Интерлюдия 7: ярость

Первым признаком того, что всё пошло не так, стало то, что Чжан Тун, взглянув на несколько фотографий с осмотра достопримечательностей, тут же слетел с катушек. Поначалу Сунь Юнтай не понял, почему его ассистент-переводчик так разнервничался из-за туристических фотографий. Он даже решительно пытался сохранять оптимизм по этому поводу. Но, к сожалению, его доблестным усилиям суждено было продлиться недолго. Гето Сугуру был здесь. В Индии. Где Сунь Юнтай работал над заданием. … …Чёрт побери, чувак. Серьёзно. Во всём мире всего трое колдунов Особого Класса. Каковы были шансы, что Сунь Юнтай столкнётся с одним из них? Да ещё и с единственным из них, кто оказался Пользователем Проклятья? …Типа, да ладно. Серьёзно? Шансы столкнуться с подобной нелепостью должны быть до смешного мизерными, до невозможности. Так почему это происходило именно с ним?! А что ещё важнее… Если причина присутствия Гето Сугуру здесь действительно была связана с заданием, которое поручили Сунь Юнтаю, то какое сопротивление он сможет оказать Особому Классу? Сунь Юнтай — человек многих талантов. Однако его таланты не включают в себя сражения против Особого Класса. Он знает свои пределы, и у него нет желания умирать, спасибо. «Если ты не сможешь быстро доставить сюда ещё одного колдуна Особого Класса, думаю, нам, возможно, крышка», — вот что он сказал Чжан Туну. …Достаточно сказать, что Сунь Юнтай не ожидал, что Чжан Тун действительно доставит сюда ещё одного колдуна Особого Класса. «Годжо Шики, Первый Класс. Приятно познакомиться». Его первым впечатлением о Годжо Шики было то, что она оказалась намного меньше, чем он ожидал. Маленькая и юная. Когда он сел за стол для завтрака, он поначалу подумал, что подкреплением Первого Класса, которое вызвал Чжан Тун, был её дядя, а не маленькая девочка, тихо сосредоточенная на своей борьбе с блинчиками рядом с ним. Тем большим дураком он был, особенно когда позже стало совершенно очевидно, что из этих двоих Годжо Шики была куда опаснее. Сунь Юнтай всё ещё видел это мысленным взором. То, как беловолосая девочка бесстрашно бросилась на Проклятого Духа, само присутствие которого вызывало у него дрожь ужаса. Как она без усилий прыгнула в воздух так, что на захватывающее дух мгновение почти показалось, будто она летит. Затем она белой вспышкой пронеслась с неба, и всего через мгновение гигантский Проклятый Дух развалился на части. Развалился на части — в смысле, был буквально разорван на куски. Клинок девочки рассёк Проклятого Духа так же легко, как нож режет тофу. Проклятый Дух Особого Класса определённо не был тофу. Какого чёрта она представилась колдуном Первого Класса? Это, должно быть, ошибка, верно? Сунь Юнтай — колдун Первого Класса. Он также очень хорошо себя осознаёт и совершенно не стесняется признать, что он и близко не стоит в той же лиге, что и юная принцесса Годжо. Если бы он попытался сразить того Проклятого Духа, как это сделала она… не-а, такого бы точно не произошло. Максимум, чего бы он, вероятно, смог добиться, — это заставить его пару раз кашлянуть, если повезёт. Так что, да. Если это то, что в наши дни называют колдуном Первого Класса, то Сунь Юнтай — рыба. Буль-буль. … Сладковато-горький дым вьётся в его горле, и Сунь Юнтай медленно выдыхает, изо всех сил стараясь дышать ровно и спокойно. Слева от него раздаётся треск, за которым следует тёмно-красная вспышка. Значит, ещё одна гигантская сороконожка повержена. Осталось всего дюжина или сотня. Когда-то давно, когда он был моложе, был период, когда Сунь Юнтай ненавидел свою проклятую технику. Он всё ещё помнит, как стоял на четвереньках на земле, его сильно рвало, и он выкашливал лёгкие, в то время как его горло горело от вдыхания концентрированного дыма. Неприятное воспоминание о больших руках, грубо поднимающих его и снова сующих ему в рот курительную трубку, было ярким и отчётливым. От ненависти к дыму до неохотного привыкания к запаху, до отчаянного желания сладкого облегчения, которое мог принести только этот отвратительный дым, чего бы это ни стоило… «Убей монстров. Тебя вознаградят, когда работа будет сделана». У Сунь Юнтая было много времени, чтобы смириться со своей удручающей проклятой техникой. Хотя бы по необходимости. В конце концов, она нужна ему, чтобы убивать Проклятых Духов. …Каково это — иметь вместо этого проклятые глаза и сверхмощную проклятую технику? Сунь Юнтай солгал бы, если бы сказал, что не завидует, ни капельки. Но это довольно бесполезная зависть, чтобы на ней зацикливаться. Не то чтобы человек мог обменять свою проклятую технику на лучшую. Всё, что ты можешь сделать, — это стараться изо всех сил с теми картами, с которыми ты родился. И если посмотреть на вещи с другой стороны, то именно из-за этих могущественных способностей колдунам вроде Годжо Сатору и Годжо Шики практически предначертано сражаться с врагами Особого Класса. Участвовать во всех безнадёжных, изнурительных битвах, в которых другие колдуны умрут. Те, у кого техники слабее, могут получить возможность отказаться от становления колдуном, если у них нет к этому склонности. Сунь Юнтай, при всём том, что его насильно втянули на путь колдуна, в конце концов тоже получил свободу уйти из этой жизни. Даже сейчас, если бы он захотел уйти с работы колдуна, он смог бы это сделать. Возможно, было бы много бумажной волокиты и переходный период, чтобы найти кого-то на его место в Китае, но он смог бы это сделать. Но для редких, раз в несколько столетий, талантов, как эти два кузена Годжо? Не-а. Они либо будут колдунами, либо будут мертвы. В этом смысле… Сунь Юнтай, честно говоря, совсем не завидует Годжо. Никому из них. Ещё один глубокий вдох. Вдох, выдох. Дым плывёт перед его глазами, и Сунь Юнтай вновь сосредотачивает своё внимание на текущей задаче. Разрываться между попытками отвлечь сороконожек от преследования гражданских и концентрацией своей Проклятой Энергии, чтобы сосредоточиться на убийстве как можно большего их числа… этого нелегко достичь. В висках от напряжения, вызванного многозадачностью, начинает пульсировать тупая головная боль, но Сунь Юнтаю не привыкать к сильному стрессу на задании. И эй, знаете что? Хоть ему и досталась нежелательная работа — сражаться с ордой раздражающе бесконечных Проклятых Духов Второго Класса, это всё равно лучше, чем гоняться за Пользователем Проклятья Особого Класса. Он не знает, что сделал Гето Сугуру, чтобы заставить слегка ужасающую маленькую принцессу Годжо решительно преследовать его в другой стране, но, вероятно, ничего хорошего. Сначала Сунь Юнтай очень беспокоился за Годжо Шики. Он задавался вопросом, не будут ли они полагаться на её связь с Годжо Сатору, чтобы убедиться, что Гето Сугуру не убьёт их всех. Однако, лично увидев, как она расправилась с Проклятым Духом Особого Класса менее чем за минуту, Сунь Юнтай не может не задаться вопросом, не стоит ли ему беспокоиться о Гето Сугуру. Сунь Юнтай не знает насчёт Пользователя Проклятья, но он, например, определённо предпочёл бы не оказаться по ту сторону меча Годжо Шики. Быть её союзником намного утешительнее, чем её врагом. . . Суда Манами вздрагивает. Движение вызывает ещё один свежий приступ острой, жгучей боли в её ногах. Для опытного колдуна быть вот так обездвиженной — унизительно. Ещё унизительнее осознавать, что тот, кто виновен в плачевном положении Манами, сделал это без усилий. Если бы девочка захотела, она могла бы убить Манами. И Манами не смогла бы ничего сделать, чтобы по-настоящему остановить её. Беспомощность, как всегда, — чрезвычайно неприятный опыт. Манами уже давно не была беспомощной, но события, произошедшие сегодня… очень немногие из них Манами могла контролировать. Всё начиналось достаточно обычно. Поскольку одной из их главных задач был поиск могущественных Проклятых Духов для пополнения коллекции Гето-самы, время от времени сталкиваться с Окнами и колдунами было просто неизбежно. Поэтому, когда они наткнулись в городе на колдуна, который, казалось, даже не узнал Гето-саму, беспечно пройдя мимо, Манами вызвалась остаться и присмотреть за обстановкой на всякий случай. Нэги Тошихиса, в конце концов, ужасно скрывал своё отвращение к обезьянам. Фуруда Бунта неловко чувствовал себя в толпе. Наряд Ларю — или, вернее, его отсутствие — означал, что у него не было ни единого шанса слиться с окружением. Мигелю было лучше оставаться рядом с Гето-самой, на случай, если Божественное Проклятие, за которым они гнались, окажется немного более хлопотным, чем ожидалось. Манами, с другой стороны, умела оставаться незамеченной и играть скромную роль, не вызывающую никаких подозрений. Однажды она в течение некоторого времени успешно выдавала себя за Окно, и этот опыт был бесценен для изучения того, как работает администрация. А следовательно, бесценен для изучения того, как её обходить. Если колдун понял, что Гето-сама здесь, и решил принять меры против него, то Манами должна была воспрепятствовать его усилиям. Однако она не ожидала, что колдун немедленно вернётся с подкреплением. Манами также не ожидала, что в качестве подкрепления появится Годжо Шики. Насколько она была сосредоточена на других взрослых колдунах, настолько она поначалу даже не узнала девочку. Кроме того, насколько Манами было известно, Годжо Шики была приверженкой традиций и любила носить кимоно. Эта девочка, которая в мгновение ока обезоружила её и сломала ей запястье, была искусной, да. Но она также была одета в красную кожаную куртку и чёрные штаны-карго, что было настолько далеко от «традиционного», насколько только мог себе позволить колдун. Но как только Манами поняла, кто она такая… Я должна доложить об этом Гето-саме! Ей удалось отправить текстовое сообщение с просьбой о помощи ранее, прежде чем её поймала девочка Годжо. Благодаря этому проклятие телепортации, которое Гето-сама оставил в руках Фуруды на случай любых чрезвычайных ситуаций, вытащило её из этой передряги. К сожалению, недостаточная точность техники телепортации проклятия означала, что Манами была не единственной целью техники. Из трёх колдунов, преследовавших её, двое были телепортированы вместе с ней, и Годжо Шики была одной из них. Манами сделала всё возможное, чтобы убежать. Но её усилия обратились в ничто под жутким синим взглядом этой девочки. И хотя они с Фурудой оба хранили молчание и отказывались выдать хоть какие-то секреты Гето-самы… Это было ужасно. Это было ужасно, как девочка Годжо задавала наводящие вопросы понемногу и сама делала выводы, просто глядя на них. Хотя Манами знала, что проклятые глаза Годжо Шики — это не всевидящие очи, как Шесть Глаз, она не могла отделаться от чувства, будто эти бездонные глаза могли просто… просто видеть их насквозь. Как будто вся их борьба была совершенно бесполезной и абсолютно бессмысленной, ведь все их секреты были как на ладони перед этим благословенным дитя. Манами была готова умереть. …Она полностью этого ожидала. Годжо Шики не была тем, кто испытывал какие-либо опасения по поводу убийства. Ни Манами, ни Фуруда не стали добровольно сотрудничать с ней ранее, поэтому не было бы ничего удивительного, если бы она решила, что такое неповиновение заслуживает их смерти. Кроме… Кроме того, что этого не произошло. …Когда появился ошеломляющий всплеск Проклятой Энергии Божественного Проклятия Ганеши, Манами испытала одновременно и яростную радость, и трепет. Радость, потому что это означало, что Гето-сама преуспел в поиске и выманивании божественного проклятия. Трепет, потому что это означало, что Манами и Фуруда больше не были нужны Годжо Шики, ведь теперь она точно знала, где находится Гето-сама. Другой колдун, возможно, решил бы придержать их, чтобы использовать в качестве козыря против Гето-самы. Но девочка, для которой смерть была постоянной спутницей, — разве она думала бы так же? Это была та самая девочка, которая без колебаний угрожала убить Манами, когда та только что вышла из боя с Проклятым Духом, граничащим с Особым Классом, много-много лет назад. (Если бы Манами могла повернуть время вспять, она бы попыталась убедить Гето-саму рассмотреть возможность убийства этой девочки, вместо того чтобы предлагать ей какую-либо помощь.) Но вместо того, чтобы убить их… Годжо Шики просто… ушла. Не сказав больше ни слова, девочка повернулась и оставила их. Как будто хотела сказать, что ей всё равно, попытаются ли они воспользоваться этой возможностью, чтобы снова сбежать. Полное отсутствие беспокойства посылало ясный сигнал: Годжо Шики было неважно, попытаются они сбежать или нет, потому что, что бы они ни предприняли, их усилия окажутся тщетными. Точно так же, как их отчаянные попытки отказать ей в любых ответах о планах Гето-самы. Это было… унизительно. Без сомнения, это было унизительно. Что-то в груди Манами горит, и всё же логика сохраняет ясность её рассудка даже сквозь стыд, сквозь боль в сломанных запястье и ногах. Манами не понимает, как думает Годжо Шики, но она знает, как распознать возможность, когда её преподносят ей вот так. «Нам нужно уходить». «Суда, ты шутишь». Фуруда встревоженно кружит рядом с ней. «Не говоря уже о том, что Годжо может сделать с нами, если мы сбежим, — ты не в том состоянии, чтобы передвигаться! Подумай о своих ногах…» Манами не нужно напоминать о мучительной боли в ногах, большое спасибо. «Слушай меня!» — шипит она. — «Фуруда, мы не можем здесь оставаться. Нас не должны найти власти дзюдзюцу. Я не позволю использовать себя против Гето-самы. И ты ведь чувствуешь то же, что и я, верно?» Фуруда колеблется. «…Да». «Тогда ты знаешь, что мы должны бежать», — твёрдо говорит она. Теперь это будет намного сложнее, когда они не могут телепортироваться с помощью Проклятого Духа Гето-самы, но Манами выползет отсюда на собственных руках, если придётся, со сломанным запястьем или нет. В итоге Фуруда понёс её, и это было больно. Каждый шаг вперёд вызывал тряску, и Манами чувствовала, как её кости мучительно трутся друг о друга. Но Манами стиснула зубы и терпела. Она с самого начала знала, что путь Гето-самы не будет лёгким, и она не позволит себе дрогнуть перед лицом небольшой боли. …И всё же, в какой-то момент Манами обнаруживает, что то проваливается в беспамятство, то приходит в себя. Боль и усталость мешают бодрствовать и оставаться в сознании, особенно сейчас, когда перед ней больше нет непосредственной угрозы. Но даже так, Манами знает, что не может позволить себе потерять сознание, не тогда, когда они ещё не в безопасности. Не тогда, когда она не знает, в безопасности ли Гето-сама, когда она не знает, удалось ли этой Годжо Шики разрушить планы Гето-самы… «…да? Суда, ты меня слышишь?» Глаза Манами тут же распахиваются при звуке знакомого голоса; она даже не осознавала, что снова их закрыла. «Гето-сама?» — шепчет она, автоматически пытаясь сесть… и тут же вскрикивает от невыносимой агонии в ногах от этого движения. «Я здесь, Суда». Это Гето-сама. Гето-сама здесь. Что сейчас происходит? Всё ещё в порядке? А что насчёт Божественного Проклятия… «Ах, Божественное Проклятие», — криво усмехается Гето-сама. — «Оказывается, оно… немного более хрупкое, чем ожидалось. Полагаю, лучше узнать это сейчас, чем позже». Манами моргает: «…Что?» «Я введу тебя в курс дела позже», — голос Гето-самы начинает затихать. — «А пока отдыхай. Вам двоим пришлось нелегко, особенно Суде, да и иметь дело с Шики было нелегко. Нам не следовало разделяться; это моя ошибка». Манами упрямо качает головой. «Не… твоя ошибка». «Мы можем поспорить об этом позже, Суда. Спи». Её отяжелевшие веки наконец закрываются, и Манами проваливается в блаженное забытьё, зная, что, даже несмотря на все неожиданные повороты и злоключения, с которыми они столкнулись в Индии на этот раз… всё будет в порядке. . . «Это… это плохо выглядит. Мы не опоздали?» Голос Чжан Туна напряжённый, встревоженный. Чоки коротко взглядывает на другого мужчину, затем вновь сосредотачивает своё внимание на их нынешнем окружении. Маюрешвар, первый из Аштавинаяка. Храм в честь Ганеши из индуистского пантеона. По пути сюда Чоки просмотрел информацию, которую Чжан Тун ранее собрал о храме, включая фотографии храма и его окрестностей. …Если прищуриться, всё ещё можно было смутно разглядеть сходство с теми фотографиями в нынешней реальности, развернувшейся перед ними. Значительная часть окружающих зданий едва держалась, не говоря уже о самом храме. Если бы Чоки не знал, что здесь должен был стоять храм, он, возможно, поначалу даже не провёл бы в уме эту связь. Одзё-сама обычно не из тех, кто наносит так много побочного ущерба своему окружению. Неужели это Пользователи Проклятья несут ответственность за эти разрушения? Возможно, они решили использовать присутствие невинных прохожих в своих интересах, зная, что Одзё-саме будет мешать ответственность колдуна перед не-колдунами? Или это не Пользователи Проклятья несут ответственность, а Проклятый Дух? Возможно, один из Проклятых Духов Гето Сугуру? Чоки был краем уха наслышан об этом человеке, ещё когда тот был студентом Токийского Техникума Дзюдзюцу. Но это всегда было на расстоянии, и то, что он знал о Гето Сугуру, было в основном почерпнуто из уст в уста, а не из личного опыта или наблюдений. К тому времени, когда Чоки официально поступил на службу к Одзё-саме, Гето Сугуру уже зарекомендовал себя как Пользователь Проклятья. Одзё-сама не любит Гето Сугуру. Чоки не знает, какие у них были отношения в прошлом, если таковые вообще существовали, но он осведомлён о её нынешнем отношении к Пользователю Проклятья. По крайней мере, это Чоки совершенно ясно. Но даже при этом Гето Сугуру всё ещё что-то значит для почтенного главы клана. Это, в свою очередь, означает, что Пользователь Проклятья что-то значит и для Одзё-самы. Потому что Одзё-сама заботится о почтенном главе клана; следовательно, она заботится о том, о чём заботится он. Иногда не так уж и сложно понять, о чём думает Одзё-сама. С другой стороны, Чоки определённо понятия не имел, о чём думал здесь Гето Сугуру. Он понимает, что иногда побочный ущерб в бою неизбежен. Но, глядя на эту сцену разрушения, трудно было думать об этом иначе, как о преднамеренном. Способности Одзё-самы более тонкие, чем у почтенного главы клана. Проклятая техника Сунь Юнтая вращается вокруг манипулирования дымом. Ни один из них не является вероятным кандидатом на причинение таких бессмысленных разрушений, что оставляет фракцию Пользователей Проклятья Гето Сугуру в качестве наиболее вероятного виновника. Кроме… Все эти годы, хотя Гето Сугуру никогда не прекращал своей деятельности, он также не совершал никаких актов открытого терроризма, вопреки заявленным им целям. Есть те, кто принимает это за знак того, что этот человек, возможно, не так привержен смехотворной идее убийства всех не-колдунов в мире, как он говорит, но есть также вероятность, что это преднамеренно с его стороны. Чтобы выждать время и избежать получения статуса приоритетной угрозы до того, как его приготовления будут завершены, или что-то в этом роде. Что означает: если культ Гето Сугуру теперь достаточно дерзок, чтобы сравнять с землёй известный храм, как этот, при этом весьма вероятно убив или ранив многочисленных не-колдунов, которые непреднамеренно оказались втянуты в эту заварушку… то, о чём это говорит в плане подготовки Пользователя Проклятья Особого Класса? Это простое совпадение, или это означает, что Гето Сугуру и его фракция теперь достаточно смелы, чтобы начать продвигаться к следующему этапу своих планов? Этапу, на котором они больше не прячутся за кулисами, накапливая силы в тени, а вместо этого открыто обрушивают хаос на мир со своими проклятиями? Что тогда это будет означать для хрупкого равновесия в этом мире, где колдуны и так уже изо всех сил пытались удержать свои позиции против бесконечного, ошеломляющего потока Проклятых Духов? …И что это будет означать для Одзё-самы, которая, несомненно, окажется в центре этого ревущего водоворота? Коварные мысли были тяжёлыми и давили на его разум. И всё же… Чоки также знает, что сейчас не время для подобных размышлений, и поэтому он насильно отгоняет свои шальные мысли. Самое важное сейчас — найти Одзё-саму. Чоки уверен, что с его госпожой всё в порядке, даже если того же, к сожалению, нельзя сказать о храме Ганеши, который стал разорённым полем битвы. Нанами-сама ушёл вперёд ранее. Как только машина остановилась, он уже был за дверью. Его забота об Одзё-саме по крайней мере искренняя. Чоки не осмелился бы делать дальнейшие замечания об отношениях между дядей и племянницей, поскольку это не в его компетенции. А пока он… «…нет. Изначально я намеревалась вернуться, чтобы посмотреть, куда отправились Пользователи Проклятья, пока мы были заняты, если мы не сможем отследить Гето-сана отсюда. Но это больше не будет возможно». Чоки поворачивается налево. «Одзё-сама». Он автоматически кланяется появляющемуся силуэту своей юной госпожи. Она кажется в полном порядке. Непорочная и практически нетронутая, в отличие от того, что произошло во время её столкновения с воскрешённым Убийцей Колдунов. Однако того же нельзя сказать о Сунь Юнтае; другой колдун выглядит заметно более потрёпанным и взъерошенным, чем Одзе-сама, следуя за Нанами-самой. Нанами-сама, который в данный момент хмурится. «Ты имеешь в виду, что Гето Сугуру здесь больше нет?» Одзё-сама слегка кивает головой в знак признания Чоки, затем поворачивается к своему дяде. «Нет. Я почти уверена, что Гето Сугуру был здесь», — говорит она. — «Но я… не намерена продолжать поиски. По крайней мере, не сейчас». Чоки моргает от удивления, услышав неожиданное заявление от своей юной госпожи. Всё это время, с тех пор как она задалась целью найти Гето Сугуру, она относилась к поискам довольно серьёзно. Несмотря на то, что до сих пор это были разочаровывающие, бурные усилия, это предприятие в Индии было самой твёрдой зацепкой, которая у них была до сих пор. И если они так близки, то… нет никакого смысла в том, почему Одзё-сама решила бы сдаться прямо сейчас. Почему она решила отказаться от своих усилий?.. «Шики, что случилось?» — спрашивает Нанами-сама, нахмурив брови. «…Мне звонил Мегуми». — голос Одзё-самы не дрожит. По одному лишь безмятежному тону её слов нельзя было бы предположить, что что-то не так, хотя её последующие слова быстро доказывают, что это заблуждение как нельзя более далеко от истинной правды. — «Он сказал, что Цумики прокляли. Я возвращаюсь в Японию». Так вот почему. Поиски Гето Сугуру важны, и, возможно, всё было бы иначе, если бы сам мужчина стоял прямо перед ними… но это не тот случай. Фушигуро Цумики — милая девочка и важный друг для Одзё-самы, несмотря на то, что она не-колдун. Тогда неудивительно, что Одзё-сама решила отдать приоритет благополучию своего друга. Хотя… это поднимает вопрос о том, как нечто подобное могло произойти. Район, в котором живут Фушигуро, в основном населён вассалами Годжо и тому подобными. Во всяком случае, это должен быть один из самых безопасных районов города. Так как же тогда нечто подобное произошло? Чоки слегка хмурится. Если окажется, что это не результат несчастного случая, а некая преднамеренная махинация, продиктованная злым умыслом… тогда Одзё-сама не будет довольна. . . «Как думаешь, Шики сейчас занята чем-нибудь интересным?» «Не знаю, может быть?» Хакари Кинджи потягивается, откидываясь на стуле с зевком. Не то чтобы в техникуме было скучно, вовсе нет — это школа колдовства, и здесь всегда происходят интересные вещи, даже помимо выполнения заданий. Но всё равно как-то странно, что Шики нет рядом. При всём том, что она по большей части не очень-то разговорчивый человек, в её отсутствии есть что-то… на самом деле, отчётливо заметное. Больше, чем можно было бы ожидать. Например, иногда Кинджи оборачивается с готовым сорваться с языка вопросом о какой-нибудь дзюдзюцу-штуке, и только потом понимает, что рядом нет Одзё-самы, чтобы помочь всё объяснить. Или он направляется в тренировочные залы, воодушевлённый весёлым спаррингом, а потом вспоминает, что Шики всё ещё отстранена. С Кирарой, конечно, всё ещё весело тренироваться — и с Ютой тоже, который начинает развивать правильные инстинкты для хорошей драки, — но это не подталкивает его так, как спарринги с Шики. …Хоть большинство этих боёв обычно и заканчиваются тем, что Кинджи разными способами вбивают в землю, он всё равно многому у них учится! Ещё одна вещь, у которой Кинджи многому учится: когда его вбивает в землю улыбчивый кузен Шики, глава клана. Это что-то новенькое. После того, как Шики была официально отстранена и покинула техникум, примерно через неделю Годжо Сатору вприпрыжку вошёл в дверь класса. «Годжо-сан?!» «Не-а! Теперь Годжо-сенсей!» Так что… да. Вот так, более-менее, и прошёл тот разговор. По сути, это было похоже на то, что они обменяли одного Годжо на другого, типа того? …И, о боже, эти два Годжо были действительно разными, несмотря на их схожую внешность. Кинджи подумал об этом, когда они впервые встретили кузена Шики, главу клана, во время Обона, но то, что этот человек стал их учителем, действительно вбило в голову эти различия. Помимо различий, были и откровенно жуткие сходства, которые у них были. Что звучит как-то странно и противоречиво, возможно, но это правда. Стиль преподавания Годжо-сенсея… сильно отличается от стиля Такаги-сенсея. Такаги-сенсей больше придерживается принципа «сначала выучи теорию, затем примени её на практике», в то время как Годжо-сенсей верит, что «практический опыт — лучший вид опыта»! Что приводит к тому, что их методы обучения кардинально отличаются друг от друга. Годжо-сенсей не всегда рядом, чтобы преподавать, учитывая его плотный график, но в те времена, когда он всё-таки находится на территории… скажем так, ощущения похожи на то, как будто тебя переехал бульдозер. Это также приносит совершенно новый уровень понимания ответа Шики «Мой кузен помог мне разобраться с этим», когда её спрашивали о её техниках. У этой девчонки действительно талант преуменьшать. Кирара переворачивается на траве, слегка пыхтя. Движение немного натягивает топ с низким V-образным вырезом, который на нём надет, обнажая чуть больше кожи от ключицы до плеча. «Шики снова за границей, да? …Думаешь, мы получим от неё какие-нибудь фотки?» Кинджи фыркает. Шики, вероятно, самый далёкий от технологий человек, которого он знает. Делать туристические фотографии по собственной воле? «Маловероятно». «Полагаю, ты прав», — мычит Кирара. — «…Эй, нам, наверное, стоит попробовать сделать что-нибудь вместе, когда она вернётся. Тем более что мы её давно не видели и всё такое». Кинджи поддерживает эту идею. «Патинко?» — с надеждой предлагает он. Кирара фыркает. «Ладно, конечно, но только если ты сам скажешь Нанами-сану». «Эй, кто сказал, что мы должны говорить Нанами-сану, куда мы идём?» — протестует Кинджи. — «И к тому же, это ради благого дела! Можешь поверить, что Шики даже не знала, что такое патинко, до того, как я получил своё Расширение Территории?» «Ага», — без колебаний кивает Кирара. …Ладно, так и быть, Кинджи сам напросился. «Плевать». Он закатывает глаза. «…В любом случае, с тем, как серьёзно Шики всё воспринимает, я сомневаюсь, что она много отдыхала, особенно с учётом того, что она бегает, преследуя опасного Пользователя Проклятья и всё такое. Я настаиваю, что патинко был бы хорошим отдыхом». «Ага-ага. И это никак не связано с тем, как ты сам хотел бы провести денёк в зале патинко?» Кинджи шмыгает носом. «Двух зайцев одним выстрелом». Его ответ заставляет Кирару рассмеяться, и Кинджи обнаруживает, что тоже немного улыбается. Единственное, чего здесь не хватает, — это определённой, не приспособленной к обществу Одзё-самы, бросающей на них пустой, непонимающий взгляд со стороны. Скоро они смогут это исправить. В худшем случае, им просто придётся придумать способ, чтобы их тоже отстранили! У Кинджи есть несколько идей. . . Годжо Киёхира понятия не имел, как это произошло. …Фушигуро Цумики должна была быть в безопасности. В большей безопасности, чем даже её брат Мегуми. Мальчик был мишенью для многих глаз в мире дзюдзюцу, особенно клана Зенин. За движениями Цумики такие глаза не следили, и она жила в районе, который регулярно посещали колдуны. Там не должно было быть ни Проклятых Духов, ни Пользователей Проклятья, которые могли бы остаться незамеченными, и всё же… И всё же… Киёхира не узнаёт это проклятие. Странные красные отметины начертаны на её лбу. Какое-то заклинание? Печать? …Что бы это ни было, отметины для Киёхиры непостижимы. Он уже связался со специалистами в клане, чтобы попытаться расшифровать это, но до сих пор им мало что удалось разгадать. Единственное, что можно подтвердить, — это то, что это проклятие дистанционного действия, что означает, что первоначальному заклинателю не нужно оставаться вблизи жертвы, чтобы поддерживать или активировать заклинание. Что не особо помогает делу, потому что вместо того, чтобы сузить круг их поисков, это лишь означает, что виновник может быть где угодно. Руки Киёхиры на коленях на мгновение сжимаются в кулаки, прежде чем он заставляет себя расслабиться. Злость ему здесь не поможет. Ему нужно быть спокойным. …Хотя трудно быть спокойным, глядя на Цумики в таком состоянии. Судя по внешнему виду, она как будто просто спала, не более. И всё же это было совсем не так. Цумики спит уже целый день, без каких-либо признаков пробуждения. Часть его не может не задаваться вопросом, не его ли это вина. С тех пор, как он взял на себя роль старейшины Тобиумэ, Киёхира переехал обратно на территорию клана. В основном за детей Фушигуро отвечали Нанами Кенто и Годжо Сатору — они и различные вассалы Годжо, добросовестно присматривающие за детьми в округе. Если бы Киёхира был там, получил бы виновник шанс проклясть Цумики вот так? Чувство вины — знакомый, горький яд в его горле. Он не хочет больше видеть, как умирают его дети. Что делает всё это ещё хуже, так это тот факт, что Цумики должна была быть в безопасности. Она не была колдуном и даже не была ребёнком, способным их видеть. Цумики не была напрямую вовлечена во что-либо, связанное с дзюдзюцу. От неё не ожидали, что она будет сражаться или подвергать себя опасности. С девочкой всё должно было быть в порядке, её благополучие обеспечивали многочисленные уровни защиты, которые существовали вокруг неё. Так должно было быть. … Киёхира ещё мгновение смотрит на умиротворённое спящее лицо юной девочки. Цумики была яркой, весёлой девочкой. Милым ребёнком, добрым и сострадательным, и хорошим другом для Шики. Трудно не заботиться о такой девочке. И в силу того, что она не-колдун, она была тем, о ком должно было быть безопасно заботиться. …Он знает, что не может оставаться здесь слишком долго. Есть ещё дела Тобиумэ, требующие его внимания, а побочная ветвь Шунрю в последнее время выказывает всё большее недовольство. Или то, что от неё осталось, по крайней мере. Похоже, они воспринимают тот факт, что Шики уехала за границу, как знак того, что она прячется от них, что является настолько нелепой и глупой мыслью, что Киёхира даже не знает, с чего начать её разносить. Годжо Морихико следовало бы заглянуть внутрь себя и поразмыслить над собственным поведением, если члены его побочной ветви больше не доверяют ему руководить ими. Если бы не тот факт, что Киёхира знал Морихико как человека чрезмерно гордого, он мог бы заподозрить, что проклятие Цумики было чем-то, что устроила ветвь Шунрю. Тактика давления или что-то в этом роде. Что также было бы монументально глупой тактикой давления, потому что Киёхира не сомневался, что Шики будет весьма расстроена, увидев свою подругу без сознания на больничной койке в таком состоянии. Киёхира почти уверен, что Морихико не настолько глуп. Он может пытаться принижать и умалять Шики за её спиной, пытаясь спасти собственную гордость, но это не меняет того факта, что он её боится. Тогда, может, вместо этого стоит рассмотреть Зенинов? Попытка с их стороны оказать давление на Мегуми? Это, безусловно, было бы достаточным мотивом, но Киёхира не может представить, чтобы они упустили из виду совокупную угрозу, которую представляли бы Годжо Сатору и Годжо Шики. Есть… также ещё одна возможность, которая приходит Киёхире на ум, относительно проклятия Цумики. Гето Сугуру. Шики предприняла сосредоточенные усилия, чтобы выследить Гето Сугуру. Каковы были шансы, что проклятие Цумики было тактикой, используемой, чтобы отвлечь внимание Шики от её нынешней цели? Киёхира морщится. Если это действительно так, то тот, кто придумал эту идею и привёл её в исполнение, определённо примет на себя всю тяжесть гнева Шики. Даже если это окажется сам Гето Сугуру. Тихий шлепок раздаётся в тишине; на пол падает полотенце. Киёхира поворачивается в сторону, где в своём кресле спит Мегуми — к счастью, не проклятым сном, как его сестра. Нет, сон Мегуми был рождён истощением, его усилиями найти сестру, как только он понял, что она пропала, а затем упрямым пребыванием рядом с ней, как только стало ясно, что её прокляли. Последние несколько часов, должно быть, были нелёгкими для мальчика. Киёхира осторожно поправляет положение мальчика, чтобы он не проснулся с болью в шее, берёт запасную подушку и втискивает её между ним и стеной. Затем он берёт одеяло и накрывает его. Полотенце, упавшее на пол, можно выбросить; он заменит его новым… «Мяу!» …ах. Киёхира быстро моргает несколько раз, с опозданием понимая, что то, к чему он только что потянулся, было не белым свёрнутым полотенцем, а определённо белой кошкой. Обычно домашних животных в больницу не пускают, но в этом случае было сделано исключение. Ми-чан была рядом с Цумики ранее в тот день, предположительно, включая тот момент, когда её прокляли, и кошка отказалась разлучаться с Цумики. Киёхира полагает, что может понять это чувство. Несмотря на то, что он знает, что сейчас ничего не может сделать для Цумики… он всё равно хочет остаться и присмотреть за ней ещё немного. Сможет ли Шики что-нибудь с этим сделать? Насколько он понимает, её глаза позволяют ей видеть линии смерти, которые не ограничиваются только физическим. Киёхира также знает, что Шики раньше была способна разрывать линии действующих техник. Была ли тогда возможность, что она могла бы… помочь Цумики там, где специалисты клана Годжо по заклинаниям были не в силах? Может быть, может быть… Ми-чан снова мяукает, фыркая, затем запрыгивает и сворачивается маленькой белой подушкой рядом с Цумики. Но, к несчастью для ничего не подозревающей кошки, Цумики больше не сможет погладить её, как бы усердно она ни сворачивалась у её руки. . . На его запястье остались красные царапины, дело лап определённой маленькой белой кошки. Какое умное маленькое существо. Гораздо умнее своей хозяйки, юной девочки, которая смотрела на него сначала с недоверием, затем с подозрением, прежде чем он в конце концов убедил её довериться ему. «Мне нужна твоя помощь», — сказал он девочке. Эти слова не были ложью. Действительно, было кое-что, что только Фушигуро Цумики могла сделать для него. Определённая роль, которую только она смогла бы выполнить эффективно. Нельзя было позволить Годжо Шики найти Гето Сугуру. Этого не должно было случиться. Безусловно, Годжо Шики была менее непостоянной и кровожадной, чем её рисовало большинство слухов. Но это не меняло того факта, что она могла и использовала бы насилие как эффективный метод для достижения своих целей. Обычные колдуны могли бы по крайней мере сначала попытаться соблюсти вежливость; Годжо Шики вежливо сообщит вам, что она изрубит вас в кровавые ошмётки. Или, возможно, вообще обойдётся без слов и позволит своим действиям говорить самим за себя. В любом случае, это не совсем желаемый исход. Пас. Гето Сугуру полезен, и поэтому он пока не может умереть. У этого человека также есть несколько интересных идей в его планах по созданию нового «мирового порядка». Лично ему довольно любопытно посмотреть, к чему это приведёт. Как далеко сможет зайти Гето Сугуру по избранному им пути? Он даст Гето Сугуру ещё год. Если этот человек не сможет совершить ничего примечательного… Это тоже неплохо. В конце концов, есть много применений для колдуна Особого Класса. Особенно с такими уникальными талантами. Так что… Чтобы гарантировать, что планы Гето Сугуру не сойдут с рельсов, лучше всего, чтобы встреча между ним и Годжо Шики не состоялась. С этой целью он тщательно всё подготовил, проложив след, который в конечном итоге привёл бы Годжо Шики обратно в бесконечные игры за власть и махинации кланов колдунов. И если ему было любопытно узнать о шедевре Араи — что ж. Это его личное дело, не так ли? Предоставление Огами части останков Зенина Тоджи, чтобы использовать их в качестве катализатора, было всего лишь небольшим толчком с его стороны, не более того. Однако это была поистине несчастливая череда событий, что каким-то образом Годжо Шики, несмотря на его усилия, всё же пронюхала о местонахождении Гето Сугуру в Индии. Если бы не его соратник в клане Годжо, он не смог бы вовремя узнать эту информацию, чтобы что-то с этим сделать. И вот здесь-то и появляется Фушигуро Цумики. «Пожалуйста, помоги мне, Цумики». Глупая юная девочка. Впрочем, он не стал бы на это жаловаться. Хорошо, что она была глупой; тем лучше для того, чтобы одурачить Годжо Шики, если ему удастся правильно разыграть здесь свои карты. И даже если нет… Это просто означает, что ему придётся скорректировать свои планы, и он всё равно преуспеет в том, что отвлёк огонь от Гето Сугуру. Потому что, несомненно, Годжо Шики вернётся в Японию, если её хрупкая лучшая подруга, не-колдун, окажется в опасности, верно? В груди слабо кольнуло; вспышка чужого гнева, которую он подавил почти без усилий. Этому телу во многом не хватает — в основном и самым вопиющим образом здоровья и телосложения, — но даже так, у него всё ещё есть свои применения. Много применений, рад сообщить. Надо же, совсем недавно Кендзяку обнаружил, что лицо Годжо Юзуки было очень полезным для его встречи с маленькой Цумики. И в будущем для этого сосуда найдутся и другие применения. «Думаю, мы увидим что-то интересное очень, очень скоро».