ГЛАВА ДЕВЬЯТАЯ: Кровь и эфир

Зима пришла рано и безжалостно, закутав мир в грязно-серый саван из снега и льда. Холод стал их новым, молчаливым врагом, но и союзником — он замедлял поисковые группы Нигана и скрывал их следы. В бункере царила напряженная работа. Эван, чьи руки обрели прежнюю твердость, почти совершил чудо. Из груды трофейного хлама — раций, проводов, автомобильных аккумуляторов — ему удалось собрать нечто работоспособное. Не мощный передатчик, а жалкий, хрипящий «приемопередатчик», ловивший лишь узкую полосу частот. Но этого хватило. Они начали слушать. Сперва — тишину, прерываемую шипением помех. Потом — обрывки. Рации Спасителей. Ниган ужесточил дисциплину радиопереговоров, но в эфире все равно проскальзывало человеческое: скука, страх, недовольство. — ...патруль «Дельта» возвращается, ничего... холод, блядь, кости ломит... — ...на северном участке замена поста задерживается, опять эти ублюдки с «Альфой» свое королевство строят... — Тише, дурак! В эфире! «Альфа». «Дельта». Ниган перешел на кодовые обозначения отрядов. И в этих сухих обозначениях Рене слышала раскол. Соперничество. Недовольство «альфовцев», что их бьют, а они не могут найти врага, и презрение «дельтовцев», что отсиживаются на периметре. Но главной находкой стала не перехваченная болтовня. Это был слабый, едва различимый сигнал на другой частоте. Голос женщины, напряженный и усталый, читающий набор цифр. Координаты. Повторяющийся, как мантра. — Это «Ополченцы», — сказал Дуайт, когда они впервые поймали сигнал. — Их шифр. Примитивный, но... это они. Рене сидела у самодельного радиоприемника, вглядываясь в мерцание лампочки, как будто в ней можно было разглядеть лица тех, кто скрывался за шифром. Враги ее врага... Возможные союзники. Или новые хозяева, не лучше прежних. — Нам нужен контакт, — заявила она как-то вечером, глядя на своих людей, собравшихся у жалкой печурки. — В одиночку мы можем быть шипом в его боку. Но чтобы нанести удар, который действительно собьет его с ног, нужны силы. — Это ловушка, — мрачно проронил Гарри. — Ниган мог подслушать их эфир. Или сами «Ополченцы»... кто их знает. — Риск есть всегда, — согласилась Рене. — Но это риск, на который нам придется пойти. Мы не можем вечно прятаться в этой норе. План созрел за неделю. Они выбрали точку встречи — заброшенный мотель на нейтральной территории, вдалеке как от лагеря Спасителей, так и от предполагаемых баз «Ополченцев». Рене пойдет одна. Остальные обеспечат прикрытие на расстоянии. Если что-то пойдет не так — отход. Ночь встречи была беззвездной, снег хлопьями падал с черного неба. Рене стояла в руинах лобби мотеля, замерзшая до костей, но неподвижная, как статуя. В руке — пистолет. За пазухой — граната, снятая с одного из убитых Спасителей. «Последний аргумент», как она мысленно ее назвала. Они пришли почти бесшумно. Трое. В камуфляже, с хорошим оружием. Не такие оборванные, как Спасители, но на их лицах лежала печать той же изматывающей войны. В центре шла женщина — невысокая, с короткими пепельными волосами и острым, как лезвие, взглядом. Та самая, чей голос звучал в эфире. — Ты — Призрак? — спросила женщина, останавливаясь в десяти шагах. Ее голос был таким же, как в радиоэфире — напряженным, лишенным тепла. — Меня зовут Рене, — ответила она, не опуская оружия. — А ты? — Лена. Командир третьего отряда Народного ополчения. — Женщина оглядела ее с ног до головы. — Ты та, что режет щупальца Нигана. — Одно из них. Лена кивнула, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Мы следили. Твоя работа... эффективна. Но ты играешь в опасную игру в одиночку. — Я не одна, — поправила ее Рене. — Но нас мало. Вы хотите сражаться с Ниганом. Я тоже. У вас есть люди, ресурсы. У меня — знание. Знание его тактики, его слабых мест, устройства его лагеря. Я была его правой рукой. Лена замерла. Ее люди напряглись. — Доказательства, — коротко бросила Лена. Рене медленно, не делая резких движений, достала из внутреннего кармана сверток. Это была карта территории Спасителей с пометками Нигана, которую она унесла в ночь побега. На ней были обозначены все посты, склады, слабые точки в обороне. Его почерк был узнаваем. Лена взяла карту, развернула ее при свете фонарика одного из своих людей. Она долго изучала, ее лицо оставалось непроницаемым. — Почему? — наконец спросила она. — Почему ты предала его? Рене посмотрела ей прямо в глаза. — Он не оставляет выбора. Он либо ломает тебя, либо ты ломаешь его. Я выбрала второе. В тишине руин, под вой ветра, два командира, две женщины, закаленные в разных, но одинаково жестоких войнах, измеряли друг друга взглядами. — Он усиливает давление на наши границы, — сказала наконец Лена, складывая карту. — Готовит большое наступление. Чтобы раздавить нас, пока мы не окрепли. У нас есть месяц, может, меньше. — Тогда у нас нет времени на недоверие, — отрезала Рене. — Я предлагаю союз. Ограниченный. Целевой. Мы бьем не по его границам. Мы бьем ему в сердце. По его лагерю. Лена усмехнулась, но в усмешке не было веселья. — Самоубийство. Его лагерь — крепость. — У каждой крепости есть слабое место. И у него это — его собственная паранойя. Он сконцентрировал силы для наступления на вас. Внутренняя оборона ослаблена. А я знаю, как туда пройти. Она изложила план. Кратко, ясно, как доклад на совете. Использовать зимнюю бурю как прикрытие. Пройти через старые канализационные туннели, которые Ниган считал заблокированными. Высадиться внутри лагеря, у складов ГСМ. Устроить хаос, диверсии, поджечь все, что горит. И в момент максимальной паники, когда внимание будет приковано к внутреннему пожару, основные силы «Ополченцев» наносят удар по ослабленным внешним постам. — Рискованно, — констатировала Лена, когда Рене закончила. — Но... дерзко. И в нем есть шанс. — Она помолчала. — Что ты хочешь взамен? — Его голову, — без колебаний ответила Рене. — И безопасность для моих людей. Лена кивнула. — Договорились. — Она протянула руку. — Мы предоставим тебе людей для диверсионной группы. Оружие, взрывчатку. Остальное... на твоей совести. Рене пожала ее руку. Крепко, по-солдатски. — Через неделю, — сказала она. — Когда придет следующий крупный фронт. Будьте готовы. Они разошлись так же бесшумно, как и встретились, растворившись в снежной круговерти. Рене возвращалась к своему бункеру, и ее мысли уже были там, в лабиринте старых туннелей, в пламени, которое должно было поглотить империю страха. Союз был заключен. Игра в призраков закончилась. Начиналась настоящая война. И Рене шла в ее эпицентр, неся с собой не только месть, но и холодное понимание — чтобы убить монстра, иногда нужно самому спуститься в самое его логово.