Глава 6. Логово

Дверь в квартиру с силой распахнулась, ударившись о стопор. На пороге, залитый холодным светом люминесцентных ламп коридора, стоял Шин. Его лицо было гранитной маской, но в глазах, обычно спокойных и уверенных, затаилась редкая, чужая тревога. На руках он бережно, но неловко, как несут незнакомый и хрупкий груз, держал девушку. Её белоснежные волосы слиплись на бледном лице, а голова беспомощно запрокинулась, обнажая уязвимую линию шеи. Из угла прихожей навстречу бросился пёс — помесь лабрадора с дворнягой, но тут же, почуяв неладное, замер и тихо заскулил. Рен, развалившись на диване с игровой приставкой в руках после долгой смены в больнице, обернулся на шум. На лице его застыла маска братской раздражающей любви — Ну наконец-то, а я уж думал, ты проиграл все деньги клана в патинко... — фраза застряла в горле, отрезанная на полпути. Контроллер с глухим пластиковым стуком упал на пол. Рен поднялся, медленно, не веря своим глазам. — Что... Кто это, Шин? — Его взгляд скользнул с лица брата на безжизненную фигуру в его руках. — Тото, место! — автоматически бросил он псу, и собака послушно, но неохотно отступила в свою лежанку. — Помоги, — сквозь стиснутые зубы, одним выдохом, бросил Шин, проходя внутрь. Мокрые следы от его ботинок растянулись по полу. Запах ночного города — мокрый асфальт, чужая кровь и тонкая, сладковатая нотка духов, не принадлежавших ни ему, ни Рену, — въелся в его одежду и теперь медленно отравлял воздух в квартире. — Стой! Она дышит? — Рен метнулся к дивану, взгляд врача уже выхватывал детали: порванная одежда, грязь на коленях, неестественная бледность. — Ты её на улице подобрал или... о боги, Шин, — голос Рена сорвался на шёпот, полный ужаса, — ты её украл? Шин проигнорировал вопрос, аккуратно укладывая ее на диван, с которого моментально слетела стопка медицинских журналов Рена и пара игровых дисков. Хаос их мужского быта — крошки от чипсов на столе, разбросанные пульты — контрастировал с хрупкой, почти нереальной чистотой её внешности. — Её накачали, — отступая от дивана, чтобы дать брату подойти, сказал Шин. — Дышит, пульс есть, но слабый. Сделай что-нибудь. — «Сделай что-нибудь» — это моё второе имя, — автоматически пробормотал Рен, уже наклоняясь над девушкой. Врач в нём мгновенно победил удивленного брата — его длинные пальцы профессионально нашли пульс на её шее, он приподнял её веки, посветив фонариком с телефона. Зрачки медленно, лениво отреагировали на свет. — Реакция вялая, — пробормотал Рен. Его пальцы мягко надавили на ногтевую пластину девушки, наблюдая, как медленно возвращается розовый цвет. — Капиллярное наполнение замедлено. Бледная, кожные покровы влажные, гипотермия. Классика. Скорее всего, психоактивные вещества. Возможно, микс с чем-то ещё, — его голос стал сухим и безжизненным. — Она выживет? — Вопрос Шина прозвучал как требование. — Со мной? Ещё бы нет, — Рен уже рылся в своей профессиональной аптечке, которую всегда держал наготове даже дома. Особенно дома, учитывая, чем занимался его старший брат, которого приходилось латать после каждого боя. Он достал шприц и ампулу. — Это поддержит дыхание и сердечный ритм. Пока не знаем, что именно и в какой дозе, так что это общая поддержка. Дальше будем смотреть по симптомам. Держи её. Шин, не колеблясь, сел на край дивана. Его крупная, иссечённая шрамами ладонь почти полностью скрыла хрупкое запястье девушки. Контраст был пугающим: его загрубевшая, загорелая кожа на её фарфоровой. Рен ловко нашёл вену, ввёл препарат. Его движения были выверенными, спокойными. Он выдохнул и отступил на шаг, наблюдая за реакцией. — Ладно, герой. Теперь говори. Что произошло? Кто это? — Рен скрестил руки на груди. — И почему ты принёс её сюда, а не в больницу? Шин молчал, его взгляд был прикован к лицу девушки. Казалось, он не слышит. Потом его плечи чуть дрогнули. — Товар Южных, — наконец выдавил он, и это слово — «товар» — прозвучало настолько грязно и чужеродно в его устах, что Рен поморщился. Шин запнулся, впервые за вечер сбившись с толку. — Я не знал, куда ещё её деть. Рен медленно провёл рукой по лицу, смахивая усталость и накатившее отчаяние. — Ты даже имени ее не знаешь? — он смотрел на Шина с гримасой, в которой смешались ужас, восхищение и братская ярость. — Идеально. Просто идеально. Чёртова ты Белоснежка! То полудохлого щенка в дождь приносишь, теперь — незнакомку без сознания! Шин метнул на него взгляд, от которого могла бы застыть кровь. В его глазах бушевала буря — ярость, накопленная за день, стыд за нарушенный приказ и что-то ещё, что Рен не сразу смог опознать. Что-то вроде боли. — Она не щенок, — Шин сказал это тихо, почти шёпотом, но так, что стены, казалось, затряслись от низкой частоты его голоса. — Её продали. Как вещь. Её привезли, накачали и... — он не договорил, сжав кулаки. Суставы побелели. Рен понял. Он знал историю их семьи, знал, какое табу для Шина представляла торговля людьми, особенно женщинами. Это была незаживающая рана из детства, яд, который пустил в их вены отец. Вся братская ярость мгновенно сошла на нет, сменившись тяжёлым, холодным пониманием. — Ладно, ладно... — Рен выдохнул, сдаваясь. — Помоги мне её переодеть, она вся мокрая, иначе воспаление лёгких обеспечено. Первые несколько часов критические. Я поставлю капельницу, чтобы бороться с интоксикацией. Нужно постоянно мониторить давление, пульс, дыхание. — Он посмотрел на брата. — Кто дежурит? — Я, — незамедлительно, без тени сомнения, сказал Шин. — Так и знал, — вздохнул Рен, направляясь за всем необходимым. — Тогда начинается ночная смена. Шин смотрел, как его брат, метис с обаятельной улыбкой, которого все считали легкомысленным, превращал их квартиру в госпиталь. Он смотрел на девушку, чья жизнь сейчас висела на волоске, которую он купил за деньги, не принадлежавшие ему. И впервые за долгие годы Шин Игараси, кобун клана Севера, непобедимый боец, почувствовал ледяное дыхание последствий прямо у затылка. *** Шин перенес ее на свою кровать, он не отходил от нее несколько часов, сидя в кресле и не сводя с неё глаз. Он бы даже не переоделся, если бы не Рен, который, войдя в комнату, сморщил нос и с отвращением буркнул:— От тебя несет хуже, чем от Тото после прогулки под дождем. Иди, смени одежду, пока я меняю ей капельницу. Из соседней комнаты послышался тихий, будто извиняющийся скулеж, а после — рыжая мордочка собаки. Тото отреагировал, услышав своё имя. Его умные глаза с коричневыми ободками смотрели на Шина с немым вопросом. Тото — тот самый «полудохлый щенок», которого Шин принёс домой два года назад, побитого, голодного и с переломанной лапой. Тогда Рен ворчал, что ему нужно готовиться к экзаменам, а «не выводить блохи у поскулыша», но по итогу сам носился с собакой. Сейчас Тото был упитанным, ухоженным псом, безгранично преданным тем, кто его спас. Шин мрачно взглянул на собаку, потом на брата, но, не находя контраргументов, сдавленно выдохнул и вышел, чтобы скинуть с себя грязную одежду. Когда он вернулся в просторной майке и спортивных штатах, Рен уже справился с капельницей. Он стоял у кровати, скрестив руки, и смотрел на брата с немым вопросом. — Ну? — спросил Шин, возвращаясь на свой пост в кресло. Его голос прозвучал сипло от усталости. В ответ Рен лишь покачал головой, развернулся и вышел, чтобы через минуту вернуться с двумя пиалами дымящегося зелёного чая. — Не знаю, что тебя ещё держит на плаву — адреналин или упрямство, но вот, — он протянул одну пиалу Шину, который не двигался с места, впившись взглядом в спящую девушку. Пар обжёг Шину губы, но он не отстранился, будто не замечая боли. Рен прислонился к косяку, делая глоток. — Состояние стабильное. Но очнётся не раньше утра. И когда очнётся... — он сделал многозначительную паузу, — что ты ей скажешь? «Привет, я якудза, я тебя похитил, но не переживай, те ребята были хуже»? — Я не похищал её, — хрипло возразил Шин, не отрывая взгляда от бледного лица Лив. — Я выкупил. — А, ну да, семинар по политкорректности для якудза отменяется, — фыркнул Рен. — Но для неё, поверь, разницы не будет. Она проснётся здесь, с твоими татуировками перед глазами, и устроит истерику, — он кивнул в сторону замысловатых узоров, видневшихся из-под рукава футболки брата, — А ты, я смотрю, уже на грани. Одно неверное движение с её стороны, и ты... — Он не договорил, но жестом показал, как что-то ломается. Шин медленно опустил взгляд на свои собственные руки. На костяшки, сбитые в кровь. — Я отдал им деньги клана. Все, что стряс с должника. В воздухе повисла гулкая тишина. Рен замер с пиалой на полпути ко рту, его лицо вытянулось. — Ты... совсем спятил? — наконец выдавил он. — Или это какой-то новый, гениальный план по самоуничтожению, о котором я не в курсе? Ты вообще осознаешь, что ты наделал? Мало того, что ты влез в дела Южных и чуть не объявил им войну… Так ты ещё и казенные деньги им вручил! Ты представляешь, что будет, когда Ясухиро Акияма узнает? Вопрос повис в воздухе. Рен, поняв, что ответа не последует, сдавленно выдохнул.— Ладно. Делай что хочешь. Я своё уже сделал. Он вышел, оставив дверь приоткрытой. Эхо его слов, словно холодный сквозняк, заполнило комнату. Шин остался один в тишине, нарушаемой лишь неровным дыханием девушки и тяжким грузом грядущей расплаты. Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. Тото, наконец осмелев, подкрался и ткнулся холодным носом в его руку. Шин машинально почесал пса за ухом, и тот тяжело вздохнул, укладывая голову ему на ступни. Эта простая, безмолвная поддержка была единственным одобрением его поступка за весь вечер. И, возможно, единственным, в котором он нуждался. Он не знал, что будет завтра. Какие проблемы это принесёт. Его ждал гнев оябуна, насмешки врагов, финансовая дыра и, возможно, кровь. Много крови. Но в ту секунду в гостиничном коридоре, глядя в её остекленевшие от ужаса глаза, для него существовал только один выбор. Перед ним снова всплыло уставшее лицо матери, потухшие глаза той, кого он не смог защитить. Она научила его двум вещам: ненавидеть отца и никогда не поднимать руку на женщин. Первое ушло вместе с похоронами отца. Второе стало частью плоти и крови. Шин медленно потянулся и поправил одеяло, его грубые пальцы неловко коснулись ткани. Тихий стон сорвался с её губ. Он замер, но она лишь повернулась на бок и снова затихла, словно ища более удобное положение. Ее присутствие здесь было его выбором. Его ошибкой и последним шансом сдержать обещание, данное в далёком детстве.