Часть 3

Драко сдерживает слово — ведёт её к дому, крепко, но без излишней грубости удерживая за локоть. Его пальцы словно клеймо: не больно, но и не вырваться из хватки. Гермиона не сопротивляется. Сил нет. Ни физических, ни моральных. Тело — как чужой механизм: двигается, дышит, но внутри — пустота, заполненная лишь эхом пережитого ужаса и странного, предательского тепла. Они переступают порог. Тёплый воздух дома обволакивает, но она не чувствует облегчения — только контраст с ледяным дождём, от которого её одежда прилипла к телу. Драко тут же помогает ей снять обувь — движение почти заботливое, почти обычное. Но в этом «почти» кроется что‑то неуловимо неправильное, заставляющее её вздрогнуть. — Тебе нужно согреться, — произносит он ровным, почти будничным тоном и указывает на дверь ванной. Она следует за ним, едва переставляя ноги. Дрожь не уходит — то ли от холода, то ли от страха, то ли от того тёмного, что всё ещё пульсирует внутри. В ванной комнате Драко действует быстро, уверенно. Сразу же затыкает ванну пробкой, включает воду — струи с шумом ударяются о дно, наполняя пространство гулом и паром. Затем поворачивается к ней. — Раздевайся, — говорит он. Это снова не просьба. Это приказ. Гермиона замирает. Её пальцы дрожат, когда она тянется к краю промокшей кофты. Каждое движение даётся с трудом, будто тело сопротивляется, не желая подчиняться. Но она знает: сопротивляться сейчас — бессмысленно. Вода шумит, пар поднимается, окутывая их обоих туманной завесой, а она медленно, неловко стягивает с себя одежду, чувствуя, как тёплый воздух касается холодной кожи. Драко наблюдает. Не торопит. Не помогает. Просто ждёт — спокойно, почти отстранённо, но в этой отстранённости читается что‑то большее: контроль, власть, знание, что она сделает всё, что он скажет. Когда она остаётся полностью обнажённой, он кивает — едва заметно, словно отмечая её послушание. Затем делает шаг назад, освобождая пространство. — Залезай. Его слова звучат почти ласково, но в них по‑прежнему нет тепла. Только расчёт. Только игра, правила которой она не понимает, но вынуждена принимать. Гермиона медленно погружается в тёплую воду. Сначала — по пояс, затем — выше, пока не откидывается назад, позволяя воде полностью покрыть тело. Она выдыхает — долгий, дрожащий выдох, в котором смешиваются усталость, облегчение и невысказанный страх. Тепло обнимает её, словно пытаясь стереть следы холода, грязи и ужаса, но внутри всё ещё остаётся ледяной осколок тревоги. Драко берёт с полки флакон, наклоняет его над ванной — прозрачная жидкость льётся в воду, и почти мгновенно над поверхностью начинает подниматься густая, душистая пена. Она окутывает Гермиону мягким облаком, скрывая её обнажённость, но не спасая от ощущения пристального взгляда. — Ты меня отпустишь утром? — спрашивает она тихо, почти безнадёжно, глядя в сторону, чтобы не встречаться с ним глазами. Он присаживается на корточки прямо возле её лица. — Тебе так плохо со мной? — хмурится он, и в его голосе звучит не обида, а скорее искреннее недоумение, будто он действительно не понимает, как можно испытывать к нему страх. Его рука опускается в воду — будто бы просто проверить температуру, но прикосновение задерживается дольше, чем нужно. Пальцы скользят по поверхности, едва касаясь её плеча, вызывая новую волну дрожи. — Ты… Я тебя совсем не знаю, — тихо произносит Гермиона, наконец поднимая взгляд к его серым глазам. В них — ни раскаяния, ни смущения, только холодная уверенность и что‑то ещё, неуловимое, пугающее. — Узнаешь, — отвечает он спокойно, почти ласково. Она вздрагивает, когда его ладонь неожиданно касается её груди. Движение не грубое, но и не нежное — властное, изучающее. Он не спешит убрать руку, позволяя ей прочувствовать каждое мгновение этого прикосновения. — У тебя будет время, — добавляет он, и эти слова звучат не как обещание, а как приговор. Как утверждение факта, с которым ей придётся смириться. Гермиона чувствует, как его пальцы скользят по соску — лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по телу пробегает судорожная дрожь. Она цепляется руками за края ванной, словно пытается удержаться на краю пропасти, но вода предательски смягчает хватку, делает её уязвимой. — Расслабься, — произносит Драко тихо, но в этом голосе нет ни капли мягкости — только властная уверенность, требующая подчинения. Его рука скользит ниже — по её стройному животу, где мышцы непроизвольно напрягаются от каждого касания. Пальцы рисуют медленные, почти ленивые круги, заставляя её дыхание сбиваться, а разум — тонуть в противоречивых ощущениях. Она не успевает осознать, как её тело реагирует само по себе: бёдра бесстыдно раздвигаются, подчиняясь не воле, а инстинкту, который она не в силах контролировать. Это движение — не согласие, не желание, а скорее капитуляция перед неизбежным, перед этой странной, пугающей властью, что окутывает её, как тёплая вода вокруг. Драко не торопится. Его пальцы исследуют её медленно, с холодной сосредоточенностью, будто он изучает карту неизведанной земли, запоминая каждую реакцию, каждый вздох, каждый судорожный вдох. Гермиона закрывает глаза, пытаясь отстраниться, спрятаться в темноте своего сознания, но ощущения слишком яркие, слишком реальные. Она чувствует, как внутри нарастает волна — не страха, не гнева, а чего‑то иного, тёмного и запретного. Гермиона распахивает глаза — их взгляды встречаются. В его — холодная настойчивость, почти вызов; в её — смятение, борьба между страхом и тем тягучим, предательским желанием, что пульсирует внизу живота. Драко останавливает пальцы у лобка, не двигаясь дальше, выдерживая мучительную паузу. — Попроси меня, Гермиона, — произносит он ровным, почти будничным тоном, но в нём сквозит нескрываемая власть. Она медлит. Губы дрожат, язык будто прилип к небу. Но тело уже предаёт её: бёдра невольно ёрзают в тёплой воде, пытаясь найти хоть каплю облегчения. — Ты же хочешь, чтобы я продолжил? — уточняет он, и в уголках его губ мелькает едва заметная ухмылка. Она неуверенно кивает, не в силах вымолвить ни слова. Вода колышется вокруг, пена тает, а напряжение между ними становится почти осязаемым. — Попроси, — повторяет он, и это не просьба. Это приказ. Гермиона сглатывает, собирает остатки воли в кулак. — Пожалуйста… — шепчет она, и голос звучит чуждо, будто принадлежит не ей. — Дальше, — требует он. — О чём ты просишь? Её пальцы впиваются в края ванны, пытаясь удержаться на краю этого безумия. — Я хочу… я хочу, чтобы ты вошёл в меня, — выдыхает она, и слова повисают в воздухе, как признание поражения. Губы Драко растягиваются в короткой, хищной ухмылке. — Хочешь, чтобы я трахнул тебя пальцами? — уточняет он, и в его тоне смешиваются насмешка и откровенное удовольствие от её капитуляции. — Да, пожалуйста, — срывается с её губ, почти беззвучно, но он слышит. Конечно, слышит. Он не торопится. Его пальцы медленно скользят ниже, к самому центру её желания. Гермиона задерживает дыхание, чувствуя, как по телу прокатывается волна противоречивых ощущений — страх, стыд, но и то тёмное, запретное возбуждение, от которого невозможно скрыться. — Вот так, — шепчет Драко, и в его голосе звучит нескрываемое удовлетворение. — Расслабься. Ты же этого хотела. Каждое его движение — продуманное, выверенное, будто он изучает её реакцию, наслаждается каждой дрожью, каждым прерывистым вздохом. Его пальцы находят клитор, и Гермиона невольно выгибается, сжимая края ванны так сильно, что костяшки пальцев белеют. — М-м… — стон срывается с её губ прежде, чем она успевает его сдержать. Она пытается отвести взгляд, спрятаться за опущенными ресницами, но он не позволяет. — Смотри на меня, — приказывает он, и она подчиняется, встречая его пристальный, почти гипнотизирующий взгляд. — Блять, какая же ты мокрая… Со стоном произносит он, погружая в неё сразу два пальца. Его движения становятся увереннее, ритмичнее. Вода колышется вокруг, пена тает, обнажая её тело, но ей уже нет дела до наготы. Всё внимание сосредоточено на этих пальцах, на том, как они заставляют её терять контроль, как разжигают внутри пожар, который она не в силах потушить. Гермиона задыхается. Её дыхание превращается в короткие рваные всхлипы. Она чувствует, как внутри нарастает напряжение, как оно стягивается в тугой узел, готовый вот‑вот разорваться. — Пожалуйста… — её голос звучит едва слышно, почти жалобно. Она не знает: просит ли она остановиться или, наоборот, умоляет продолжить. Он понимает всё без слов. Его пальцы ускоряют темп, движения становятся резче, но не грубыми — он точно знает, как довести её до края. Тело Гермионы содрогается. Она впивается ногтями в края ванны, запрокидывает голову, и из её груди вырывается протяжный стон — несдерживаемый, искренний, полный одновременно боли и наслаждения. Вода колышется, омывая её разгорячённую кожу. Она дрожит, пытаясь прийти в себя, но он не даёт ей передышки. Его рука продолжает движения — медленнее, мягче, позволяя ей прочувствовать каждую волну оргазма. — Видишь, как хорошо, когда ты слушаешься? — шепчет он, наклоняясь ближе. Его дыхание касается её щеки, а голос звучит почти ласково. — Ты такая красивая, когда кончаешь. Наконец-то я увидел это вживую. Гермиона не отвечает. Её глаза закрыты, грудь вздымается в попытках восстановить дыхание. Она чувствует себя опустошённой и переполненной одновременно — словно её разорвали на части и собрали заново, оставив внутри что‑то новое, незнакомое, пугающее. Драко неспешно спускает воду из ванны. Шум сливающейся воды заполняет пространство, но в воздухе остаётся густая, почти осязаемая тишина — напряжённая, двусмысленная. Он подходит к Гермионе, берёт с вешалки мягкий халат и накидывает его на её плечи. Ткань окутывает её теплом, но это не согревает — скорее подчёркивает уязвимость момента. Он остаётся позади, не торопится приближаться вплотную, но она чувствует его присутствие каждой клеточкой кожи. Его дыхание едва касается её мокрых волос, и от этого по спине пробегает лёгкая дрожь. Гермиона медленно протягивает руку к запотевшему зеркалу, стирает влагу ладонью. В отражении — она сама, но будто чужая: розовые от тепла и возбуждения щёки, тёмные пряди волос, прилипшие к лицу и шее, тонкие следы царапин от веток на щеках и шее — молчаливые свидетели недавнего безумия. Она смотрит на себя, пытаясь найти в этом образе хоть каплю прежней Гермионы — собранной, рациональной, контролирующей ситуацию. Но видит лишь женщину, которая только что сдалась, подчинилась, попросила… Драко приближается. Его руки мягко ложатся на её талию — не сжимают, не требуют, а словно исследуют. Он смотрит на неё через зеркало, их взгляды встречаются в отражении. В его глазах — не торжество победителя, а что‑то более сложное, почти задумчивое. — Ты прекрасна, — произносит он тихо, без пафоса, без игры. Просто как факт. Её пальцы сжимаются на краю раковины. Она не отвечает — не может. Слова застряли где‑то в горле, а в груди бьётся странное, противоречивое чувство: смесь стыда, страха и… удовольствия от его слов. Его ладони медленно скользят по её бокам, согревая кожу сквозь халат. Она чувствует, как его дыхание становится чуть чаще, как напряжение между ними меняется — не ослабевает, но трансформируется во что‑то иное, менее агрессивное, но не менее властное. Гермиона невольно выдыхает, когда его руки скользят к талии, развязывая халат. Ткань падает к её ногам, оставляя её полностью обнажённой перед зеркалом — и перед ним. Он делает шаг ближе, почти вплотную. Она чувствует тепло его тела за спиной, твёрдость его возбуждения, прижатого к её ягодицам. Его ладони снова ложатся на её талию, уверенно разворачивая её так, чтобы она смотрела прямо в зеркало — на себя, на него, на них. — Смотри, — шепчет он, и в его голосе звучит не просьба, а приказ. — Смотри, какая ты красивая. Гермиона не может отвести взгляд. В отражении — её раскрасневшееся лицо, распухшие после минета губы, глаза, полные смеси страха и желания. А за ней — он: холодный, собранный, но с горящим взглядом, с напряжёнными скулами, выдающими сдерживаемое нетерпение. Его рука скользит вниз, между её бёдер. Пальцы находят самое чувствительное место, и она всхлипывает, невольно прогибаясь. Он не спешит — дразнит, то приближая её к кульминации, то отступая, заставляя её задыхаться от нетерпения. — Ты хочешь этого, — говорит он, и его голос звучит как утверждение, не требующее ответа. — Ты хочешь меня. Она не отвечает — не может. Её пальцы впиваются в край раковины, пытаясь удержаться на краю безумия. Но тело уже предаёт её: бёдра двигаются в такт его прикосновениям, дыхание становится рваным, стоны — громче. Наконец он отстраняется, но лишь на мгновение. Слышится звук расстёгиваемой ширинки, затем — его тяжёлое дыхание. Он снова прижимается к ней сзади, его рука обвивает её талию, притягивая ближе, а другая — направляет член в неё. Первый толчок — резкий, глубокий, выбивающий из неё крик. Она упирается ладонями в раковину, пытаясь сохранить равновесие, но он не даёт ей отстраниться. Его движения становятся всё быстрее, увереннее, каждый толчок отдаётся в её теле волной жара и дрожи. В зеркале — их отражения, слившиеся в одно целое: её запрокинутая голова, его напряжённое лицо, их переплетённые руки. Она видит, как его пальцы сжимают её бёдра, как его губы касаются её шеи, оставляя следы, как её тело отвечает на каждый его жест. — Смотри… Смотри на нас, — хрипло повторяет он, и она подчиняется, не в силах сопротивляться. — Я так хорошо изучил тебя, что я знаю, как тебе нравится. Её стоны становятся громче, прерывистее. Внутри нарастает напряжение, готовое взорваться ослепительной вспышкой. И в тот момент, когда волна наслаждения вот-вот может накрыть её с головой, она слышит его низкий стон у своего уха. Гермиона едва успевает перевести дыхание — он разворачивает её, усаживает на прохладную поверхность раковины. Край твёрдого фарфора слегка давит, контрастируя с жаром, пульсирующим внутри. Он встаёт перед ней, смотрит в глаза — их взгляды встречаются, переплетаются. В его зрачках — ни тени сомнения, только холодная, сосредоточенная страсть. Её пальцы инстинктивно впиваются в край раковины, пытаясь найти опору в этом вихре ощущений. — Смотри на меня, — шепчет он. — Я хочу видеть твои глаза. Она не может отвести взгляд. Перед ней он: напряжённый, собранный, но с горящими глазами, с каплями пота, стекающими по шее и груди. Его руки скользят по её бёдрам, раздвигают их шире, заставляя её раскрыться перед ним. Она чувствует, как его член приближается, как он входит в неё — медленно, глубоко, выбивая из груди сдавленный стон. Первый толчок — резкий, уверенный. Она запрокидывает голову, но он тут же берёт её за подбородок, возвращает взгляд к себе: — Смотри. Смотри, как ты принимаешь меня. Её ресницы дрожат, но она подчиняется. Он начинает двигаться — сначала размеренно, затем быстрее, каждый толчок отдаётся в её теле волной жара и дрожи. Вода, ещё не успевшая стечь, капает с её волос на плечи, скользит по коже, смешиваясь с испариной. — Ты моя, — хрипло произносит он, наклоняясь ближе. Его губы касаются её шеи, оставляют след из поцелуев и укусов. — Только моя. Одна его рука скользит на талию, вторая — медленно, нарочито — поднимается к шее, пальцы слегка сжимаются. — Не дёргайся, — шипит он, ощущая, как под его ладонью бьётся её пульс. — Ты же знаешь, что сопротивляться бессмысленно. Её дыхание сбивается, но она не осмеливается возразить. Он наклоняется ближе, губы касаются мочки уха: — Скажи это. — Что?.. — её голос дрожит. — Скажи, что ты моя. Молчание. Затем — тихий, сдавленный шёпот: — Я твоя… — Хорошая девочка, – его пальцы на её шее расслабляются, но лишь на миг. После этого Драко ускоряется, вбиваясь в неё ещё жёстче. Её стоны становятся громче, прерывистее. Она чувствует, как внутри нарастает напряжение, готовое взорваться ослепительной вспышкой. Его движения теряют ритм, становятся судорожными, он сжимает её бёдра сильнее, будто пытается впечатать её в себя. В последний момент он заставляет её посмотреть ему в глаза. Когда волна наслаждения накрывает её с головой, она слышит его низкий стон у своего уха и ощущает тепло его спермы внутри себя . Их тела содрогаются одновременно, дыхание смешивается. Он медленно отстраняется, но его рука остаётся на её бедре, удерживая её, не давая упасть.