ГЛАВА СЕДЬМАЯ: "Фрезь"

Три дня. Три дня Эван висел на том столбе под палящим солнцем и ледяными ночами. Ниган сделал из него живой маяк, символ своей власти и ее бессилия. Каждый час кто-то из Спасителей подходил и выливал ему на голову кружку воды — ровно столько, чтобы не дать умереть от жажды. Унижение было частью наказания. Рене наблюдала за этим через бинокль со своего укрытия. Она почти не спала. Каждый стон Эвана, каждое его беспомощное движение отдавалось в ней физической болью. Но она больше не была той импульсивной женщиной, что бросилась за Дэнни. Теперь в ней сидела холодная, выверенная ярость стратега. Она не могла позволить себе ошибку. План созревал медленно, как гнойник. Он был безумным. Самоубийственным. Но он был единственным. На четвертую ночь они двинулись. Не в лагерь. Они пошли в обратную сторону, глубже в мертвую зону, к тому самому складу медикаментов, где когда-то Рене бросила Нигану первый серьезный вызов. — Он будет ждать нас у ворот или на подступах к лагерю, — объясняла она своим трем бойцам, пока они пробирались в темноте. — Его внимание приковано туда. Он не ожидает удара здесь. В месте, которое мы уже зачищали. — Но здесь кишат ходячие, — мрачно заметил Дуайт. — Мы не сможем... — Мы и не будем зачищать, — сказала Рене. — Мы их направим. Она вспомнила старые армейские наставления о контролируемом сожжении и тактике выжженной земли. Только здесь «огнем» должны были стать они сами — приманка. Склад встретил их тем же гулом и запахом тления. Твари бродили в темноте, их силуэты колыхались в лунном свете. — Гарри, Джейк — на крышу. Шум, крики, свет. Привлекайте внимание. Как можно больше. — Рене отдавала приказы тихо, но четко. — Дуайт, со мной. Мы найдем бензин или спирт, что есть в подсобках. — А потом? — спросил Гарри, уже карабкаясь по пожарной лестнице. — А потом мы устроим здесь ад, — ответила она, и в ее голосе не было ни капли сомнения. — И поведем этот ад прямиком к его стенам. Они нашли несколько канистр с остатками горючего. Пока Гарри и Джейк на крыше, стуча металлом по металлу и крича, собирали вокруг склада всю окрестную нечисть, Рене и Дуайт поливали горючим груды хлама, старые ящики, все, что могло гореть. Когда толпа ходячих, привлеченная шумом, стала критической, Рене дала сигнал. Гарри швырнул вниз самодельный факел — тряпку, пропитанную бензином и намотанную на палку. Огонь вспыхнул с сухим треском, быстро перекидываясь на пролитое горючее. Вскоре перед складом бушевало море огня. И в этом огне, шипя и корчась, горели десятки ходячих. Но не все. Некоторые, особенно с краев, чьи одежды лишь тлели, вырывались из огненного кольца. И они были злы. Очень злы. И дезориентированы. И они шли на звук и запах жизни — а Рене и ее люди специально оставляли за собой след — к западу. Прямиком к лагерю Спасителей. Это был кошмар на ногах. Бегущая, горящая, яростная толпа в несколько десятков тел. Рене и ее отряд бежали впереди этого живого факела, как погонщики, направляя его, подправляя траекторию выстрелами в воздух и вспышками света. Когда они приблизились к лагерю, хаос был полным. Часовые на вышках первыми закричали, увидев приближающуюся стену огня и воплей. Забила тревога. В лагере началась паника. Рене и ее люди свернули в сторону, в тень, наблюдая. Их план сработал. Основные силы Спасителей бросились к восточной стене, туда, откуда шла основная угроза. Ниган, с «Люсилью» в руках, был среди них, его крики пытались навести порядок в охваченной ужасом толпе. — Сейчас, — прошептала Рене. Пока все внимание было приковано к горящей орде у восточных ворот, они, используя знакомую Дуайту лазейку у старой котельной, проникли на территорию с юга. Их было четверо против целого лагеря. Но у них было преимущество внезапности и знание местности. Они двигались как тени. Бесшумно устранили двух охранников, растянувшихся у незащищенного участка стены. Рене шла впереди, ее пистолет с глушителем был продолжением ее руки. Каждая клетка ее тела была настроена на одну цель. Они вышли на плац. Он был почти пуст. Только одинокий столб с прикованным Эваном и один охранник, который в панике смотрел в сторону шума, а не на своего пленника. Рене кивнула Гарри. Тот скользнул в темноте, и через мгновение охранник беззвучно рухнул на землю с перерезанным горлом. Она подбежала к столбу. Эван был в полубреду, его губы потрескались, глаза мутные. — Эван. Это я. Держись. Она и Дуайт быстро перепилили цепи. Эван, не в силах стоять, рухнул бы на землю, но Джейк подхватил его. — Уходите! — приказала Рене им троим. — К котельной. Ждите меня там две минуты. Не больше. — Сержант! — Гарри смотрел на нее с ужасом. — Ты не... — Я договорю, — перебила она. — Уходите! Они исчезли в темноте, унося с собой Эвана. Рене осталась одна на опустевшем плацу. Шум боя у восточной стены начинал стихать — Спасители, видимо, отбивались. Скоро Ниган поймет, что это был отвлекающий маневр. Она подошла к столбу, с которого только что сняли Эвана, и достала из-под куртки сверток. Это была ее старая, залитая кровью Карла и потом унижений, майка. Она привязала ее к столбу, как знамя. А под ней, воткнув в дерево своим же ножом, оставила записку. Всего три слова, выведенные углем на обрывке карты: **«Забираю свое. Жди.»** Затем она развернулась и побежала к котельной. Она слышала уже не только стрельбу, но и яростный, знакомый рев, который резал ночь: «НАЙДИТЕ ИХ! ВЕРНИТЕ МНЕ ЕЕ!» Она догнала своих у самой дыры в заборе. Они вытащили Эвана наружу. Гарри смотрел на нее с вопросом. — Что теперь? Он сойдет с ума. Вся его армия пойдет по нашему следу. Рене, переводя дыхание, посмотрела на темный лес, что ждал их впереди, а потом оглянулась на освещенные пожаром стены лагеря. — Пусть ищет, — сказала она, и в ее голосе впервые зазвучала не тяжесть, а ледяное, безрадостное предвкушение. — Пусть тратит силы, нервы, людей. Мы будем его тенью. Его кошмаром. Он хотел сломать меня и сделать своим оружием. Что ж... — ее губы растянулись в подобие улыбки, в которой не было ничего человеческого, — его оружие только что развернулось против него. Игра только началась, Ниган. Проверь, кто на этот раз поставит мат.