Глава 5 «Вечеринка с ночёвкой»

Комната 85 красовалась. Когда Морриган пригласила весь свой отряд в отель «Девкалион» на ночёвку в честь Хэллоуина (или «жутковку», как настаивал Готорн), она знала, что её спальня приготовит что-нибудь интересное для такого случая. Возможно, девять кроватей с балдахином и призрачно-белыми пологами, или девять вырезанных из тыкв гигантских корзин, полных мягких одеял, или даже девять уютных гробов, обитых чёрным бархатом, на дне девяти свежевырытых могил с собственными надгробиями (тут её фантазия действительно разгулялась). Она не ожидала, что её потолок поднимется на шестьдесят футов выше обычного и что корявое извивающееся дерево вырастет до самого верха, раскидываясь вверх и в стороны, раздвигая стены спальни. Она уж точно не ожидала, что в стволе вырежется лестница, извивающаяся и поднимающаяся всё выше и выше, пока не скроется из виду. Она и мечтать не могла, что среди этих залитых листвой высот — раскинувшейся на многие метры ветвей, растущих во всех направлениях — появится домик на дереве, многоуровневый и многокомнатный, весело освещённый скалящимися светильниками-тыквами и повсюду развешанными гирляндами из маленьких лампочек. Огни пересекались и перекрещивались сквозь листву, создавая иллюзию дикого, звездного, похожего на паутину неба, раскинувшегося далеко над ними. Отряд 919 встретил это зрелище общим вздохом. В ответ дерево протянуло одну длинную, одетую в зелень ветку, скрючив свои тонкие пальцы, подзывая их ближе. Морриган не могла быть горделивее. Не считая Готорна и Каденцы, которые были частыми гостями, это был первый раз, когда Отряд 919 оказался в её доме. Это был важный момент. В конце концов, эти люди были её братьями и сёстрами — её одноклассниками и друзьями на всю жизнь. «Девкалион», очевидно, решил устроить им подобающе торжественный приём. — Не могу поверить, что ты живёшь здесь, Морриган, — сказала Лам голосом, полным изумления, а поскольку Её Королевское Высочество принцесса Ламия до приезда в Невермур жила в настоящем дворце, Морриган сочла это высшей похвалой. Она просияла, взвалила на плечо сумку Лам и взвалила её на плечо. — Тогда пошли, — сказала она, стараясь выглядеть так, будто появление гигантского домика на дереве в её спальне было обыденным событием. — Наверх. — О! Морриган, нет, не надо — я сама понесу! — Всё в порядке, Лам. Морриган начала подниматься по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, просто чтобы доказать, что может. Её уже проверили, перепроверили и перепроверили в десятый раз Юпитер, Коннал, мисс Комик (кондуктор Отряда 919) и медбрат Тим из учебного госпиталя Вундерколлегии, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке после того унизительного инцидента на Чёрном параде. И без того было достаточно того, что она распугала Неупокоенных, оставив их без присмотра и свободно разгуливающими ещё на один год. Меньше всего ей сейчас нужны были люди, которые всю ночь будут сюсюкать с ней и напоминать об этом. Остальные начали подниматься. Фрэнсис привёз больше всех багажа. Готорн и Таддеа несли лишнее для него наверх, громко жалуясь, пока не выяснилось, что три из его четырёх сумок содержат всё необходимое для грандиозного полуночного пиршества, которое он планировал всю неделю. Вскоре они добрались до главной платформы — большого круглого пространства, окружённого деревянными перилами. От него в девяти направлениях отходили наружу и вверх узкие лестницы, кривые верёвочные лестницы и пологие ветви, ведущие к девяти человеческим гнёздам, каждое из которых содержало уютный набор подушек и одеял и маленький золотой ночник. Крыши, кроме тихо шелестящей листвы, не было; Комната 85 обеспечила идеально ясный, прохладный осенний вечер, но без малейшего намёка на холод или дискомфорт в воздухе. — Я забираю то! — объявил Готорн, когда заметил самое высокое гнездо, как раз в тот момент, когда Таддеа указала на него и крикнула: «МОЁ!» Они нахмурились друг на друга, готовые сразиться или устроить гонку наверх, но прежде чем могла вспыхнуть ссора, Фрэнсис заговорил тем, что Морриган называла его «голосом шеф-повара», и начал выкрикивать указания. Эта уверенная, властная версия Фрэнсиса появлялась редко, но всякий раз, когда он появлялся, все мгновенно подтягивались. — Готорн, налей лаймово-имбирно-мятный пунш из зелёной фляги — стаканы в маленькой сумке. Да, Ана, я знаю, что ты ненавидишь имбирь — в жёлтой фляге холодное пряное медовое молоко. Махир, передай мне ту чугунную сковороду. Нет, большую. Морриган, я думал, у тебя есть камин? — Э-э... ну, был, — Морриган оглядела домик на дереве, гадая, куда её комната дела очаг, как вдруг пламя взревело в ответ из большого чёрного костровища, утопленного в центре платформы. — Это подойдёт? Фрэнсис удивлённо кивнул. — Идеально. Они принялись распаковывать бумажные свёртки с беконными отбивными и говяжьими сосисками, чистые льняные полотенца, в которые были завернуты свежеиспечённые лепёшки, различные соленья и чатни в маленьких баночках и картофель в мундире, завёрнутый в фольгу. Из одной сумки появилась домашняя лапша и фляга с дымящимся ароматным бульоном. Из другой — крошечные крапчатые перепелиные яйца и пакет с собранными грибами (Махир и Морриган перепроверили, что они не из той маленькой лавки в Элдриче, Саду-убийце). Тем временем Фрэнсис выложил коробки со своими лучшими угощениями — от маленьких розовых фантазий (любимое лакомство Аркана) до бриллиантовых карманов из слоёного теста, начинённых мягким белым сыром, изюмом и миндалём, посыпанных корицей и мёдом. («Ты приготовил „Вечерние звёзды“!» — в восторге закричала Лам, когда их увидела.) Затем, наконец, главное событие. — Прянично-хлопушечно-розмариново-ананасный торт! — гордо объявил Фрэнсис, доставая ярко-жёлтый кондитерский шедевр из картонной коробки. Двухъярусный торт был покрыт маленькими кусочками сушёного ананаса, которые искусно загибались вверх, напоминая подсолнухи, с посыпкой из мерцающих чёрных сахарных кристаллов в центре каждого. Отряд 919 взорвался аплодисментами при виде этого великолепия. — Что, мы тут все такие шишки, да? — сказал Готорн мгновение спустя с набитым ртом громко хрустящего ананасного торта, сияя улыбкой на весь Отряд 919, который с аппетитом набросился на невероятное угощение. Фрэнсис, конечно, был не обычным поваром. Его искру старейшины называли «эмотивной гастрономией», что означало, что его еда могла вызывать у тех, кто её ел, как тонкие, так и сильные чувства. Однажды Морриган попробовала его пряный пирог с ягнёнком и абрикосами и провела весь день в настроении, которое Фрэнсис описал как «смесь унылого разочарования и сочувственного товарищества, которое испытываешь, когда твоя спортивная команда потерпела сокрушительное поражение, но ты окружён такими же разочарованными болельщиками этой команды». Сам пирог был восхитителен, и этот опыт, конечно, не помешал Морриган есть практически всё, что Фрэнсис ей предлагал. (В основном это просто заставляло её радоваться, что она не болеет ни за одну спортивную команду.) К счастью, Фрэнсис собрал их полуночное пиршество с большой тщательностью и предусмотрительностью, и последствия его творений более или менее уравновешивали друг друга. Например, мощная вспышка гнева от чатни из свёклы быстро гасилась укусом «Вечерней звезды», которая вызывала дух щедрости и понимания. Сильное желание танцевать, вызванное лапшой, притуплялось бульоном, который подавался к ней и который, по словам Фрэнсиса, должен был «вызывать ощущение, что забыл что-то очень важное и нужно замереть и заглянуть внутрь себя, чтобы вспомнить, что именно». Это заставило всех некоторое время задумчиво смотреть вдаль — кроме Готорна, чей внутренний танцор был слишком силён для любого бульона. — О! О нет, — вскрикнул Фрэнсис, вскакивая, чтобы осмотреть баночки с чатни и соленьями. Он поднял одну. — Кто-нибудь ел этот перечный джем? Никто не поднял руку, но Каденца замерла, держа кусок хлеба с сыром и ложкой красного джема на полпути ко рту. — Ты чего — ЭЙ! — сказала она, когда Фрэнсис бросился выбивать его у неё из рук. — Извини, — пропыхтел он, прижимая банку к груди. — Я хотел оставить этот дома. Он должен вызывать чувство... небольшой храбрости, но я ещё не до конца отработал рецепт. Видите? — Он протянул банку, показывая им рукописную этикетку: ОПАСНО САМОУВЕРЕННЫЕ ВКУСЫ. ИСПОЛЬЗОВАТЬ ОСТОРОЖНО. — Кто-нибудь ещё... Его прервал звонкий смех сверху. Они подняли глаза и увидели Ану, качающуюся с ветки на ветку, её золотистые кудри разметались. Готорн и Махир радостно закричали, а Таддеа чуть не плакала от смеха. — Пусть кто-нибудь снимет её, — сказала Лам напряжённым голосом. Её глаза были плотно зажмурены, словно она не хотела видеть то, что, как она знала, должно было произойти. — Быстро, пожалуйста. Внезапно рука Аны сорвалась. Отряд 919 издал общий возглас ужаса, когда она пролетела несколько метров вниз, прежде чем едва-едва ухватиться за другую ветку, радостно крича и повиснув высоко в воздухе. — Я — ИМПЕРАТРИЦА НОЧИ! — восторженно закричала она. — Я — ПРАВИТЕЛЬНИЦА ЭТОГО ДОМИКА НА ДЕРЕВЕ, И Я ПОЛУЧУ ВАШУ ВЕРНОСТЬ СИЛОЙ, ЕСЛИ ПОНАДОБИТСЯ! — Слезай, Ана! — крикнула ей Морриган. — НЕ СЛЕЗУ! — Таддеа, — сказала Лам умоляюще, её глаза всё ещё были закрыты. — Не могла бы ты... Таддеа и правда уже начала карабкаться по стволу, а Фрэнсис лихорадочно рылся в одной из своих сумок. — Вот — дай ей это, — крикнул он вдогонку Таддеа, бросая ей флакон, который она легко поймала. Она прочитала вслух с этикетки, усмехаясь: — «Успокоительное зелье». Сработает. После нескольких минут уговоров и одного большого глотка зелья, Ана сидела у костра, закутанная в одеяло и весьма смущённая. — Ты получила мою верность, императрица Ана, — сказал Аркан, улыбаясь и поднимая бокал с пуншем, и остальные присоединились. — А это кто, забавный маленький король-кролик? — Ана ловко сменила тему, потянувшись, чтобы взять Эммета с его тронного места на стволе дерева, и поправила его крошечную золотую корону одним пальцем. Глаза Морриган расширились. — Пожалуйста, не трогай его! Она поняла, как резко прозвучал её голос, когда Ана мгновенно отпустила Эммета, пискнув: — Извини! — Всё в порядке, — сказала Морриган более мягко. Она заставила себя улыбнуться. — Извини. Он просто... старый, вот и всё. Словно почувствовав его важность, спальня Морриган приветствовала её плюшевого кролика Эммета, соорудив для него серию всё более сложных домиков. В разные дни Морриган просыпалась и находила его нежащимся в выстланном соломой загоне или уютно устроившимся в своей собственной маленькой кроватке рядом с её кроватью. Недавнее добавление короны было, как она думала, вполне уместным возвышением для кролика, который был у неё с самого младенчества. Кролика, который раньше принадлежал её матери и был пропитан материнской любовью. — С чего это мы вдруг заговорили о плюшевых игрушках? — проворчала Таддеа. — Это должна быть «жутковка». А она не очень-то жуткая, правда? — Давайте рассказывать страшные истории! — сказал Готорн. — Самый страшный выигрывает банку опасного самоуверенного джема. — Абсолютно исключено, — сказал Фрэнсис. — Самый страшный выигрывает последний кусок ананасного торта? — Ладно. Следующие полчаса они рассказывали самые леденящие кровь истории, которые знали. Рассказ Таддеа о «Кровавом» Бифане Маклеоде — обезглавленном горце, который являлся с привидениями в Глен-Олей, где клан Маклеодов жил сотни лет, — заставил Морриган крепче прижать к себе Эммета, а Фрэнсиса — скулить от страха. История Аны начиналась многообещающе: жених и невеста, убитые в день свадьбы, но быстро превратилась в уютную любовную историю, которая закончилась тем, что призрачная парочка навсегда поселилась в увитом плющом коттедже в Лучшем мире со своими семнадцатью приёмными собаками и парой шиншилл по имени Перышко и Пушинка. Лам рассказала очень деловитую историю о призраке своей прапрабабушки, вдовствующей королевы Лаван, которая являлась в тронном зале Дома Изумрудной Горы — дворца, где Лам и её королевские братья и сёстры выросли в Дальневосточном Санге. Королеву Лаван отравила одна из её фрейлин много Эпох назад, и Лам сказала, что она иногда всё ещё появляется на важных мероприятиях королевского двора. — Только моя бабушка, королева Ама, и я можем видеть Лаван, — сказала Лам, смахивая крошки выпечки со своей пижамы. — Но иногда другие люди могут слышать её. Только звука её голоса достаточно, чтобы множество почётных гостей покинули дворец. — Как она звучит? — шёпотом спросил Фрэнсис, натягивая одеяло повыше и глядя на Лам широко раскрытыми глазами. — Ну, примерно так... — Лам прочистила горло и заговорила гнусавым, хриплым голосом, с расстановкой, изображая рвотные звуки: — Который из вас, уродливых неблагодарных выродков, отравил мой чай? Ххууууурррргххх. Это была ты, Большелобка? Или ты, Косолапыш? Хууурррргххх. После всего, что я для вас, девочки, сделала — вытащила из безвестности, сделала своими фрейлинами, хуррргхх, дарила вам платья и драгоценности и ласковые прозвища — и вот как вы меня благодарите? Хуррргхх. Это была ТЫ, Вонючка? Все взорвались хохотом — кроме самой Лам, которая выглядела озадаченной, и Морриган, которая смотрела на неё задумчиво. — Лам. Ты можешь видеть привидений? — спросила она сквозь громовой хохот. — Иногда. — Это значит... Могла бы ты... Сегодня ночью ты могла видеть Неупокоенных? — Нет. Не думаю, что они хотели, чтобы я их видела. — Лам протянула руку и коротко, понимающе сжала ладонь Морриган. — Мне жаль, что тебе пришлось их видеть. — Ты следующая, Морриган, — сказал Махир. — Я пас, — ответила она, потянувшись за пряным медовым молоком, которое попробовала сегодня впервые и которому уже начала находить вкус. — Я не знаю никаких страшных историй. — Конечно, знаешь! — настаивал Готорн. — Ты рассказывала мне ту, о мальчике в лесу, помнишь? С охотниками из теней и... — Я знаю, какую историю мы все хотим услышать, — перебила его Таддеа. — И, думаю, Морриган тоже знает. — Что ты имеешь в виду? — Сердце Морриган забилось чаще. Она не могла отрицать, что видела Неупокоенных. Но неужели они действительно хотят, чтобы она описала это? Как какую-то глупую страшную историю из книги, а не самый страшный момент в её жизни? — Вундермор, — сказала Таддеа, как будто это было очевидно. — Что случилось в ту ночь? Как ты уничтожила Вундермор? Не пора ли тебе рассказать нам? Ах, это. Морриган нахмурилась. — Я рассказывала. — Не всё. Каждый раз, когда речь заходит об этом, ты странно себя ведёшь и делаешь вид, будто у тебя провалы в памяти или что-то в этом роде. — Оставь, Таддеа, — сказала Каденца. — Она не обязана нам рассказывать, — сказал Аркан. — Ты не обязана, Морриган. Если тебе трудно говорить об этом, или... — Нет, обязана, — огрызнулась Таддеа на него, а затем снова повернулась к Морриган. — Мы твой отряд. Мы должны доверять друг другу. Как мы можем доверять тебе, если ты не говоришь нам правду? Правду. Морриган подняла глаза на ветви над головой. Была ли какая-то правда, которой она не поделилась? Нет. Она ничего от них не скрывала. Если бы была какая-то история о той ночи, она бы рассказала её. Она бы... Но ведь что-то было, правда? Лиса, крадущаяся у края уличного фонаря. Тень, скользнувшая по луне. Прежде чем она успела вспомнить, что это было, она услышала слабый, далёкий стук и далёкий голос, зовущий: — Мог? Привет? Я не хочу прерывать веселье, но подумал, что тебе, возможно... — ИДУ! — Морриган вскочила, благодарная за предлог сбежать от этого странно расстраивающего разговора. Ей потребовалось несколько минут, чтобы спуститься по огромному стволу дерева, пересечь прохладный, травянистый пол спальни и открыть дверь, за которой показалось взволнованное лицо Юпитера. — Как дела? — театрально прошептал он. — Всё в порядке? Все веселятся? Вы ладите? Что-нибудь нужно? Морриган прищурилась, глядя в ярко освещённый коридор. — Почему ты так разговариваешь? — Как? — Как злодей в пантомиме, — сказала она. Он двигал ртом в нелепо преувеличенной манере — словно она не могла бы его понять, если бы он не говорил ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ ЧЁТКО, — но издавая едва слышные звуки. — Отсюда никто тебя не слышит, они все наверху, на дереве. — Она открыла дверь и поманила его войти. — Они все наверху на де... О! О боже. Он издал долгий, тихий свист, вглядываясь в ветви. Домик на дереве казался ещё выше, чем раньше. (Морриган подумала, не был ли это способ Комнаты 85 обеспечить конфиденциальность их разговора.) — Чёрт возьми, — продолжил Юпитер. — Старушка действительно превзошла себя на этот раз, не так ли? Они усмехнулись, искоса поглядывая друг на друга. Морриган была не уверена, что кто-то, кроме Юпитера, по-настоящему любил «Девкалион» так же сильно, как она. — И? — спросил он. — И что? — Мои предыдущие вопросы остались без ответа: всё в порядке? Все веселятся и ладят? А также у меня есть дополнительные вопросы, теперь, когда я увидел дерево. Во-первых, сколько коробок зефира мне прислать наверх, и нужно ли тебе... — Юпитер, мы в порядке, честно. — Но это твоя первая большая ночёвка! Я хочу, чтобы всё прошло гладко. Морриган улыбнулась. — Тебе не нужно так волноваться. — Думаю, я просто немного нервничаю, — признался Юпитер с виноватым видом, пожимая плечами и подавляя крошечный смешок. — А ты не нервничаешь? — С чего бы мне нервничать? Я вижу этих клоунов каждый день. Словно иллюстрируя её мысль, сверху, из домика на дереве, раздался голос Готорна. — ...И ТУТ ПРИВИДЕНИЕ ИЗДАЛО ГРОМКИЙ И УЖАСНЫЙ ЗВУК ИЗ СВОЕЙ ЗАГРОБНОЙ ТРУБЫ... — Он глубоко вздохнул и издал долгий, громкий, плоский звук, и следом раздался поток хихиканья, подпитанного сахаром. — ...И ВСЕ ВОКРУГ СО ДРОЖЬЮ ПОНЮХАЛИ ЕГО ЯРОСТЬ! Морриган зажала рот рукой, стараясь не рассмеяться. — Да, но... не так, — сказал Юпитер озабоченным шёпотом, проигнорировав неучтивое вмешательство. Он начал беспокойно расхаживать. — Мог, они в нашем доме! Наслаждаются нашим гостеприимством! Судят нас! — Никто нас не судит, о чём ты говоришь? Юпитер, правда — иди в постель. Всё в порядке. Я обещаю. «Я обещаю». Слова издали слабый крошечный пинг в глубине её сознания, словно нож для масла, стукнувший о стекло. Он перестал расхаживать и посмотрел на неё тогда. По-настоящему посмотрел, тем особым, намеренным взглядом, который иногда бросал на неё. Тем взглядом, который говорил ей, что он видит что-то важное. Что-то невидимое ни для кого, кроме Свидетеля. Он посмотрел на неё. И Морриган посмотрела на него. И был момент, как ей показалось, когда каждый держал что-то в горле, во рту, на кончике языка. Затем момент прошёл. Её разум распутался, словно узел, разжался, словно кулак. Напряжение оставило её, и всё, что она чувствовала, — это мягкую волну облегчения, источник которой она не могла точно определить. — Если ты уверена, — сказал наконец Юпитер. Морриган кивнула, улыбаясь. — Я уверена. Это была настоящая улыбка, свободная от всяких сомнений. Она была уверена. Чем это она была так озабочена только что? О чём было беспокоиться? Ни о чём. — Мог... ты ведь знаешь, что ничего из того, что случилось сегодня ночью, не было твоей виной? У неё упало сердце. Вот оно. Не о чем беспокоиться, кроме проваленного Чёрного парада, разбежавшихся призраков и сотен людей, которые хотели отослать её обратно в Зимнеморскую республику. Она скривилась. — Но «Озабоченные граждане»... — Болваны, — сказал он, — как мы уже обсуждали. Большие, бестолковые болваны, которым нужно найти себе занятие. — Но они были там, потому что... — Потому что у них слишком много свободного времени. — Я не должна была поднимать... — Я не должен был ронять свечу-маяк, но когда ты её подняла, ты спасла ту маленькую девочку от зрелища, которое напугало бы её до полусмерти. Ты сделала это не думая, и это было очень храбро. — Но Неупокоенные! — настаивала она. — Я посмотрела прямо на них! Это было правило номер один, и я просто... — Отреагировала инстинктивно, как поступил бы любой на твоём месте. — Но ВЕСЬ СМЫСЛ ЧЁРНОГО ПАРАДА... — Не должен тебя волновать. Вундерколлегия Сверхъестественной лиги придумает первоклассный План Б, вот увидишь. Мы поможем им его обсудить на нашем следующем собрании «Сдерживания и Отвлечения». Это то, что мы умеем лучше всего. — Он ободряюще улыбнулся. — Всё будет хорошо, Мог. Обещаю. Я просто хочу, чтобы ты забыла обо всём этом, залезла обратно в этот великолепный домик на дереве и посмотрела, расскажет ли Готорн свою историю о пердящем привидении ещё раз, чтобы я мог услышать её целиком из коридора, прежде чем лягу спать. Хорошо? — Хорошо. — Тогда спокойной ночи. — Спокойной ночи, — ответила Морриган, когда он повернулся, чтобы уйти, а затем: — Юпитер, подожди. Он мгновенно обернулся, преодолев разделявшие их несколько шагов. — Да? Что случилось? — Я немного нервничаю, — призналась она, и его глаза смягчились, когда он сжал её плечо одной рукой и одобрительно поднял большой палец другой. — Ты справишься, Мог. — Задержавшись в дверях на прощание, Юпитер в последний раз взглянул на дерево и покачал головой. — Эта старая гостиница ужасно к тебе привязалась, не так ли? Когда Морриган вернулась наверх, в домик на дереве, остальные уже заняли свои спальные места. Готорн облизывал кусочек ананасного торта с пластикового когтя оборотня, а Каденца аккуратно заматывала волосы в шёлковый платок перед сном. Они помахали Морриган, оставив для неё гнездо между своими, и она улыбнулась, заметив Эммета, сидящего на её подушке, гадая, кто из них принёс его для неё. Когда они устроились, домик на дереве сблизил свои ветви, чтобы они могли шептаться о глупостях в темноте и безумно хихикать. Один за другим девять учащихся заснули, убаюканные в объятиях самого чудесного дерева, которое они когда-либо видели, в то время как над головой, невозможным образом, сквозь листву мерцал звёздный свет. --- Морриган проснулась с колотящимся сердцем. Она выглянула из своего гнезда на главную платформу внизу. Костровище почти догорело, и большинство светильников-тыкв погасли, но гирлянды всё ещё мерцали. Она слышала тихое посапывание Готорна справа и ровное дыхание Каденцы слева. Не было слышно ничего, кроме шёпота ветра в дереве и стука её сердца в голове. К ней подкралось знакомое чувство неуверенности. Это раздражающее ощущение, что она должна была что-то сделать, что-то постоянно забывала, что-то важное. Что-то, что она должна была сказать Юпитеру? Вот оно что. Она натянула одеяло повыше, решив найти его первым делом утром. Что бы это ни было, к тому времени она обязательно вспомнит. Почему не сейчас? — спросил крошечный голосок в её голове. Почему бы не пойти к нему сейчас? Сейчас такое же хорошее время, как и любое другое. Иди сейчас. И прежде чем она успела отговорить себя, Морриган покинула своё тёплое, уютное гнездо. Она спустилась по верёвочной лестнице, пересекла платформу, спустилась по винтовой лестнице внутри ствола дерева, уже начиная забывать, зачем вышла из постели... СКАЖИ ЕМУ, — потребовал голос внутри её головы. Скажи ему ЧТО? — раздражённо подумала Морриган. Но она продолжала идти, вышла из своей тёмной спальни в мягкий свет коридора и столкнулась лицом к лицу с... — Ты, — прошептала она, вцепившись в дверную ручку. — Что тебе нужно? Охотник из дыма сидел верхом на коне из теней. Красные глаза горели, словно угли. Охотник протянул открытую ладонь в приглашении. Морриган взяла её не думая, по инстинкту или мышечной памяти, и... Ах, — подумала она в тот момент, когда их руки встретились. Наконец-то робкая маленькая лисица внутри её головы смело шагнула в свет уличного фонаря. Теперь я вспомнила. Она вздохнула. — Я возьму пальто.