Глава 2. Чужая

Снег хрустел под подошвами её ботинок — предательски громкий звук, разрывавший предрассветную тишину элитного пригорода. Каждый шаг отдавался в душе ледяной пустотой. За спиной, постепенно уменьшаясь в размерах, оставался дом Йоргена Моллера — идеальная картинка благополучия с натянутыми улыбками, гремучей смесью дорогих духов, лжи и Дэвид. Пальцы сами собой сжались в кулаки. Достаточно было одного воспоминания о его прикосновении, о липком взгляде чтобы Лив почти побежала, глубже зарываясь в воротник куртки, словно пытаясь спрятаться от самой себя. Автовокзал встретил её ядовито-ярким светом флуоресцентных ламп. Она купила билет на самый ранний рейс и забилась в угол пластикового кресла в зале ожидания, стараясь казаться невидимой для редких пассажиров. Пальцы предательски дрожали, когда она набирала номер отца. Она молилась, чтобы он взял трубку. — Пап? — Лив? Детка… что случилось? — его голос на том конце провода звучал сонно, растерянно и устало. На фоне слышался тонкий, настойчивый детский плач. — Я… я не могу больше там оставаться. Я ушла. Могу я приехать к тебе? Ненадолго. Обещаю. — Конечно, Лив, приезжай. — в его голосе послышалось облегчение, смешанное с тревогой. — Ты же знаешь адрес. Дорога промелькнула в слепящем белом свете за окном автобуса. Отец встретил её на пороге своей — нет, их — квартиры. Он казался постаревшим и помятым жизнью, как его некогда любимый домашний кардиган. Его жена, Мария, возникла за его спиной со сдержанно-вежливой улыбкой, быстрой и неискренней, как вспышка фотоаппарата. — Конечно, конечно, проходи, — засуетилась она, торопливо убирая со стола в гостиной детские погремушки. — Как раз диван свободен. Устроишься тут. Ночь была долгой и беспокойной. Лив ворочалась на скрипучем раскладном диване со стороны в сторону, прислушиваясь к каждому шороху. Плач ребенка, сдержанные шаги, тихий голос отца и Марии. Сначала приглушённый, шипящий ропот, а потом — чёткий, сдавленный от сдержанной ярости голос: — …И сколько она тут собирается торчать? У нас и так места впритык! У Оливера зубы режутся, я не сплю ночами, ты на двух работах, чтобы сводить концы с концами… У неё же есть мать! И тот её богатый отчим! Пусть к ним и едет, раз они так хорошо живут! — Тише, ты разбудишь обоих, — шипел в ответ отец, и в его шёпоте слышалась беспомощность. — Это твой сын! — её голос взвизгнул, и тут же, словно в подтверждение, за стеной с новой силой заплакал Оливер. — И у него должны быть свои игрушки, своя комната, а не чужие проблемы! Она уже взрослая! Пусть решает их сама! Лив замерла. Каждое слово впивалось в кожу, как осколок стекла. Она была не дочерью. Она была «чужой проблемой». Грузом. Препятствием на пути к счастью её отца и его новой семьи. По сути, та же ситуация, что и с Ханной. Утром за завтраком царило густое, неловкое молчание, нарушаемое лишь чавканьем малыша в своем стульчике. Мария усиленно кормила его, не поднимая глаз. Отец нервно перебирал ложкой, размешивая уже остывший кофе. — Лив… — начал он, избегая её взгляда и уставившись в свою чашку. — Понимаешь, у нас тут сейчас… кризисный период. С работой неувязки, с ребёнком… Ты же сама видишь. Не представляешь, какая это ответственность… — он замолчал, не в силах договорить. — Может, тебе всё же попробовать помириться с Ханной? — выдавила он наконец. — Или… я могу дать тебе немного денег на съёмную комнату. Ненадолго, глядишь и уляжется всё. Он выглядел таким жалким и несчастным, таким разрывающимся между призрачным долгом и суровой реальностью, что её сердце сжалось не от злости, а от горькой, унизительной жалости. К нему. К себе. К этой ситуации. — Всё в порядке, папа, — её собственный голос прозвучал удивительно ровно и спокойно, будто это говорил кто-то другой. — Я уже присмотрела себе комнату. Спасибо, что приютил на ночь. Она не стала ждать его оправданий, не стала смотреть на растерянное лицо Марии. Быстро собрала свой рюкзак и вышла на улицу, на колкий утренний воздух. То, что она слышала ночью, было обиднее, чем если бы он сразу сказал «нет» по телефону. Он дал ей призрачную надежду, чтобы самому же ее и отнять. Она шла по улицам города, который вдруг стал ей совершенно чужим. Механически она достала телефон, пролистала список контактов. Пару имён подруг из школы. С ними она не общалась больше полугода, их жизни разошлись. Что она могла им написать? «Привет, помнишь меня? Мой сводный брат пристает ко мне, а мать закрывает на это глаза. Можно к тебе переехать?» Нет. У каждой из них была своя, налаженная, нормальная жизнь. Они бы не поняли. Они бы испугались такого груза. Теперь она была абсолютно одна. Одинокая точка на карте безразличного города. В рюкзаке лежала скромная пачка купюр — все её сбережения, которые она копила на курсы визажистов и своё первое профессиональное портфолио. Деньги на мечту. Теперь это были деньги на выживание. И они таяли на глазах. Через несколько часов бесцельного блуждания по промозглым, серым улицам, её взгляд зацепился за небольшое, отпечатанное на принтере объявление, приклеенное скотчем к запотевшему стеклу прачечной самообслуживания: «Сдаётся комната. Без долгосрочного контракта. Предоплата.» Комната оказалась в старом, обветшавшем доме в районе, который её мать назвала бы «неблагополучным». Общая кухня на этаже пахла жареной рыбой, сигаретами и старым линолеумом. Но здесь было относительно чисто, было крошечное окно с видом на крыши соседних домов, и, самое главное, здесь не было Дэвида. Хозяйка, пожилая женщина с вечно печальными глазами, взяла деньги за неделю вперед без лишних вопросов и почти без разговоров. Первые два дня были полны странной, почти истерической эйфории. Она могла дышать полной грудью. Она была свободна. Но очень скоро пришла трезвая, пугающая реальность. Оплата комнаты, еда, проезд… Мысль об университете, о котором так мечтала её мать, теперь вызывала лишь горькую усмешку. Она не хотела быть юристом, но теперь даже этот скучный, но стабильный путь казался недостижимой роскошью. Нужно было искать работу. Но мир не ждал её с распростёртыми объятиями. Вакансии для моделей без опыта и портфолио были скудны и, откровенно говоря, отдавали неприятной, подозрительной двусмысленностью. Её аккаунт в интернете хоть и был достаточно активным, но не для компаний, которым она написала. Отчаяние — плохой советчик, но другого у неё не было. Возвращаясь с очередного унизительного и бесплодного собеседования в кафе, где требовался опыт работы администратором, которого у нее не было, и листая вакансии в телефоне, она увидела: «Atlantis. Требуются официантки. Гибкий график. Хороший заработок. Опыт не важен» *** Она остановилась перед тяжелой чёрной дверью, из-под которой лился приглушённый бас музыки. Это место не сулило ничего хорошего. Где-то в глубине души тревожно зазвенел колокольчик. Но он потонул в страхе перед пустым кошельком и перспективой возвращения в дом отчима. Глубоко вдохнув, собрав всю свою волю в кулак, она толкнула дверь. Её провели в маленький, душный кабинет управляющей — женщине лет сорока с острым взглядом и идеально уложенными волосами цвета воронова крыла. Её звали Карен. — Я по поводу вакансии, — робко начала Лив, чувствуя, как краснеет. — Официантки. Карен оценивающе оглядела её с ног до головы. — Официантки у нас уже есть, — отрезала она ровным, бесцветным голосом. — Но для тебя, милая, есть кое-что получше. Вакансия хостес. Работа чище, а платят... — она сделала многозначительную паузу, — в разы больше. — Хостес? — растерянно переспросила Лив. — А это... что нужно делать? — Всё очень просто. — Карен сложила руки на столе. — Твоя задача — общаться с гостями. Сидеть с ними за столиком. Слушать. Смеяться над их шутками. Создавать приятную атмосферу и ненавязчиво предлагать заказать что-то из премиум-карты. Коньяк, виски, шампанское. Чем больше чек — тем выше твой процент. Карен говорила быстро, будто зачитывая давно заученную инструкцию. Лив смущённо кивнула. В голове закрутились наивные картинки: светские беседы за бокалом шампанского, красивые платья. Это же лучше, чем таскать тяжелые подносы и мыть полы! Но вдруг Лив поняла, что под градусом алкоголя клиенты могут посчитать ее улыбку за согласие на что-то большее. — А если... если клиент будет слишком настойчив? — с трудом выдавила она, уже чувствуя подвох. Карен усмехнулась, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на презрение. — Милая, это не детский утренник. Настойчивость — часть игры. Но правила есть: ничего против твоей воли. Если что — охрана рядом. — Она откинулась на спинку кресла. — Процент с продаж плюс ставка за смену. Деньги ежедневно. Наличными. Согласна? Лив посмотрела на свои руки. Она представила свою комнату, пустой холодильник и прикинула на сколько ещё хватит денег. А ещё она представила Дэвида и его торжествующую ухмылку, если она вернется. Она сделала первый шаг в другую жизнь. И дверь назад закрывалась с тихим, но окончательным щелчком. Лив подняла глаза и встретила безразличный взгляд Карен. — Да, — тихо, но чётко сказала она. — Я согласна. — Отлично. Завтра в семь. Не опаздывай. Дресс-код — черное платье. И сделай посерьезнее макияж, ты выглядишь как школьница. Выйдя на улицу, Лив снова глубоко вдохнула. Теперь воздух казался густым, липким и сладковато-прогорклым. Она только что продала свою улыбку, свой смех, своё внимание. Она официально стала товаром. Именно там, в клубе «Атлантис», ей предстояло встретить Майка.