Часть 8

«Только я, дура последняя, могу так напиться перед аппарцией». Джинни присела на подоконник в подъезде и перевела дух. Голова кружилась, но уже скорее приятно. В старом доме было прохладно, и от этого она еще отчетливее ощущала, как горят щеки. Два дня подряд выпивать — пусть и понемногу — ей, не привыкшей к алкоголю в принципе, было сложновато, прямо скажем. Вчера еще ничего, но сегодня… такое впечатление, что все выпитое сконцентрировалось где-то в голове, отчего в ней весело шумело и было жарко. «Ну и видок у меня, наверное». Она одернула платье и проверила, не выбились ли волосы из прически. «Флер, конечно, мастерица. Что тут скажешь. Я спала, я летала, я играла в квиддич, а прическе хоть бы хны. Ничего, сейчас распущу. Нет, сначала покажу, а потом… Хотя он же видел… Не знаю». На четвертом этаже было привычно тихо и непривычно темно. Ну да, они же всегда встречались днем. «Вот будет веселье, если он не пришел. Сова еще не вернулась. И я, как дууууура… Стоп. Я же специально напилась, чтобы не дергаться. Ничего такого необычного не происходит. Не происходит. Не про-ис-хо-дит. Подумаешь…» Как же, подумаешь. Пусть все сложилось случайно, но все равно — она никогда не была здесь вечером. И никогда не оставалась здесь на ночь. И, что бы это ни значило… Дверь открылась, Драко шагнул через порог, сгребая ее в охапку, сминая ладонями творение Флер, обдавая ее таким же проспиртованным дыханием: — Тииигра… — Подожди, подожди, я же… Подожди. Они ввалились обратно в квартиру, Джинни отодвинула Малфоя, выпрямилась и сказала, сконцентрировавшись на произносимом: — Я понимаю, что с днем рождения заранее поздравлять плохо. Но это… Ну, это подарок на день рождения. Вот. Я могу остаться здесь до завтра. Глупый, конечно, подарок, но… То, что есть. — До завтра? То есть — на всю ночь, да? — с радостным удивлением переспросил Драко и, вдруг посерьезнев, уточнил, как нечто очень важное: — Ты будешь здесь ночевать? Спать? — Честно говоря, — хихикнула Джинни, — спать не совсем входит в мои планы. Но я останусь до утра. Не думаю, что меня спохватятся слишком рано. Там все пьют. — А, — сказал Малфой. Тряхнул головой и улыбнулся. — Так чего мы стоим? — Можно, я упаду прямо здесь? У меня кружится голова. И еще — достала эта прическа. — Да, прическа явно лишняя. Внимание отвлекает. — И он нахально уставился ей в декольте, как будто никогда раньше не видел. — Уф. Флер зачаровала шпильки. Помоги мне, а? — С удовольствием. Finite Incantatem! Упс… — Глупый, это не так делается. — Джинни повернулась к нему спиной. — На каждую шпильку заклинание и вытаскивай. Ты думал, это просто? — Finite, — сказал Драко и поцеловал её шею, — Incantatem. Одна есть. Finite, — поцелуй, — Incantatem. Finite, ммммм, Incantatem. Какие это духи? Finite … ты сладкая… Incantatem. Не сработало. Finite Incantatem. Очень сладкая. Finite …и горячая… Incantatem. На платье тоже чары? Finite… — Нет, платье снимается просто так, — нетерпеливо сказала Джинни. — Но там пуговицы. Видишь? — Ты… садистка. А кто расстегивал это вчера? — Я сама. Полчаса. — Бедная пьяная Тигра. Звезда «Гарпий». Сладкая пьяная Тигра. Раз, два, три, четыре, пять… Тридцать пуговиц. Можно, я его порву? Понял, нельзя. Тииигра, которая придумывает потрясающие подарки на дни рождения. По-тря-са-ю-щие… А ведь еще неделю назад такого и представить было нельзя. Джинни получила письмо с приглашением на празднование двухсотлетнего юбилея родных «Гарпий» еще в конце апреля, ответила более чем сомнительным согласием и думать забыла. На вопросы Гарри она отшучивалась, потом и Гарри замолчал, забыл, наверное, но неделю назад встрепенулся. — Я думаю, тебе все-таки надо пойти, Джин. — Не-а. У меня вполне уважительная причина — ребенок. — Ну почему нет? Сходи. Развейся. Гарри полистал бумажки, пришпиленные к шкафу несколькими стрелами от дартса. — Вот оно. «Глубокоуважаемая миссис Поттер, команда квиддичной Лиги «Холихэдские гарпии» и Томас Зеллер имеют честь пригласить вас…» Ух ты, там даже на два дня. С пятницы до воскресенья. — Вот именно, — кисло подтвердила Джинни. — Ну что за радость — идти на тоскливый официальный вечер и пропустить все самое интересное? А заявиться сразу в субботу неудобно. И уйти посреди веселья — тоже. Проще забить и не ходить. — Нет-нет, погоди. Все просто отлично получается. Я могу посидеть с мальчишками. — Гарри, я тебе доверяю, конечно, но пожалей меня. Я все время буду думать о том, что вы тут вытворяете. И потом, я же кормлю Ала. — Да это не кормежка, а баловство одно, Джин. Молока-то нет почти. — Ну, немного-то есть… — Ты все равно собиралась перестать кормить в год. До его года — три недели. Так что можешь спокойно пропить свою отраву и забыть о молоке. А ребят можно будет отправить к Молли и Артуру, все равно там Гермиона, Рон и Рози. Гермионе ты доверяешь? — А ты? Приглашение без членов семей и родственников. — А я спокойно поработаю дома. В тишине. Непредставимо, конечно, — Гарри огляделся, как будто надеялся обнаружить эту самую тишину, — но здорово. — Поттер, скажи мне честно, с чего бы это вдруг ты так хочешь отправить меня веселиться? — Во-первых, Гермиона права, и тебе надо куда-то выходить. Молчу-молчу про Гермиону, молчу. Во-вторых… Гарри нырнул вниз, за портфелем, достал оттуда причудливый конверт — конверт под его пальцами задрожал и выпустил тонкий зеленый побег с нежным листиком. — Это что? — с подозрением спросила Джинни. — Это Лонгботтом развлекается. Не бойся, он только цветет, но не кусается. Конверт, а не Невилл. Читай. — Ого! — сказала Джинни, прочитав. — Ого, ничего себе. Ах она, зараза! — Кто? — не понял Гарри. — Ханна! Тихушница такая! Мало ей «Дырявого котла», еще умудрилась окрутить самого классного парня с Гриффиндора! — Лонгботтом — самый классный? — Да ты ему в подметки не годишься! — И Джинни показала мужу язык. — Вот так, с шутками и прибаутками, выясняется горькая правда. Понимаешь, мальчишник он планирует в двадцатых числах июня. И тоже на пару дней. Джин, я не смогу пойти и оторваться, если ты будешь сидеть тут одна. В смысле — ты сходишь к «Гарпиям», а я к Невиллу, давай? Равноправие, паритет и все такое прочее… — За равноправием к Грейнджер, — буркнула Джинни. — У меня и платья нет. — А если я завтра посижу с ребятами, а ты с утра аппарируешь в Лондон и закажешь платье у той мадам? Ну, которая шила тебе зеленое? — Гарри, ты что, не пойдешь на работу?! — Но ты же управишься за полдня? — с надеждой спросил Поттер. — Платье — это же недолго, правда? Вот так и получилось, что Джинни оказалась на юбилее «Холихэдских гарпий». На юбилее по полной программе: мальчики были в Норе; последнее молоко сцежено три дня назад; «зелье от молока», как его называл Гарри, сварено и выпито; платье — заказано, сшито и получено. Все утро пятницы аппарировавшая в Нору Флер колдовала над её прической. Закручивая волосы в спиральки, подкалывая зачарованными шпильками, укладывая в неестественно высокую конструкцию, делавшую Джинни выше сразу чуть ли не на полфута. — Ты сможешь даже спать с этой прической. Пока не расколдуешь шпильки — ничего не помнется и не растреплется. — А летать? Там обещали матч. — О, и летать, да. Нет проблем. Мама сказала про платье, что «это просто неприлично, особенно с такой прической», Флер поцокала языком, — значит, все получилось, как надо. Джинни в сотый раз повторила, кого и как кормить. Молли начала ворчать, что её, вырастившую семерых детей, можно и не учить, ей хватает Гермионы, чтоб еще родная дочь… Под этот обиженный монолог Джинни и Флер сбежали из Норы и отправились — каждая по своим делам. Хотя, пожалуй, насчет платья мама была права. Понятно, что на двухдневный праздник дамы, присутствовавшие в количестве — в силу специфики команды, нарядились в меру своих сил и представлений. Какими оказались представления Джинни Уизли — судить было не ей. Но поскольку компания подобралась соответствующая: никаких жен-мужей и родственников, только если они не связаны с квиддичем, а нравы в квиддиче были, как известно простые и спортивные, то Джинни сразу высказали всё. От Зеллера, почмокавшего кончики пальцев на французский манер, до Гвеног Джонс, квиддичного варианта Гермионы в строгом брючном костюме, которая прямо сказала: — Я понимаю, Уизли, что дома такое показать некому. Но это можно было бы приберечь на завтра. — Немного слишком голо для официальной части, — смеялся Вуд, которого она наконец смогла обнять и с которым успела поболтать. Оливер тоже был зван на мальчишник Невилла, оценил Гаррин маневр вокруг «паритета», сказал, что искренне рад за всех и жизнь вообще прекрасна. Оливер, как всегда, был позитивен. — Но все равно — отлично выглядишь, Джинни. С двумя малышами-то. Что-что, а все достоинства и недостатки своей фигуры Джинни знала назубок. Из однозначно хорошего — ноги и грудь, поэтому платье и придумалось соответствующее: черное, чуть выше колен и… нет, это даже вырезом назвать язык не поворачивался. Наверное, дело было в прическе. Поднятые и уложенные Флер волосы превращали нормальное декольте в неприличное. Слишком открытый верх, вот и всё. Шея, плечи, грудь, белая кожа с веснушками. Может быть, оно и выглядело вызывающе, но сначала Джинни это забавляло. Краснеть она начала куда позже, на подиуме, где собрали всех присутствующих участниц команды и вдобавок вынесли портреты всех, кого смогли найти. У родственников, в коллекциях, — да где угодно. Старые дамы в кружевах неодобрительно взирали на тех, кто пришел им на смену, но на бабушек можно было не обращать внимания. Куда интереснее было смотреть в зал, на них — квиддичных мальчиков, мужчин и дедушек, которые аплодировали, свистели и выражали одобрение всеми доступными им способами. — Лиззи, плюнь на этих соплюшек! Ты лучше всех, навсегда! До сих пор помню, как ты меня столкнула с метлы в сорок восьмом! Это кричал какой-то старичок из первого ряда, а Лиззи Лоу, по причине преклонных лет, сидевшая на сцене в кресле, смеясь, отвечала: — С тех пор у тебя все мозги и отшибло, Маккей! — Конечно, отшибло! Иначе стал бы я столько лет об этом помнить! Вокруг улыбались, со сцены махали приятелям и недругам, скульптура огромной гарпии, повинуясь взмаху палочки Зеллера, украсилась цветами, но Джинни, еще несколько минут назад наслаждавшаяся вместе со всеми, теперь больше всего мечтала об одном — побыстрее смыться с этого своеобразного пьедестала почёта. Потому что в зале был Малфой. А еще — все «Бродяги», и Мелисса Гронт, и Кормак МакЛагген и прочие «свои», квиддичные журналисты. Но Малфой… Драко и Джинни сегодня явно вело по разным фарватерам, и они не пересеклись ни разу. Она не заметила, чтобы Малфой как-то пристально следил за ней, да и сама только несколько раз взглянула на зал, отвлекаясь от собеседников. Достаточно было заметить его светловолосую голову где-то в противоположном углу. Он тоже все время разговаривал с кем-то, и это было… правильно. Но сейчас, когда никакой прямой контакт был невозможен, Драко умудрился тем не менее подобраться к самой сцене и просто смотрел на нее… Нет, не смотрел. Облизывал. За десять футов, одним взглядом. Джинни показалось, что это заметно всем. Шумный и веселый праздник внезапно оказался декорацией для одного-единственного взгляда. «Ну чего он не видел? Он и большее видел. Зачем смотреть на меня так, словно я стою здесь голая?» Мантия осталась в гардеробной, и сейчас бы Джинни от неё не отказалась, тем более что прекрасно понимала, как краснеет — от груди и злополучного декольте до ушей. Потом, когда поздравление продолжилось давно ожидаемым пуншем, Джинни, опять оказавшаяся рядом с Вудом, увидела Драко еще раз — он, зараза, старательно смотрел мимо нее, но при этом сглатывал так, что высокий воротник сюртука вздрагивал. Рванул застежку, освобождая натертую шитьем шею из приличествующей случаю атласной брони, сунул опустевший бокал на проплывавший мимо поднос, и решительно двинулся к выходу из зала. Не оглянувшись, только дернув подбородком в явном — но подавленном — желании обернуться. — Сколько времени сейчас? — невпопад спросила Джинни у Вуда. — Полдевятого, через полчаса бал. А тебе надо домой или ты остаешься? — Остаюсь-остаюсь, — протянула Джинни, не слишком прислушиваясь к Оливеру и прикидывая. «Девять — Кори надо купать, кормить и укладывать. Ну конечно. Все… нормально». Следующая мысль была ослепительна в своей простоте. И прекрасна. — Бал через полчаса, да? Я вернусь, Вуд. Извини, мне надо отойти. — Сейчас, наверное, все рванут прихорашиваться. — Нет, я просто хочу… мне надо сделать сюрприз. Извини. Я быстро. Джинни не хотела врать даже Оливеру Вуду. Это и в самом деле мог получиться сюрприз. Спонтанный и… будь что будет. На старой совятне ничего не изменилось — даже совы, казалось, были все те же. Тоже старые, летающие с ленцой, но выбирать было не из чего. Джинни подошла к той, которая показалась пободрее, скормила ей несколько орешков, вытянула листок пергамента из пыльной стопки на маленьком столике, — похоже, здесь давно не пользовались совиной почтой, — тщательно оторвала полоску с названием команды. На всякий случай. «Завтра, после того как уложишь Кори, приходи, пожалуйста, … — она остановилась, не зная, что написать дальше, — …домой». Пусть так. Другого слова она подобрать не смогла. Потом она объясняла сове про базу «Бродяг» и про мистера Малфоя. Потом вспомнила, что завтра — суббота, и Драко на базе делать особо нечего, пришлось объяснять, окончательно идиотски краснея, про Малфой-мэнерс и двух Малфоев — старшего и младшего. Потом она сообразила, что Драко теперь не младший, а средний. Оставалось только надеяться, что сова найдет его на работе. Джинни подтолкнула птицу к окну, посмотрела, как та непростительно медленно набирает высоту, подумала, что сделала очередную глупость, рассердилась на себя и отправилась обратно. На бал. В зал, где, настраиваясь, тихо играл настоящий оркестр, выписанный Зеллером откуда-то из Европы (так, по крайней мере, значилось в приглашении), Джинни пришла уже в кондиции. Драко ушел — предсказуемо и объяснимо. Да если бы и не ушел — потанцевать с ним она не смогла бы. Так что хорошо, что ушел. Нет, отвратительно, — лучше бы остался здесь и смотрел. Нет, так пялиться было просто неприлично. Но, в конце концов, у него домовики, родители и жена — что, некому искупать и уложить ребенка? Нет, ну это же хорошо, что он сам всем этим занимается. Это здорово. Нет, ужасно, вот что теперь ей-то здесь делать? Пусть он хотя бы был здесь… Нет, тогда бы их точно занесло, так что он — молодец, что ушел. «Может быть, устроить скандал Мелиссе? Подруге, так сказать». — Мы начинаем! — объявил с подиума Зеллер. — Милые леди, сегодня — ваш день. Выбор за дамами! «Отличная идея, Том. И никаких скандалов, зачем?» Джинни прошла мимо Вуда, покачав головой — «нет, не сегодня, извини», увернулась еще от пары кавалеров, откровенно перекрывавших ей путь, и достигла цели наконец. Пол Баунс допивал вино и явно искал глазами Мелиссу. «Перетопчетесь, голубки». — Пол? — Джинни улыбнулась и наклонила голову, прекрасно понимая, как это все… неплохо выглядит со стороны — декольте, и шея, и рыжие локоны-спиральки, оттеняющие кожу. — Пол, я приглашаю. — Миссис Поттер? — А мы перешли на вы? — невинно удивилась Джинни. — Вот что значит отсутствие в Лиге. Когда-то все было проще, правда? — О да. Можно просто Джинни? — Конечно. — Она улыбнулась искренне и открыто. Баунс был невысок, упираться взглядом в вырез платья ему было куда удобнее, чем тому же Малфою. И в любом случае, даже после двух сыновей талия Джинни была куда тоньше, чем та… Ну, к которой он привык. Пол уже обнимал и прижимал её, разворачивая, вальс кружился по залу — музыкой, шуршанием подошв и стуком каблуков. Джинни краем глаза заметила оторопевшую Мелиссу — но Джинни Уизли не было, и ей было нечего терять. В квиддиче уж точно. «А вечер я тебе, ехидне, испорчу». — Я же помню, как мы познакомились, Пол. На вечеринке по случаю окончания сезона. Перед чемпионатом мира. — О да, миссис… Джинни. Вы… Ты… весь тот сезон нас так ругала. — Ну и в этом вас не пощадили, как я погляжу. Ты уже подобрал себе команду? Все-таки она затеяла этот танец с Баунсом не только для того, чтобы позлить Мелиссу Гронт. Нет, это тоже, но главным был прозвучавший вопрос. — Это просто из любопытства, Пол. Я же не работаю. И никому не солью. В любом случае, приоритетная информация у Мелиссы. — Ты тоже считаешь, что мне нужно уйти? — Ну-у-у-у, — Джинни выдержала паузу в такт музыке и их повороту, — тебе решать, это же твоя карьера. — Ты… действительно так думаешь? — Каждый выбирает по себе, — неопределенно ответила Джинни. — Вот! Я и говорю Мелиссе то же самое. Это моя команда, и Малфой, чтоб ты там ни говорила, — классный хозяин. Только Деверилл и Зеллер с ним сравнятся, наверное. Но они сколько лет в Лиге? А он только начинает. Я же играл в разных командах, точнее сидел в запасе, но всё равно, мне есть с чем сравнить… Похоже, уход Баунса был болевой точкой не только для «классного хозяина». За четыре танца Джинни узнала о «Бродягах» столько, что вполне могла бы торговать инсайдерской информацией оптом. Это было тем более интересно — Пол не знал, что она прекрасно представляла себе базу «Бродяг», так что все, им сказанное, без труда помещалось в правильные декорации и обрастало плотью. Страшный год Карлайла и то, как Драко возится с Джонсом. Неизвестно откуда привезенный немец и бесконечные розыгрыши оного. Гонорары и заплаты, нормальная ругань после проигрыша и передышки в дни побед. Жизнь, которую она могла легко домыслить, но увиденная чужими глазами. Почти без прикрас. Она бы с удовольствием протанцевала бы с Полом весь вечер. Они отлично подходили друг другу как партнеры в танце, Баунсу явно надо было с кем-то поделиться, а Джинни оказалась тем самым «случайным попутчиком», которому можно вывалить всё. Их тет-а-тет нарушил сам Зеллер, перехвативший Джинни во время паузы. — Уизли, ну что ты творишь? Она нас и так не жалует. Ты хочешь, чтобы весь юбилейный год мы получали разгромную прессу? — А за что ей нас жаловать, Том? Смазливых мальчиков нет, ты — мужчина солидный и женатый… — Вот и танцуй со мной, Уизли, я с вами уже сколько лет, мне ничего не страшно. Ты будешь завтра играть? У нас есть «Торнадо». Пробовала? — Вау, Том! Конечно. Если удержусь на метле. А что завтра вечером? — Ты — да не удержишься? А завтра сюрпризы. — Надеюсь, неприличные? — Ну, мы, конечно, постараемся перебить то впечатление, которое произвело твое платье, но придется поработать. — Том! — Всё будет, Джинни. Всё будет. Спасибо за танец. Зеллер чмокнул ей руку и умчался усмирять мисс Гронт. Далее вечеринка катилась по предсказуемым рельсам — музыка, спиртное, сплетни, розыгрыши и подарки. От команд, от лиги, от меценатов, поклонников и Мерлин-знает-от-кого. Весело и невыносимо скучно. Джинни налегала на эльфийское вино, стараясь не думать о завтрашнем вечере. Предстоял еще целый день празднеств, в том числе и матч со сборной командой Лиги, ну так что, она до этого не играла против мужчин, что ли? Пожалуй, интереснее всего были обещанные Зеллером «Торнадо». И разрешенные в неограниченном количестве замены. Понятно было, что игра будет ненастоящая, джентльменские поддавки — кто же даст им проиграть в юбилейный день, но хотя бы полетать в свое удовольствие она успеет. Поэтому… пошел он, этот бал. Пойти в приготовленный номер и выспаться. Если никаких известий из Норы нет, значит, с мальчиками все в порядке. Гарри, наверное, сидит за бумагами. А может, пьет пиво с Роном. А может, и втроем — куда ж они без Гермионы? А Драко уложил сына, и теперь… Теперь он, наверное… что-нибудь… с Асторией. Джинни не признавалась себе, но то, что она откровенно игнорировала существование миссис Астории Малфой, было чистой воды самозащитой. Нет Астории — нет проблемы. «Видимо, та ситуация, когда она забеременела, ничему меня не научила. Или только одному — принимать всё как есть. Но завтра. Завтра я поиграю. Сколько захочу. Я просижу здесь часов до одиннадцати вечера. А потом уйду, и кто меня спохватится в этом вертепе? Да никто. Только Зеллеру и Джонс будет спокойнее. И я знаю, что со мной ему лучше. И завтра будет лучше. Это… Это будет подарок на день рождения, вот. Лучше так, чем ничего не значащие анонимные сувениры. И я сейчас еще выпью. И завтра тоже выпью, пунша или вина — потому что… потому что нечего психовать. Подумаешь, ночь с Малфоем. С кем не бывало?» Она проснулась оттого, что по глазам, нет, не по глазам даже — по закрытым векам — било солнце. «Какой идиот раздвинул шторы? И куда делись деревья перед домом?» Но никаких штор на этих окнах не было. И деревья до четвертого этажа не выросли. И вообще — перед этим домом не было никаких деревьев. Драко сидел чуть в стороне, не загораживая свет. Полностью одетый, как будто только что пришел или собирается уйти — куда? Да на работу, утро же, — сидел и смотрел на неё со странной жадностью — но не сексуальной, а… Она не знала — с какой. Но с какой-то хорошей. — Который час? — хрипло спросила Джинни. — Не скажу, — сказал он и улыбнулся. — А то вдруг ты сбежишь. — Что, так поздно? Я все проспала? Джинни села на кровати и вдруг отчетливо представила себя со стороны. Волосы дыбом, опухшие веки и следы от подушки на щеке и на шее… Что там Флер рассказывала Анжелине про косметические чары, действующие чуть ли не неделю? — Не смотри на меня, — жалобно сказала она. — Не смотри, это кошмар. — Это прекрасно, — он покачал головой, не отрывая глаз, — и я хочу это видеть. Знаешь, я… В общем, мечтал об этом. И вообще, еще не так поздно, всего семь, я еще успею напоить тебя кофе, сейчас сварю. И остался все так же сидеть, глядя на нее. — О чем мечтал? — Джинни не понимала спросонья. — Не надо кофе, я не люблю. — Потом до неё дошло. — Ох, только семь? Она рухнула обратно на подушку. — А ты почему оделся? Ты что, уходишь? Тебе пора? — Да нет, просто, — он наконец отвел взгляд, — я себе как-то пытался представить, как бы оно было, если бы мы жили вместе, просыпались утром, я бы уходил на работу… Джинни стало страшно. Нет, не страшно даже — жутко. Потому что он опять — конечно же, наугад, кто же знал, что все так повернется, — озвучивал то, о чем она сама боялась думать. Тем и были хороши встречи на Пиккадилли и походы сюда — они не давали таким мыслям ни одного шанса, разбивали их реальностью, дробили на кусочки. Осколки, как от зеркала тролля, которые попадают в глаз и ты уже не можешь видеть мир прежним. Маггловская сказка была неправильной, как и большинство маггловских сказок. Дело было не в добре и зле, не в равнодушии или любви. Ты просто начинал видеть мир по-другому. Хорошо, что тролли давно разучились делать зеркала. Потом она испугалась другого — что он поймет её молчание не так. Джинни свесилась с кровати и подергала его за штанину. — Иди ко мне. Если бы мы жили вместе, ты бы не ходил на работу. Я бы тебя не пускала. И мы бы умерли с голоду. Иди ко мне. — Нет, — серьезно ответил он, — нам надо было бы кормить детей. Так что ты бы меня на работу выгоняла. Метлой. — И ты бы покупал мне все новые модели метел, чтобы я выгоняла тебя в ногу со временем. Иди сюда, ну? Драко наклонился над ней, закрывая наконец солнце, Джинни ухватила его за рубашку, притягивая, и сказала: — Мы не будем об этом. Ни говорить, ни думать. Никогда. Хорошо? Дай мне слово. — Ничего хорошего в этом нет, — грустно ответил Драко, касаясь носом ее щеки. — Но я постараюсь. Честно. Следующие среды после её «ночевки» оказались безнадежно испорченными. Так, наверное, было точнее всего. «Не говорить и не думать» оказалось куда сложнее. Особенно когда условие было сформулировано. Как будто они снова вернулись к началу — к почти немотивированным встречам, странным недо-разговорам и убийственному осознанию того, что все начинается и заканчивается в постели. Драко молчал. Вероятно, старался «не думать и не говорить». Джинни злилась, но от этого секс оказывался еще лучше, еще нежнее и еще заманчивей. Только все прошлые игры с оскорблениями и подчинением — теперь-то, хорошенько подумав, можно было признаться себе, что в их первых свиданиях присутствовал элемент игры, донельзя устраивавший обоих, — все прошлые игры казались такими милыми пустяками. Джинни всерьез запретила что-то. Запретила обоснованно, следуя инстинкту самосохранения, который вел её по этой истории как путеводная звезда. И он послушался. Почему? Потому что его тоже устраивал сложившийся статус-кво? Ему хватало этих встреч раз в неделю? Да нет же. Он послушался, потому что она попросила — «не говори»? Вот теперь он молчит, и ничего, кроме «Тигры» и ничего не значащих реплик, от него не дождешься, а когда напрямую спрашиваешь: «Что не так?», он порет чепуху. Подарок на день рождения Алу — понятно же было, что большой рыжий тигренок, пушистый и мягкий, — от него, этот беззвучный, бессловесный подарок, выбил её из колеи — до тихого плача ночью на кухне. Уткнувшись в игрушку, которая уже пахла их собственной детской. Жалуясь тигренку непонятно на что, скорее всего, на собственную глупость. На что было обижаться? Она же хотела как лучше. И лето соответствовало её настроению — серое, дождливое, противно теплое, когда выходишь на улицу и попадаешь в душную и влажную… подушку. И так не хватает ветра и воздуха. Солнечные дни были так же редки, как и встречи по средам. Так же нежны и отчаянно-безнадежны. Таким летом сарафан, заказанный еще в марте, был однозначно неуместен. Но Джинни было плевать. На неё оглядывались, кто-то недоуменно, кто-то улыбаясь. Она шла к ангелу на Пиккадилли — яркое зелено-оранжевое пятно посередине тусклого лондонского дня. Да, зеленый сарафан с подсолнухами. Просто так. Даже не для Драко. Для себя. Около статуи царило оживление. Но отнюдь не из-за её нелепого наряда. Компании иностранцев и обычно индифферентные англичане рассматривали что-то на памятнике. Джинни обогнула ангела. Ого. Здоровенная сова-неясыть сидела на плече статуи, недовольно разглядывая людей. То, что в клюве совы был конверт, только добавляло абсурда происходящему. Джинни хотела было, за спинами любопытных, махнуть рукой, привлекая внимание птицы, но опоздала. Неясыть тяжело снялась с места, спланировала к ней, брезгливо покружилась над головой, скинула письмо и отбыла в неизвестном направлении. Все уже смотрели на Джинни — она оказалась посреди толпы. В зеленом с оранжевыми подсолнухами сарафане и с конвертом в руках. Кто-то засмеялся, кто-то ахнул, её ослепила вспышка фотоаппарата, и пришлось быстро уходить, не обращая внимания на логичные вопросы: «Мисс, это ваша сова? Она дрессированная?» «Затейник. Убью. Делать ему нечего? Аппарировать не мог?» «Я буду ждать тебя дома после полудня». «Дома» — это она поняла. «После полудня» было уже сейчас. Значит, что-то случилось. А что могло случиться? Только Кори. Джинни свернула за угол французского ресторана, пронеслась мимо витрины, потом еще один быстрый поворот, чтобы оказаться хоть как-то подальше от людей, и аппарировала. Дверь квартиры была закрыта. Не заперта, но закрыта. В первый момент влетевшей в коридор Джинни даже показалось, что дома никого нет, но потом Драко окликнул ее из комнаты: — Тигра? Иди сюда. Он сидел в центре комнаты на полу, скрестив по-турецки ноги, и надувал шарики. Обычные воздушные шарики, разноцветные, десяток которых уже висел под потолком. А Драко сосредоточенно завязывал нитку на следующем. Поднял взгляд на Джинни, кивнул и наложил на шарик Vingardium Leviosa. Желтый шарик с нарисованной на нем красной совой. Бред какой-то. — Значит, с Кори все в порядке, — стараясь не злиться, уточнила Джинни. — А ты просто захотел повеселиться? Отлично, да. Мои нервные клетки не восстанавливаются, вообще-то. Драко поднял голову, скривил рот: — Ну да, дети — это святое. Ради них никаких нервов не жалко. Другое дело — взрослый Малфой. Чего из-за него переживать? — А чего из-за тебя переживать? Она насторожилась. Выдохнула, взяла из рук Драко уже надутый шарик и села напротив, тоже на пол, прижимая шарик к животу. — Баунс все-таки…? — Ну да. Не дети, так квиддич. Уизли, ты постоянна, как никто. — Хорошо. — Она достаточно терпела все это время. Достаточно для того, чтобы взбелениться. — Есть еще один вариант: ты внезапно овдовел и празднуешь. — Джинни шлепнула по шарику — зримому подтверждению её версии. — Как тебе? — О! Уже теплее! — Что — теплее? Драко, я сейчас что-нибудь с тобой сделаю! Ты же не пил! Что случилось?! Почему ты не можешь выражаться яснее?! — Нет, не пил. Это было бы чересчур пошло. Как в бульварном романчике. А яснее — изволь. От меня ушла жена. — Куда? — Джинни отпустила шарик, он скатился на подол сарафана, а потом замер, покачиваясь, между ними. — Куда ушла? — О. Правильный вопрос. Вся соль анекдота. К другой. Она ушла — к другой. Vingardium Leviosa. Шарик послушно взлетел под потолок, а Малфой широко развел руки и спросил: — Ну? Что же ты не смеешься? В этом месте положено смеяться. — К кому? — С «другой» можно было разобраться потом, все-таки. — А Кори? А как же Кори? Драко посерьезнел. — Кори со мной. Правда, ради этого мне придется покрывать ее адюльтер. Добавляет пикантности, да? — Бред какой-то. Она подползла поближе, по не надутым еще шарикам — маленьким желтым лоскуткам, как будто цветы на детском рисунке, — и заглянула Драко в лицо. — Посмотри на меня, пожалуйста. Ты все придумал. Ты злишься на меня и все придумал. — Конечно, Уизли. Конечно. Весь мир вращается вокруг тебя. — Да при чем тут это! Я… у меня просто что-то ничего в голове не укладывается. Я… — Надо было сказать что-то совсем другое, но у Джинни вдруг, по причудливой прихоти памяти, всплыла в голове та, первая встреча, и… ой, — и она выпалила, плохо понимая, что говорит, а, главное — зачем говорит: — К «другой»? Ты поэтому, ты… — она покраснела, — ты… лизался, да? — Уизли, иди на хуй! — Драко, прости меня. Я… больше ничего не скажу. Хочешь, я уйду? Я только повторю для себя — Кори остается с тобой? Это самое главное. Джинни, противореча своему же собственному «уйду», обхватила его голову, прижимая, целуя почему-то очень холодное, просто ледяное, ухо. Это было… как с мальчиками, когда они болели. Обнять. Поцеловать в ухо. Только вот «Я здесь, и все будет хорошо» — Джинни добавить не смогла. Он вдохнул, пригреб ее к себе — сразу отличаясь от мальчиков — и, шумно вздохнув: — Какая ж ты дура, Тигра, — уткнулся носом ей в шею. Конечно, она была дура. Кто ж еще, потому что не спросить не могла, ну не получалось заткнуться, нет. — А «Бродяги»? С ними что? — Да все с ними нормально. Я ж говорю — это не развод, она не хочет развод, все остается как было, только она с нами больше не живет. — Я все равно не понимаю. Прости. Мы не говорили об этом…но… у вас же сын. Ну как так можно? — Слушай, ну откуда я знаю — как?! Как-то можно. Видимо. — Надеюсь, ты дал ей по роже напоследок? — не выдержала Джинни. — Не за себя, Малфой. А за ребенка. — А что бы это изменило? — тоскливо спросил Драко. — Тебе было бы легче, — уверенно ответила она. — Хотя… — дунула ему в ухо, — когда я тогда съездила тебе, мне лучше не стало. Но… это другое. Да? И… «Нет, этого говорить нельзя. Это жадность, вечная твоя жадость, Джиневра. Слишком хочешь, слишком». — Что «и»? — Он насторожился. — Ты… «Нет, лучше сказать это. Один раз. И скинуть, потому что не думать об этом дальше будет невозможно». Джинни закрыла глаза. Получалось, что в самые важные моменты лица Драко она не видела, но… ей было проще угадывать. По дыханию. По невидимому, но слышному движению. Без слов и без картинки. Может быть, тогда и получается настоящая правда? — Ты… можешь думать все, что угодно. Но я, — мне очень жаль, что все так сложилось, — но я… я не хочу, чтобы ты разводился. Потому что — тогда ты наверняка женишься еще раз. На ком-нибудь подходящем. И здесь больше ничего не будет. Это правильно — жениться. Но я не хочу тебя отпускать. Я… я не могу. — Да ты и правда дура, Тигра. — Она услышала, как он улыбается. — Маленькая многодетная ревнивая дурочка. Если я еще когда-нибудь женюсь, то только на тебе. — Хочешь, я выйду за тебя замуж? — все так же зажмурившись, спросила Джинни. — Как ты сказал? Когда-нибудь? Стало очень тихо. Просто очень. Кажется, он даже перестал дышать. А потом сказал: — Хочу. Было странно только то, что мир не рухнул. В комнате было по-прежнему тихо и душно. Всё вообще было по-прежнему. Дети, семьи, старая, но не забытая вражда вокруг них, — нормальный мир, в который произнесенное сейчас никак не вписывалось. Никак. И Джинни никак не могла понять, что важнее, вот именно сейчас, что важнее: то, что они сказали, или этот нормальный мир? И как теперь сохранить все вместе? Детей, и Гарри, который ни в чем не виноват, наверное. И Кори для Драко, и команду. Остановить время, остановить мир — и дать им выйти. Сойти с экспресса. Остаться вдвоем, совсем вдвоем и перевести дух. Но это не получится никак. А значит — до конечной. Она не подразумевала что-то совсем печальное. Нет, не смерть, как можно было думать о смерти сейчас? Просто это оказывался нескончаемо долгий маршрут. Но ведь всегда лучше знать, до какой станции билет. — Хочешь, я скажу тебе, когда будет «когда-нибудь»? Только не смейся надо мной. Когда дети закончат школу. И когда мы будем, — она настолько четко представила себе одиночество, дикое одиночество мамы, когда они все разъехались-разлетелись из Норы, — когда мы будем уже никому не нужны. Нужны, но не так, понимаешь? — И буду я нянчить поттеровских внуков, — заключил Драко, как печать на документе поставил. — Это будут мои внуки, дурак! Мои! Я с вами до них вообще не доживу! Я… пошли вы оба — знаете куда! Один спасает мир, второй самоутверждается! Зачем же ты… Зачем ты дарил подарок поттеровскому сыну?! Я и хочу, чтоб этого не было! Не подарков, а чтобы так не думали! И никто не считал детей по фамилиям! Они ни в чем не виноваты, ни в чем!!! И тут она увидела, что он еще и улыбается. — Ничего-то ты не понимаешь, Уизли. Я, может, к славе примазаться хочу. Всю жизнь, можно сказать, мечтал, с первого курса. А тут такой шанс. А ты… — Дурак! — завопила Джинни, одновременно обижаясь; понимая, что её развели; подозревая, что Драко просто и красиво свернул со скользкой тропинки… — Дурак, ну что ты издеваешься?! Я же серьезно! Я… Он подпер щеку рукой, откровенно любуясь ее возмущением. А потом тряхнул головой, сбрасывая улыбку, и ответил: — Серьезно? Хорошо. Если серьезно, то… Готова ли ты, Джиневра Уизли, через семнадцать лет взять меня, Драко Малфоя, в мужья, в горе и в радости, в здравии и болезни, пока смерть не разлучит нас? — Да! — в том же настрое выпалила Джинни. — Да! Хоть ты и будешь многоженцем! — Уизли, — очень серьезно спросил Драко, — а можем ли мы скрепить сей договор посредством снятия вот этого… с подсолнухами? Ну, и всего остального? Он же… Он же, получается, с ней не спал. С женой, которая может «уйти к другой». Спрашивать было нельзя, невозможно, но Мерлин, как же… как же ему было хреново. И будет еще. Только не сейчас, правда, Джинни? Не сейчас. Этот сарафан был без пуговиц. Джинни, честно, не могла вспомнить, когда раздевалась перед Драко сама. Никогда, наверное. Она потянула юбку вверх, Драко на мгновение оказался зелено-оранжевым — сквозь шифон — потом опять обыкновенным. Уже не очень расстроенным. Или просто думающим о другом, не об Астории Малфой. Кто-то умел делать это красиво, но Джинни просто свела лопатки, расстегивая лифчик. Потом одной рукой потянула вниз трусы. Переступила. Резиновый шарик щекотно прилип к босой ноге. Драко растянулся на полу во весь свой рост, так что почти уперся головой в ножку стоящей у стены кровати, и протянул к ней руки. Молча. И в самом деле — что еще не было сказано? И действительно, всё стало проще. Как это можно было назвать — отсроченный приговор или радостные, но более чем отдаленные перспективы, — Джинни не знала. Но это было неважно; вероятно, этот разговор оказался именно тем, чем должно. Тихо назревавший нарыв прорвался — объяснением в ритме скандала. Билеты были обменяны, пассажиры продолжали свой путь. И в самом деле — как в поезде. Долго смотришь в окно, и, кажется, ничего не меняется, но города сменяются равнинами, равнины — горами, а горы — озерами. И ты уже проехала какие-то маленькие станции, чьи названия ничего тебе не говорят, как дни недели в календаре. Ведь когда сидишь дома, знаешь только будни и выходные, других градаций нет. В воскресенье, а если получится, и в субботу, дома Гарри, а в парке куда больше народа. Потом будни — до вечера пятницы. Впрочем, есть еще среда — единственный день календаря, обладающий собственным лицом, вкусом и запахом. У среды было свое лицо: худое и редко улыбающееся, скорее ухмыляющееся. Серые глаза и длинный нос. Тонкогубое и большеротое одновременно. Не самое красивое лицо, прямо скажем. У среды был запах — сначала чего-то очень свежего и холодного, как ветер с моря ранней весной, до мурашек. Потом ветер теплел, и запахи становились уже совсем знакомыми, человеческими. У среды был вкус — фисташкового мороженого, кофе и лимона, потом мороженое и кофе смешивались и получался вкус поцелуев, солоноватой кожи, пота и — у неё все реже получалось называть это «сексом» — чего-то одного, очень общего. А весь остальной календарь мерялся другим. Ал, который пошел почти точно в год, через два дня, как будто специально дожидался и заигрывал с ней. Джимми, который сломал качели — Джинни не пускала его качаться стоя, и он опять «поколдовал», раздробив в крошево деревянное сиденье. Мама, неожиданно приболевшая в конце июля и напугавшая их всех до полусмерти, так они оказались к этому не готовы. Гарри, сидящий с бумагами на кухне, когда мальчики уже спят, и кивающий ей, пока она рассказывает о том, что произошло за день. Джинни, как МакГоннагал в школе, иногда хотелось потребовать: «Повтори пять моих последних фраз», но она сдерживалась. Она научилась сдерживаться, да. Поезд шел своим чередом, уверенно проскакивая стрелки, выстаивая положенное время около незнакомых платформ, — запоминай, лови момент. И до конечной оставалось полжизни, наверное. Джинни, как ни странно, не смущал этот срок, хотя именно её он и должен был смущать больше. Что такое мама в сорок пять и дальше — она себе представляла прекрасно. Что будет с ней самой — представляла смутно. Самый логичный и жизненный вариант — «неважно, какой ты будешь в сорок или сорок пять, потому что через пару лет вам все остоебенит, и вы разбежитесь навсегда, чтобы вспоминать о романе с брезгливым удивлением или с тоской», — самый логичный и жизненный вариант не приходил ей в голову. Нет, об этом она тоже думала, но… как о чем-то беспроблемном и не заслуживающим внимания. В начале любви не получается думать о её конце, если сразу предвидеть такое — зачем начинать? Но дело опять-таки было не в этом. Когда выходишь замуж в двадцать и знаешь своего избранника с десяти лет — очень трудно, невозможно представить, как вы вместе сидите в гостиной собственного дома лет этак через пятьдесят. Благообразные старичок и старушка. Газета и вязанье. Может быть, собака. Разговоры о погоде и соседях. Или что-нибудь в этом роде. Только, если задуматься, Драко-то она знала не с десяти лет, а даже раньше — по разговорам дома, по каким-то вполне логичным пересечениям-столкновениям в магическом Лондоне, но это не имело значения. С ним Джинни легко воображала себе эту гипотетическую старость. Там не было дома, газет и вязанья. Там была какая-то одна бесконечная медленная прогулка по Лондону — пешком, подальше от знакомых и родственников. Не торопясь, вдвоем, от Пиккадилли по… Или поездка на двухэтажном маггловском автобусе, вызывающе-красном. Или — почему-то Хогсмид, хотя Драко сейчас откровенно избегал Хогвартса и окрестностей. Или — купе поезда и разговор о поездке. Или… какие-то подарки для… для внуков, наверное, потому что они выбирают игрушки. И снова поезд, и маленькая станция, на которой можно выйти, наплевав на билет и сообщив об этом проводнику, просто выйти, вне планов, потому что захотелось. И пусть они будут выглядеть нелепо — два старика на пустой платформе, не знающие, куда собираются и зачем сошли именно здесь. «Это старческий маразм, конечно». Но дело было не в этом! Слишком рано для её почти-тридцати, но Джинни знала, с кем она хочет оказаться на этой неизвестной станции. И это был Драко. Пока же поезд шел, странный состав, старинный, с такими несообщающимися купе, из которых можно выйти только на остановке или спрыгнуть на ходу. Прыгнуть они не могли. Нельзя же прыгнуть с детьми? Они выскакивали на остановках, по средам, вцеплялись друг в друга и больше не говорили о будущем. Потому что — что еще не было сказано?