Глава 4. Иллюзия выбора

Лив увидела его сразу, как только вышла из прокуренного служебного входа на прохладный вечерний воздух. Он прислонился к своей машине, докуривая сигарету. Она ещё ни разу не видела Майка с сигаретой. Увидев Лив, он тут же отшвырнул её и расправил плечи. На его лице играла та самая уверенная, немного виноватая улыбка. — Прости, что выдернул тебя так и, что в таком виде, — он сделал шаг навстречу, и под светом фонаря она заметила тёмные круги под его глазами и легкую небритость. Он выглядел уставшим, но от этого каким-то более реальным, человечным. — Не мог не приехать сразу с аэропорта. — Три дня, Майк. Я не знала, что думать. — Знаю. И мне до безумия стыдно. — Он окончательно сократил расстояние между ними и сложил руки в жесте мольбы. — Но, Лив, это было так спонтанно, что я даже не успел предупредить. Простишь? — Он посмотрел на неё с такой искренностью, что её сердце дрогнуло. — Всё в порядке, — прошептала Лив, всё ещё не веря, что он здесь, настоящий. — Важные переговоры? — Не просто важные. Грандиозные. Но давай не здесь, ладно. Я жутко хочу есть, а в бардачке у меня только несчастный сэндвич из самолёта. — Он открыл пассажирскую дверь своей машины с таким театральным вздохом, что Лив невольно улыбнулась. — Поехали в то место у набережной? Уверен, они ещё работают. Они поехали. Он молчал всю дорогу, будто собираясь с мыслями, лишь изредка бросая на неё быстрые взгляды и снова улыбаясь. Он привёз её в уютный ресторан, где они отмечали ее съемку у Ларсена в прошлый раз. Сели за столик у окна. Только когда официант принял заказ, Майк откинулся на спинку стула и выдохнул. — Так вот. Помнишь, я говорил о своих связях в Азии? — он начал, играя краем салфетки. — Мне поступило предложение от японского модельного агентства в Токио. Они работают с брендами класса «люкс» и нужны свежие лица для косметической компании. И я сразу подумал о тебе. Она застыла с бокалом воды у губ. — Обо мне? В Токио? — Ну конечно! — он рассмеялся, как будто это была самая очевидная вещь на свете. — Твоя внешность — это именно то, что там будет иметь большой спрос — голубые глаза, белые волосы, светлая кожа. Скандинавская красота. Это не какие-то локальные съёмки, Лив. Это выход на совершенно новый уровень. Международный контракт, серьёзные деньги, настоящая известность. Он говорил страстно и убедительно, рисуя картины будущего, от которых захватывало дух. Но где-то в глубине души Лив почувствовала крошечный, холодный укол сомнения. Это было слишком внезапно. Слишком идеально. — Майк... это звучит круто. Но... я даже не знаю языка. У меня нет визы. И... — она замолчала, не решаясь сказать главное: «Я боюсь». Майк заметил её сомнение. Тень промелькнула в его глазах, но тут же исчезла, вытесненная заразительным энтузиазмом. — Я же с тобой! — воскликнул он, как будто она задала самый глупый вопрос на свете. — Я всё беру на себя. Все переговоры, все документы. — Он положил свою руку поверх её ладони. Его прикосновение было твёрдым и тёплым. —Я верю в тебя, Лив. Я видел твой потенциал с первой минуты. Это наш с тобой шанс. Наш проект. — Он сделал драматическую паузу. — Но я не могу принять это предложение без тебя. Сердце Лив забилось чаще. «Наш проект». Эти слова действовали на неё магически. Он не просто предлагал работу. Он предлагал партнёрство. Но тень неуверенности всё ещё витала над ней. Переезд в другую страну... так далеко от всего знакомого. Майк внимательно следил за её лицом. Он видел борьбу. И он приготовил козырь. — Знаешь, я всё испортил. — Его голос стал тише, задушевнее. — Я набросился на тебя с этими деловыми предложениями, как сумасшедший. Это, должно быть, сбивает с толку. Прости. Давай сменим тему. У меня для тебя есть другое предложение. Более личное. Лив с любопытством посмотрела на него. — Мои родители наконец-то возвращаются в Копенгаген, — он произнёс это с лёгкой, почти мальчишеской улыбкой. — И я бы хотел тебя с ними познакомить. — Правда? — её голос дрогнул. — А они… они знают обо мне? — Конечно знают! — он рассмеялся. — Мама просто замучила меня расспросами: «Когда же мы наконец увидим твою Лив?» Так что... Пойдешь со мной на семейный ужин? В четверг. В доме родителей. Это было именно то, чего ей не хватало. То, что развеяло последние сомнения. После дней тишины и страха быть отвергнутой из-за её «испорченного» прошлого, это приглашение было знаком полного принятия. Он хотел представить её своей семье. Он был готов ввести её в свой мир. Лёд в её душе растаял мгновенно. —Да, — выдохнула она, и на её губах расцвела счастливая, сияющая улыбка. — Конечно, да! Я очень хочу. — Отлично! — Его лицо тоже озарилось улыбкой. — Тогда договорились. Завтра в семь. А сейчас... — он поднял бокал. — Давай выпьем за новые горизонты. Лив чокнулась с ним. Он снова был её рыцарем. Он предлагал ей всё: мечту, карьеру и, самое главное, семью. Как она могла сомневаться? Она не видела, как взгляд Майка, когда он отпивал, стал на секунду острым и оценивающим — взглядом игрока, который поставил на кон всё и знает, что выиграл. Крючок был заглотан глубоко. Осталось только подсечь и вытащить улов. *** В назначенный день Лив тряслась от нервов. Её крошечная съёмная комната превратилась в поле битвы. На кровати были разбросаны все её более-менее приличные вещи, и каждая, по ее мнению, выглядела неподходяще. Слишком откровенно. Слишком просто. Слишком старательно. Она должна произвести впечатление девушки с потенциалом, которая не опозорит их сына. В итоге после двух часов мучений выбор пал на простое платье-футляр тёмно-синего цвета — строгое, закрытое, но идеально сидящее по фигуре. Оно не кричало, а лишь намёком обозначало её достоинства. Туфли на невысоком каблуке. Минимальный макияж, лишь подчеркивающий природную красоту. Она крутилась перед зеркалом, вглядываясь в своё отражение. «Понравлюсь ли я им? О чём с ними говорить? Спросить про его детство? Хвалить ли его? Нельзя слишком много, покажется неискренне. А если спросят про мою семью?» Мысли пульсировали в висках. Она репетировала улыбку — тёплую, но не глупую. Она так хотела быть достаточно хорошей. Для него. Для них. Когда в семь он заехал за ней, она была готова. Задыхаясь от волнения, она вышла к машине. Его глаза, окинув её восхищённым взглядом, стали лучшей наградой. — Ты выглядишь... потрясающе, — выдохнул он, а потом поцеловал Лив в щеку. Этого было достаточно, чтобы сердце забилось в унисон с мотором его машины. Они ехали за город, в пригород, где стояли роскошные особняки. Лив сжимала его руку, глядя на огни в окнах больших домов, представляя себе его семью и пытаясь отогнать воспоминания о том дне, когда переехала в подобный дом к отчиму. — Не бойся, они уже любят тебя, ещё даже не видев. В этот момент у него зазвонил телефон. Он взглянул на экран и нахмурился. — Это мама. Наверняка беспокоится, не заблудились ли мы. Он ответил. — Как жаль! — с искренним расстройством в голосе сказал Майк. Он посмотрел на Лив с такой потерей на лице, что её сердце сжалось. — Подожди… — Он прикрыл трубку рукой и повернулся к Лив. — Прости, это катастрофа. Они не смогут приехать. Разочарование было острым и горьким. Она с тоской посмотрела на Майка, пока тот снова заговорил в телефон: — Мам, не волнуйся так! Всё в порядке. Лив здесь со мной, она всё понимает… Да, конечно, я передам, что ты её обнимаешь… Крепко тебя целую. Берегите себя. Он завершил звонок и тяжело вздохнул. — Ничего страшного, — говорила она, пряча собственное разочарование. — Перенесём на другой раз. — Но я так этого ждал! — воскликнул он, сжимая руль. И вдруг его лицо озарилось. — Знаешь что? — он повернулся к ней, его глаза заискрились авантюризмом. — Ключ-то у меня есть! Давай зайдём? Я могу тебе всё показать сам! Хоть что-то от этого вечера останется. Мы закажем суши, я найду пару бутылок отличного вина в папином баре... Устроим наш собственный ужин. Он сказал это с такой лёгкостью. — Правда? Мы можем? — её глаза загорелись. — Конечно! — он широко улыбнулся, сворачивая на подъездную дорожку. — Пойдём, я покажу тебе, где я разбил коленку в семь лет. *** Дом был идеален. Пахло древесиной, воском для пола и слабым, едва уловимым ароматом лаванды — точь-в-точь как в её детских мечтах о нормальной, любящей семье. Всё было безупречно чисто, на своих местах, словно музей. Он водил её по комнатам, показывая фотографии — он-ребёнок на лошадке, он-подросток с ракеткой для тенниса, счастливые родители на каком-то курорте. Он рассказывал забавные, милые истории, и Лив слушала, заворожённая, впитывая каждую деталь этого мира, который, как ей казалось, вот-вот станет и её. Они заказали суши, Майк действительно нашёл в баре отца бутылку старого бургундского. Они сидели на кожаном диване перед камином. Он говорил о будущем. Об их будущем. Он рассказывал о Токио так, будто они уже вдвоем гуляют по его ночным улицам, о том, как её лицо будет на билбордах, как он будет гордиться ею. Слова текли плавно, сладко, как вино в бокале, опьяняя куда сильнее алкоголя. Лив чувствовала себя Золушкой на балу, и её Принц был рядом. — Холодно? — тихо спросил он, заметив, что Лив непроизвольно потерла плечи. — Немного… Майк отставил бокал и взял её руку в свою. — Пойдем наверх. Там теплее. Его комната была такой, какой он ее описал — просторной, с большим окном, в которое лился лунный свет, выхватывая из полумрака очертание кровати и стеллажей с книгами. Он включил торшер, и мягкий золотистый свет залил пространство. — Вот мое убежище, — он улыбнулся. — Здесь я прятался от всех в шестнадцать. Он подошел к ней, и пространство между ними снова сжалось до предела. Он не спеша коснулся ее щеки, позволив большому пальцу скользнуть по линии скулы к углу губ. Его прикосновение было обжигающе теплым. — Ты не представляешь, как ты прекрасна при этом свете, — его голос стал низким, чуть хриплым. — Ожившая картина старых мастеров. Лив замерла. Страх и желание смешались в один тугой, горячий клубок в низу живота. Она ждала этого момента и безумно боялась его. Боялась разочаровать, оказаться неопытной, неумелой. Он наклонился, и его поцелуй был нежным, но уверенным. В нём не было жадности или грубого требования. В нём было терпение и ожидание. Ожидание её ответа. И она ответила. Робко сначала, едва касаясь его губ своими, потом смелее, отдаваясь нарастающей волне чувств, которые она копила. Волне благодарности, обожания и жажды быть любимой. Он вел ее, как в танце, пальцы медленно, давая ей время остановить, расстегнули молнию на платье. Ткань с шелестом соскользнула на пол. Он замер, и его дыхание перехватило. — Боже, Лив... — он прошептал с таким благоговением, будто перед ним было не женское тело, а святыня. — Ты идеальна. Он не набрасывался. Он исследовал. Каждый изгиб, каждая родинка — все находило его тихое, восхищенное одобрение. Он повел ее к кровати. В его глазах читалась не просто страсть, а какая-то почти болезненная сосредоточенность. Он уложил ее на прохладные простыни, и его тело прикрыло ее, согревая. — Мы можем остановиться, — заверил он, заглядывая ей в глаза, и в его взгляде была неподдельная забота. — Я буду ждать столько, сколько нужно. Эта готовность отступить стала последней каплей, разрушившей все барьеры. — Я хочу этого, — выдохнула она, сама удивляясь своей уверенности. Он медленно, не отрывая от нее взгляда, отвел руки к своей рубашке. Пальцы ловко расстегнули пуговицы, ткань мягко упала куда-то на пол, к платью Лив. Затем он снял ремень, металлическая пряжка звякнула в тишине комнаты. Каждое движение было обдуманным — он словно давал ей время осознать происходящее, привыкнуть к мысли о близости. Лив затаила дыхание. В мягком свете торшера его тело казалось ещё красивее, чем на фотографиях из его профиля — рельефные мышцы пресса, узкие бедра. Ладонь легла на ее талию, и она вздрогнула от контраста — его пальцы были прохладными, а кожа под ними мгновенно вспыхнула. — Ты вся дрожишь, — прошептал он, касаясь губами ее ключицы. Она лишь молча обвила его шею руками, впуская его в свое пространство, в свое дыхание. Его колено мягко раздвинуло ее ноги, и она почувствовала, как все ее тело откликается на это прикосновение — мурашками по коже, учащенным сердцебиением, влажностью между ног. Он не спешил, растягивая момент, словно боялся спугнуть хрупкость происходящего. Его пальцы скользили по ее бедрам, касались самых чувствительных мест через тонкую ткань белья, выискивая те точки, что заставляли ее вздрагивать и тихо стонать. — Майк... — вырвалось у нее, когда его губы нашли ее грудь через ткань бюстгальтера. Она уже сама тянулась к нему, целуя его с новой, внезапной смелостью. Ее пальцы запутались в его волосах, притягивая ближе, и в этот момент все сомнения исчезли. Осталась только жажда — чувственная, животная, всепоглощающая. Он снял с нее последние преграды. И когда их кожи наконец соприкоснулись без помех, Лив почувствовала, как что-то щелкнуло внутри — тревога растворилась, уступив место древнему, безошибочному знанию. Ее тело признало его. Он вошёл в неё осторожно, стараясь быть нежным, но она всё равно вскрикнула от внезапной, острой и совсем не романтичной боли. Майк замер, будто наткнувшись на невидимую стену. — Лив? — его удивление было таким чистым, что не оставляло сомнений в своей подлинности. Он отстранился, поддерживая её лицо рукой. — Но... прости, я думал... Ты же такая... У тебя наверняка... Он не договорил, но она поняла. «Ты же такая красивая. С такой внешностью. У тебя наверняка был опыт.» В этом были уверены все мужчины ее матери, начиная с четырнадцати лет. Слезы выступили на глазах сами собой, предательские, обжигающие. Не от физической боли, а от стыда, неловкости и необходимости объяснять. — Нет, — прошептала она, отводя взгляд в сторону, в темноту комнаты. Ей было мучительно стыдно. — Никогда. — Но почему? — он мягко убрал прядь волос с её влажного от слёз лица. Его недоумение было реальным. — Лив, ты невероятна. Парни должны были сходить по тебе с ума. Лив глубоко вздохнула, глядя куда-то в потолок, пытаясь собраться с мыслями. Где-то в большом доме тикали старинные напольные часы, отсчитывая секунды её смущения. — Моя мама... — ей было невероятно трудно подбирать слова, вытаскивать наружу это. — После отца у неё было... много мужчин. Они приходили и уходили. А я видела, как она... как она разрушается с каждым разом. Как она ищет любовь не там и платит за это собой, своим достоинством. Менялись мужчины — рушилась её жизнь, а вместе с ней и моя. Это своего рода травма. Я видела, как она легко... отдаётся. И я… Я не хотела так же... легко... отдавать себя кому попало, первому встречному, только чтобы почувствовать себя нужной. Я ждала... Она не посмела сказать «тебя». Это звучало бы слишком пафосно, слишком по-детски. Но он понял. — О, Лив... — в его голосе прозвучала нежность, восхищение и какая-то даже гордость. Он снова привлёк её к себе, уже не как страстный любовник, а как защитник, укрывая её своим телом. — Прости, я не знал. Я не хотел причинять тебе боль. — Ты не причинил, — она прижалась лбом к его груди, слушая ровный, уверенный стук его сердца. Теперь это стучало и для неё. Это была её боль, её история, и он принял её. — Всё в порядке. Всё правильно. Я рада, что это... ты. Он был с ней в тот момент бесконечно нежным и терпеливым. Его ласки были ласковыми, слова — ободряющими. Боль утихла, сменившись новым, незнакомым чувством тепла, глубокой связи и полного доверия. Когда волна нахлынула снова, она уже не была болезненной, а лишь странной и новой. А когда всё закончилось, он держал её в объятиях, не отпуская, шепча ей в волосы: — Ты моя. Лив закрыла глаза, уткнувшись лицом в его шею, вдыхая его запах. Она чувствовала себя в полной безопасности. Любимой. Наконец-то по-настоящему любимой и желанной. Она купилась на иллюзию, созданную мастером, и была абсолютно, безоговорочно счастлива. Он не просто воспользовался ею — он завладел ей полностью, душой и телом. Ловушка захлопнулась бесшумно и идеально. *** Лив проснулась первой. Лучи зимнего солнца пробивались сквозь жалюзи и золотили его спящее лицо. Он выглядел моложе, без маски уверенности и обаяния, и в этом была своя уязвимость, которая заставляла её сердце сжиматься от нежности. Она боялась пошевелиться, чтобы не разрушить этот хрупкий, совершенный момент. Он проснулся от её взгляда. Его глаза открылись, фокусируясь на ней, и в них не было ни капли смущения или неловкости, только глубокое удовлетворение. Он улыбнулся, не говоря ни слова, и потянулся к ней, чтобы утренним поцелуем развеять последние остатки её неуверенности. — Доброе утро, — его голос был хриплым от сна. Они молча готовили завтрак на чужой, но такой идеальной кухне. Он наливал ей кофе, их руки касались, и каждый мимолётный контакт казался ей фейерверком. Именно за чашкой кофе он наконец заговорил. Начал не с вопроса, а с констатации, произнесённой тихо и уверенно, как будто обсуждал погоду. — Рейс в Токио через полторы недели. — Он заглянул в свой телефон. — Билеты куплю только в том случае, если ты скажешь «да». Он не давил. Не уговаривал. Он просто оставил факт в воздухе, как проверенное временем уравнение с единственно верным ответом. И этот ответ уже жил в её груди, горячий и готовый вырваться наружу. Она не задумывалась ни на секунду. Не было больше страхов. Был только он и та будущая версия себя, которую он ей показал — уверенная, сияющая, любимая. — Да, — сказала она, и её голос не дрогнул. — Я поеду с тобой. Он не стал устраивать шоу из облегчения или восторга. Он лишь кивнул, как деловой партнёр, принимающий верное стратегическое решение, и его улыбка стала немного шире. — Тогда мне понадобятся твои документы. — Он отхлебнул кофе, делая паузу, чтобы информация усвоилась. — Рабочую визу оформлять — бюрократия на месяцы. А у нас с тобой, — он многозначительно посмотрел на неё, — другие планы. Так что летим по туристической. Это быстрее. Агентство на месте всё уладит и тебе всё переоформят уже на месте. Он произнёс это с такой лёгкой, деловой уверенностью, что это прозвучало не как рискованная авантюра, а как разумный и единственно верный план действий умного человека, который знает, как устроен мир. — Конечно, — тут же согласилась Лив. Её паспорт лежал в её сумке как раз рядом. Она достала его и протянула ему через стол, даже не взглянув на тёмно-синюю обложку. Это был не документ, удостоверяющий её личность. Это был билет. Билет к нему. К их общему будущему. Он взял паспорт, и его пальцы на мгновение сомкнулись на нём, будто фиксируя победу. Он не сунул его в карман, а положил на столешницу рядом со своей чашкой, как будто это была самая обычная вещь на свете. — Отлично, — сказал он, и в его голосе зазвучали нотки нового, делового настроения. — Тогда начинаем готовиться. Лив смотрела, как он допивает кофе, держа в руке её свободу, и чувствовала не страх, а лихорадочное нетерпение. Он всё брал на себя. Он всё делал правильно. Ей оставалось лишь довериться и ждать того дня, когда самолёт оторвётся от земли и унесёт её прочь от старой жизни.