Глава 127 - Общение

Шики снова просыпается, и на этот раз её разум ясен. … В основном, когда она проснулась в первый раз, то заметила лишь очевидную физическую усталость. Но теперь, оглядываясь назад, утром её беспокоило что-то, напоминающее зарождающуюся слабую головную боль. Сейчас это неприятное ощущение отчётливо отсутствовало, и оттого это было лишь заметнее. Солнечный свет ярко проникал через окна. Шики мгновение тупо смотрела на освещение. Не думает, что она когда-либо спала так долго. Уже полдень? Похоже на то. Без дальнейших церемоний Шики садится и потягивается, чтобы избавиться от остаточной вялости в конечностях. Хотя ей всё ещё предстояло полностью оправиться от перенапряжения в Сайтаме, более долгий сон, похоже, улучшил её состояние. … Она проголодалась. Сейчас действительно был полдень, что также объясняло её голод. В последний раз она ела вчера за ужином, и с тех пор прошло много долгих часов. Умыться, одеться и пойти найти еду. Шики не потребовалось много времени, чтобы составить мысленный список, поднимаясь на ноги, и затем она быстро приступила к выполнению своих планов. Редко когда Шики ела в одиночестве; обычно рядом с ней всегда кто-то был — будь то её друзья или семья, или даже Чоки, когда она была в отъезде на миссиях. Впрочем, до сих пор она никогда сознательно не замечала этого, пока не села за длинный стол в одиночестве, с тёплой едой, расставленной перед ней. Рис, рыба, овощи и небольшая порция натто в комплекте с миской супа мисо. «Итадакимасу». Некоторое время Шики наслаждалась едой в тишине. Это длилось всего пять минут, прежде чем раздвижные двери с грохотом распахнулись. «…потерял счёт времени, теперь мы опоздаем! Шики…» — Кинджи вихрем затормозил перед ней. — «О, эй, ты проснулась, отлично!» Парень опускается и делает движение, как будто собираясь поднять её на руки… Хотя Шики и могла позволить такое фамильярное обращение Сатору-ниичану, это не значит, что её однокласснику позволено обращаться с ней так же. Она увернулась и отбила цепкие руки Кинджи предплечьем, сузив глаза в безмолвном предупреждении. Кинджи понял намёк и прекратил попытки её поднять. Вместо этого он скользнул на пустое место за столом напротив неё. «Так что, не то чтобы я тороплю тебя, или типа того», — начинает он, беспокойно барабаня пальцами по лакированной столешнице, — «Но мы тут как бы немного торопимся». «До запланированного турнира ещё полчаса». Что, конечно, не так уж много времени, но Шики сказала бы, что этого достаточно, чтобы хотя бы закончить трапезу. Так почему Кинджи так торопится? «Они перенесли арену», — говорит её одноклассник. — «Оказывается, турнирные раунды не будут проводиться в техникуме, как в прошлом году; они переносят их в горы. А это значит, что нам нужно выдвигаться прямо сейчас, если мы хотим успеть вовремя!» Шики странно смотрит на парня. Причина имеет смысл, но: «С каких это пор ты так заботишься о пунктуальности?» «А я и не забочусь», — фыркает Кинджи. — «Но если это даст администрации Киото повод дисквалифицировать нас за опоздание, то я буду в бешенстве. Мы собираемся победить в этом году, чёрт возьми!» … Она и не подозревала, что Кинджи так заботится о победе в этом соревновании. Хотя, в каком-то смысле, это понятно. Токийский Техникум технически должен был победить в прошлом году — и они бы победили, если бы не вся эта история с тем, что Кинджи был немедленно задержан после использования своего Расширения Территории. Может быть, это заставило Кинджи рассматривать победу в этом году как способ утереть нос высшему руководству? Что ж, не Шики портить веселье своему однокласснику. Оставлять еду наполовину съеденной — расточительно и прискорбно, но у Шики мало времени. Она кладёт палочки для еды, и Кинджи тут же вскакивает на ноги раньше неё. «Давай, пошли!» Действительно, пошли. Шики качает головой и следует за парнем. Как оказалось, Шики была последней студенткой, которой не хватало в токийской группе. Оккоцу-сан дружелюбно машет ей, в то время как Айкава бормочет тихое приветствие. Кирара, однако, оказывается достаточно внимательной, чтобы поприветствовать Шики, вручив ей пластиковый пакет с едой. «Держи», — говорит Кирара. — «Я взяла это в круглосуточном магазине ранее, думая, что мы просто перекусим этим днём, но ты можешь выбрать первой! Э-э, я не уверена, ела ли ты уже, но если да, то…» «Я была в процессе еды, когда Кинджи нашёл меня». Шики с любопытством роется в большом пакете с едой и выуживает одну из выпечек. Хлеб с якисобой. Прошло… некоторое время с тех пор, как она ела его в последний раз. Чоки время от времени покупает его для неё, но это не то, о чём Шики сама вспоминает, чтобы попросить. Кирара поворачивается к Кинджи со слабым неодобрением. «Ты утащил её, когда она ела?» «Либо так, либо опоздать», — беззастенчиво парирует Кинджи. «Ты всё равно не должен был…» Лёгкий кашель прерывает продолжающийся разговор. Чоки стоит в стороне и делает вежливый поклон, как только привлекает внимание их группы. «Мы готовы отправляться». Молодой человек выпрямляется и жестом указывает на ожидающую их машину. Она отличается от той, в которой Шики привыкла ездить, и заметно больше по размеру, чем та, к которой Шики привыкла. Но её больший размер означает, что она подходит для перевозки большего количества пассажиров; с пятью студентами такая вещь, несомненно, необходима. Чоки наклоняется и вручает ей небольшое, завёрнутое в ткань бенто, как только Шики садится в машину. «Спасибо, Чоки». Похоже, Шики всё-таки сможет нормально поесть. Хотя Шики и любит хлеб с якисобой, это не совсем полноценная еда, а она всё ещё довольно голодна. «Конечно, одзё-сама». Кинджи вытягивает шею, чтобы взглянуть на еду Шики, хотя его следующие слова явно адресованы Чоки. «… Должно быть, это самое модное бенто, которое я когда-либо видел. Когда ты вообще успел достать что-то подобное? Или Шики уже сделала заказ заранее?» «Мой долг — предвидеть и готовиться к потребностям одзё-сама», — буднично отвечает Чоки. — «Сузуриги поклялись служить, и мы многим обязаны одзё-сама». «Сузуриги мне ничем не "обязаны"». Шики знает, что Сузуриги — вассальная семья, которая добровольно решила служить ей, и она признаёт и благодарна за их преданность, — но говорить, что они ей чем-то обязаны, — это преувеличение. Она не помнит, чтобы делала что-то, что могло бы оправдать такое… …о. Возможно, Чоки имел в виду события в Сайтаме прошлой ночью? Шики не удивится, если её помощник уже получил и просмотрел предварительные отчёты об инциденте. Правда, Сузуриги, живущие в этом районе, были теми, кто больше всего пострадал от неожиданного нападения, но Шики пошла бы с Сатору-ниичаном независимо от того, были ли Сузуриги в опасности или нет. И если уж на то пошло, разве не из-за Шики Сузуриги вообще оказались в Сайтаме? Сузуриги ничего не должны Шики. Она не понимает, почему они пребывают под этим впечатлением. «Как скажете, одзё-сама». Неизменное выражение лица Чоки указывает на то, что это не то, в чём он так легко изменит своё мнение, независимо от собственного мнения Шики на этот счёт. «Ты уверена, что он не твой дворецкий?» … Шики впивается зубами в маленький кусочек жареного морского ушка вместо того, чтобы дать Кинджи какой-либо словесный ответ на это внезапное вмешательство. Нет, Чоки не её дворецкий. Она уже много раз давала понять Кинджи в прошлом, что Чоки её помощник, а не дворецкий. Его основная роль заключалась в том, чтобы поддерживать Шики в выполнении её собственных обязанностей колдуна, и эта работа включала в себя иной набор обязанностей, чем тот, который можно было бы ожидать от эконома. «Эй, так… ты собираешься поделиться чем-нибудь из этого?» Тон Кинджи явно дразнящий. Тем не менее, Кирара тут же делает ему выговор за поверхностную попытку посягнуть на еду Шики, особенно после его предыдущего проступка, когда он уже прервал её поздний завтрак. «Там чёрные бобы в золотой глазури! Не говори мне, что тебе тоже не любопытно». Кирара поднимает руку и делает движение, как будто собираясь отвесить парню шлепок. Кинджи в ответ притворяется, что падает на сиденье, как только рука Кирары поднимается, — преувеличенное движение, из-за которого он ударяется об Оккоцу, сидящего рядом с ним. В конце концов, Шики уступает выходкам своего одноклассника, и остатки её бенто разделяются между всеми. Содержимое пакета Кирары с закусками также в конечном итоге делится, и Айкава даже достаёт коробку сувенирных моти, чтобы разделить её в группе. Оккоцу неуклюже извиняется за то, что чуть не уронил рисовый шарик на сиденье машины. Если честно, довольно странно есть в машине вот так. Но это другой вид странности, чем есть в одиночестве за столом, и… … Шики это не не нравится. . . Правила второй половины события по обмену, индивидуальных турнирных раундов между студентами, оказываются довольно простыми. Студенты Киото против студентов Токио в поединках один на один, выбираемых случайным образом путём жеребьёвки. Поскольку студентов из Киото шестеро, а из Токио пятеро, это означает, что один из студентов Киото автоматически выходит во второй раунд. Счастливчиком оказывается Тодо Аой, который, похоже, невыносимо разочарован этим, глядя на маленький клочок бумаги в своих руках, как будто это личное предательство по отношению к нему. Ему даже приходит в голову попытаться обменять свой клочок бумаги с одним из своих однокурсников из Киото, прежде чем Иори-сенсей подбегает и быстро пресекает это. На собственном клочке бумаги Шики видит, что её избранным противником стал Камо Норитоши. Это заставляет её на мгновение задуматься, действительно ли бумажные жребии так случайны, как должны быть. «Столкновение» между наследниками Годжо и Камо, когда между двумя кланами в последнее время и так существуют натянутые отношения… Хотя, Шики полагает, что если бы эти матчи были преднамеренно подстроены, то Тодо Аоя наверняка бы поставили в первый же раунд, чтобы продемонстрировать силу киотской школы, учитывая, что он был учеником Особого Класса Цукумо Юки. Камо-сан сочувственно хлопает своего одноклассника по плечу. Тодо, кажется, не замечает этого, оставаясь сгорбленным на земле на руках и коленях в явном отчаянии. «Так ему и надо за то, что вчера вот так из ниоткуда напал на Оккоцу», — вот что говорит об этом Кирара. Это довольно иронично, учитывая, что заявленной причиной нападения на Оккоцу было то, что парень хотел хорошей драки… Шики моргает, когда Камо-сан отходит от своего одноклассника и поворачивается к ней. «Я с нетерпением жду нашего поединка, Годжо-сан», — наследник Камо вежливо кланяется ей. — «И от имени клана Камо и от себя лично я также хотел бы поздравить тебя с повышением до Особого Класса». «Спаси…» «Стоп, стоп, что?» Рука опускается на плечо Шики. Шики откидывает голову назад и невозмутимо вскидывает бровь на Кинджи. Кинджи, однако, бросает на неё такой же невозмутимый взгляд в ответ. «Ты теперь Особый Класс? Когда это случилось? И какого чёрта ты нам об этом не сказала?!» «Меня повысили прошлой ночью». Это было недавнее событие! И это случилось, когда она была очень уставшей и почти засыпала на ногах во время того собрания. Не нужно Кинджи говорить так, будто Шики намеренно скрывала это от своих одноклассников, когда правда за её умолчанием заключается в том, что: «… Я забыла». Невозмутимое выражение лица Кинджи становится непроницаемым. «… Почему я не удивлён. Чёрт, как ты вообще можешь забыть о собственном повышении?» «Я не забыла об этом». Шики, может, и забыла упомянуть о своём новом статусе Особого Класса своим одноклассникам, но не то чтобы она совсем забыла о самом повышении. Просто… Шики не особо об этом думала? Повышение от Генерального Инспектора было неожиданным сюрпризом, безусловно. Но в общей схеме вещей оно всё ещё затмевалось всем остальным, что произошло прошлой ночью. Если быть до конца честной, Шики всё ещё гораздо больше беспокоило положение дел с запечатыванием Гето Сугуру, чем её собственный ранг. … Вспоминая короткий разговор, который у неё был с Сатору-ниичаном утром, он ловко уклонился от её вопроса, когда она спросила его, как именно он планирует освободить Гето Сугуру, не так ли? Она снова допросит его об этом, как только событие по обмену закончится. Хотя Шики — неохотно — признавала важность Гето Сугуру для её кузена, это не означало, что она была рада этому. И она будет ещё меньше рада, если планы Сатору-ниичана по помощи Гето в конечном итоге окажут на него негативное влияние больше, чем уже оказали. От одной мысли об этом Шики чувствует лёгкое разочарование. Она заставляет себя направить свои мысли в другое русло. … Например, на своего разгневанного одноклассника, который всё ещё выражает своё недовольство тем, что Шики забыла сообщить им о своём недавнем повышении. Повышении, которое произошло только прошлой ночью — неужели это такое уж тяжкое, непростительное преступление? «Ага», — закатывает глаза Кинджи. — «И поэтому мы узнаём, что ты теперь Особый Класс, от Камо, а не слышим новости от тебя напрямую?» «Это было неожиданное повышение». Шики действительно не ожидала, что её повысят до Особого Класса в ближайшее время. И это всё ещё не имеет для неё полного смысла. Интересы Генерального Инспектора должны в значительной степени совпадать с интересами остального высшего руководства. Так что странно, что он назвал Шики колдуном Особого Класса, когда она явно следует за Сатору-ниичаном. Она, на самом деле, наполовину ожидает, что несколько наиболее откровенных шишек из высшего руководства объединятся и оспорят решение Генерального Инспектора, как только придут в себя. Прецедентов, когда колдуна Особого Класса лишали статуса после присвоения ранга, не было, но и не было колдуна Особого Класса, названного так поспешно, как Шики. К тому же, единолично Генеральным Инспектором; во всех остальных случаях перед объявлением окончательного решения проводился некоторый процесс обсуждения в высших чинах. Шики задумчиво хмыкает. «Интересно, стану ли я первым колдуном Особого Класса, которого понизят». Это вполне возможно. Шики не то чтобы снискала расположение высшего руководства, особенно после того, как убила двоих из их числа. И, поскольку она сомневается, что Генеральный Инспектор повысил её из доброты душевной или просто потому, что считал, что она действительно заслуживает этого положения, это означало, что он также может отозвать свою поддержку, как только его цель будет достигнута. «Что? Понизят? Почему?» Кинджи удивлённо смотрит на неё. «Знаешь, ты, наверное, единственный колдун, который сразу думает о понижении после того, как его повысили. Им вообще разрешено делать что-то подобное?» «Понижения редки, но они случаются в определённых случаях, когда речь идёт об исключительных обстоятельствах», — предлагает Камо-сан. — «Например, когда колдун тяжело ранен и становится неспособным выступать на своём прежнем уровне. Сомневаюсь, что тебе придётся об этом беспокоиться, Годжо-сан. И, судя по тому, что я слышал, твоё повышение было вполне заслуженным». Обратная Проклятая Техника полезна для исцеления в противном случае тяжёлых или даже почти смертельных травм, так что маловероятно, что Шики придётся жить с инвалидностью. И есть ещё методы восстановления, даже если кто-то действительно окажется калекой — протез руки Киёхиры-сенсея, например, это то, что мужчина интегрировал достаточно хорошо, что он, кажется, ничем не отличается от обычной руки для него. Впрочем, Шики немного отклоняется от темы. «Если высшее руководство попытается тебя понизить, то это определённо потому, что они ослепли», — говорит ей Кинджи. Шики ценит этот жест. — «И выжили из ума. И…» Камо-сан многозначительно кашляет. Кинджи бросает на него взгляд с ленивой усмешкой. «Что? Проблемы с тем, что я сказал?» «Проявление немного большего уважения к почтенным старейшинам не помешало бы», — отвечает Камо-сан. «Уважения? Тогда пусть сначала докажут, что они достойны уважения», — фыркает Кинджи. — «Их проблема, не моя». «Даже если ты так считаешь, то, пожалуйста, хотя бы учти, что такое поведение перед высшим руководством приведёт лишь к тому, что они сосредоточат свой гнев на тебе», — говорит другой парень после небольшой паузы. — «И это затруднит им игнорирование любых… предполагаемых правонарушений». «Как будто я им и так не не нравлюсь», — хмыкает Кинджи и смотрит на студента из Киото. — «Буду честен, я не ожидал услышать от тебя такого ответа». «Тогда какого ответа ты ожидал?» — Камо-сан улыбается. — «Как наследник своего клана, я обязан иметь дело со Штабом Дзюдзюцу, а также со всевозможными людьми, обладающими властью и влиянием в нашем обществе. Это всего лишь моё личное мнение, конечно, но я верю в то, что нужно стараться избегать оскорбления других, где это возможно. Если вежливость означает, что они более восприимчивы к моим словам, то это в моих же интересах, не так ли?» «Ха», — моргает Кинджи. Шики не удивляет, что Камо-сан проницателен в таких вопросах. Учитывая, что он является наследником клана Камо, было бы более удивительно, если бы он не был хорошо осведомлён в этом. Что её удивляет, так это то, что Камо-сан так откровенен и прямолинеен, говоря им эти слова. Да, это то, что все знают, но знать что-то и говорить это вслух — две разные вещи. Если только Камо-сан не пытается донести здесь какое-то другое сообщение? Например… протянуть дружескую руку студентам Токио. И, в более широком смысле, клану Годжо? Шики известно, что многие в клане Камо её не любят. По уважительной причине, учитывая, что похищение Шики было событием, которое положило начало упадку клана Камо за последние несколько лет. Хотя её похищение можно было возложить на бывшего главу клана Камо и госпожу клана — а также на Араю Соурена, — она не будет шокирована, узнав, что в клане Камо винят и Годжо Шики. Старейшины Камо могли бы даже поощрять это. Сила через невзгоды, или что-то в этом роде. Гораздо проще держаться вместе и контролировать несогласные элементы в клане, если есть общий враг, против которого они могут объединиться. Если Камо-сан здесь предлагает ей дружбу, то, возможно, это его способ выразить Шики, что он не питает вражды к клану Годжо. Что он не намерен относиться к ним как к врагам, независимо от того, что могут поддерживать или думать старейшины Камо. Может ли это быть ещё одной причиной, по которой он упомянул, что считает важным быть вежливым с почтенными старейшинами? Вероятно, он имел в виду не только старейшин, заседающих в совете Штаба Дзюдзюцу, но и старейшин из своего собственного клана. Вежливость по отношению к ним была для Камо-сана средством подтолкнуть их к тому, чтобы слушать его, а не показателем того, что Камо-сан разделял их убеждения и будет следовать их приказам. Шики смотрит на Камо-сана и склоняет голову. Если он говорит такое в её присутствии, наследницы клана Годжо… «Ты говоришь это как наследник клана Камо?» — прямо спрашивает она его. «…Да?» Почему это звучит как вопрос? Это попытка изобразить невинность, чтобы у него была возможность отрицать то, что он только что сказал, на случай, если старейшины его клана позже спросят о его намерениях? Или он действительно не понимает? Нет, маловероятно, что он не понимал. Особенно потому, что, в отличие от Шики, Камо Норитоши — это тот, кого специально обучали роли наследника клана. Учитывая это, она представляет, что его образование было очень тщательным во всех аспектах, связанных с этой ролью. Шики ещё мгновение смотрит на парня, а затем вежливо кивает ему. «Я с нетерпением жду нашего поединка, Камо-сан». Был ли он искренен или нет, его послание было получено. Время неизбежно покажет, каковы были истинные намерения Камо-сана. «Я тоже, Годжо-сан». Камо-сан также склоняет голову. Когда он выпрямляется, на его губах появляется кривая улыбка. «Если можно, я хотел бы заранее попросить тебя не слишком поддаваться мне. Я… Я хочу получить точное представление о том, где я сейчас нахожусь, по сравнению с теми, кто стоит на вершине». Интересная просьба. Шики по-новому оценивает наследника клана Камо. «Хорошо». Возможно, она сейчас не в лучшей форме, но, тем не менее, выполнить эту просьбу не составит труда. Кинджи издаёт тихий свист. «Ты уверен в этом, Камо?» «Да», — твёрдо кивает парень. — «Я осознаю, что у меня всё ещё много недостатков, во многих отношениях. Как у наследника клана, и как у колдуна. Но если я хочу совершенствоваться, то я должен в полной мере осознавать эти недостатки». «Это хороший настрой», — ухмыляется Кинджи и протягивает руку, чтобы дружески хлопнуть другого парня по плечу. — «У тебя есть стержень, никогда не видел, чтобы кто-то просил превратить его в сашими». «… Сашими?» Шики смотрит на своего одноклассника. Должна ли она обидеться на намёк, что ей не хватает контроля? «Когда это я превращала одноклассника в сашими?» Улыбка Кинджи становится шире, весёлой и нераскаявшейся. «Но ты ведь превращала людей в сашими, не так ли?» «…» Шики полностью отказывается от ответа на это. Вместо этого она поворачивается к наследнику Камо. «Увидимся во время нашего поединка, Камо-сан». Выражение лица Камо-сана внезапно меняется на нечто отчётливо более встревоженное из-за её явного отсутствия отрицания заявления Кинджи. Что Шики считает довольно несправедливым и совершенно необоснованным! Да, она убивала раньше. Как и многие колдуны, могла бы она добавить. И да, её способности означают, что самый эффективный способ для неё сделать это — это разрезать эти блестящие красные линии, превращая её врагов в кровавые куски. Но это относится к врагам и тем, кто желает зла ей и её близким. Шики не собирается убивать наследника клана Камо на публичном зрелище во время события по обмену, которое номинально должно быть жестом доброй воли между киотской и токийской школами. … К тому времени, как они стоят друг напротив друга на грязном поле, Камо-сану удаётся взять себя в руки. Парень делает глубокий вдох и лезет в рукав, чтобы достать… пластиковый пакет, наполненный кровью? Это логично. В конце концов, проклятая техника Камо-сана — это заветная Манипуляция Кровью клана Камо. Проклятый меч у её бедра беспокойно дребезжит. Шики наносит кровожадной вещице резкий, осуждающий удар по рукояти. Возникает смутное впечатление слабого ропота, прежде чем дребезжание утихает. «Годжо Шики против Камо Норитоши. Поединок, начать!» . . Экстра. . Камо Норитоши не ожидает победы. В тот момент, когда он понял, что его противником была Годжо Шики, он знал, что любой шанс на победу был ничтожен. Подобно Годжо Сатору до неё, это был бесспорно сильнейший колдун их поколения — то, что он знал ещё до того, как её за одну ночь назвали колдуном Особого Класса. За убийство сотен Проклятых Духов, в одиночку. Как Норитоши мог вообще победить такого колдуна? Но… то, что он не может победить, не значит, что он сдастся без боя. И, кроме того, скольким колдунам выпадает шанс сразиться с колдуном Особого Класса и извлечь из этого урок? Тренировки под руководством Цукумо Юки были адским опытом. В те дни было несколько моментов, когда Норитоши был почти уверен, что умер бы, если бы не был Камо, способным использовать Манипуляцию Кровью, чтобы контролировать свою собственную кровь. Он научился циркулировать свою собственную кровь обратно в своё тело, чтобы избежать смерти от кровопотери; то, о чём он раньше лишь мимоходом думал в теории… но был вынужден развить в реальности на уроках Цукумо-сан. Либо так, либо умереть. Думая об этом в таком ключе, Норитоши на самом деле даже рад, что именно он сражается с Годжо Шики, а не кто-то из третьегодок или Нишимия-чан. У Норитоши, по крайней мере, больше шансов, чем у любого из них, выжить после травматического ранения; даже если Годжо-сан отрежет ему руку или что-то в этом роде, Норитоши сможет использовать свою проклятую технику, чтобы поддержать конечность, дабы её можно было должным образом пришить обратно. Или, возможно, он мог бы даже использовать Манипуляцию Кровью, чтобы контролировать оторванную конечность, отдельно от своего тела? Вот это была мысль… Мысль, которую лучше приберечь на потом, пожалуй. Норитоши пригибается под ударом ноги с разворота, и его тут же отбрасывает назад тупым концом меча в ножнах, который врезается ему в рёбра, — удар, выбивающий весь воздух из его лёгких. Сильная сторона Годжо Шики — ближний бой. Именно по этой причине Норитоши немедленно смазал кончики своих стрел кровью и выпустил их, как только начался поединок, придерживаясь своего плана держать её под контролем на расстоянии… Вот только Годжо-сан пронеслась сквозь дождь стрел, как будто это было ничто. Норитоши быстро обнаружил, что пятится назад, а ему в лицо нацелен меч в ножнах, в то время как он держит по куску сломанного лука в каждой руке. … Как она осталась совершенно невредимой?! Норитоши не мог видеть на ней ни единой царапины. Даже малейшего разрыва на подоле её кимоно! Норитоши понимает, что, вероятно, сильно переоценил себя, когда попросил Годжо-сан не слишком поддаваться ему. И её меч в настоящее время всё ещё в ножнах, что было бы оскорбительно, если бы Норитоши уже не изо всех сил пытался не отставать от безжалостного темпа девушки… Норитоши стискивает зубы. Возможно, он и ведёт здесь проигрышную битву, но он не сдастся так легко. «Текучая Алая Чешуя», — произносит он. Почти сразу же он чувствует, как его тело нагревается. Его пульс учащается, конечности становятся легче, и даже его восприятие обостряется. «Текучая Алая Чешуя» — это расширенная техника, которая позволяет пользователю Манипуляции Кровью увеличивать свою энергию и повышать физические возможности за счёт увеличения и контроля эритроцитов, конечный результат чего напоминает то, что можно было бы наблюдать при кровяном допинге у спортсмена. Норитоши… …удар Норитоши проходит мимо. Не потому, что он промахнулся, а потому, что его ноги внезапно выбили из-под него, и он падает вперёд. О, это не очень хорошая позиция. Едва эта мысль успевает сформироваться в его голове, как что-то сильно бьёт Норитоши прямо под подбородок. Во рту вспыхивает резкая боль; Норитоши нечаянно прикусил язык. Это рукоять меча. Это была рукоять меча Годжо-сан, которая только что ударила его. Если бы это была не рукоять её меча — если бы она обнажила клинок, или если бы у неё был хотя бы кинжал, — то в голову Норитоши вонзилось бы острое лезвие. Он начинает сбиваться со счёта, сколько «смертельных ударов» он получил к этому моменту. Норитоши — талантливый колдун. Он знает это, сравнивал себя с другими членами клана и своими сверстниками, и он знает, что для своего возраста он опытен. Но он также смутно осознавал, что он недостаточно опытен. Время от времени ему всё ещё снятся кошмары о том роковом дне, когда Годжо Сатору спустился с небес и уничтожил клан Камо в считанные мгновения. Норитоши не смог тогда разглядеть колдуна Особого Класса, но он определённо видел — и чувствовал — как невидимая сила срывает крышу над его головой, и обломки с грохотом падают вокруг него. Каково это — держать такую силу в своих руках? Норитоши хочет знать. Он вскидывает руки в блоке и концентрируется на своей проклятой технике, даже сквозь раскалывающую боль в предплечье, ломающемся под силой следующего удара Годжо-сан. К этому моменту на земле уже много крови Норитоши. В одно мгновение он собирает её всю в длинный шип, который мгновенно пронзает спину Годжо-сан, прямо в её слепую зону… Годжо-сан остаётся невредимой. Она совершенно невредима. … Если бы эта атака была направлена на Цукумо-сан, то женщина, вероятно, увернулась бы, каким-то образом. Или использовала бы своего шикигами, чтобы блокировать атаку. Или, может быть, она даже решила бы принять удар на себя, а затем использовать Обратную Проклятую Технику, чтобы продемонстрировать Норитоши, как глупо было бы ослаблять бдительность, потому что он думал, что нанёс точный удар по противнику. Годжо-сан, однако, полностью игнорирует кровавое копьё. Норитоши знал, что проклятая техника Годжо-сан, Ничто, даровала ей степень неуязвимости, сродни барьеру Бесконечности Годжо Сатору. Отчёты клана Камо предполагали, что для активации ей требовалось осознавать приближающуюся атаку, а не то, что это была автоматическая защитная техника, как у Годжо Сатору. Очевидно, они ошибались. Норитоши издаёт тихий, недоверчивый смешок. «… О, да ты, должно быть, издеваешься надо мной». Годжо-сан не отвечает. Выражение её лица также не меняется. Жуткие голубые глаза остаются такими же спокойными и безмятежными, какими были в самом начале их поединка. Норитоши лениво задаётся вопросом, осознаёт ли она то невидимое давление, которое это пустое, неизменное выражение её лица оказывает на противника. … Что ж, хорошо, что Норитоши не привыкать быть под давлением. Он полон решимости сделать так, чтобы результаты его тренировок с Цукумо-сан не пропали даром.