ГЛАВА ОДИНАДЦАТАЯ: прах и сталь

Они вернулись в бункер на рассвете, изможденные, пропахшие дымом и победой. Лагерь Спасителей горел еще несколько дней, черная сажа от пожаров долетала даже сюда, ложась на снег грязным инеем. Рации «Ополченцев» трещали от победных реляций и скупых отчетов о потерях. Удар был сокрушительным. Ниган отступил вглубь территории, его силы были рассеяны, мораль — сломлена. Рене позволила себе три дня. Три дня, чтобы спать, есть, смотреть, как Эван чинит рацию, и слушать, как Гарри и Джейк спорят о деталях штурма. Три дня тихой, осторожной радости, смешанной с неизбежным похмельем после адреналина. Они сделали это. Они почти уничтожили его. На четвертый день Дуайт, дежуривший наверху, спустился с каменным лицом. — Группа. К нам. Четыре человека. Не наши и не ополченцы. Все мгновенно насторожились. Рене взяла винтовку и поднялась к наблюдательной щели. По снегу, с юга, шли четверо. Оборванные, замерзшие, но с оружием в руках. И они вели с собой пятого — связанного, с мешком на голове. Когда они подошли ближе, один из них, высокий детина с обмороженным лицом, крикнул хриплым голосом: — Эй, в бункере! Мы — не враги! Мы принесли... подарок. От бывших хозяев. Он грубо толкнул пленника вперед. Тот упал на колени в снег. Детина сорвал с него мешок. Под ним было лицо Гарри. Синее от побоев, с выбитыми зубами, но живое. Его глаза, полые от ужаса и боли, встретились с взглядом Рене. — Мы наткнулись на них, когда они пытались удрать от пожара, — пояснил детина, ухмыляясь. — Остальных перебили. Этого оставили... для наглядности. Босс ваш, Ниган... он передал. Говорит: «Возвращаю твое. Кусочек за кусочком». Рене стояла, не двигаясь, чувствуя, как лед заполняет ее грудь вместо крови. Она смотрела, как Гарри, ее Гарри, ее каменную стену, безуспешно пытается что-то сказать перерезанным языком. — Он сказал еще, — продолжал посланец, наслаждаясь эффектом, — что благодарит. За урок. Теперь он понял правила. И игра начинается заново. Только теперь он будет бить не по тебе. — Детина обвел взглядом Джейка, Дуайта, Эвана, стоявших рядом с Рене. — Он будет бить по ним. Пока от тебя ничего не останется. Пока ты не попросишь его закончить это сам. Он плюнул в снег рядом с Гарри. — Мы уходим. Можете стрелять. Но тогда вы никогда не найдете остальных. «Остальных». Значит, не всех убили. Кто-то еще в его руках. Охотник и жертва поменялись местами. И теперь у него были свои заложники. Рене молча опустила винтовку. Она кивнула Джейку и Дуайту. Те, сжимая оружие до хруста в костяшках, вышли и забрали Гарри. Посланцы Нигана, не спеша, развернулись и ушли в снежную пелену. Гарри не прожил и суток. Они не смогли остановить внутреннее кровотечение. Он умер тихо, держа за руку Рене, его глаза, полные немого упрека, так и не закрылись. Они похоронили его под тонким слоем мерзлой земли у входа в бункер. Без слов. Без слез. Только сжатые челюсти и пустота в глазах, глубже, чем когда-либо. Теперь они понимали. Ниган не просто мстил. Он вел войну на уничтожение. Не территории, а души. Он взял ее самую сильную опору — преданность своих людей — и превратил ее в оружие против нее. Ночью, когда другие пытались спать, Рене сидела над картой, но не видела ее. Она видела лицо Гарри. Слышала слова посланца. «Он будет бить по ним». Она могла бежать. Уйти глубже в пустоши, стать призраком снова. Но тогда Джейк, Дуайт, Эван... они станут следующими. Или те, кого Ниган уже держит в своих застенках. Бегство было невозможно. Капитуляция — немыслима. Оставалось одно — нанести ответный удар. Такой же болезненный, личный и безжалостный. Но как? Его лагерь был разрушен, но сам он был жив, озлоблен и теперь знал ее методы. Он будет ждать атаки. Он ее жаждал. И тогда к ней пришла мысль. Страшная, отвратительная, блестящая в своем дьявольском изяществе. Чтобы ударить по Нигану там, где ему больнее всего, нужно было ударить не по его людям. Нужно было ударить по его вере. Вере в то, что он — непобедимый хозяин положения, что даже в поражении он дергает за ниточки. Ей нужно было заставить его прийти к ней. Добровольно. В ловушку, которую он сочтет своей победой. Она поднялась и разбудила Эвана. — Ты можешь выйти на частоту его ближайшего поста? Не на общую. На ту, что для срочных, зашифрованных сообщений? Эван, с красными от недосыпа глазами, кивнул. — Думаю, да. Если они не сменили шифр после атаки. — Хорошо. — Рене села рядом с ним. — Мы отправим сообщение. Одно слово. С моей старой позывной. — Какое слово? Рене посмотрела в темноту бункера, туда, где лежала ее винтовка, с которой она не сделала тот самый выстрел. — «Перемирие». Эван уставился на нее, не веря своим ушам. — Ты с ума сошла? Он никогда... — Он придет, — перебила его Рене, и в ее голосе не было ни капли сомнения. — Потому что для него это будет означать, что он сломал меня. Что я готова сдаться, чтобы спасти оставшихся. Его эго не сможет это пропустить. Он придет, чтобы насладиться моментом. Чтобы лично принять капитуляцию. — И что тогда? — спросил Джейк, тоже проснувшийся и слушавший. — Тогда, — тихо сказала Рене, — мы дадим ему то, чего он хочет. Мы дадим ему меня. И в самый последний момент... мы отнимем у него все. Она описала план. Простой, как удар ножом, и такой же смертельный. Место встречи — разрушенный фабричный цех на нейтральной земле. Она придет одна. Он, скорее всего, тоже, но с прикрытием на расстоянии. Ее люди будут скрыты, с снайперскими винтовками. Но стрелять они будут не в него. Не сразу. — Мы позволим ему взять меня, — сказала она, и слова были похожи на ледяные осколки. — Позволим ему думать, что он победил. И когда он будет ближе всего... когда его внимание будет полностью на мне... вы ударите по его прикрытию. Быстро, жестоко, на уничтожение. А я... Она не договорила. Она положила руку на рукоять своего боевого ножа. — Это самоубийство, — прошептал Дуайт. — Нет, — ответила Рене. — Это жертва пешки. Чтобы поставить мат королю. Он забрал у меня Гарри. Я заберу у него иллюзию контроля. И, если повезет, — жизнь. Она посмотрела на своих оставшихся товарищей. На их испуганные, но решительные лица. Они были в ловушке. И единственный выход из ловушки — шагнуть глубже, в самое ее нутро, и взорвать ее изнутри, вместе с тем, кто ее построил. Они отправили сообщение на рассвете. Одно слово. «Перемирие». И позывной — «Сержант». Ответ пришел через шесть часов. Еще короче. «Место. Время.» Игра в кошки-мышки закончилась. Начинался последний, смертельный танец двух хищников, у которых не осталось ничего, кроме ненависти и желания видеть друг друга мертвыми. И на этот раз проигравший не встанет.