Глава 11. Принц для дочери Юга

Утренний Токио встречал Рена Игараси гулом пробуждающегося мегаполиса. Он ловко лавировал на своём байке между потоками машин, наслаждаясь скоростью и свободой. Это было его время — между двумя мирами. Миром его брата, от которого он старался держаться подальше, и миром больницы, где он был самим собой. Припарковав байк у служебного входа, он снял шлем и провёл рукой по волосам. Медсестры у входа уже заметили его. — Игараси-кун, как всегда, вовремя! — крикнула одна из них. — А на чём сегодня приехал? На своём железном коне? — подхватила другая. Рен широко улыбнулся, подходя к ним. — А вы как думаете? Только он позволяет мне не опаздывать на смену и радовать вас своим присутствием, — он подмигнул. — Но вид сейчас мне нравится больше. Они засмеялись. Эта утренняя ритуальная болтовня стала неотъемлемой частью его образа. Лёгкий, беззаботный, невероятно красивый ординатор, который всех заряжает хорошим настроением. Переодевшись в синюю хирургическую униформу, он уже через полчаса стоял в операционной. Воздух был стерильным и пах антисептиком. Экстренная операция. Рен, в маске и перчатках, занял своё место слева от пожилого хирурга Куросавы. Его пальцы, длинные и уверенные, мгновенно включились в работу. — Пинцет, — раздался спокойный голос Куросавы-сэнсэя. Рен молча вложил инструмент в его ожидающую руку. Его взгляд был прикован к операционному столу, но периферией зрения он отметил, как операционная медсестра Юки задерживает на нём взгляд чуть дольше необходимого. Уголки его губ под маской дрогнули в намёке на улыбку. — Кровотечение из мелкого сосуда. Электрокоагуляция. Рен был уже готов. Тонкий кончик коагулятора с лёгким шипением прижёг сосуд. Движение было выверенным до миллиметра — опыт, отточенный не только во время ординатуры, но и дома, где он зашивал рваные раны после разборок своего брата. Куросава с одобрением хмыкнул, наблюдая за его работой. — Вижу, вам не терпится. Ладно, шов — ваш, — отступая от стола, сказал хирург. — Покажите, чему вы научились за время ординатуры. Рен кивнул, не удивляясь. Куросава-сэнсэй уже доверял ему завершающие этапы операций, особенно аппендэктомий — самых частых и отработанных до автоматизма. Он сменил инструменты. — Внутренний косметический, — уточнил Рен, уже набирая нить. — Естественно, — хирург кивнул, внимательно следя за каждым движением. — Девушка молодая, нечего ей шрам на всю жизнь носить. Я понаблюдаю. Рен погрузился в работу. Каждое движение было выверенным — игла входила в ткань под идеальным углом, узлы затягивались с точным усилием. Это был его личный стандарт, рождённый на стыке медицинского перфекционизма и необходимости скрывать последствия уличного насилия. — Отличная работа, Игараси-кун, — одобрительно кивнул Куросава, когда последний узел был зафиксирован. Он внимательно просмотрел ровную линию шва. — Аппендэктомия прошла идеально. На вас можно положиться. — Стараюсь не подводить, сэнсэй, — спокойно ответил Рен, снимая перчатки. В раздевалке его уже ждала Юки. Её глаза блестели. — Рен-кун, сегодня снова блестяще. Не хотите зайти после смены выпить кофе? Я знаю одно новое место. Рен повернулся к ней, облокотившись о шкафчик. Его улыбка снова стала открытой и обаятельной. Их последняя встреча вышла далеко за рамки простого кофе, и Рен понимал, что повторение может создать ненужные ожидания. — О, Юки-сан, ваши предложения всегда самые соблазнительные, — он провёл рукой по волосам. — Но сегодня, к сожалению, завал. Может, в другой раз? Обещаю очень бодрый… и вкусный кофе. — Вы всегда так говорите, Игараси-кун! — вздохнула она с преувеличенной обидой, а после, перейдя на шепот, чтобы никто не услышал фамильярности шепнула: — Ты со всеми так флиртуешь, уже никто не знает, серьёзен ты или нет. — А разве это не самое интересное? — он тоже перешел на шепот, не сводя с нее глаз, заставив покраснеть. — Но с тобой я всегда серьёзен. Почти всегда. Она покачала головой, но улыбка не сходила с её лица. Проводив её взглядом, Рен мысленно отметил: «Пора бы уже сменить тактику. Начинают привыкать, как к утреннему кофе». Эта лёгкая, ни к чему не обязывающая игра была частью его больничной жизни. Приятный, но предсказуемый бонус к работе. Несколько часов спустя, стоя у стойки, он заканчивал запись в электронной истории болезни. Его взгляд скользнул по новому поступлению.Мацуока Харуми. 18 лет. Острый флегмонозный аппендицит. Аппендэктомия. «Повезло — обошлось без перитонита». Он сам накладывал шов — аккуратный, почти невидимый. — Игараси-кун, — старшая медсестра положила папку рядом. — Мацуока-сан уже в палате 304. Отходит от наркоза. Куросава-сэнсэй просил вас провести первичный послеоперационный осмотр. — Сейчас, — кивнул Рен, дописывая последнюю фразу. По дороге в палату он мысленно готовился к стандартному набору реакций. Галлюцинации, эйфория, возможно, тошнота. Он уже придумывал, как будет отшучиваться на очередное "доктор, я вас люблю". «Рутина, — подумал Рен. — Ещё одна юная особа, которая, очнувшись от наркоза, будет рассказывать, что видела ангелов. Хотя вчерашняя бабушка с переломом шейки бедра клялась, что была шпионкой в молодости. С наркозом всегда как в лотерее». Палата 304 была погружена в мягкий полумрак, нарушаемый лишь мерным писком монитора. Рен бегло глянул на экран — сатурация, давление, пульс. Всё в норме. Тогда он подошёл к койке. Девушка на ней была бледна, как простыни, её чёрные волосы раскидались по подушке. Хрупкая, почти кукольная. Она медленно открыла глаза. Взгляд, затуманенный остатками наркоза, с трудом сфокусировался на нём. И тогда её губы тронула слабая, но совершенно осознанная улыбка. — Доброе утро, — сказал он своим низким, бархатным голосом. — Ты такой красивый… — выдохнула она, и что-то теплое и незнакомое ёкнуло у неё в груди. «Ну вот, началось, — мысленно вздохнул Рен. — Ставлю на то, что следующим будет предложение жениться». Он слышал это бесчисленное количество раз. Медсестра, поправлявшая капельницу, подавила сдержанный смешок. — Я знаю, — ответил он без тени высокомерия, как о само собой разумеющемся факте, и его глаза, цвета тёплого шоколада, смягчились. — Как себя чувствуете? Болит? Она покачала головой, не отрывая от него восторженного взгляда.— Ты женишься на мне? «Бинго!» — мысленно поставил он галочку. — Конечно, — легко пообещал он, проверяя дренаж. Его пальцы профессионально скользнули по коже вокруг трубки. — Как только сниму швы. Договорились? Он привык отшучиваться. Но в её глазах, несмотря на замутнённость, горела странная, детская искренность. — У тебя такие… Ты такой… — её взгляд блуждал по его чертам. — Нужно попросить разрешения у отца. Ты это сделаешь? — Непременно, — так же легко согласился он, всё ещё погружённый в осмотр. — Я обязательно поговорю с ним. И тогда её рука, слабая и горячая, внезапно сжала его халат. Она потянула его вниз, заставив наклониться. Её шёпот был горячим и влажным у его уха. — Только никому… Он — глава якудза. «Особо творческий бред, — отметил про себя Рен. — Обычно ограничиваются рассказами о полётах в космос или разговорах с умершими родственниками». Он мягко, но настойчиво высвободил халат из её слабых пальцев. — Вам нужно отдыхать, — сказал он твёрже, но всё ещё вежливо. — Это просто галлюцинации от анестезии, — эта фраза была скорее для успокоения медсестры, которая смотрела на них с любопытством. — Нет... — покачала головой девушка, и в её мутных глазах вдруг мелькнула странная уверенность. — Акира... Мой отец... Акира Танака... Имя ударило его, как обухом. Танака. Оно было известно даже тем, кто, как Рен, старался держаться подальше от этого мира. Глава Южного клана — легенда жестокости. Холодная волна пробежала по его спине. Совпадение? Маловероятно. Бред? Слишком уж конкретно. «Так вот почему её сразу определили в отдельную палату с усиленным наблюдением. И почему при поступлении дежурил тот молчаливый тип в слишком дорогом костюме — типичная охрана». Он выпрямился, его лицо стало профессиональной маской. — Проследите, чтобы не упала с кушетки, — строго сказал он медсестре, отстраняясь. — Ты куда? — голос Харуми прозвучал испуганно и тоскливо. Рен, действуя на автопилоте, выдал первую пришедшую в голову отговорку, лишь бы замять разговор. — За красивым кольцом, — не оборачиваясь, бросил он, уже выходя из палаты. — Хорошо, — блаженно улыбнулась она, погружаясь обратно в сон. — Я люблю изумруды. Он вышел из палаты, и его профессиональное спокойствие треснуло. Ему нужно было подтверждение. Он вернулся к стойке, его пальцы резко пролистали электронную историю болезни. Мацуока Харуми. Мать — Мацуока Аяко. Ничего подозрительного. Но его взгляд, заострённый как скальпель, упал на графу «Контактное лицо для экстренных случаев». Там был указан номер телефона и одно-единственное имя: Танака-сан. И рядом — особый системный маркер, красный треугольник, который ставили только для особых VIP-персон, чьи визиты требовали повышенных мер безопасности. Это была бомба замедленного действия, тихо посапывающая в палате 304 под действием морфия. И его руки, всегда такие твёрдые и уверенные, руки, которые зашивали рваные раны и помогали спасать жизни, вдруг почувствовали призрачное, леденящее жжение. Он только оперировал, водил иглой по телу дочери Акиры Танаки. «Возможно, Куросава-сэнсэй был не так прост, и, доверяя шов, он страховался на случай, если что-то пойдёт не так». Рен сжал кулаки. Теперь его спокойной, упорядоченной жизни в больнице, его единственному убежищу, пришёл конец. Врач в нём кричал об одном: «Пациентка стабильна, операция прошла успешно». Но брат-якудза шептал совсем другое: «Проблем не оберёшься». *** Рен вышел из больницы, но привычное ощущение лёгкости не приходило. Даже рёв мотора и свист ветра не могли разогнать тяжёлые мысли. «Дочь Танаки... в моей больнице... на моём операционном столе». Это было похоже на дурной анекдот. Он загнал байк на подземную парковку и медленно поднялся в квартиру. Было уже за полночь. В гостиной горел только торшер, отбрасывая длинные тени. И в этом полумраке он увидел Лив. Она сидела на диване, поджав ноги, закутавшись в плед. Перед ней на столе лежала целая гора шоколадок в ярких обёртках — некоторые были развёрнуты, от других остались лишь клочки фольги. Она не смотрела телевизор, не листала телефон. Просто сидела, уставившись в одну точку. — Привет, — тихо сказал Рен, снимая куртку. — Ты ещё не спишь? Лив медленно перевела на него взгляд. Её глаза были неестественно большими и пустыми. — Он ещё не вернулся, — её голос прозвучал хрипло, как после плача. Рен кивнул, осматривая "шоколадное изобилие". Он заметил на полу около дивана помятую коробку от дорогих моти с шоколадной начинкой — таких в обычном супермаркете не купишь. — А это что за праздник? — осторожно спросил он, поднимая одну из шоколадок. — Или это новый способ пережить стресс? Мне бы сейчас не помешало… Лив ничего не ответила. Она лишь плотнее закуталась в плед, её пальцы сжали ткань так, что побелели костяшки. — Он ушёл... за этим, — наконец прошептала она, кивая на шоколад. — А я... я воспользовалась моментом и сбежала. Рен замер. — Лив-сан, — его голос стал мягче. — Что случилось? Она медленно покачала головой, отвернулась к окну. В её молчании была такая горечь, что Рен почувствовал её физически. Он сел в кресло напротив Лив, посмотрел на разбросанные обёртки, на помятую коробку моти, на красные глаза Лив. — Лив… Она медленно подняла на него глаза. В них плескалась такая буря отчаяния и стыда, что Рен инстинктивно подвинулся ближе. — Я... я назвала его монстром, — её голос сорвался на шёпот. — После всего, что он для меня сделал... после того, как спас... я сказала, что он такой же, как те ублюдки. И слова полились из неё, обрывистые, полные самоедства. Она рассказала всё — о своём побеге, о встрече с Майком, о том, как он цинично раскрыл свою сущность, о появлении Шина и той жестокой расправе, которая заставила её сорваться. — Я видела, как он ломал ему кости... Слышала эти звуки... — она содрогнулась. — И мне стало так страшно, что я выкрикнула это. А он... он просто посмотрел на меня. Такой взгляд... будто я его предала. Рен слушал, не перебивая. Когда она закончила, он тихо спросил: — А что бы ты хотела, чтобы он сделал? Шин — не полицейский. Он не будет читать права и вызывать патруль. В его мире есть только один язык, который понимают такие, как этот твой Майк. И Шин на этом языке говорит очень убедительно. Или ты ожидала, что в такой ситуации он пожмет руку того ублюдка и вежливо попросит вернуть деньги? — Нет! Но... Какие деньги? — Проговорился… — сказал он по-японски и покачал головой. Устало проведя ладонью по своему лицу, перевёл дух, понимая, что скажет нечто важное. — Когда он принёс тебя сюда, он отдал за тебя деньги клана. Все до последней иены, которые собирал для них. А ещё пошел против своего шефа, нарушив тишину между кланами. За это ему уже вынесли приговор — юбисуме. Отрезание пальца. Лив замерла, её глаза расширились от ужаса. — Этот бой в субботу — его второй шанс, — Рен наклонился вперёд и взял одну из шоколадок, покрутил её в пальцах. — Против бойца из клана Юга. Того самого, чьих людей он избил, спасая тебя. Победа — и Шин будет прощён. Поражение... — он не договорил, но всё было ясно. — Так что теперь он сражается не только за свою честь. — Но он не вернулся... — прошептала она, всё ещё не в силах осознать услышанное. — Потому что сейчас он выпускает пар на груше. Ему нельзя терять концентрацию. — Рен положил шоколадку обратно на стол. — Он не злится на тебя. Поверь мне, я знаю своего брата. Если бы он был зол — ты бы уже не сидела здесь. Он встал, подошёл к кухне и налил два стакана воды. Протянул один Лив — её руки дрожали. — Шин не из тех, кто держит зло на тех, кого защищает. Даже если эти самые защищаемые ведут себя как... ну, как не очень умные девчонки, — он улыбнулся, чтобы смягчить слова. — Он выпустит пар на ринге. Вернётся уставший. И, возможно, даже извинится за то, что напугал тебя. — Это я должна извиниться, — тихо сказала Лив, сжимая стакан. Её взгляд был полон нового понимания и тяжести ответственности. Шоколад, его уход, его ярость... Всё это были части мозаики, которую она наконец собрала. Где-то в ночи был человек, который ради неё рисковал не просто репутацией, а собой. И этот факт переворачивал всё с ног на голову, заставляя по-новому взглянуть на того, кого она всего несколько часов назад назвала монстром. — И ты извинишься. Когда он вернётся. А пока... — Рен взглянул на часы. — Тебе нужно спать. Он погасил торшер, оставив гореть только свет в коридоре. — Спокойной ночи, Лив. И не переживай. Иногда нужно пережить бурю, чтобы понять, кто на самом деле твой маяк. Дверь в его комнату тихо закрылась. Рен вздохнул, прислонившись к двери. Две потерянные души в доме — одна в истеричном молчании, другая, скорее всего, в ярости где-то бьет грушу. А ему самому ещё предстояло осознать, что он прооперировал Принцессу южного клана.