Глава 3. Майк

Недели в Атлантисе слились для Лив в одно сплошное, утомительное пятно. Смены тянулись мучительно долго, в густом мареве сигаретного дыма, под аккомпанемент давящего баса и навязчивого смеха. Она научилась носить маску — холодную, отстранённую улыбку, за которой пряталась дрожь. Её взгляд стал стеклянным, направленным куда-то в пространство за спиной очередного клиента, чья рука «случайно» скользила по её спине, а в ухо шипели похабные шутки. Она чувствовала себя живым товаром, выставленным на витрине, и с каждым днём её собственная мечта о модельной карьере, свободе и независимости, ради которой всё это затевалось, казалась всё более горькой насмешкой. Майк появился не сразу. Сначала она просто заметила его — парня в идеально сидящем белом поло с дорогими часами на запястье. Он всегда сидел в одном и том же кресле в углу, за столиком с минимальным заказом. Он приходил один, но каждый раз вокруг него создавалась компания из других посетителей и сотрудников клуба. Он был центром притяжения, но казался единственным, кто не пытался эту аудиторию завоевать — она сама к нему липла. Иногда их взгляды встречались. Он не ухмылялся, не подмигивал, не делал непристойных жестов. Он просто слегка кивал в знак приветствия — уважительно, почти по-деловому, — и продолжал общение. Лив ни разу не составляла ему компанию, другие хостес ее опережали. Переломный момент наступил в одну из особенно тяжёлых смен. Назойливый клиент уже который час не отпускал её от своего стола, наливал ей текилу, которую она не пила, и рассказывал дурацкие анекдоты. Когда Лив, вежливо улыбнувшись, попыталась отойти к другому столику, его рука, словно капкан, сжала её запястье. — Куда это мы собрались, красотка? — его дыхание пахло перегаром и сигарами. — Сиди тут. Скучно мне одному. — Прошу, отпустите меня. Мне нужно работать, — попыталась вырваться Лив, но его хватка была железной. — А со мной разве не работа? Я всегда щедро плачу, — он потянул её обратно на диван, и Лив почувствовала приступ паники. Она оглянулась, ища помощи у охраны или Карен, но те делали вид, что не замечают происходящего. Это тоже было частью «игры». — Кажется, девушка сказала «нет», — голос прозвучал прямо над её ухом. Низкий, спокойный, но с такой неоспоримой, стальной авторитетностью, что пальцы мужчины разжались сами собой. Его глаза были прикованы к Лив. — Всё в порядке? — Да... спасибо, — прошептала она, потирая затекшее запястье, чувствуя, как дрожь медленно отступает. — Пожалуйста, — он улыбнулся, и в его улыбке не было ни намёка на снисхождение или желание получить что-то взамен. Он не смотрел на её декольте, он смотрел ей в глаза. — Как тебя зовут? — Лив. —Лив, — повторил он, как бы пробуя имя на вкус. — Жизнь. А ты выглядишь так, будто её здесь и нет. — Он улыбнулся, и его улыбка была обезоруживающей. — Я Майк. С этого всё и началось. Он стал приходить чаще. Сначала их диалоги ограничивались парой фраз: «Как настроение?», «Держись там». Он спрашивал и действительно ждал ответа, в отличие от других, кто ждал лишь паузы, чтобы вставить свою очередную остроту. Потом он как-то раз заметил заставку на её телефоне, в перерыве между заказами, фотографию Хельмута Ньютона. — Люблю людей, которые разбираются в искусстве, — заметил он одобрительно, заглянув через её плечо. — Большинство видят тут просто голых женщин, но ты только посмотри на свет и тень. Это игра контрастов. Жесткость и красота. Он стал говорить с ней о фотографии, о моде, об архитектуре Копенгагена, которую она, уроженка города, знала не только по туристическим маршрутам. Он спрашивал её мнение и действительно слушал ответ, не перебивая и не переводя разговор на себя. Он создавал иллюзию, что её мысли ценны. Майк был инфлюенсером и клуб заплатил ему за рекламу в соцсетях, поэтому в одном и роликов засветилась и Лив. «С твоей внешностью… Ты могла бы быть на обложках, а не в этом душном клубе. Я серьёзно» — он показывал ей готовый ролик. Майк был остроумен, щедр (оставлял чаевые, в разы превышавшие её дневной заработок) и невероятно внимателен. Он запоминал мелочи: что она любит клубничный чизкейк из кондитерской через улицу, что у неё аллергия на киви, что она стесняется своего смеха, и он делал всё, чтобы этот смех звучал чаще, рассказывая ей забавные истории из своих путешествий. Он дарил ей внимание — самую дефицитную валюту в её жизни. Для Лив, которая месяцами существовала в режиме выживания, где её либо не замечали, либо видели лишь объект, эти разговоры стали глотком свежего воздуха. Он видел в ней не тело, не обслуживающий персонал, а личность. Он создавал ощущение, что они старые друзья. Он строил мост из её одиночества прямо к себе. Однажды, когда клуб почти опустел, он сказал: — Слушай, мой хороший знакомый, Себастьян Ларсен, на этой неделе в городе. Делает серию портретов для своего нового альбома. Нужна девушка с твоим типажом. Скандинавская свежесть, ты понимаешь? Это просто творческий проект, ни к чему не обязывает, но… Сердце Лив ёкнуло и забилось чаще. Себастьян Ларсен был легендой датской фотографии, его работы участвовали в выставках. Это было невозможно. — Ты шутишь? — Ни капли. Он человек непростой, колючий, но гений. Я поговорю с ним. *** Через неделю она стояла перед объективом самого Себастьяна Ларсена в его лофт-студии с высокими потолками и голыми кирпичными стенами. Он ворчал, был резок и нетерпелив, но его глаза, острые, как скальпель, горели живым интересом. — Прекрасно! Двигайся! Не улыбайся! Перестань стараться быть красивой! — командовал он, щёлкая затвором. — Дай мне ту холодность, что у тебя в глазах! Ту боль! Да, вот это! Идеально! Для Лив это был рай. Она ловила каждый его взгляд, каждое слово, чувствуя, как её крылья за спиной расправляются. И всё это — благодаря Майку. Он не просто подарил ей возможность, он подарил ей уверенность. После съёмок Майк ждал её на улице, прислонившись к своей машине, с двумя стаканчиками капучино. С корицей. Как она любила. — Ну что? Выжила? — он улыбнулся, его глаза щурились от зимнего солнца. — Это было невероятно! — она выдохнула, всё ещё на подъёме, её лицо горело от эмоций. — Спасибо! — Это всё ты, — поправил он мягко. — Я просто открыл дверь. Они просидели ещё с час в ближайшем кафе, а после гуляли до самого вечера, и он снова и снова заставлял её пересказывать каждый момент съёмки, ловя её восторг и преумножая его своим искренним, как ей казалось, восхищением. Он отвёз её к её дому уже затемно. Она всё ещё парила где-то под облаками. Они стояли у двери её съёмной комнаты, и воздух между ними казался наполненным энергией успеха и общим восторгом. Улица за окном давно затихла, и только тусклый свет фонаря рисовал золотые полосы на его щеке. — Спасибо за сегодня, — прошептала Лив, опираясь на косяк двери, чувствуя, как глупо и банально звучат эти слова после всего, что было. После смеха, разговоров по душам и того ощущения, что её наконец-то услышали. Они разговаривали обо всём на свете. Он рассказывал о своих путешествиях по Азии, о сложных проектах, о том, как сам когда-то начинал с нуля, без гроша в кармане. Он создавал миф о себе и слушал её истории о доме, о матери, о Дэвиде. И в его глазах она видела не жалость, а понимание и уважение. А Лив, изголодавшаяся по нормальному мужскому вниманию и признанию, влюблялась с головокружительной скоростью. Ведь Майк был полной противоположностью всего, что она знала: Дэвида с его грубой животностью, равнодушия отца, слабости матери. Майк был воплощением уверенности, заботы и амбиций. — Если бы не ты... — Тсс, — он мягко перебил её, — это тебе спасибо, — Майк улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики крошечных морщинок. Он не торопился уходить, его руки были засунуты в карманы пальто, и он смотрел на неё с таким обожанием, что у неё перехватило дыхание. — Ты сегодня была прекрасна. Как всегда. Он сделал маленький шаг вперёд. Пространство между ними сократилось до считанных сантиметров. Лив почувствовала легкий, едва уловимый запах его парфюма — древесины, кожи и чего-то свежего, зимнего. — Знаешь, кто мы с тобой? — сказал он тихо, взгляд скользнул по её сияющему лицу. — Я — Пигмалион, а ты — моя Галатея. Ты шедевр, созданный для большого света. И мне безумно повезло, что я тот, кто стоит рядом с тобой в этот момент. Сердце Лив готово было выпрыгнуть из груди. Это был пик её счастья. Всё складывалось идеально. Он медленно, давая ей время отстраниться, поднял руку и провёл большим пальцем по её щеке. Его прикосновение было тёплым и невероятно нежным. — Тогда до завтра, звёздочка, — прошептал он. — Спокойной ночи. Спи с мыслями о том, что завтра будет ещё лучше. Он наклонился. Это не был страстный или требовательный поцелуй. Это было едва заметное, мимолётное прикосновение его губ к её губам. Сначала к верхней, потом к нижней. Словно он запечатывал своим поцелуем всё её сегодняшнее счастье. В нём не было жадности, только бесконечная нежность и обещание. Когда он отстранился, его глаза сияли в полумраке. — Всё ещё на седьмом небе? — тихо спросил он, как будто проверяя, не испортил ли он такой день своей близостью. Лив могла только кивнуть, потеряв дар речи. Вся её кожа горела там, где он к ней прикоснулся. Он улыбнулся своей обезоруживающей, чуть смущённой улыбкой, повернулся и пошёл по коридору, не оборачиваясь. Лив слышала, как затихают его шаги на лестнице, а потом снаружи завёлся двигатель его машины и мягкий рокот постепенно растворился в ночной тишине. Она прислонилась лбом к прохладной деревянной двери, не в силах сдержать счастливую, глупую улыбку. Она только что пережила самый лучший день в своей жизни. Лив не знала, что этот идеальный поцелуй был не продолжением, а точкой. Яркой, ослепительной точкой, после которой последует оглушительная тишина. Он поднял её на максимальную высоту, чтобы падение было сокрушительным. Он ушёл, оставив её парить в одиночестве. И теперь ему оставалось только ждать, когда она сама, отчаявшись, позовёт его обратно, чтобы он снова «спас» её — на этот раз уже на своих условиях. *** На следующее утро он не написал. И её восторг начал медленно, но верно превращаться в тревогу. Лив написала ему на первой. Милое, лёгкое сообщение: «Доброе утро! Какие планы на день? 😊». Сообщение осталось без ответа. К вечеру она отправила ещё одно: «Всё в порядке?». Две серые галочки в мессенджере будто судьи, вынесли приговор: сообщение доставлено, но не прочитано или его не хотят открывать. На второй день тишины её сердце начало сжиматься холодными тисками тревоги. Она позвонила. Трубку никто не взял. Голосовой почты не было. Она зашла в его соцсети — его аккаунт был всегда таким публичным, полным ярких сторис. Теперь там была мёртвая тишина. Его аватарка, улыбающееся селфи на фоне океана, смотрела на неё с немым укором. «Он попал в аварию. С ним что-то случилось.» — эта мысль заставила её кровь похолодеть. Она представила его с перебинтованной головой, без сознания... и ей стало стыдно за свои эгоистичные мысли. Но на третий день, когда тишина стала оглушительной, на смену страху приползла другая, более знакомая и потому ещё более ядовитая змея — чувство вины. Она сидела в клубе за столиком с уже подвыпившим клиентом, а сама лихорадочно прокручивала в голове их последний вечер. Каждое слово. Каждую свою фразу. Что она сделала не так? Может, она показалась ему слишком наивной? Слишком доступной? Может, её история про Дэвида... «О, Боже!» Она снова пережила тот момент, когда он спросил о её прошлом, и она, опьянённая его вниманием, проговорилась о домогательствах сводного брата. Она рассказала всё: его липкие взгляды, сомнительные фразы, его руки на ней... Она видела, как на мгновение изменилось выражение его лица. Не стало ли оно... брезгливым? Он ведь такой успешный, уверенный в себе мужчина. А она — девушка с испорченной, грязной историей. «Я напугала его своим багажом. Он увидел проблему.» — Пронеслось в голове с обжигающей ясностью, прямо как отец и мать. Это разбило ей сердце. Она не заплакала только потому, что была все ещё на работе. Она чувствовала себя такой глупой. Такой жалкой. Она подпустила его слишком близко, открыла свою самую уязвимую сторону, и он... он отступил. Её худшие опасения подтвердились. Она была не нужна. Никогда не была нужна по-настоящему. Весь её мир, который он же и построил за несколько недель – полный надежд и планов, рухнул в тишине этих трёх дней. И виноватой в этом Лив чувствовала себя. Она уже почти убедила себя в этом, уже почти смирилась с тем, что снова осталась одна, когда телефон вдруг завибрировал в её руке. Одно-единственное сообщение. От него. «Извини, солнышко. Экстренно сорвался в Лондон на пару дней по делам. Связи не было. Соскучился по тебе безумно. Можешь сегодня вечером закончить пораньше? Нужно обсудить кое-что важное. У меня сумасшедшие новости» Лив замерла, всматриваясь в экран. Ничего страшного не случилось. Он не бросил её. Он просто был занят работой. Он скучал. Безумно. Она почувствовала прилив такого облегчения, что у неё закружилась голова. Она тут же начала печатать ответ, её пальцы дрожали, а ноги сами понесли её к кабинету Карен, чтобы отпроситься. «Конечно! Я свободна!» Она даже не задумалась, почему у «срочной деловой поездки» не было ни одного следа в соцсетях, ни одного упоминания заранее. Её мозг, измученный тремя днями тревоги, с радостью принял любое объяснение. Она просто жадно вцепилась в брошенную ей верёвку спасения. Её боль и её страхи — всё мгновенно испарилось. Он вернулся. Этого было достаточно.