби был больше зомби, чем человеком, я бы сказал», — бормочет Кинджи. Шики требуется мгновение, чтобы понять, что её одноклассники называют Араю Соурена «парнем-зомби». — «Не уверен, насколько это вообще корректное сравнение, если честно». «…Арая Соурен был человеком». Этот человек, безусловно, был Пользователем Проклятья, который активно занимался неэтичными экспериментами, но он всё ещё был человеком. Это не было предметом спора. «Должен быть с тобой честен, во время вашего боя это совсем не так выглядело», — морщится Кинджи. — «В любом случае. Если подумать, кроме зомби-мужика, я не думаю, что мы вообще когда-либо видели, чтобы ты кого-то убивала?» «Вы и до сих пор не видели». Оккоцу-сан стоял в комнате, когда Шики убила старейшин Ягю, но ни Кинджи, ни Кирары в то время там не было. Её одноклассники видели, как она убивает Проклятых Духов, но не других людей. «Ладно, я не имел в виду буквально», — закатывает глаза Кинджи, на что Шики пожимает плечами. «Скорее всего, увидите в будущем». Хотя она и надеется, что верхушка оставит её в покое, Шики также прекрасно осознаёт, что это вряд ли будет навсегда. Потому что не может быть, чтобы верхи удовлетворились тем, чтобы оставить всё как есть, так что… она вполне может повторить свои действия в будущем. И, даже не считая старейшин, есть ещё и вопрос Пользователей Проклятья. Среди них большинство использует колдовство для совершения различных преступлений за определённую плату, включая убийства. Что часто означает, что они без колебаний сражаются с настоящими колдунами с намерением убить, и в таких случаях, если того требует ситуация, — казнь допустима. «Страшновато звучит, не так ли?» «Это правда», — Шики достаточно уважает своих одноклассников, чтобы не подбирать слов, когда речь заходит на эту тему. «…Нам тоже придётся убивать людей в будущем?» — тихо спрашивает Кирара. «Только если вы так решите», — отвечает Шики. — «Основная цель колдуна — изгонять Проклятых Духов. Только Проклятых Духов». Кирара медленно кивает, всё ещё слегка подавленный. «Ага, ты говоришь так, но… мы всё равно учимся сражаться. И если ты хорошо сражаешься с проклятиями, то часть этого всегда неплохо переносится и на бои с другими людьми». Кинджи расслабленно поводит плечами. «Я бы не слишком беспокоился об этом — что будет, то будет». Кирара замолкает и бросает на другого парня косой взгляд. «Ты не слишком ли легко к этому относишься?» «Мы уже выбрали довольно жестокую профессию, так что это не совсем уж неожиданно». Кинджи делает неопределённый жест рукой. «И… иногда самое страшное в колдовстве — это не проклятия, с которыми тебе приходится сражаться, а другие люди, стоящие за твоей спиной». В этих словах есть что-то, заметно лишённое его обычной жизнерадостности. «Личный опыт?» «Это единственный способ хорошо усвоить урок», — острит парень так, что трудно понять, серьёзно он говорит или нет. Кирара смотрит то на одного, то на другого, затем бросает взгляд на Чоки, который молча наблюдает за их обменом репликами со стороны. «…Это нормально, или я просто слишком чувствителен?» «Испытывать сомнения по поводу убийства других людей — совершенно нормально», — спокойно отвечает Чоки. — «Образ мыслей одзё-самы в этом вопросе — исключение, а не норма. И опыт Хакари-сана также сильно отличается от опыта обычного человека». Кирара вздыхает. «Только я подумал, что наконец ко всему привык…» «Тише, тише», — утешительно говорит Кинджи, хлопая другого парня по спине. — «Знаешь, тебе не обязательно к этому привыкать. К убийствам, то есть. Наверное, даже лучше, что ты не привык». «Но я…» «Ты же не считаешь нас двоих бессердечными за наше отношение к этому». Кинджи показывает большим пальцем на себя, затем указывает на Шики. «И никто из нас не станет думать о тебе хуже за то, что тебя волнует идея убийства людей. Так что всё в порядке, не так ли?» «Я…». Кирара смотрит на Кинджи. «…Я хочу сказать, что всё в порядке. Но разве это действительно… нормально? Это похоже на скользкую дорожку, и я…» «Немного поздно об этом беспокоиться, не так ли?» Хотя работа колдуна заключается в защите гражданских, не владеющих колдовством, от проклятий, о которых те не знают и не подозревают, это не означает, что колдуны — моральные, порядочные личности. (Колдуны, в конце концов, всего лишь люди.) Кирара бросает на Шики слегка встревоженный взгляд. «Полагаю, одзё-сама имеет в виду», — легко кашляет со стороны Чоки. — «Что есть Пользователи Проклятья, которые не разделят ваших опасений. Старейшины, которые думают о своих колдунах как о числах и статистике и видят всё в терминах выгоды и потерь превыше всего. Мир дзюдзюцу, к сожалению, полон своих проблем». «Ага, думаю, это становится очевидным из-за всей этой рискованной политики», — ворчит Кинджи. «Я не могу обещать, что вы не будете втянуты в политику». Особенно когда верхушка уже приставала к Кинджи во время мероприятия по обмену в Киото. Кирара до сих пор оставался незамеченным, но Шики не может быть уверена, что верхи будут и впредь его игнорировать. — «…Но если вам понадобится, чтобы я кого-то убила…» «Так, стоп». Кинджи поднимает руку в универсальном жесте «стоп». «Думаю, ещё рановато ходить и предлагать убивать людей, да?» Шики моргает. «Почему?» «…Без особой причины». Кинджи бросает короткий взгляд на Кирару, который уткнулся лицом в ладони. «Итак, что дальше?» «…Занятия с Такаги-сенсеем?» — Шики легко подхватывает смену темы разговора. Несмотря на… волнение, которое произошло вчера, сегодня всё ещё учебный день. А это значит, что Шики и её одноклассникам всё ещё нужно… «Нет, типа», — Кинджи быстро качает головой. — «Мы же говорили о политике дзюдзюцу, верно? И ты только что убила двух верховных чинов. Это значит, что остальные точно что-то с этим сделают, не так ли?» «Сделают». Но что именно они решат в качестве должного «ответа» на то, что она сделала… «Я разберусь с этим». Кинджи моргает. «…Как ты разобралась с двумя безголовыми верховными чинами?» «Не обязательно». Шики не собирается намеренно убивать всех и каждого старейшину, который ей попадётся. Но если кто-то из верхов решит продолжить свой неблагоразумный курс действий, используя её как пешку и продолжая беспокоить её окружение, то им не стоит удивляться, когда Шики выполнит свою предыдущую угрозу. Верхушка уверена в своей власти над колдунами, находящимися под их командованием. Однако есть разница между принятием миссий и молчаливым позволением им делать всё, что им заблагорассудится, и верхушка слишком долго стирала эту грань. Верхи привыкли к застойному положению вещей. Когда колдуны подчиняются отданным им приказам и добросовестно выполняют порученные им задания. Для колдуна поднять на них клинок по-настоящему — немыслимо… Но Шики не испытывает никаких сомнений по этому поводу. В общем и целом, послушание — это то, что вбивают в большинство колдунов клана, потому что колдуну важно знать, что он должен действовать ради «общего блага». Жертвовать собой в этой бесконечной войне с проклятиями, чтобы защитить тех, кто стоит за ними. Это было частью детских уроков Шики и в клане Годжо. Но… Шики — колдун, но её личность не вращается вокруг того, чтобы быть колдуном. Это её не определяет. …Когда-то она была пуста. Наполнять, наполнять, наполнять. Воспоминания и краски. Общие переживания и смех. Семья, которая о ней заботится, и друзья, которые протягивают ей руки. …Шики большую часть времени не склонна к сильным эмоциям. Но есть определённые вещи, к которым она относится очень сильно. В частности, ко всему, что представляет потенциальную угрозу тому, что ей дорого — её инстинкт — убивать, и часть её подозревает, что она всегда будет в какой-то степени чувствовать это желание, даже в тех случаях, когда она не действует немедленно. «Нет сомнений, что верхи решат… наложить на меня какое-то взыскание». Шики была бы больше удивлена, если бы они этого не сделали. И ещё больше бы заподозрила, что у них что-то на уме. «Но и им это будет не так-то просто». Кинджи издаёт тихий, понимающий звук. «Потому что ты из Годжо?» «Это очень большая часть этого». Влияние, которым обладает клан Годжо, нельзя недооценивать. Хотя у Шики есть свои недоброжелатели в клане Годжо, они критикуют такие вещи, как её пол и кровь. Её личность и то, как она не видит смысла. Не её силу. Так что клан Годжо будет на её стороне просто потому, что Шики достаточно сильный колдун, чтобы им стоило это делать. Она не так сильна, как Сатору-ниичан, но она самая сильная после него в клане Годжо, и со стороны клана Годжо было бы упущением, если бы их колдунов могли легко осуждать и наказывать в Штаб-квартире Дзюдзюцу, независимо от причины. С точки зрения гордости, клан Годжо слишком уверен в своём превосходстве, чтобы оставить такое без ответа. С практической точки зрения, клан Годжо не смог бы смириться с тем, что одного из их сильнейших колдунов наказывают по пустяковым причинам, когда его можно было бы с пользой применить в другом месте. …И даже если отбросить всё это, есть ещё одна, гораздо более простая причина, по которой Шики уверена, что клан Годжо примет её сторону против верхов: Сатору-ниичан — глава клана Годжо, и клан прекрасно знает, что у Шики и Сатору-ниичана хорошие отношения. Кроме того… Хотя у Шики есть свои причины убить старейшин Ягю, как она это сделала, помогает то, что это не противоречит интересам клана Годжо. Кланы Ягю и Годжо никогда не были в хороших отношениях, так что особой любви там не было. И, что более важно… Клан Годжо в последнее время набирает всё большую известность. Сначала благодаря Сатору-ниичану, который был Достопочтенным, рождённым с Шестью Глазами и Безграничностью, а затем благодаря Шики, у которой обнаружился совершенно новый тип проклятых глаз и талант к искусству колдовства. Сатору-ниичан уверен, что она станет колдуном Особого Класса, и Шики не подведёт своего кузена. Однако существование двух колдунов Особого Класса в одном клане вряд ли будет с одобрением воспринято другими семьями колдунов в мире дзюдзюцу. Особенно когда эти колдуны номинально являются причиной падения другой Великой Семьи, а ресурсы, захваченные у павшего клана, укрепляют собственную силу клана Годжо. На данный момент, вероятно, многие смотрят на клан Годжо с опаской. И… клан Годжо тоже об этом знает. Недавняя неразбериха с Кусакабэ-сенсеем, который сломя голову бросился на неизвестного Проклятого Духа в местной начальной школе, номинально может быть заговором, чтобы отвлечь Шики и дать верхам доступ к Оккоцу Юте в её отсутствие, но если посмотреть на это с другой стороны… разве это не было также окольным путём, чтобы обойти клан Годжо? Попыткой помешать им заполучить ещё одного талантливого потенциального колдуна Особого Класса, или так это можно было истолковать. Не то чтобы у Сатору-ниичана было намерение приобрести ещё одного потенциального колдуна Особого Класса для клана Годжо, но Шики видит, как параноидальные старейшины могут неверно всё понять. Сатору-ниичан, может, и не доверяет верхам действовать в интересах Оккоцу-сана, но верхи, скорее всего, также боялись повторения ситуации с Мегуми. Клан Зенин не отпустил Фушигуро Мегуми добровольно, и только угроза последствий гнева Сатору-ниичана сдерживала их, хотя и скрепя сердце. Так что… Насколько бы могущественным ни стал клан Годжо, у них также появлялось немало врагов. А это означало, что им нужно было как-то действовать, вот только их возможности были ограничены. Потому что они желали поддерживать безупречный имидж, который не дал бы другим повода бросаться обвинениями в том, насколько властолюбив и деспотичен клан Годжо. Была разница между тем, как клан Годжо давит на более слабый клан из-за трений между ними, и тем, как клан Годжо делает это, чтобы защитить одного из своих колдунов. Другими словами, убийство Шики старейшин Ягю предоставило клану Годжо повод использовать свою власть таким образом, что было бы трудно возложить реальную вину на клан Годжо. Потому что это Шики решила убить верховных чинов по собственной воле, а клан Годжо лишь разбирался с её беспорядком. «…Вероятно, я получу известия от старейшин клана позже сегодня». Скорее всего, Годжо Дайсаку-сама будет поручено сообщить ей о решении клана. Киёхира-сенсей теперь тоже старейшина, но его, вероятно, сочтут неподходящим для передачи таких сообщений Шики из-за их близких отношений как давних учителя и ученицы. «Интересно, какое наказание они выберут». «Наказание?» — Кинджи хмурит брови. — «…Разве ты не говорила, что всё будет в порядке и твой клан обо всём позаботится?» «Это правда», — кивает Шики. — «Так что они вмешаются в то, что запланировали верхи. Но им всё равно придётся публично выразить неодобрение моих действий». Потому что была разница между защитой одного из своих колдунов и оправданием действий этого колдуна. И если бы клан Годжо публично поддержал убийство Шики двух верховных чинов, то это вывело бы на свет тонко формирующиеся подводные течения конфликта между кланом Годжо и Штаб-квартирой Дзюдзюцу — без шансов на примирение в ближайшее время. По крайней мере, пока Сатору-ниичан и Шики остаются самыми видными столпами силы клана Годжо в мире дзюдзюцу. Так что, наложить взыскание на Шики самим было бы лучше, чем позволить верхам взять инициативу в свои руки. Потому что это также послужило бы сигналом, что клан Годжо держит своих самых могущественных колдунов под контролем, раз они могут сделать им выговор за любые промахи. Таким образом, добавляя ещё одно очко в свою пользу; единственное, что хуже кровожадного колдуна Особого Класса, — это неуправляемый кровожадный колдун Особого Класса. Не то чтобы Шики считала себя особенно кровожадной, но… «Звучит сложно», — преувеличенно вздрагивает Кинджи. — «Ты и вправду не шутила, когда говорила, что политика завязана на многом, да?» Шики бросает на одноклассника странный взгляд. «С чего бы мне врать об этом?» «Наверное, ни с чего», — пожимает плечами Кинджи. — «…И на этой весёлой ноте, я думаю, мы скоро опоздаем на занятия, если не пойдём сейчас. Так что!» Он хлопает в ладоши, звук получается резким. Кирара выпрямляется сбоку, и Шики тоже встаёт со своего места за столом. Кинджи прав, у них, кажется, и вправду остаётся мало времени, а опаздывать на свои дела — невежливо. «Подожди, нам же нужно забрать Оккоцу из его комнаты, да?» Кирара щёлкает пальцами. «Он же всё ещё должен присутствовать на наших уроках, не так ли?» «Ага, должен», — кивает Кинджи. — «Ого, ладно, тогда нам и вправду нужно бежать. Давай сначала заберём его с нашей стороны общежития. До скорого, Шики!» Шики весело машет вслед своим одноклассникам, когда они бок о бок выходят в коридор, торопливые шаги гулко раздаются, пока они мчатся по коридору вместе. «…Тогда я тоже пойду». Шики разглаживает складки на своём кимоно и поворачивается к Чоки. «Держи меня в курсе любых новостей от клана Годжо относительно их дальнейших действий. И… пошли кого-нибудь понаблюдать за кланом Ягю». Чоки кланяется. «Как прикажете, одзё-сама». . . Такаги-сенсей в классе кажется немного более нервным, чем обычно, но в течение дня он успокаивается, когда становится очевидно, что Шики не собирается вытаскивать свой меч и начинать убивать одноклассников или заниматься какой-то другой подобной ерундой. Мужчина даже кажется слегка смущённым своим поведением, когда уроки на сегодня заканчиваются. Что также происходит после окончания уроков во второй половине дня, так это то, что в Токийский техникум прибывает посланник от клана Годжо. «Приветствую вас, одзё-сама», — кланяется ей молодой человек. Его почти белые волосы имеют серо-голубой оттенок, а цвет глаз — светло-карий, не совсем то, что считается «классическим» видом Годжо, но тем не менее, окрас, который в мире дзюдзюцу явно указывает на его родство с Годжо. — «Меня зовут Годжо Хаянари, и я прибыл от имени почтенного старейшины Годжо Дайсаку-самы». «Хаянари-сан», — склоняет голову Шики. Она сама не знакома с этим человеком, но смутно помнит его как одного из соклановцев, стоявших рядом с Киёхирой-сенсеем на Обоне в этом году. Он один из людей Дайсаку-сама? — «Приятно познакомиться». «Мне тоже очень приятно» Хаянари-сан кланяется ниже, задерживаясь на мгновение, прежде чем выпрямиться. «Но боюсь, у меня для вас смешанные новости, одзё-сама». «Что решили старейшины?» «По мнению старейшин… Ягю перешли черту. Попытка устроить ловушку и манипулировать вами с помощью подстроенных обстоятельств — это то, с чем клан Годжо не станет мириться». Шики не удивлена позицией старейшин Годжо в этом вопросе. «Будут проведены переговоры с кланом Ягю, чтобы выявить всех, кто был причастен к этому инциденту, и будут вынесены соответствующие наказания, чтобы подобная ситуация не повторилась». «Клан Ягю этому не обрадуется», — хмыкает Шики. «Клан Ягю уже отправил послания с требованием возмещения за смерть двух своих видных старейшин. В настоящее время они также поднимают шум, требуя, чтобы виновник понёс наказание за преступление убийства», — голос Хаянари-сана остаётся ровным, безэмоционально произнося эти слова, что является явным признаком того, насколько его не волнует реакция клана Ягю. — «Они говорят, что положение и социальный статус не должны быть щитом от преступлений». Так что клан Ягю не назвал прямо Шики той, кто убил Ягю Тошиацу и Ягю Нариясу, вероятно, из-за опасений зайти слишком далеко и по-настоящему разозлить клан Годжо, но нет сомнений, что они знают, что она ответственна. Что именно её руки держали клинок, который без колебаний пронзил шеи обоих старейшин. Шики на мгновение замолкает. «Были ли попытки со стороны третьей стороны выступить посредником между кланами Годжо и Ягю?» …Возможно, что верхи пошлют своего представителя в эту заварушку, якобы чтобы «следить за ситуацией», в которой непосредственно замешана самая могущественная из Трёх Великих Семей. Или же это будет… «Клан… Зенин предложил свои услуги, насколько я знаю», — отвечает Хаянари-сан. — «Хотя старейшины ещё не решили, принимать это предложение или нет». У клана Зенин было несколько причин сделать это предложение. Они были единственной из других Трёх Великих Семей, кто был в состоянии это сделать. И… если манипуляции, в которые вляпалась Шики, были результатом маневров верхов, то можно было бы сказать, что это был знак того, что они начали вмешиваться в дела самих семей колдунов. Если это так, то в интересах клана Зенин было бы встать на сторону клана Годжо в противостоянии с верхами в Штаб-квартире Дзюдзюцу. Но с другой стороны, клан Зенин определённо был бы рад, если бы влияние и власть клана Годжо были бы ограничены. Клан Камо уже пал под гневом Сатору-ниичана — и кроме клана Годжо Сатору-ниичана, оставалась только одна другая Великая Семья. «Не принимайте предложение», — говорит Шики. — «У клана Зенин недостаточно причин поддерживать клан Годжо в этом вопросе». «…Дайсаку-сама сказал то же самое», — моргает Хаянари-сан. — «Такатоми-сама тоже с ним согласился. Но были и другие, кто настаивал, что Три Великие Семьи должны держаться вместе». Шики подозревает, что те старейшины думают не столько о том, что «Три Великие Семьи должны держаться вместе», сколько о том, что «клан Годжо должен возглавить Три Великие Семьи». Как будто демонстрация силы клана Годжо на предстоящих переговорах с кланом Ягю убедит клан Зенин склониться перед ними в подчинении, а не даст клану Зенин больше причин опасаться клана Годжо. Три Великие Семьи раньше были на равных. И только появление одного колдуна, Годжо Сатору, нарушило равновесие и изменило баланс. Не может быть, чтобы Камо и Зенины не обижались на это в какой-то степени, и не может быть, чтобы они не думали, что только благодаря удаче и фортуне клан Годжо смог возвыситься. И они, в общем-то, не ошибались. Если бы у клана Камо или Зенин был свой Годжо Сатору, то нынешний политический ландшафт в мире дзюдзюцу, скорее всего, был бы совсем другим. «Без третьей стороны, которая выступила бы в качестве наблюдателя в этом… клану Ягю было бы слишком легко объявить себя жертвами и выставить наш клан в дурном свете». Хаянари-сан задумчиво опускает глаза. «Полагаю, это может быть ещё одной причиной, по которой некоторые старейшины желают принять жест клана Зенин. Более того, поскольку двое их старейшин уже мертвы, клан Ягю будет решительно настроен защищать членов своего клана — включая тех, кто причастен к недавнему инциденту». Потому что если они докажут своим соклановцам, что не в состоянии защитить их от клана Годжо, то это дестабилизирует авторитет тех, кто в настоящее время находится у власти. И это было бы неприемлемо для нынешнего руководства клана Ягю. «Тогда измените условия переговоров», — говорит ему Шики. Хаянари-сан поднимает голову. «Условия, одзё-сама?» «Клан Годжо добивается того, чтобы причастные к этому члены клана Ягю были должным образом наказаны, верно? И этого будет нелегко добиться без негативных последствий, если не будет третьей стороны, которая сможет говорить от имени клана Годжо с кланом Ягю», — Шики излагает текущую ситуацию. — «Так что измените условия. Нет необходимости наказывать ещё больше членов клана Ягю». Хаянари-сан слегка хмурится. «Старейшины…» «Старейшин заботит репутация клана Годжо. Они хотят сделать заявление, что клан Годжо не потерпит, чтобы его колдунами манипулировали и использовали другие. Вот почему… смерти Ягю Тошиацу и Ягю Нариясу для них недостаточно», — Шики на мгновение замолкает, формулируя следующие слова. — «Но им не нужно наказывать ещё больше членов клана Ягю, чтобы достичь этого». Молодой человек наклоняет голову. «Как пострадавшая сторона, убившая двух старейшин Ягю за совершённые против неё преступления… вы не ищете дальнейшего наказания?» «Даже старейшины Ягю, кажется, не до конца осознавали, кто дёргал за ниточки в этом представлении. Те, кто работал под их началом, — всего лишь инструменты, использованные для выполнения их задачи». Так что бессмысленно наказывать ещё больше членов клана Ягю в качестве тактики устрашения и демонстрации силы. «Вместо этого допросите их. И… я хочу знать, как клан Ягю вышел на контакт с Гето Сугуру». Получение информации о местонахождении Гето-сана было бы гораздо ценнее, чем убийство ещё большего числа членов клана Ягю. Шики уверена, что Сатору-ниичан с ней в этом согласится. «Ах. Понимаю», — тихо бормочет Хаянари-сан. — «Это… может сработать. И это также выставит старейшин великодушными, простившими клан Ягю и отказавшимися от дальнейшего наказания… и это также даст клану Ягю повод свалить всю вину на Пользователя Проклятья Гето Сугуру». И как только клан Ягю с готовностью возложит вину на Гето Сугуру, для них будет вполне естественно содействовать усилиям клана Годжо в поиске этого человека и привлечении его к ответственности, верно? Оставалась только… Шики. Точнее, какое-то наказание для Шики, чтобы сделать ей выговор за «безрассудное» убийство двух старейшин Ягю и обеспечить сотрудничество клана Ягю на следующих этапах. Клан Годжо не был склонен наказывать её сурово, и в зависимости от возмещения, о котором договорятся с кланом Ягю, их отношение также могло быть… гибким. «Какое наказание старейшины сочли для меня подходящим?» — спрашивает Шики. «Это…». Хаянари-сан на мгновение замолкает. «…Одзё-сама. В клане Годжо очень немногие не согласны с тем, что вы сделали; за стенами кланового комплекса вы — одно из лиц, которое клан представляет миру, и по мнению старейшин, ваши действия показывают силу, а не навлекают позор на клан». «И?» «И поэтому… пожалуйста, поймите, что это лишь для бдительных глаз внешнего мира они «неохотно» назначают вам наказание», — Хаянари-сан склоняет голову. — «Окончательное решение ещё не принято, но, похоже, вы будете отстранены от занятий в Токийском Техникуме Дзюдзюцу на срок от трёх месяцев до полугода».