Глава 7. Пробуждение

Первым пришло сознание боли. Голова раскалывалась на части, виски сжимали невидимые тиски. Где-то под левой лопаткой ныло и горело, будто всадили раскалённую спицу, а на запястьях были видны отчётливые следы от чьих-то пальцев. Потом — тошнота, кислая волна, подкатившая к горлу. И только потом — страх, пришедший вместе с возвращением памяти. Вспышки. Красные огоньки камер. Ухмыляющиеся лица. Руки, хватающие её. Рвущаяся ткань. Голос Майка: «Расслабься, всё по плану». И… он. Тот, с тёмными волосами и глазами, в которых не было ни капли жалости. Тот, от кого она сбежала. Лив резко открыла глаза, и боль в висках ударила с новой силой. Белый потолок с трещиной в углу. Она лежала на кровати в по спартански пустой комнате: голые стены, простой деревянный шкаф, а рядом на кресле спал мужчина. Сердце Лив бешено заколотилось. Она резко попыталась сесть, но мир поплыл, и она с глухим стоном рухнула на подушку. Рука дернулась, наткнувшись на что-то упругое. Пробирка капельницы, прикрепленная лейкопластырем к её запястью, качнулась, позванивая. Паника, острая и слепая, ударила в голову. Лив рванула руку, с силой отрывая пластырь. Игла больно царапнула кожу, выскальзывая из вены. Капля крови алым шариком выступила на бледной коже. — Не дёргайся, — его голос прозвучал низко и хрипло. — В тебе ещё много дряни. Он не двинулся с места, не сделал ни одного жеста в её сторону. Лив сглотнула. Горло было сухим, как если бы она наглоталась песка. — Где я? — её собственный голос прозвучал чужим шёпотом. — Кто вы? Где... Майк? При упоминании этого имени в глазах мужчины мелькнула быстрая, как вспышка лезвия, тень понимания. А потом презрение. — Майк? Тот, кто привёл тебя в отель? — он произнёс это имя с такой ядовитой интонацией, что Лив стало физически ещё хуже. — Он тебя продал. Забудь. Эти слова повисли в воздухе, леденя душу. — Нет… — прошептала она. — Его обманули! Он бы не... — Его обманули? — Шин медленно поднялся с кресла. Его тень накрыла её всю. — Его «обманули» деньгами, которые он получил за тебя. Его «обманули», когда пообещали долю с будущих «заработков». — Каждое слово било точно в цель. Он стоял над ней, и в его позе не было угрозы, лишь холодная, неумолимая правда. — Ты для него — работа. Лив сжалась под одеялом, её пальцы впились в матрас. Она чувствовала, как рушится последний оплот надежды. — Вы... вы один из них? — выдохнула она, глядя на татуировки, видневшиеся из-под рукава его футболки. — Нет. — Он ответил без колебаний, и в его голосе зазвучала сталь. — Они — крысы. Торгуют людьми. Я... — он запнулся, словно подбирая слова, — обеспечиваю порядок. Разница есть. Дверь скрипнула, и в комнату вошёл другой мужчина — улыбчивый и красивый, с подносом в руках. — О, наша спящая красавица наконец-то решила присоединиться к миру живых! — протянул он с лёгкой ухмылкой. — Как самочувствие? Готова к завтраку, принесённому с такой заботой? Он поставил поднос на тумбочку. Там была простая еда: рис, мисо-суп, чай. — Не пугай её, Рен, — безразличным тоном сказал Шин. — Я? Никогда! — Рен подмигнул Лив. — Я здесь, чтобы лечить и радовать глаз. А вот эта угрюмая скала — мой брат, Шин. Он тебя нашёл и принес домой. Вопреки всем законам логики и самосохранения. — Он толкнул локтем брата. Шин бросил на него взгляд, который мог бы испепелить менее жизнерадостного человека. — Ешь, красавица. Тебе нужны силы. — Рен направился к выходу, но на пороге обернулся. — Кстати, а как тебя зовут? Лив колебалась, её взгляд перебегал от улыбающегося Рена к молчаливому Шину. — Лив, — наконец прошептала она. — Лив, — повторил Рен, как бы пробуя имя на вкус. — Жизнь. Ирония просто зашкаливает. Приятно познакомиться, Лив-сан. — И он скрылся за дверью. В комнате снова воцарилась тишина. Лив смотрела на Шина, на еду, потом снова на него. Голод и жажда боролись с парализующим страхом. Он, словно угадав её мысли, кивнул в сторону подноса. — Ешь. Это не отравлено. Он по-прежнему не двигался, давая ей пространство, но его присутствие заполняло всю комнату. Лив медленно, с опаской, потянулась к чашке с чаем. Руки её дрожали, и фарфор звенел о блюдце, нарушая напряженную тишинуженщин. Она сделала маленький глоток. Тёплая жидкость обожгла горло, но принесла облегчение. Она украдкой наблюдала за Шином. Он не смотрел на неё прямо, но она чувствовала — всё его внимание было приковано к ней. Каждое её движение, каждый вздох тут же отмечались им, как радаром. Она отпила ещё чаю, и осмелела. — Почему? — прошептала она. Он медленно перевёл на неё взгляд, вопросительно подняв бровь. — Почему вы мне помогли? — уточнила Лив. — Вы же... якудза. Что вы от меня хотите? Шин не ответил, его лицо оставалось каменным. Но его молчание было красноречивее любых слов. — Они... они придут за мной? — голос её снова дрогнул. Шин наклонился вперёд, и этот простой жест заставил её инстинктивно отпрянуть к изголовью. — Нет. Пока ты здесь — ты в безопасности. Ешь. — В безопасности? — она фыркнула, и этот звук вышел горьким и истеричным. — Я проснулась в постели незнакомого мужчины, с какой-то капельницей! Вы называете это безопасностью? Или это новая форма плена? Более... комфортабельная? Её слова, отточенные страхом, попали в цель. Что-то опасное мелькнуло в его глазах. Тень, которую она уже видела раньше. — Я мог оставить тебя там, — его голос проскрежетал, став тише и опаснее. — С ними. Хочешь знать, что бы они с тобой сделали? Хочешь, я расскажу? Детально? Лив побледнела ещё больше, но не отступила. Адреналин заставлял её идти ва-банк. — А вы что, принципиально не трогаете женщин? Или я просто... особый случай? — она смерила его взглядом, полным отчаяния. — Может, я вам нужна для чего-то другого? Или, — её голос сорвался, — вы просто ждёте, пока я окончательно приду в себя, чтобы было... интереснее? Последняя фраза повисла в воздухе грязным намёком. Она видела, как сжимаются его челюсти. Как белеют костяшки на его сцепленных пальцах. Он медленно поднялся во весь рост, и его тень снова накрыла её, на этот раз неся угрозу. — Ты думаешь, я потратил... — он резко замолчал, словно поймав себя на слове, которое не должен был произносить. — Ты думаешь, я стал бы возиться с тобой, если бы хотел просто тебя трахнуть? — его слова прозвучали грубо и цинично, вырвавшись наружу после долгого напряжения. — Я сплю с женщинами, а ты похожа на взведенную гранату без чеки, это не возбуждает. Он сделал шаг к кровати, и Лив вжалась в подушку, чувствуя, что перешла черту. — Ты хочешь знать, чего я хочу? — он наклонился, и его лицо оказалось в сантиметрах от её. — Я хочу, чтобы ты перестала нести этот бред. Хочу, чтобы ты поела, набралась сил и я тебя больше не видел. Он выпрямился, его гнев так же внезапно угас, как и вспыхнул, оставив после себя лишь ледяной осадок. Он снова стал той же недвижимой скалой, но теперь Лив знала — под этой скалой бушует вулкан. — Ешь, — его тон снова стал ровным и безразличным. — Или не ешь. Умирай с голоду. Мне всё равно. Твоя жизнь — твой выбор. Он развернулся и вышел из комнаты, на этот раз закрыв дверь с тихим, но окончательным щелчком. *** Шин стоял, прислонившись лбом к косяку, сжимая виски пальцами. Головная боль, тупая и навязчивая, пульсировала в такт его сердцу. — Ну и как наша пациентка? — раздался голос Рена. Шин не обернулся. — Судя по твоей осанке, она уже успела вонзить в тебя коготки. Буквально или фигурально? В ответ Шин лишь глухо выдохнул. Он услышал, как Рен прошёл в свою комнату, что-то порылся и вернулся. Через плечо Шин увидел, как брат протягивает ему плотный конверт. — На, — коротко бросил Рен. — Бери. Шин медленно выпрямился и повернулся, взяв конверт. Он был тяжёлым, набитым купюрами. Шин вопросительно посмотрел на брата. —Что это? — Деньги на мою учёбу. На курсы повышения квалификации, которые я отложил. — Рен говорил ровно, глядя ему прямо в глаза. — Ты их вкладывал последний год. Бери и отдай клану. Часть долга, во всяком случае, покроешь. Шин отшатнулся, будто конверт обжёг ему пальцы. — Нет. Это на твоё будущее. — На то будущее, в котором мне придётся зашивать тебе конечности? Или того хуже — собирать по кускам? — голос Рена дрогнул. — Я не хочу этого, Шин. Долг клану — это смертельный приговор с отсрочкой, тебе ли не знать?. — Я сказал, нет. Я не возьму твои деньги. Скоро бой. Я выйду и всё верну. До последней йены. Рен горько усмехнулся. — Всегда один и тот же ответ. Кулаки решают всё. А если в этот раз не решат? — Решат. — Знаешь, что самое страшное? — Рен подошёл ближе. — Что ты действительно вернёшь. И они простят тебе этот долг. И всё это только укрепит твою веру в то, что твой путь — единственно верный. Шин молчал. Его челюсть была сжата так, что болели скулы. Он видел страх в глазах брата. Настоящий, животный страх не за себя, а за него. — Хорошо, — Рен отступает. — Но знаешь, что происходит после юбисуме? Знаешь, каков процент инфекций, потери функциональности? Ты не просто лишишься пальца. Ты лишишься двадцати процентов силы хвата. Навсегда. Для тебя, как для бойца, это конец. Ты больше не будешь лучшим. Он сделал паузу, давая словам быть услышанными. — Как твой врач, я запрещаю тебе допускать такой исход. Ты либо берешь эти деньги, либо я сам пойду к твоему боссу. Выбирай. Это был аргумент. Медленно, почти против воли, пальцы Шина сомкнулись на конверте. Он не поднял глаз на Рена. Этот простой жест стоил ему дороже любого боя. — Ладно, — это слово вырвалось хриплым шёпотом. — Я возьму. Он сунул конверт в карман джинсов и, не говоря больше ни слова, направился к выходу. Он не оглянулся. Ему было невыносимо стыдно.