Глава 1. Новая семья

Первый снег в Копенгагене всегда казался волшебством. Он засыпал остроконечные крыши, укутывал набережные каналов в чистый ковёр и заставлял уличные фонари отражаться в миллионах искрящихся кристалликов. Из окна своей мансарды Лив Хансен смотрела на эту картину и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, тоскливый узел. Долгие годы её крошечным миром была комнатка под самой крышей, со скошенным потолком и единственным окном, в которое бился колкий ветер с пролива. Вещи уже были разложены по коробкам. Повсюду журналы — Vogue, Elle, Harper's Bazaar. С их глянцевых страниц женщины с холодной отстраненностью смотрели на этот мир. На вид они были свободны. Совершенны. Неприкосновенны. Такой хотела стать и сама Лив. Внизу, этажом ниже, хлопнула дверь, послышались сдержанные, но оживлённые голоса — голос её матери, Ханны, и низкий мужской баритон. Лив закатила глаза. Снова. Вечная надежда Ханны найти «того самого», который спасёт их от одиночества и материальных проблем, от жизни в тени бывшего мужа, который давно обрёл новую, идеальную семью. Сначала мужчины умилялись маленькой Лив, «такому милому ангелочку». Потом ангелочек подрос, и Лив ловила на себе уже совсем другие взгляды — оценивающие, заинтересованные, а иногда и откровенно пошлые. Взгляды, от которых по спине бежали мурашки и которые заставляли Ханну нервно сжимать губы. «Ты слишком привлекаешь внимание, милая, — как-то сказала она, пытаясь застегнуть на Лив старомодное, мешковатое платье. — Надо быть... скромнее». Вот и теперь она пыталась быть скромнее. Стать серой мышкой. Спуститься с облаков на землю. Она провела рукой по своим прямым, белоснежным волосам — наследие датских предков. Её голубые глаза, которые все называли «ледяными», теперь смотрели на её отражение в зеркале без особой надежды на этот переезд. Хотя, в отличие от предыдущих мужчин матери, нынешний действительно хотел создать семью. Их свадьба была назначена на конец апреля, а его просторный дом уже поджидал новых членов семьи. Рождество приближалось неимоверно быстро, в доме Йоргена Моллера – промышленника и будущего отчима Лив, шли последние приготовления к праздничному званому ужину. Переезд в этот просторный дом должен был стать спасением. Для Ханны так оно и было. Для Лив — очередное испытание в лице старшего сводного брата, Дэвида. Сначала он казался просто навязчивым. Он комментировал её внешность: «О, Лив, в этом свитере ты выглядишь так… доступно». Его светло-серые глаза скользили по ней так, что по коже бежали мурашки. Она жаловалась матери. — Не выдумывай, милая! — отмахивалась Ханна. — Он просто пытается наладить контакт. Будь дружелюбнее, он же теперь семья. «Семья». Это слово стало вызывать у Лив тихий ужас. Когда-то у них была крепкая семья, молодые и влюбленные родители, чья любовь разбилась о быт спустя семь лет совместной жизни. Первое время после развода она общалась с отцом, теперь у него другая семья - маленький сын и жена. Лив приходила к нему всё реже, чувствуя себя лишней. Рождественский ужин в честь помолвки матери с Йоргеном превратился для Лив в пытку. Голос Йоргена, густой и самодовольный, прорезал праздничный гул: — Дорогие друзья! Поднимем бокалы за мою прекрасную Ханну! И за то, что наша семья стала больше! И обратите внимание, какая красота нам досталась в приданое! — он указал в сторону Лив. В ответ пронеслось одобрение. Лив машинально подняла бокал с яблочным соком, чувствуя, как её пальцы холодеют. Она была не «частью семьи», а экспонатом на этом аукционе под названием «новая жизнь Ханны». Гости — его друзья и партнёры — оценивали её взглядами, от которых кровь стыла в жилах. Один из бизнес-партнёров Йоргена, толстый мужчина с сигарой, мурлыкал что-то о «потенциале» и «нужном окружении» для такой девушки, многозначительно подмигивая её будущему отчиму. — Бьюсь об заклад, все мальчики в городе уже выстроились в очередь! Стол взорвался грубым смехом. Лив почувствовала, как по спине побежали мурашки. Она опустила глаза, уставившись на идеально отполированный столовый прибор. Нож отражал искажённую гримасу на ее лице. — Олаф, перестань! — фальшиво упрекнула мужчину его жена, легонько хлопнув его по руке. — Ты смущаешь девочку. Она же ещё ребёнок. — С такими-то данными? — мужчина фыркнул, выпуская облачко сигарного дыма. — Да она уже давно не ребёнок. Верно, девочка? Он обратился прямо к ней. Лив застыла, чувствуя, как десятки глаз впиваются в неё. Она искала поддержки у матери, но Ханна, раскрасневшаяся и сияющая, смотрела на Йоргена с обожанием, словно не слышала ничего предосудительного. — Лив мечтает о карьере модели, — поспешно вставила она, стараясь перевести разговор в «безопасное» русло. Её улыбка была натянутой. — У неё всё для этого есть. За столом наступила короткая, многозначительная пауза. — О, модели! — фыркнула какая-то дама. — Это же сплошные интриги и нездоровые связи. Тебе нужен надёжный мужчина, милая, чтобы тебя оберегал. Как твой новый брат, Дэвид! Дэвид улыбнулся, как кот, которого только что погладили. — Конечно, тётя Марта. Я всегда присмотрю за… сестрёнкой. Его голос заставил это слово — «сестрёнка» — звучать непристойно. Лив сжала вилку так, что костяшки пальцев побелели. Она чувствовала себя не человеком, а дорогой вещью, которую только что купили и теперь показывали гостям, ожидая восторженных похвал. — Я тоже считаю, что ей нужно быть осторожнее, — вступил Йорген. — С её внешностью она будет привлекать не то внимание. Лучше сосредоточиться на учёбе, а потом выйти замуж за порядочного человека. Её будущее — учёба, замужество, «порядочный человек» — обсуждали за столом, как будто её тут не было. Её мечты о карьере модели, которые казались ей билетом к свободе и независимости, здесь вывернули наизнанку. Они видели в этой мечте не профессию, а лишь приглашение к вульгарности. Но хуже всех был Дэвид. Сидя напротив, он не сводил с неё своих светло-серых глаз. Его взгляд был тягучим и липким, как сироп. Он ловил её взгляд и медленно, наслаждаясь процессом, проводил кончиком языка по губе. Лив отводила глаза в тарелку, чувствуя, как её тошнит от запаха жареного гуся и дорогого вина. — Я уверен, у Лив всё получится, — произнёс он. — Она ведь умная девочка. И понимает, что у всего в этой жизни есть своя цена. Правда, сестрёнка? Он сделал маленькую паузу, дав этим словам повиснуть в воздухе. — А пока, — он поднял свой бокал с красным вином, — я предлагаю тост. За нашу новую семью. И за то, чтобы никто из нас... не разочаровал. Особенно ты, Лив. Мы возлагаем на тебя большие надежды. Он смотрел прямо на неё, и в его взгляде не было ни братской теплоты, ни доброты. Была лишь плохо скрываемая угроза, обещание тотального контроля и наслаждение её беззащитностью. Этот тост стал последней каплей. Лив почувствовала, как комок подкатывает к горлу. Смех и голоса стали оглушительными, а лица гостей расплылись в одно большое, безразличное пятно. — Простите, — её голос прозвучал хрипло и неестественно громко. Она отодвинула тяжёлый стул, который противно заскрежетал по паркету. — Я... я плохо себя чувствую. Наступила неловкая тишина. Все смотрели на неё. Ханна побледнела, на её лице застыла маска панического ужаса — страх, что её дочь вот-вот испортит вечер. — Лив, может, тебе просто прилечь? — её голос дрожал. — Я сейчас принесу тебе воды... — Нет! — вырвалось у Лив резче, чем она хотела. — Это твой праздник. Не глядя ни на кого, она развернулась и почти выбежала из гостиной. Она слышала, как за её спиной Йорген громко, для всех, произносит: — Девчачьи нервы. Ничего, пройдёт. Женщинам в нашем доме полагается быть счастливыми, верно? И в ответ раздался одобрительный смех. Этот звук преследовал её, пока она не влетела в свою комнату и не захлопнула за собой дверь, прислонившись к ней спиной. Платье, которое с таким трепетом выбирала ей мама, вдруг стало казаться тесным и чужим. Она потянула за молнию на спине, желая сбросить с себя эту красивую, удушающую оболочку. Внезапно дверь в её комнату распахнулась без стука. — Лив, нехорошо уходить прямо в разгар веселья! — в комнату ввалился Дэвид. От него пахло дорогим виски. — Все гости спрашивают, куда пропала наша юная принцесса. Лив резко обернулась, инстинктивно скрестив руки на груди. — Принято стучать. — А ещё принято не прятаться ото всех, — он закрыл дверь за спиной и облокотился о неё, перекрывая выход. Его взгляд, томный и оценивающий, медленно прополз по её фигуре, от пяток до волос. — Тебе идет это платье. Он сделал шаг вперёд. Лив отступила, наткнувшись на кровать. — Уйди, Дэвид. — Почему? Мы же семья, — он ухмыльнулся. — Можешь доверять мне. Я вижу, как тебе тут одиноко. Мама вся в папе, а ты тут со своими журнальчиками… Он взял с тумбочки один из них, пролистал его с презрительной гримасой и бросил на кровать. — Скучно. Я могу показать тебе куда более интересные вещи. Он стоял слишком близко. — Мне ничего не нужно от тебя. — Решила поиграть в стеснительность? — он мягко, почти нежно, провёл пальцем по её оголённому плечу. Она дёрнулась, как от удара током. — Готов поспорить, все эти твои фотографы, к которым ты ходила уже… оценили тебя по достоинству. Так почему я не могу сделать это прямо сейчас? Его рука потянулась к её щеке. — Не прикасайся ко мне, — выдохнула она. Её голос прозвучал тонко и надтреснуто, как ледышка. — И что ты сделаешь? — Дэвид стал тише и опаснее. — Побежишь жаловаться мамочке? — Он фальшиво надулся. — «Мам, Дэвид опять на меня смотрит!» — передразнил он. — И что она тебе ответит? Снова скажет, что ты всё выдумываешь? Что ты… неблагодарная? Ведь мы приютили тебя здесь, в своём доме, папочка собирается оплатить тебе колледж… Каждое слово било точно в цель. Лив чувствовала, как её парализует страх и полная беспомощность. Он был прав. Он видел её страх, видел, как она сжимается, и это, казалось, доставляло ему удовольствие. — Расслабься, сестрёнка, — он снова ухмыльнулся, достигнув своей цели — продемонстрировав полную власть. — Я же просто шучу. Такая нежная… Его взгляд упал на разложенное на кровати нижнее бельё, которое она готовилась надеть после душа. Он взял кружевную ткань двумя пальцами, будто что-то грязное. — Ну надо же… Какие интересные у тебя вещички. А всё прикидываешься скромницей. Лив выхватила бельё из его рук, её лицо пылало от стыда и ярости. — Выйди. Немедленно. — Как скажешь, — он поднял руки. — Но я ещё вернусь. Обсудить твой… гардероб. Поподробнее. Он развернулся и вышел, оставив дверь открытой. Снизу донёсся его громкий, раскатистый смех, сливающийся с весельем гостей. Лив села на кровать, чувствуя слезы унижения и гнева. Она услышала, как Йорген внизу провозглашает тост за «новую, счастливую семью». Слышала счастливый смех своей матери и понимала, что Дэвид был прав – Ханна не откажется от всего этого. Лив вспомнила, как когда-то к ней вот так тянулась рука бывшего ухажера матери, якобы просто коснуться пряди волос. Лив резко отпрянула, ударив его по рукам со словами «Не трогайте меня». — Лив! Извинись немедленно! Томас, прости её, она... — Ничего, ничего, — он поднял руки, делая вид, что не обижен, но его глаза стали колкими. — Юность. Заносчивость. Пройдёт. — Он развернулся и вышел на лестничную площадку. — Ханна, я позвоню. Дверь в квартиру захлопнулась. Мать повернулась к Лив, и на её лице было настоящее отчаяние. — Что ты наделала? — прошептала она. — Он смотрел на меня как на кусок мяса! — выкрикнула Лив тогда. — Все они так смотрят! — не выдержала Ханна. Слёзы брызнули из её глаз. — Ты думаешь, это легко? Тянуть тебя одной? Видеть, как они смотрят сначала на тебя, а потом на меня с жалостью? Ты разрушаешь каждый мой шанс на счастье! Он больше не позвонит. Он и правда больше не позвонил ее матери, а Лив чувствовала себя виноватой, хотя головой понимала, что не должна. Дэвид прав. Вот-вот став Ханной Моллер, ее мать не отступится, она будет оправдывать своего пасынка до самого конца. Лив посмотрела на снег за окном: теперь он не казался красивым предвестником рождественской сказки. Он был холодным, безжизненным и бесконечно одиноким, как она сама. Её взгляд упал на журнал, который листал Дэвид. На обложке улыбалась девушка с безупречным макияжем и взглядом, полным недостижимой, холодной свободы. Всё, о чём она грезила ещё с детства. Теперь эти грёзы пахли сигарным дымом, пошлыми шутками и липким, гнусным взглядом Дэвида. Она не стала мять или рвать журнал. Просто провела ладонью по глянцевой обложке, словно закрывая последнюю страницу своей старой жизни. Потом перевернула его лицом вниз и, выдохнув, подошла к комоду. Достала старый рюкзак, собрала вещи первой необходимости, деньги, которые она копила на портфолио. Руки её всё ещё дрожали, но внутри, впервые за долгие годы, возникло чувство решимости. Она не будет больше терпеть и ждать худшего. Она возьмет свою жизнь в свои руки.