Часть 7

Она никак не могла решить, что делать с этой обрушившейся на неё свободой. То есть она представила себе — что, вечером воскресенья, когда они вернулись из Норы. До среды оставалось два дня; Гарри спал, мальчики — тем более; Джинни лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к ночным звукам дома. Шорохи ветра и деревьев снаружи. Кап-кап из крана на кухне: Гарри спускался пить и не закрыл до конца. Тишина в комнате Джимми, тихо попискивает забытая под кроватью игрушка-собачка. Ал крутится и вздыхает — зуб. Гарри дышит ровно, прямо ей в ухо, обняв поперек живота, как всегда: «ты — моя». Джинни отодвинула его руку, встала, не одеваясь — ну голая, ну и что, она у себя дома. Посмотрела, не раскрылся ли Ал. Хитрюга, всегда ворочается, но под одеялом. Зашла к Джимми. Этот нараспашку, даже пижама задрана до подмышек. И сколько его ни переворачивай — не проснется. — Accio! Собачка под кроватью, похоже, обиделась. Она рассчитывала, что с ней поиграют, что ли? Ночью, ага, конечно. Теперь игрушечный зверь сидел у Джинни на руках и обиженно молчал, моргая. — Нечего пищать, мог бы и там переночевать. А теперь сиди здесь. Она посадила собаку на подоконник, лицом к окну, чтоб не скучал, спустилась вниз, проверила, поеживаясь, полуоткрытое окно для Золки, отправившейся на ночную прогулку, и закрутила кран. Спать не хотелось, сидеть раздетой на холодной кухне — тоже. А вот в ванной комнате было тепло, влажно и пахло летними травами. Малфой первое время все принюхивался к её волосам, потом не выдержал и спросил: почему полынь? Как уж он унюхал полынь в шампуне, где было смешано с десяток трав — Джинни не знала. Посмеялась и ответила тогда. Как просто все было тогда. И как непонятно теперь. Она рассматривала себя в зеркале — удовольствие так себе, где мои… ну, не семнадцать, двадцать лет? Сплошное огорчение. А потом там, в зеркале, не здесь, нет, конечно, не здесь — не в доме, а там, в призрачном мире за стеклом и амальгамой, — неведомо как оказался Драко. Из тех, первых встреч, присматривающийся, осторожный. — Не смотри, — сказала зеркалу Джинни и заплакала. В итоге — никуда она в среду не пошла. Просидела полдня с мамой, отбиваясь от настойчивых призывов погулять, пообещав, что «на следующей неделе — точно, а пока я тебе все объясню и покажу, и Ал должен привыкнуть». — Привыкнуть к бабушке! Джинни, это ужасно! — Мам, так получилось. — Рози вон домой от нас не хочет! «И я её понимаю», — подумала Джинни, но промолчала. Рон был счастлив, это было видно, а если Рон счастлив, то всё хорошо. — Ну вот, теперь и Ал будет доволен. Ты — отличная, мам. — Тот-то же, а то все хочешь сама… — Ну ты же сама. — У нас были другие обстоятельства. — Обстоятельства у всех всегда одинаковые, мам. Реакции разные. — Это точно. Мне бы и в голову не пришло реветь, когда родился Чарли. — Мама, перестань! — Нет, я должна понять, что с тобой творится… Если Молли затеяла этот разговор для того, чтобы все-таки, следуя плану, выгнать Джинни погулять — она своего добилась. Внятных ответов на её вопросы не последовало, они поругались раза три и помирились тоже три, приготовили обед, съели его, опять поругались, и Молли отбыла домой с чувством выполненного долга. «Нет уж. Нет уж. Если ты и хочешь сопротивляться… Нет». Джинни не трусила. Просто она все еще пыталась разместить свои отношения с Драко на шкале «плохо-хорошо». Конечно, это было плохо. И это мягко сказано. Но «плохо» никак не отменяло «хорошо». Наверное, очень эгоистичное «хорошо», но без него «плохо» расползалось по всей жизни, а у Драко почему-то получалось прихватить «плохо» одной рукой, как снитч, — и отпустить на все четыре стороны. Может быть, потому что ему тоже было плохо, где-то там, на базе или в этом их поместье, в одной спальне с сыном? «Я, кажется, делаю что-то совсем не то. Нет, не так: кажется, я понимаю… Нет, не то. Кажется, я влю… Да нет же, он… он мне просто нужен!» «Кинг-Кросс, в среду, с 11 утра». Опять, кроме времени и места, ничего не придумалось. «Я ему все скажу. Я объясню. Я же уже говорила про «нужен», и повторю. Я…» Какая разница? Золка летела на базу «Бродяг», Джинни сидела дома и играла с Джеймсом, пытаясь научить его буквам. Рановато, но Джимми все делал с опережением. Как будет с Алом — она пока и загадывать не хотела, он просто веселился рядом, твердо намереваясь ухватить за хвост букву S. Никакого движения воли, никакого сознательного решения. «Так получилось» и «я больше не могу» окончательно смешались, не претендуя ни на оправдание, ни на объяснение. И когда Молли спросила её, что она все-таки собирается делать «вот прямо сейчас» — «ну куда ты пойдешь?», Джинни посмотрела мимо неё, в стену, и сообщила, что отправится в Лондон на Кинг-Кросс. А на следующий вопрос: «зачем?» — пожала плечами. Но это действительно было честно — она не знала, зачем ей вокзал и что там может произойти. Нет, один вариант ответа у неё все-таки был. Наверное, мама окончательно согласилась с версией о депрессии после того, как Джинни все-таки пояснила, уже в дверях: — Я хочу обмануть время. — Будь осторожней, детка, — машинально и недоуменно ответила Молли. «Детка». Всегда «детка». С ума сойти. Она оказалась на вокзале за полчаса до одиннадцати, побродила в толпе, избегая платформы 9 и ¾, и все еще прокручивая в голове «детку», а потом поднялась на мостик-переход над путями и уставилась вниз, на толпу. Когда вокруг тебя спешат, разговаривают, зовут детей, оглядываются в поисках табло, — собственное бездействие завораживает. Как будто тебя нет, без всяких чар. Джинни меланхолично заплела себе две косички — последняя попытка что-то изменить — а потом опять облокотилась на перила и стала считать пассажиров с голубыми чемоданами. Потом — с черными, этих оказалось больше. Потом — с дорожными сумками. Потом поняла, что ничего глупее придумать было нельзя и они с Малфоем не встретятся. Она потерялась на вокзале, как и положено «детке». Класс. Надо подойти к полицейскому и посоветоваться. Её отправят в психушку, и этим все закончится. Никто её не найдет. Хотя нет, найдут, конечно. А жаль. «Это как аквариум, и я схожу с ума». Кто-то дернул её за косичку. Фред или Джордж? Но никто не сказал: — Мы опоздаем на поезд, копуша. И никто не сказал: — Пойдем, чего ты тут не видела. Её осторожно поцеловали в затылок, и веселый голос сзади произнес: — Привет, Тигра. Прости, что опоздал — насилу нашел тебя в этом муравейнике. — Как ты думаешь, — вместо приветствия спросила Джинни, — могло ли всё пойти по-другому? Он замер. Ощутимо застыл у нее за спиной, ей не надо было его видеть, чтобы почувствовать это внезапное оцепенение. Драко помолчал, потом осторожно спросил: — Что ты имеешь в виду? Нас? Или вообще? — Не знаю. Наверное, вообще. А что — мы? Мы зависим от «нас всех», разве нет? Почему это все проехало по нам? «Времена не выбирают»? Они, — не надо было уточнять, кто «они», — они все считают, что это… ну, нормально, наверное. Так получилось. И кончилось. Они не боятся, а я боюсь. — По-моему, нормально как раз то, что ты боишься. Родители же всегда боятся за детей, это естественно, разве нет? Мои боялись за меня — еще до войны, я боюсь за Кори… — Когда сам попадаешь — это почти не страшно, правда? Или понимаешь плохо. Или все зависит от тебя. А тут… — Джинни еще раз взглянула на стену, закрывавшую проход к 9 ¾, повернулась к Малфою и добавила: — не надо было нам встречаться… — Здесь, — закончил на неё Драко. — Ты же об этом? Она даже не кивнула, разглядывая Малфоя — худое лицо, состоящее из острых углов: скулы — нос — подбородок, серые вечно прищуренные глаза. Как будто ждет подвоха. Или не ждет? Драко неловко улыбнулся: — Хорошо, что про «здесь». Провел ладонью по косичке, а потом потянул: — Могу я… поухаживать за тобой? Угостить мороженым? Почему-то вопрос показался ей неуместно серьезным. И заслуживающим такого же ответа. Какого-то… ответа без слов, наверное. Джинни протянула ему руку — правую, без обручального кольца. Получилось глупо и по-детски — ладонью вверх. Драко осторожно перехватил ее за запястье, чуть нагнулся и поцеловал. В ладонь. Потом повернул ее руку и поцеловал еще раз — уже «по правилам», в тыльную сторону. Она уткнулась носом ему в лоб, не в лоб даже, а в мягкие волосы, и сказала именно то, что сейчас было удивительно важным: — Я люблю фисташковое. Стало ли это падением очередной линии обороны — Джинни не знала. Мороженое и бесцельное шатание по городу, подальше от Косого переулка. Абсолютно непредставимые год назад разговоры о детях. Держась за руки, как в школе. Светло-голубое, почти белесое небо — не над домами, а в узких просветах улиц. Оглядывающиеся прохожие. Малфой, дергающий её за косички. Еще мороженое. Маглловские деньги — смешные разноцветные бумажки, похожие на фантики от конфет, которые Драко сначала уверенно доставал из внутреннего кармана, а потом смешно разглядывал, наморщив лоб и соображая, сколько надо заплатить. Его твердая худая рука и то, как он сбивается с шага, пытаясь приспособиться к её походке. Новости Лиги, которые ей почему-то хотелось слушать, — совсем не так скучно, как в изложении МакЛаггена. И еще мороженое — маггловское, непривычное, не похожее на густое домашнее или причудливое хогсмидское. Просто вафельные рожки с шариками, никаких сюрпризов. Она слушала Драко, который рассказывал про новые метлы, те самые американские «Торнадо», вошедшие в моду после чемпионата мира. Насколько она могла понять, пока Малфой развлекался с «Торнадо» сам — в команду новые модели он еще не купил. То ли денег не было, то ли рассчитывал перевести на них «Бродяг» в межсезонье. Логично, пусть привыкнут на тренировках, а не во время регулярных игр. Она бы и сама удовольствием попробовала — судя даже по взвешенным малфоевским репликам, «Торнадо» были чем-то потрясающим. Джинни облизывала уже третий рожок с липким светло-зеленым мороженым, — они стояли посреди тротуара на почти пустой улице, только редкие старики и мамаши с колясками, будни, день, и торопиться некуда и незачем, хотя бы еще несколько минут, — как вдруг Драко сбился, уставившись на неё резко потемневшими глазами, а потом отобрал рожок с остатками мороженого, уронил его на мостовую, сграбастал ее лицо в ладони и начал яростно, нетерпеливо целовать. — Ты что? Она все-таки вывернулась из его рук, с веселым сожалением — «ну не здесь же, хотя… ну не здесь же!» Но не смогла удержаться — глупая, маленькая слабость, проверка, просто проверка, но это так здорово — и прижалась к нему на мгновение, чтобы убедиться: ничего не меняется. Он скрипнул зубами и почти — но только почти — больно стиснул ее руки повыше локтей. — Ну пойдем куда-нибудь, ну хоть куда-нибудь, ну невозможно же так… — Драко, я не могу сегодня. — Она накрыла его губы ладонью и подтолкнула в сторону, отодвигая подальше от прохожих. — Мы… мы долго гуляли. Но я смогу через неделю, в среду. Меня… я смогу уходить, мама останется с мальчиками. В серых глазах полыхнула не радость даже — восторг. Драко прихватил на секунду зубами ее пальцы, как щенок, которому пообещали прогулку, а потом обхватил ладонями ее талию — между ними теперь оставалось слишком большое расстояние, но додумать эту мысль ей не дали, оторвав от земли и закружив так, что ее развевающаяся мантия хлестнула по ногам кого-то из зазевавшихся пешеходов. — Идиот, — сказала Джинни. — Совершеннейший идиот. — И как Кинг-Кросс? — осторожно полюбопытствовала Молли, когда она вернулась — спустя всего три часа, оказывается, а ей-то казалось, что прошел целый день. Странные вещи происходили со временем: вроде бы гуляли они долго, или, наоборот, мало. И то и другое — сразу, не поймешь. — Кинг-Кросс стоит, что ему сделается? — ответила Джинни. — Хорошо, — так же предупредительно сказала мама, — а на следующей неделе куда? — Не знаю. Это был честный ответ. Джинни не хотела врать. Да и не смогла бы, наверное. Если задуматься — она ни разу не сказала неправды. Откровенной и наглой неправды. Она молчала, но молчание — это же не совсем ложь? И если бы кто-нибудь спросил её в лоб, открыто — «я видел тебя с Малфоем, что это вы делали?» или «ты изменяешь мужу?» или что-то подобное — Джинни ответила бы честно. Именно сейчас она боялась, очень боялась — но все равно бы сказала правду: — Мы с Малфоем гуляли и целовались. И договаривались о встрече через неделю, но я еще не знаю, куда пойду. Реакцию окружающих на такое заявление она представляла в разных вариантах — и первым был тот, в котором ей никто бы не поверил. «Они бы решили, что депрессия достигла апогея и перешла в помешательство». Об остальном и подумать было страшно. Джинни и не думала. Но и соврать бы не смогла. Смешно, но Драко тоже удивился её «не знаю, встретимся где-нибудь» в ответ на его вполне резонный и нетерпеливый вопрос. — Я не знаю, — повторила Джинни, — я буду в Косом переулке или где-нибудь еще… У портнихи. Не знаю. — Ты?.. — Я не буду врать, понимаешь? Если меня прямо спросят о тебе — я скажу всё как есть. — Джинни не дала открыть ему рот и быстро добавила: — Я просто хочу, чтобы ты знал. Иначе… нечестно. И ты должен… оценить все свои риски, пока это не началось. Опять. «Это» и «опять» неожиданно вогнали её в краску, потому что… потому что, провались оно пропадом, ей тоже хотелось, до подгибающихся коленок, как он сказал — «невозможно же так». Точно, невозможно всё. Малфой, словно в пику ей, побледнел и стал очень серьезным. Но не испуганным, как тогда, давно, казалось — бесконечно давно, в коридоре министерства, — а каким-то очень сосредоточенным и собранным. Помолчал с полминуты, обдумывая ее слова, потом пояснил: — Я единственный кормилец в семье, как ты знаешь. И если я потеряю команду, нам придется туго. Но внука Эдвард без средств к существованию не оставит, а с остальным мы как-нибудь да справимся. Так что, думаю, я могу рискнуть. — Они не спросят. Не спросят, но все равно — сначала я пойду к мисс Пикаж. И… и не совру, когда скажу, что была в ателье, понимаешь? Он-то все понял, конечно, но Джинни повторяла уже для себя, пытаясь осознать новую реальность. Не «ебля», как она однажды ляпнула в запале. Не адюльтер, как она честно считала. И первое, и второе было плохо, но, по большому счету, понятно. И — вполне возможно — простительно. Но сегодняшнее ни в какие оценочные категории не вписывалось. Только шумно вздыхало и утыкалось носом и губами ей в волосы. В макушку. Слишком реальное и весомое для того, чтобы уложиться в какой-то один термин. Термины не пыхтят и не пахнут лимонным мороженым, которому Драко тоже отдал дань. …Так Джинни опять оказалась у мисс Пикаж, на этот раз — с заказом на весну. Точнее, на весну она заказывать передумала — ничего глупее сарафана в голову прийти не могло, и они битых полчаса перебирали почти невесомые летние ткани. Пестрые — до ряби в глазах, и одноцветные — до зевоты. Гладкий батист и расшитое узорами плотное льняное полотно. Скользкий шифон и мягкий хлопок. Это было интересно и скучно одновременно; в итоге, когда ей показалось, что за окном мелькнул кто-то знакомый, она не глядя ткнула пальцем в расшитый подсолнухами материал, попросила отложить и максимально быстро распрощалась. Малфой на этот раз стоял не у окна, а на противоположной стороне улицы, увидел её, повернулся и направился куда-то в глубь Косого переулка, подальше от «Дырявого котла», за Гринготтс, выводя её… ну надо же. К той самой квартире, где они поссорились почти два года назад. Джинни улыбалась, следуя за ним на приличном расстоянии. Ничего умнее он придумать не смог почему-то. Нет, она, конечно, скажет. Всё, что она думает по поводу такого постоянства и отсутствия разнообразия. И того, что он не боится суеверий. И вообще. «На той же самой кровати. В доме, где… где разбиваются сердца. Вот». Она не выдержала и рассмеялась в голос. На лестничной площадке четвертого этажа. Где она стояла когда-то, путаясь в мантии, трясясь от злости и давясь слезами. Оно того стоило? Драко, переминающийся на пороге, явно хотел что-то спросить, но она только махнула рукой — подожди. Но он, наверное, считал, что ждал уже достаточно. Получилось резко и почти грубо, но все равно — именно так, как она хотела. Хотела здесь и сейчас, поэтому ничему не удивлялась. И тому, что Драко подтолкнул её к стене. И тому, что это так, не раздеваясь. Точнее, раздеваясь минимально. И тому, что все равно получается ловко, несмотря на то что она поправилась, и он удерживает её, только приподнимая ей ноги повыше, обхватить его и… — Черт. — Джинни хихикнула и повисла на нем всем телом, заставляя разжать руки. — Кровать? — спросил он… ну да, удивленно. — Нет, глупый. В этом доме ванные комнаты есть? — Да, — растерянно отозвался он, — конечно. Смешно. Впрочем, еще смешнее оказалось тащить его через порог и по коридору со спущенными брюками. Не говоря уже об эрекции и прочем. — Иди сюда, — Джинни ориентировалась на ходу, не выпуская его руку, доставая палочку, произнося Lumos, включая холодную воду, горячую воду, не выпуская его руку, набирая ванну, расстегивая его рубашку — все так же, не выпуская его руку. Малфой почему-то ежился и, кажется, чувствовал себя несколько неуютно. Джинни подумала, что скоро начнет икать от сдерживаемого смеха. — Хорошо. Если ты не понял, я сделаю так. Она только сбросила туфли, стянула чулки и трусы и шагнула в ванну. Как была — в свитере и юбке. — Э-э-э… — сказал Драко. — Э-э-э… Ты хочешь в ванне? — Да, — твердо сказала Джинни, прикусывая щеку, чтоб не рассмеяться ему в лицо — она просто не ожидала такого. — Я, порочная женщина, хочу тебя, невинное создание, в ванне. Можешь считать это грехопадением. Если ты соблаговолишь меня раздеть, грехопадение получится что надо. — Синяки останутся, — пробормотал Драко, недоверчиво разглядывая ванну, но тут же дисциплинированно потянулся к застежке Джинниной юбки. Это было последней каплей. Она уткнулась ему в плечо, подвывая от смеха, все-таки поскользнулась и вцепилась в его руку. — Ну вот, я же предупреждал. — Иди сюда немедленно, Малфой. Если я сверну себе шею — это будет на твоей совести. — А если ты свернешь её мне? — спросил Драко, но уже не всерьез, заражаясь её смехом, и принялся стаскивать с себя штаны, цепляясь за край ванны, а Джинни цеплялась за него, и они оба хихикали, как школьники. — Тебе понравится, — уверенно сказала она, — иди ко мне, ну? «Ну» из её старого репертуара получилось совсем другим. Не злым и не наглым. Драко хмыкал, стягивая с неё промокшую юбку и полусухой свитер, потом остановился, разглядывая, но она дернула его за руку, уже не смеясь. Это действительно было мокро и скользко, и они с трудом помещались в ванне, точнее, длинноногий Малфой сидел, забавно растопырив колени, и в воде его член казался меньше, и Джинни гладила Драко — везде, где дотягивалась — по ногам, по животу, по плечам, — тогда он вздрагивал почему-то, и смотрела. Просто пришла её очередь разглядывать. — Ложку дать? — неожиданно спросил Драко. Улыбнулся и пояснил: — У тебя такой вид, словно ты собираешься меня съесть. Джинни только потрясла головой, устраиваясь между его разведенных ног, поближе. Потянулась — через уже уходящую воду. Поцеловала в нос. Подождала, пока воды станет совсем мало, и наклонилась к члену. Драко почему-то накрыл ладонями её уши, создав зону непонятной гулкой тишины, так, что она ничего не слышала — только видела, как вздрагивает его живот и из ямки пупка ползет вниз, к светлым волосам в паху, ленивая капля воды. Он утыкался ей в нёбо, потом проскальзывал глубже, так глубоко, что легко мог вызвать спазм, тогда Джинни отодвигалась, прихватывая головку губами и дразнясь. И все это в тишине. И только когда Драко стал двигаться сам, резко, отбирая у неё инициативу — она отстранилась, встала и так же, молча, развернулась к нему спиной. Единственное, чего она не хотела делать — это наклоняться самой. Сейчас. И Драко, как всегда, понял. Надавил подбородком ей на загривок, подхватывая ладонями под живот, притягивая-приподнимая и прижимаясь бедрами. Джинни вцепилась в бортик, но он держал её сильно и крепко и так же сильно двигался в ней. Быстро, не сдерживаясь и вдыхая без выдохов, где-то над её спиной. Ей, пожалуй, в первый раз хотелось не столько кончить самой, сколько поймать его оргазм, поэтому Джинни двигалась послушно и податливо, прислушиваясь ко всему сразу — к толчкам члена внутри и тяжелому дыханию выше. Дыхание становилось все более шумным, толчки — все более резкими, а потом вдруг кончились. Совсем. Только обдало горячим внутри и пальцы Драко до синяков стиснули ее бедра. Все так же — в тишине. Джинни дернулась вперед, освобождаясь, и развернулась. Драко стоял, привалившись к стенке — с закрытыми глазами, покрасневший и мокрый, волосы слиплись и висели сосульками. Она села на бортик ванной. Это было здорово, так здорово, что теперь ей хотелось плакать. Как полчаса назад — смеяться. — Тигра, ты чего? — Голос у Драко был хриплым, взгляд еще расфокусированным, но он уже опускался на дно, к ее ногам, между них, зарываясь лицом, разводя ей колени и целуя… — Ничего. — Джинни погладила его по голове, так же, как он, накрыла его уши ладонями и, зная, что он не услышит, сказала: — Я тебя люблю. Все-таки оно удивительно совместилось — то и это: дом и квартира в тупике за Гринготтсом, семья и «выходной» — так называла среды Молли, Гарри и Драко. Джинни хватало на всё, более того, именно теперь её на всё и хватало. Первые недели её охватывало беспокойство от воцарившегося мира — и в ней, и вокруг. Мир, конечно, был относительный: Малфоя недоставало почти так же, как и раньше. Но все равно — то, что она хотела, и те, кого она любила, принадлежали ей. Может быть, Драко даже больше, чем Гарри — по крайней мере, сейчас. И она не могла объяснить почему. Просто чувствовала, что даже если бы они жили вместе — и Малфой так же уходил с утра к своим «Бродягам», и возвращался затемно, все равно — это был бы другой уход и другое возвращение. Тут опять работал не разум, но инстинкт: Драко нуждался в ней больше, Гарри был слишком самодостаточен. Он всегда был таким, но то, что до замужества и рождения детей казалось Джинни плюсом, в реальной семейной жизни трансформировалось в необъяснимый минус. Почему у них не получилось так, как у мамы с папой? Когда мама боялась выходных? Да она ждала их с нетерпением, сколько Джинни себя помнила. А у них с Гарри хорошо выходило только возиться с мальчиками. Как будто нужен был кто-то между, как защита, как посредник, как. И ведь Малфой, получается, был посредником тоже? Джинни бесконечно путалась в этих рассуждениях. До фантастически идиотской мысли вывалить все Гермионе и попросить совета. Тем более что от ревности, а чем была её злость, как не ревностью? — ничего не осталось. Впрочем, и секретов, их общих с Гарри секретов, тоже не было. Как на ладони — вечер и утро, выходной с детьми, завтрак-обед-ужин, «да, королева», «нет, королева», безмятежный и уверенный секс, «спокойной ночи, Джин» — «спи, я проверю мальчиков» — и так до следующего утра. Это не значило, что всё было плохо. Просто она боялась тишины, когда, уложив ребят, они оставались вдвоем. Так боялась, что тащила Гарри в постель, не обращая внимания на его безобидные подколки и явное желание посидеть с бумагами, и ей было плевать на все Министерства в мире. Джинни даже не пыталась оправдаться, принимая всё, как есть. Так прошел март — налаженный и размеренный дом и вечно недостаточные встречи. Теперь, когда с Малфоем можно было говорить, и нужно было говорить, — им не хватало времени. Как она привыкла к тому, что бабушка Кори — это та самая Нарцисса, а дед — тот самый Люциус? Никак, это были какие-то совсем другие Малфои, с понятными и простыми заботами. Аллергия и зубы, капризы и пеленки, первые шаги и только успевай следить теперь, они такие… «А помнишь, как твой отец хотел меня… убить?» «А помнишь, как твой муж приложил меня Сектумсемпрой?» Это было в какой-то другой жизни, Джинни позволила ей только раз прорваться в настоящее, уступив Гарри с именем Ала, и больше такого допустить не могла. И не было это предательством по отношению к тем, кто ушел. Не было. Потому что иногда — забегая в бредовых вымыслах на несколько лет вперед, она думала, что, может быть, и в Хогвартсе все сложится по-другому, и классическая факультетская вражда опять станет всего лишь дурацкими подколками подростков, без проекций на мир взрослых, потому что… ну потому что они же дети! Она ни разу не задумалась о том, что подарить на день рождения Кори. То же самое, что и Джеймсу в год. Отличный подарок для мальчишки — мячик-снитч, только мягкий и с секретом. Джинни представила, как Малфой, следуя инструкциям в её записке, произносит Engorgio, довольно хмыкнула и отправила Золку с подарком на базу. «Все может начаться и с одинаковых игрушек». На самом деле — ей было просто приятно. И Драко, судя по всему, тоже остался доволен. — М-м-м, — он поцеловал одну её щеку, потом другую, — сколько веснушек. Весна. Джинни довольно жмурилась, отворачиваясь не столько от него, сколько от солнечных лучей, делавших комнату с окнами без штор золотой, как… снитч. — И спасибо за снитч. — Драко приподнялся над ней, толкаясь вперед и продолжая говорить в такт толчкам: — Так здорово. И смешно — Кори его ловит. А потом падает. Догнать — может, ухватить — тоже, а удержаться на ногах — нет. Шлеп на попу — и орать. Ммм… — Джимми обычно падал на него, он же мягкий… я всегда… увеличивала… — Увеличивала? — Ладонь легла на её грудь. — Ты все увеличиваешь… — Придурок. — Ну, не ска-жи, не ска-жи… У Джимми тоже такой же? — Ага. — Джинни прогнулась ему навстречу, и малфоевские руки подхватили её ягодицы, приподнимая, ближе. — По-моему… Очень удачный по-да-рок… — Очень-очень, — забормотал Драко, наращивая темп, — очень-очень-очень… Ей совсем не казалось неприличным начать говорить о детях в любой момент. Так получилось — они оба слишком ценили время, а может, слишком хотели всего сразу. Джинни ни разу не спросила, а что же там происходит с Асти и как они проводят вечера? Ночи? Ей было жалко тратить на это и без того быстро проходящие часы. Драко был здесь, и Драко был её, весь — её, и второе было так же очевидно, как и то, что он лежит рядом, прищурившись, гладит её, переводя дух — и говорит-говорит-говорит. Этих разговоров хватало до выходных, дней затаившейся тишины, а потом она снова начинала ждать среды. Весна помимо просто весны, веснушек, солнца и отличного настроения подгоняла к завершению сезон в Лиге. Джинни пару раз пыталась задавать вопросы, но Драко быстро менял тему, и получалось, что после того давнего рассказа о «Торнадо» они о квиддиче почти не говорили. Поэтому так неожиданно прозвучали слова Гарри, пришедшего с работы, отобравшего у неё книгу и положившего перед ней на стол «Пророк». — Как ты предусмотрительна, Джин. Страшно подумать, сколько бы мы заплатили по искам. Наверное, столько же, сколько у него и так есть. — Ты о чем? — Джинни посмотрела на первую страницу — ничего особенного, мистер Шеклболт дает интервью, аж лоснится весь, Гарри маячит рядом… К тому, что муж вхож в высшие министерские круги, Джинни привыкла давно. Даже шутить над этим было неинтересно. — Не здесь, — Гарри уже жевал, прихватив кусок мяса прямо из кастрюли, — твоя ненаглядная девятая спортивная страница. И твоя ненаглядная Мелисса. И твой ненаглядный Малфой. Полный набор. — Ну-ка вымой руки и садись! Гарри, какой пример ты подаешь детям! — Дети давно спят, — резонно ответил Поттер, но послушно отправился в ванную, бросив на стул пиджак и стягивая на ходу галстук. — Вот не зря в Хогвартсе приучают к этим удавкам с самого детства. Ты посмотри, посмотри. — Я не поняла, при чем тут моя предусмотрительность, — уточнила Джинни, когда он вернулся, уже в одних трусах и босиком. — Ты вовремя ушла, королева. А Малфой попал в скандал. Правда, совсем не в тот, что ты предполагала. Зато представляешь, с каким пафосом он мог бы тебя обвинять? — Нет, не представляю. — Вот сейчас Джинни была абсолютно, безукоризненно искренна. — Такой провал, — весело подвел итог Гарри. — И твой — как прогнозиста, и его. — Не говори чепухи, ты просто не в курсе. Мелисса за свою долгую, — Джинни пропустила «стервозную», — жизнь написала тысячу таких статей. И невежливо ткнула в колдографию мисс Гронт. Прямо в кокетливую ямочку на щеке. Но с куда большим удовольствием она бы съездила Мелиссе по круглой холеной физиономии. Это был мастер-класс. Еще один мастер-класс от Мелиссы Гронт, прилетевший в спину, не хуже какого-нибудь Непростительного. «Наверное, не напрасно наша очаровательная миссис Поттер решила посвятить себя тому, что является её подлинным призванием — семье и детям. Надеюсь, в этом она будет куда удачливее, чем в спортивных прогнозах. Не так давно она любила рассуждать о том, что новые хозяева предпочтут скупить Лигу, чем заниматься квиддичем. Увы, увы, кажется, всё получается с точностью до наоборот. Моя колонка посвящена проблемам одной единственной команды, а точнее, тому, как эти проблемы можно создать практически на пустом месте. Сегодня, дорогие мои, я хочу поговорить с вами о «Бродягах Бейла» и проваленном ими сезоне…» «Сука! Просто сука! Скитер в квиддиче!» «…последний матч с «Кэрфилийскими катапультами» прекрасно демонстрирует нам все ошибки хозяина «Бродяг». Не поступайте так, леди и джентльмены, если вдруг, по прихоти судьбы, в ваших руках окажется не самая плохая квиддичная команда. Не стоит тратить деньги на такие дорогие развлечения, как чемпионат мира. Вместо того чтобы отправлять игроков на континент или привозить их с континента, не лучше ли присмотреться к команде? Что может сделать один замечательный ловец — даже если это сам Пол Баунс, что он может сделать в команде без вратаря? Мистер Малфой не знает, что такое проигрыш по очкам? Что ж, за этот сезон он мог с немалым, предполагаю, удивлением обнаружить, что квиддич — игра командная, и хорошие игроки необходимы на всех позициях…» «Ну гадина! Я же сама говорила это во время того репортажа, когда… И про Карлайла все было ясно еще на той послесезонной…» — Джин, не злись, тебе уже краснеть некуда. Джинни не злилась и краснела не от злости. Ей было, по большому счету, плевать на запоздалый пинок Мелиссы. Джинни прекрасно помнила, когда она в первый раз подумала, что Карлайл быстро сдает — на том банкете после окончания сезона, Мерлин-знает-когда, там, на стадионе «Паддлмерз», где они с Драко… Ох, нет. Об этом нельзя было думать. Нель-зя. Джинни выхватила у Гарри уже пустую тарелку и швырнула её на пол. — Плюнь, — попытался вставить слово Гарри. — Поттер, уйди! Вторую тарелку она прихватила с мойки. — Джин, я… — Я все поняла, ты меня любишь, соболезнуешь, уйди, пожалуйста, немедленно!!! — Я наложу заглушающие чары. Ты… Джин, ну, не психуй… — Гарри! — Понял-ушел-ушел. Он выскользнул за дверь, пробормотал заклинание, и тогда Джинни со всей силы запустила тарелку в стену. Нет, конечно, она была зла. Она была очень зла. Потому что прекрасно понимала, к чему ведет Мелисса. Забрать Баунса из «Бродяг». Без вратаря. Без ловца. Что он будет делать, идиот, с командой на предпоследнем месте и без ключевых игроков? Натаскивать немца, про которого ей рассказывал? Какой, ко всем баньши, немец?! Он-то понимает, что происходит? Он видит эту Мелиссину разводку, это прямое предложение: пни упавшего, хватайте Баунса, ему в такой команде не место?! Ну все в точности, как она, «плохой прогнозист», предполагала! Вот же сука, а? Гарри не спал, когда она все-таки поднялась наверх. Выдохнув, отругавшись, убрав осколки. — Все в порядке? — На кухне — да. Не трогай меня, пожалуйста. — Королева… — Я не королева, Гарри. Хватит. — Фурия. — Мне уйти спать в гостиную? — А мне подождать, пока буря стихнет? — Вроде того, — согласилась Джинни, улыбаясь даже против воли. — Сейчас еще штормит. — Что ж. Бросим якорь на подушку. Джинни слушала, как он ворочается, засыпая. «Штормит». Вечер понедельника. Значит, до среды еще две ночи и день. Ей полностью отказала изобретательность, и что уж подумал Малфой, получив записку с сообщением о том, что она будет в «Дырявом котле», — неведомо. Джинни увидела его не сразу, и… либо он пришел сильно раньше условленного, либо начал еще с вечера вторника. Или вообще с понедельника? С этой дурацкой статьи? Так или иначе, но Малфой был пьян. Не то чтобы очень сильно, но заметно. Джинни растерялась. Во-первых, пьяным она до этого видела только один раз. На той самой первой встрече. Во-вторых — что было делать? Подойти, как грозная жена, руки в боки, и выдернуть его из-за стола? Она машинально заказала сливочное пиво. И тут Драко поднял голову, словно принюхиваясь, или прислушиваясь — как будто можно было из его угла услышать её голос в обычном для «Котла» гуле, поднялся, кинул на столик монету и более-менее уверенной походкой направился к выходу в Косой переулок. Джинни выпила полстакана и прошла следом. Малфой стоял, уставившись на кирпичи, как будто перед ним была настоящая, непрошибаемая, немагическая стена. Она не выдержала. Ей было наплевать, кто там выйдет из «Дырявого котла» и что увидит, но смотреть на это было невозможно. Она скользнула ему под руку, при их-то разнице в росте — пара пустяков, и заглянула ему в лицо — снизу вверх. Он улыбнулся, наклонившись к ней и дохнув спиртным, но улыбка получилась невеселая. Джинни старательно не подумала «жалкая». — Все в порядке, Тигра. Я просто… расслабился тут немного. Аппарируешь нас? Нет, ей все-таки хватило ума аппарировать и даже убедиться, что около дома никого нет. Драко привалился к стене, собираясь с силами перед подъемом. Джинни потянулась на цыпочках и поцеловала его. Надо было сказать что-нибудь правильно-ободряющее, но слова не находились. Он потерся о нее носом, вздохнул что-то неразборчиво насчет лестницы и с неожиданной бесцеремонностью — или доверием? — тяжело навалился на нее, пытаясь опереться о плечо. Они добрались до квартиры, и Драко, как был, в мантии и в ботинках, рухнул на кровать. Джинни села в ногах. Говорить с ним сейчас серьезно не имело смысла, наверное. Если только… — Ты должен забить на то, что пишет Мелисса. У неё язык без костей и совести ни на кнат. — Да? А я думал, вы подруги. Но не суть. Суть… Суть в том, что она права. — Какие подруги? Мы все, журналисты, сволочи. А то ты не знал. Он послушно кивнул: — Знал. Полежи со мной, а? Джинни переползла поближе, уткнулась подбородком ему в плечо, разглядывая, и добавила осторожно: — Только ты должен удержать Баунса. Хочешь, я пришлю тебе напоминалку или вопиллер? Он будет висеть у тебя над столом и верещать: не отпускай Пола, не отпускай Пола. — Тигра. — Нет, ты послушай. Ты же понимаешь, чего она добивается? Ему предложат контракт, выплатят тебе неустойку, и он… — Тигра, мне нечего ему больше предложить. И он это знает. — Такая задница? — искренне удивилась Джинни. — И ты снимаешь квартиру? Он помолчал. Отвел глаза. Потом дернул плечом и признался: — Это в кредит. С самого начала. — Ну и за каким ты это делаешь, Малфой? И тут он сорвался. — А что, не надо, да? Лишнее? Пару раз в год нам хватит? — Дурак ты. Мы же маги. Ты же приносил палатку тогда. — Хорошо. Я дурак. В следующий раз принесу палатку. — Он сел, отвернувшись от нее, и добавил совсем тихо: — Которую тоже надо купить. Ту я в магазин вернул. Джинни встала, обогнула кровать и забралась к нему на колени. Она не думала, что всё так плохо. Мерлин, ей это просто не приходило в голову. Это же Малфой. Мал-фой. Это вечно шикарная Нарцисса, с прямой спиной и соболями или как там полагается. Это люциусовские трости и кольца, это Драко в школе — богатенький хлыщ, это… Вот как все это обернулось. — У меня нет своих денег, — просто сказала она. — Сколько стоит тот Felix Felicis? — Тигра, уймись. — Ну хотя бы расплатиться с этой квартирой хватит? И уйти отсюда. Тоже мне дом, где разбиваются сердца. Плюнь, Драко. Оно того не стоит. Она благоразумно не спросила о старике Гринграссе. Судя по всему, на этом направлении помощи можно было не искать. — Ну и куда мы пойдем? Да нет, Тигра, это глупо. Не такие уж это большие деньги — на фоне всего остального. Единственным положительным моментом во всем разговоре было то, что Драко протрезвел. Джинни повозилась, устраиваясь поудобнее, стянула с него мантию, запустила ладонь под рубашку и сказала, как можно спокойнее: — Гоблины ничего больше не дадут? — Они тоже читают газеты. — Он помолчал, потом продолжил: — Я, правда, рассчитываю продать второго ловца… Но ведь дело даже не в деньгах. Нет сейчас в Лиге приличного вратаря, которого можно было бы перекупить за вменяемую сумму. Если бы такой нашелся, под него я бы выбил в Гринготтсе кредит — там есть квиддичные эксперты, способные оценить перспективность вложения, — но его просто нет! Мне Панси даже на континенте уже искала — голяк… Джинни помолчала, прикидывая. И тут он прав. Новых звезд, да не то что звезд, просто надежных вратарей не было, старые окопались плотно и менять команды не собирались. — Хогвартс ты смотрел? Вопрос из серии «Ну, это вы, конечно, уже пробовали». — У грифов в этом году неплохой вратарь выпускается. Дальше объяснять? — «Пушки», — констатировала Джинни. — И не отдадут. — Он и сам ко мне не пойдет, Тигра. Ладно, ну их всех. У нас выходной или нет? — Он постарался улыбнуться весело, явно осознал тщетность попытки и полез целоваться. — Драко. Его попытка «держать прямую спину», идиотское, непредсказуемое безденежье, вполне реальная задница с вратарями, Мелиссина статья в придачу и два дня её тщательно сдерживаемого бешенства, сделали свое дело — Джинни всхлипнула. И понеслось. Она не собиралась устраивать истерик, просто её трясло и слезы лились сами собой, как будто открыли краны. — Тигра, ну ты что? Джинни! Ну перестань… Эй! — Он тормошил ее, слизывал слезы с зажмуренных век, целовал в нос… — Здесь есть тарелки? — икая, спросила Джинни. Он растерялся. И, похоже, несколько усомнился в ее вменяемости. — Не знаю… Наверное, есть — на кухне… — Ага. — Она шмыгнула носом и слезла с кровати. — Извини, я не могу сейчас… Я… «Какая же я сейчас уродина! С такой-то рожей, мамочки!» — Тигра? — донеслось сзади растерянно. — Ты… Ты не смотри, наверное. Хочешь — полежи. Или уходи вообще. Мне надо успокоиться. Драко тем не менее встал и пошел за ней. Выпендрежник несчастный, хотя не исключено, что он на кухню и не заглядывал даже. Потому что там, в шкафах, обнаружился фарфор. Дорогой или нет — Джинни не знала, но бить его было скучно — тяжелая керамика летала куда красивее. Она оглянулась, выбирая место для броска и с облечением сказала: — Мелисса — дура! Фарфор разбивался очень мелко. Джинни отодвинулась от осколков — туфли она забыла у кровати, — взяла с полки здоровую супницу и сообщила Драко: — А тот, кто не вратарь — тот козел! И хлопнула посудину об пол. Через ее плечо протянулась длинная худая рука, ухватила тарелку, и Драко с явным удовольствием продолжил: — И кто вратарь — тоже козел. И тарелка разделила судьбу супницы. — Иногда мне кажется, что это даже лучше секса, — сказала Джинни через пятнадцать минут, переводя дух. — Ну как, тебе полегчало? — Полегчало. — И правда, он улыбался уже не вымученно. — Но насчет лучше я не согласен. — Ты не учел одного, Малфой. В этом процессе можно обойтись без партнера. Немаловажный плюс, когда ты дома одна. — Бедная моя Тигра. — Пфф, ничего я не бедная. Не придумывай. Бедный у нас ты, — ляпнула Джинни, имея в виду совсем не деньги, и тут же испугалась, что сказала не то, наступила на осколки, подходя к нему ближе. — Нет, и ты не бедный. Он подхватил ее за талию, поднимая над полом, не давая порезаться: — Мы с тобой богачи, да? — А то. Поставь меня на место, я привыкла. Конечно, богачи. Ты когда-нибудь бил фарфор? — Я бил хрусталь, — ухмыльнулся он. — Мамину любимую вазу как-то грохнул. Из вредности. За что был на сутки заперт в своей комнате. — Красиво бьется? — полюбопытствовала Джинни и, не дожидаясь ответа, потянулась к нему. Однако Джинни совсем забыла про неистощимый потенциал своей собственной семьи. Если Драко хоть как-то успокоился, весьма относительно и только на то время, пока был с ней — просто откровенно переключался, затыкая ей рот поцелуем на каждом упоминании квиддича, так, что через неделю это уже выглядело игрой, — то со своими родными братьями справиться было нельзя. — Ты потеряла квалификацию, сестричка, — сказал Рон, когда она взвилась, услышав обсуждение злополучной статьи в собственном доме. — Мы сейчас не о тебе, вообще. Где твое чувство юмора? — Было, да все вышло, — огрызнулась Джинни. Посиди дома с моё — совсем отупеешь. — Так я и предлагаю. Вырваться на волю. Гарри! Га-а-арри! — Рон перегнулся через перила лестницы, пытаясь заглянуть на кухню, где Гарри с Гермионой собирались готовить «потрясающий министерский пунш». — И ты, Герм, оставь ты это пойло, идите сюда, у меня идея! — Что еще? — О! Я придумал! Правда, именно от вас потребуются определенные жертвы. Бросите свое министерство, э-э-э… — Рон фантазировал на ходу, — Джорджу придется прикрыть лавочку, и мы… — Почему это мы бросим? — засмеялась Гермиона. — Потому что мир спасут и без вас! У нас есть дела поважней. Джинни насторожилась. — Я же был вратарем, так? Джордж — не самый плохой охотник. Джинни вообще, считай, звезда. Хоть и дама, — фыркнул Рон. — Мир может подождать. Вы будете сидеть дома с детьми, а мы отправимся спасать «Бродяг Бейла». Гермиона нахмурилась, вероятно, пытаясь проследить за причудливой логикой мужа. — Это команда Малфоя, — пояснил Рон. — Помнишь, как Джинни на него ругалась? — А… Да, помню. — Он сейчас в заднице. И мы должны ему помочь. Как…как бывшие сокурсники, честные гриффиндорцы и прочая. — Тьфу, дурак, — зло сказала Джинни. — Я к детям. — Джин, не сердись. Но представляешь, как бы было круто? Приходят трое Уизли и тащат команду наверх, а? Гарри, ты тоже неплохо ловил, я помню, — троица дружно засмеялась, — но ты не подойдешь. Только Уизли спасут это… Как вы там говорите, Джин? Спортивную честь? — У «Бродяг» отличный ловец, один из лучших в Лиге. — Фигня, — заявил братец, — он там не задержится. Тут-то мы и придем, в силе и славе, не попросив ни кната, и спасем Малфоя! — Еще и за бесплатно, милый? Нет уж. Не знаю, что ты там зарабатываешь в магазине, но я летать за спасибо не собираюсь! — Она еще и жадина, — восхитился Рон, — как ты с ней живешь, Гарри? — Пунш! — закричала Гермиона, и все трое рванули на кухню, где что-то малоприятно шипело, как стая змей. — Гадюк они там варят, что ли? — пробормотала Джинни и пошла в детскую, где играли Джимми, Рози и Ал. Ей не было больно. Не было обидно. Но и смешно тоже не было, что с них взять — с троицы, которая всегда вместе? Когда она решила, что ей удастся вклиниться в эту дружбу и присвоить Гарри? Как вообще можно «присвоить Гарри»? Самообман, достойный пятикурсницы, пожалуй. И даже потом, когда они пили пунш — точнее, пили опять трое, а Джинни, все еще докармливающая Ала, смотрела на них и смеялась их шуткам, она не могла отделаться от ощущения, что сейчас она выйдет и её отсутствия не заметят — им слишком хорошо втроем, чтобы нашлось место для четвертой. «Всё это чепуха. Это из-за того, что я сижу дома, но я же сама выбрала… Да нет, даже когда я работала — все равно выходило как-то не с ними. Рядом, но не вместе…» Хотя на прогулке всё получилось на славу. Здесь как раз был мир Джинни — небольшая деревня и парк с озером. Сплошные «здравствуйте» и «как дела?» Гомон на детской площадке, дети самого разного возраста — после победы рожали много и часто, только главные действующие лица той войны отставали. Хотя все равно — уже было неплохо. Джинни поглядывала на играющих малышей и рассказывала Рону с Гермионой о местной компании. — Мам, летать! — Джеймс потянул из поддона коляски метлу. — Летать, мам. — Джимми, сегодня слишком много детей. Ты кого-нибудь собьешь. Завтра, малыш. — А Рон? Пусть Рон посмотрит? — Да, Джин, он обещал мне показать. — Но тут же нет места… — Джин, а помнишь ты полянку, где мы валяли дурака? — Гарри весьма приблизительно махнул рукой вглубь парка. — Может, там? — Мама, летать! Действительно, полянка для Джимми подходила. Когда Джинни только переехала к Гарри, они иногда уходили в парк и летали за снитчем на спор. Спорили на тысячу поцелуев, хотя ни разу проигравший условий не выполнил. — Пошли. — Гарри подхватил Ала на руки. — Сейчас полетаешь, Джим. Но не они одни были такие умные субботним вечером в парке. Место было занято, и прочно. Шесть парней носились над поляной, еще двое кружили около самодельных колец. Это был не совсем квиддич — играли только квофлами, без бладжеров и снитча. Типичная деревенская игра выходного дня. На проходящих мимо игроки якобы не обращали никакого внимания, показное равнодушие юнцов — «нам и дела нет, смотрите вы или нет, но на нас же нельзя не посмотреть». Миссис Поттер! — Один из них нарушил негласное правило и направил метлу к ним. — Миссис Поттер, привет! Остальная компания — куда деваться? — тоже уставилась вниз. Не то чтобы Поттеры были страшно популярны, и столько лет пошло, и вообще, но Джинни иногда общалась с этими «квиддичными» мальчишками. Всех по именам она не помнила, а одного, который окинул их взглядом и вообще отлетел куда-то подальше, за кольца, видела впервые. — Стив, привет! Что это вы так бедненько играете? — Да народа мало подошло, а снитч мы потеряли пару недель назад, — охотно объяснил Стив. — Завтра, может, поиграем посерьезней, приходите посмотреть, миссис Поттер, скучаете, небось? — Есть немного, — улыбнулась Джинни, — загляни к нам с утра, получишь снитч. — И подмигнула Стиву. — Вау, миссис Поттер! Из ваших личных запасов? — Не то слово, Стив. Самый-самый. — Коллекция пополняется! Эй, вы слышали? На завтра можно позвать Глена и Марка, будет снитч. Мальчишки загалдели. Джинни вдруг почувствовала себя бабушкой. Старушкой, чтоб ей. Мемориал Джинни Уизли у Стива… как его… фамилии она не помнила. Точно, вот и склероз подоспел. — Заглядывай, короче, — подтвердила она. — Пошли, ребята, Джимми, не куксись, мы что-нибудь придумаем. — Это её фанат, — рассказывал Гарри, когда они уже сворачивали с поляны. Помните календарь-постер «Гарпий»? Ну, Зеллер тогда оторвался? — Это тот, что Гермиона называла «сексизм»? — А по-моему, классный был календарь. Скажи, Рон? — Да не то слово, Поттер. Я и не думал, что квиддичные девочки, когда они без формы, такие…ого-го. — Это ты называешь «без формы»? Не проще ли сказать — без одежды вообще? — Ну, мне-то кажется, что на них было слишком много… э-э-э-э… купальников. Ай, Рози, мама бьет папу! Спаси меня… — Дослушайте же, вы! Этот самый Стив вломился к нам, чтобы подписать у Джин постер, а она взяла его и подписала у всех «Гарпий», и парень получил такой сувенирчик… С тех пор он к Джинни и дышит неровно, правда, Джин? Джин, ты идешь? Джинни, отставшая, чтобы утешить и увести с поляны Джеймса, слышала весь разговор краем уха. Потому что случайно подняла голову — мальчишки уже опять играли — и увидела. Тот самый незнакомый парень, ловко развернув старую потрепанную метлу, — как на такой несбалансированной вообще можно удержаться? — быстрым движением отбил квофл от кольца. Сделал сальто в воздухе, вскинул руку, почти как Крам когда-то, и замер у колец, следя за игрой. Все, что Джинни смогла выяснить у Стива на следующее утро, сводилось к весьма скудной информации: Стюарт Джонс, прошлогодний Гриффиндор, помогает дяде, торговцу котлами в Лондоне, живет не в Лощине — поэтому она его и не встречала, а за парком-лесом, в Хоксхэде, маггловском городке. Почему он не играл в школе — Джинни не знала, и Стив, похоже, тоже. — Сказал, не взяли, миссис Поттер. Но там играл Кларк, он классный, в этом году заканчивает. — Да, я знаю, только странно все-таки… Ну да это пустяки, Стив. Держи снитч. — А вы придете? — Обязательно, — улыбнулась Джинни, — непременно приду. И посмотрю, как вы посмеете потерять фирменный снитч «Гарпий». Только попробуйте — не будет с девочками удачи. — Ни фига себе условия, — хмыкнул Стив. — Будем стараться, миссис Поттер. Рон и Гермиона хотели оставить Рози у Поттеров до среды. «Где двое, там и третья, дайте мне посидеть с девочкой, — шутила Джинни, — а в среду бабушка её заберет». Поэтому вечером в воскресенье, пока все прохлаждались на детской площадке под присмотром Гермионы, она взяла Джимми и отправилась на поляну. Кажется, этот странный Джонс опять был недоволен, но против всех не попрешь, и снитч — вот он, летает над деревьями, и ловцы при деле, поэтому Джинни отсмотрела примерно час игры и вернулась к своим. — Все-таки ты так любишь квиддич, Джин, — заметила Гермиона. — Посмотрела — и как развеселилась. — Ага, иногда полезно встряхнуться. И еще, Герм, спасибо тебе за помощь. — Какую? — удивилась Гермиона. — Ну… вообще. Ты классная, Рону повезло. Джинни чмокнула её в щеку. Показала брату и мужу язык. Ей хотелось смеяться, летать, качаться на качелях и делать глупости. Она нашла вратаря. Понедельник и вторник были как два огромных плоских мира, которые торжественно передвигаются на спинах слонов. Слонов же везет гигантская черепаха, медленно-медленно. Единственные, кто скрашивал ожидание — мальчики и Рози. Джинни считала её… слишком послушной. Таким вот тихим ей казался Ал когда-то, но старший брат с завидным упрямством доказывал младшему, что мир надо использовать по назначению, а назначение мира в текущий момент — это шалости и хулиганство. Ал поддавался тлетворному влиянию Джимми, что радовало маму — «отличные мальчишки!», забавляло папу: «Джин, ты растишь бандитов, изобретательных и социально опасных», а бабушке оставалось только ворчать и на внуков, и на родителей. Но ворчать скорее удивленно-весело, чем сердито. Рози была… церемонной, как принцесса. Со своими твердыми понятиями том, что правильно, а что нет. Увидеть такое у годовалой девочки было странно, а может, Джинни и придумала все это, но смотреть и сравнивать троих очень разных детей было еще интереснее, чем наблюдать за двумя. И об этом тоже нужно было сказать Драко, но главным все-таки было другое, и почему-то другого в эту среду оказалось слишком много. Мама попросила аппарировать в Хогсмид и купить в «Сладком королевстве» пирожных. «И лучше сразу купи, Джин, занеси их домой, или погуляй с ними, это же не тяжело, я не успею приготовить ничего сладкого, а Рон и Гермиона сегодня у нас». Отлично. Она шла мимо Гринготтса за Драко с двумя коробочками пирожных, уже просто наслаждаясь своей выдержкой. Почему у них никак не получалось встречаться прямо у квартиры — Джинни не знала. Похоже, складывался какой-то нелепый, но симпатичный обоим ритуал, игра в «я и знать тебя не знаю», после которой иногда хотелось присесть в реверансе а-ля Шамбартон и представиться. Зато потом, там, где никто не увидит — в квартире, а иногда они начинали целоваться на вечно неубранной лестнице, — получалось еще лучше. В подъезде Малфой отобрал у неё пирожные, но поставить их было некуда, и он так и целовал её, наклоняясь и смешно разводя руки с разноцветными легкомысленными коробками. Джинни выпалила свою новость в квартире, закрыв дверь и заявив заранее: — Это про квиддич, и не надо затыкать мне рот. Пока Драко раздевал её, прислушиваясь и недоверчиво кивая, она объясняла, как пройти от площадки к поляне, и как выглядит мальчик, и что он очень неплох, на её взгляд, только странный, и все это непонятно про Гриффиндор, не-игру в школе, котлы… Потом они молчали. Какое-то время. Джинни выговорилась и просто наслаждалась моментом, Драко, может, и осмыслял, но как-то уж совсем про себя, а может, и не думал тоже, потом Джинни рассказывала про Рози, потом они опять молчали, потом говорили, как на качелях, все тех же самых качелях — полет спрессованный или растянутый до нескольких часов, и каждый раз ужасно не хочется уходить, и Малфой стоит в дверях, смотрит на неё, держит мамины пирожные, ну вот, она забыла совсем… — Это тебе. Из Хогсмида. — Джинни сунула одну коробочку ему в руки, обратно, и побежала вниз по лестнице. Пожалуй, в первый раз за последние полгода она так ждала выходных. И её даже не смущало то, что Малфой окажется в Годриковой Лощине, а они сами — в Лондоне, в гостях у Рона с Гермионой. Ответный визит, но так даже лучше. Меньше соблазнов. Только все равно было трудно удержаться и не представлять — мальчишки играют, Драко проходит мимо лодочной станции, за площадкой налево и в глубь парка, «минут десять твоим ходом, потом просто увидишь просвет за деревьями, там поляна и есть, да и услышишь, они всегда орут…» Джинни, прикрываясь Гермиониной заботой, малодушно сбежала и от детишек, и от троицы. «Полежать на часок» — она исполнительно лежала, опять прокручивая в голове варианты встречи Джонса и Малфоя. Вряд ли мальчики из Лощины знают его в лицо, так что играть не перестанут… А потом ей стало не по себе. Настолько, что она покраснела и зарылась лицом в подушку, как будто кто-то мог её увидеть. Ведь, если задуматься, всё шло по плану. По её собственному плану, придуманному в запале невесть когда. Драко получил все напророченные ей в мечтах проблемы в Лиге, но только теперь она, Джинни Уизли, помогала ему. Больше того — радовалась, что может помочь. Она… Она отдала Малфою квиддич. Без боя, по своей собственной воле. Она же помогала не «Бродягам», а именно ему. Как это произошло? Проанализировать ситуацию «со стороны» — не получалось. Что бы сказали Рон, Гарри, да и она сама о женщине, изменяющей мужу, изменяющей своему собственному делу, да что там — всему. Кроме детей, пожалуй, но и тут вопрос спорный. Променявшей всё, что она строила… Поменявшей на что? Прикрывающейся нелепыми словами о собственном душевном равновесии? Уступающей чему? Инстинкту? Слабостям? Со стороны все получалось настолько низко, омерзительно и не так, совсем не так, что надо было немедленно дать себе слово — «ты же всегда держишь слово, королева?», дать себе слово и прекратить, всё прекратить, а еще лучше — рассказать Гарри, и будь что будет. Он же говорит, что понял и простил этого гада, Снейпа, — вот уж что в голове Джинни никак не укладывалось, но если он простил Снейпа, то и у жены есть шанс. Нет? Теперь она пыталась представить себе возможный разговор с мужем. Но, в отличие от картинок с Малфоем, обхаживающим найденного ею — ею! — вратаря, в голову ничего не приходило. Пустота. Пустота и тишина. О, нет. Почему же пустота? Развод, точнее два развода. Скандал, точнее, два скандала. Не потому, что Гарри не простит. Потому что она, назвав вещи своими именами, озвучив правду, жить с ним больше не сможет. И мальчики. И мама. И Джордж. И… И Малфой, в полном соответствии с другими её словами — вылетающий из Лиги и остающийся без сына. Потому что Гринграсс, конечно, этого так не оставит. Можно разрушить всё, всё что есть, одним маленьким, прекрасным желанием сказать правду. Всю правду. «Не ателье и не прогулки по Лондону, Гарри. И не Хогсмид или Кентербери, мама. Нет, это тоже, но не только это. Маленькая квартира, в которой почти ничего нет из мебели, а на кухне, как ни странно, фарфор, и там так хорошо, вы не поймете, но там так хорошо… И идите вы все. Вместе со своей правдой. Потому что этого я не отдам. Это никогда не станет вашим, это моё и только моё. И Малфой, мне плевать, каким вы его считаете, плохим или хорошим, он — мой». Джинни не стало легче. Объективная и неприглядная реальность не перестала существовать, но, опять разделенная, как когда-то Джинни Уизли и Джиневра Поттер, воспринималась легче. Она не пыталась оправдаться тем, что это наверняка не первый случай в истории человечества. Что королева, мать её, Джиневра, тоже изменила Артуру, и Джинни не помнит ни одного предания, в котором эта история закончилась бы хорошо. И вообще — дело было не в этом. Она… не чувствовала себя виноватой. Абстрактно понимая, что так нельзя, что это плохо, и произнося самой себе все правильные и злые слова, она была уверена, что это не так. Здесь не было правых и виноватых. Здесь была жизнь без прикрас и штампов, не самая красивая и порядочная жизнь. В которой миссис Джиневра Поттер, примерная жена и мать двоих сыновей, никак не могла отказаться от встреч с мистером Малфоем. Потому что это были не встречи вовсе, и без них Джинни уже не была бы Джинни, и… И Драко наверное сейчас стоит, задрав голову, щурится от закатного солнца, потому что кольца Джонса как раз там, на закате, и внимательно наблюдает за её… подарком. «Я не могу без него. Не смо-гу. Я должна сохранить всё. Если так получилось, что я не могу — я буду беречь это до тех пор, пока мне хватит сил». Нельзя сказать, что принятое решение было таким уж правильным. Но логичным. Правильным в их семье был Гарри, а Джинни — нет, никогда. И если она не хотела испортить запланированную на «когда уложим детей» вечеринку, надо было успокоиться и попробовать поспать. Поэтому она закрыла глаза, представила себе поляну, мальчишек, летающих в сумерках, Драко, прислонившегося к дереву, снитч, который дразнится и уворачивается от протянутой руки. Что в этой жизни было чистого? Только дети и золотые мячики. В конце концов, у них с Драко было и то и другое. И это тоже надо было сохранить. Джинни полюбила Пиккадилли. Именно за то, что там всегда было полно народу и никто не обращал друг на друга внимания. По сравнению с замкнутым мирком Косого переулка и окрестностей тут была просто пустыня. Человеческая пустыня, в которой можно было заблудиться, потеряться и с таким же успехом — встретиться, оставшись незамеченным. Единственным минусом оказывалось то, что аппарировать прямо с площади было… мягко говоря, сложновато. Зато можно было пройтись. Съесть маггловское мороженое, которое нравилось Джинни все больше и больше. Иногда она, шутя, говорила Драко, что разорит его именно этим. Но на сегодня у Джинни были совсем другие планы. Выйдя к фонтану, она почти сразу увидела Малфоя, переминавшегося с ноги на ногу на ступеньках у подножия ангела, даже без мантии, в брюках и рубашке, вроде бы как все, — неуловимо выделявшегося среди многочисленных молодых людей, облюбовавших этот пятачок для встречи со подружками. Драко повернулся, как всегда угадав, с какой стороны она появится, как будто глаза у него были на затылке. Джинни махнула ему рукой, подзывая, — ей хотелось уйти с площади побыстрее. Чтобы успеть сегодня всё. — У тебя на базе сейчас есть кто-нибудь? — вместо приветствия спросила она. — Сезон же закончился. Он расстроился: — Стюарт там — почти наверняка. Его Дункан натаскивает. — Да ладно, неважно. Ты же можешь забрать «Торнадо»? Я хочу полетать. — Джинни прищурилась, глядя вверх — на ярко-сине небо с золотистым пятном солнца. — Такой день. Самое оно. — Тигра… — Драко совсем скис. — Прости, не могу. С нее Стюарт не слезает… — Ты отдал ему «Торнадо»? Насовсем? — Ну, не то чтобы совсем насовсем… Все равно же рано или поздно надо будет всем метлы менять… Но сейчас я не могу ее у него отнять, понимаешь? — Ну уж учитывая, на чем он летал… это да. Понимаю. Хотя… Ладно, тогда пойдем. — Я испортил тебе день, — не вопросом, констатацией отозвался Драко. — У тебя есть отличный шанс все исправить. Слабо заняться этим прямо здесь? Джинни огляделась, пытаясь представить… Ну, наверное, это смотрелось бы неплохо. Драко покраснел. — Тигра, не дразни. А то дело кончится массовым обливейтом и бригадой авроров. — Тут-то нас и накроют, — совсем развеселилась Джинни. — И это будет такой классный бэмс! — О, да, — он подхватил ее настрой, словно квоффл с подачи, — я просто вижу, как Мелисса с Ритой выцарапывают друг друга глаза за право дать заметку на первую полосу! — Ни фига, — возразила она. — Я сама об этом напишу. В «Ведьмополитен», как тогда собиралась… Помнишь? — И сделаешь шикарную карьеру, как я и сказал — тогда. — Ты подхалим, вот кто. Они обсуждали этот дурацкий возможный-невозможный репортаж по пути в квартиру, да и там тоже. Джинни раз десять обозвала Драко «извращенцем», раз двадцать — «ханжой», Малфой изощрялся в эпитетах вроде «Несси пера — потому что акула для нас слишком мелко» и «будущая звезда желтой прессы» и смеялся, словно она его щекотала. — А все потому, что «в кузнице не было гвоздя». — Джинни посмотрела на очень голого и очень довольного Малфоя, глупо хихикнула и продолжила: — Нет, гвоздь как раз на месте и в полном порядке. А нужного эвфемизма для «Торнадо» я не подберу. Драко был явно настроен на второй заход — он прихватил её руку и потянул вниз, по своему животу и еще ниже. — Да, гвоздь — это как-то несолидно, — исправилась Джинни, поглаживая его. Мягкие волосы под пальцами и нежная кожа на члене. Нежная, теплая. И так замечательно твердо. И много. И… — Тииигра, — прошептал он ей в макушку, — золотая моя хищница… — А почему Тигра? Логичней было что-то львиное, ведь Грифф… — Её мысли вильнули куда-то не туда, и она спросила: — Кстати, а почему этот Стюарт все-таки не играл за Гриффиндор? Нельзя сказать, что её так уж сильно занимал этот вопрос. Стюарт был далеко, пусть и с «Торнадо», здесь было куда интереснее. Джинни улеглась на Малфоя и потерлась об него. Так приятно. Так хорошо. — А у него происхождение подкачало, — выдал Малфой настолько неожиданную причину, что она снова сконцентрировалась на своем вопросе. — Происхождение? Да ну? Чего ты придумываешь? Когда это у нас мешало происхождение? Мы — не вы все-таки. — Она чмокнула Драко в нос, ожидая ответа. Драко хмыкнул. Чуть отстранился и пояснил, глядя ей в глаза: — Он внук Яксли. Того самого. — Опа. Что, правда? Он поэтому так… от нас шарахался? А как же он на Гриффиндор попал? — Шляпа постаралась, очевидно. Хотя характер у него и правда… Ваш. Такой… прямолинейный. — Слушай. Не смейся, я действительно думаю об этом. Его не взяли в команду только потому, что он внук Яксли? При том что он хорошо играет, и это видно сразу, если уж он выделывал такие финты на своей допотоптной метле, так? Значит, опять ничего не меняется? А если Кори попадет к нам? А Джимми или Ал — к вам? — Я не знаю. Я же только с его слов судить могу. Может, у него характер несносный, потому и не взяли… Хотя непохоже. А до тех пор, как наши мальчишки в школу пойдут, еще десять раз все изменится, не переживай. Может, они вообще в Хаффлпафф угодят. — Значит, у меня несносный прямолинейный характер? Я же из Гриффиндора. — Ну что ты. У тебя он очень мягкий, покладистый и вообще соглашательский, — сообщили ей с убийственно серьезным выражением лица. — Чего только не соврешь, правда, Малфой? — Джинни хмыкнула. — Дружбу между факультетами нужно было налаживать так, — она приподнялась, раздвигая ноги, и осторожно опустилась на Драко, — надо будет как-то внушить это… подрастающему поколению. — Ну, учитывая, что у нас у обоих — мальчики, это довольно пикантная идея. — Дурак! Я про девочек с других факультетов! Я что, похожа на мальчика, что ли? — М-м-м, — он подвигал бедрами и приподнялся, целуя ей грудь, — ты знаешь, пожалуй, что нет. — Неужели? — фальшиво удивилась Джинни. — А я то уж думала… э-э-э-э-э… сделай так еще. И он сделал. А потом еще. И еще. И вопрос сексуального сближения факультетов был оставлен нерешенным до лучших времен.