Часть 9

Две недели, а точнее две среды — выпали из лета, — заболела мама. Джинни подхватила мальчиков и сорвалась в Нору, бесцеремонно выставила оттуда предлагавших помощь невесток, и осталась с Молли — расстроенная, чувствующая себя виноватой и как-то по-новому ответственной. Ничего серьезного с мамой не случилось; но они все, все Уизли, абсолютно непривыкшие к тому, что она может лежать в постели и «неважно себя чувствовать», растерялись. — А чего вы хотели, — шутя, огрызалась Молли, — мне не двадцать лет. Пусти сюда мальчиков и Рози, Джин, я с ума сойду со скуки. — Лежи и читай. Вяжи. Они же тебе все вверх дном перевернут. — Пусть перевернут. Тебе не приходит в голову, что я к этому привыкла? И Джинни, недовольно качая головой, пускала к бабушке внуков. Иногда ей казалось, что это была хитрость, зато теперь все были как раньше, при маме — братья появлялись в Норе каждый день, хоть на полчаса, хорошо хоть, что по очереди. Билли с утра, Джордж и Рон — днем, Перси под вечер. Чарли сорвался из Румынии на два дня, и эти два дня Джинни переводила дух, потому что Молли было явно не до неё. …Да нет, не хитрость. Потому что мама в кресле-качалке на кухне, ничего не делающая, — нельзя же считать делом вязанье? — просто сидящая и наблюдающая за ней мама… к этому надо было привыкнуть. — Вот поэтому я и хотела дочку, Джин, — не в первый раз повторила Молли ей в спину: Джинни готовила обед, дети играли в соседней комнате, где с пола было убрано все, кроме игрушек, а мама сидела в том самом кресле. — Где они, мужчины? Что Артур, что мальчики? А ты — рядом. — Да ну мам, все твои мужчины при тебе. — Только для этого надо заболеть — и тогда они вспомнят о твоем существовании. — А по-моему, ты неправа. — Джинни подула на ложку и лизнула соус. — Попробуй. — Слишком много перца. — Для взрослых нет, а детям я приготовлю отдельно. — Я все время забываю, что детям надо готовить отдельно. Я стала все забывать, Джин. — Мам, ты просто расстроилась из-за болезни. Вот перестанет болеть голова — и все будет, как раньше. — Как раньше — нет, дети вырастают. — Мам, ну у тебя же почти постоянно живет Рози. — Ну где же постоянно, Джин? Разве это постоянно? Гермиона ходит на работу через день, а Рон часто оформляет заказы дома и сидит с ней. Да даже не в этом дело. — А в чем? — Джинни припомнила свои старые мысли о сыновьях и дочерях. — Чем Рози отличается от меня? — Она — дочка Гермионы, правда? — Ну и что? — Знаешь, я считаю, что они многое делают… не так. И ты делаешь не так. Но тебе я скажу об этом, а Гермионе — нет. — Вот глупости! — Нет, Джин, не глупости. И потом — Рози все-таки живет с мамой, а не с бабушкой. Зачем я буду портить ребенка своим воспитанием? — Никого ты не портишь. — Джинни отошла от плиты и чмокнула её в полуседую макушку. — Ма, давай покрасим волосы? Флер наверняка знает какое-нибудь зелье, чтоб надолго. — Это ты так считаешь, что не порчу. Потому что ты — моя дочь. Я об этом и говорю. А Флер, Анжелина и Гермиона… Перси женится — и с Одри будет то же самое. — Ма. Что-то жизнь для тебя стала трагедией. — Нет, Джинни, это просто жизнь. Трагедия — это другое, и не приведи тебе Мерлин узнать. — Мам! Перестань! — Я скучаю по нему, — пожаловалась Молли. — Понимаешь, просто скучаю. Я знаю, что он тоже появлялся бы здесь раз в месяц, и болит-то все уже только так… глубоко. А вот скучаю — да, все время. Я не представляю, как Джордж мог жениться на Анжелине. Джинни как раз представляла, но предпочла тему не развивать. — Так что девочки и мальчики? — А что? Родилась бы ты раньше — и половины твоих братьев на свете не было. — О! Значит, мне все должны! Молли рассмеялась. — Всегда хочешь быть самой-самой? — Уже нет, мам, — со странным удивлением констатировала Джинни, — кажется, прошло. — Ну, миссис Поттер, главного вы в жизни добились. — Ты думаешь? — спросила Джинни, уставившись в соусницу. — Это — главное? — Не знаю. Раньше думала, что нет, дети важнее. А теперь сижу одна, жду папу чуть ли не до полуночи и думаю, что главное — правильно выбрать в самом начале. — А разве в начале нельзя… ошибиться? — Ты о чем это? — Ну вот… Рон и Гермиона. — Джинни быстро и умело перевела стрелки. — Выбрали с самого начала. И? — А это узнаете, когда вам будет по шестьдесят, детка. — О! Я не доживу! — Я тебе не доживу! А внуки? А еще мой тебе совет — роди девочку. Хотя бы одну. — Я подумаю, мам. — Не думать надо, а рожать! — Как у тебя все просто! — А чего ж тут сложного? — удивилась Молли. — Любишь — так рожай. И не туши овощи на таком сильном огне, Джин. — Я обжариваю, а не тушу, мам. И потом — это мои овощи, правда? То есть я их готовлю. — Во-о-от. Я сказала, ты огрызнулась — и все в порядке. А с ними так не получается, с невестками. — Они тебя боятся. — А я их. Рожай дочку, Джин. И папам девочки в радость. Вон, посмотри на Рона. Или на Билли. — По-моему, Рону в радость был бы любой ребенок. — Тоже верно. Что-то наши мелкие притихли. — И мне это не нравится. Присмотри за овощами, мам. — Это же твои овощи, — съязвила Молли. — Сейчас заберу всех и уеду. — Джинни уже из дверей показала ей язык. — И овощи тоже заберу. И обе засмеялись. Она все-таки отправила сову. Из Норы. Ничем особо не рискуя — Золка и так пользовалась максимальной свободой, и вряд ли её стали бы искать. Проблема заключалась в другом — это была последняя среда перед отпуском Гарри. Её день рождения, потом — на море с детьми, потом — обратно в Нору, потому что в сентябре Гарри собирался в Германию, Молли звала Джинни и мальчиков побыть во время его отъезда в Норе, и она не смогла отказать матери — особенно теперь. Золка вернулась не с пустым клювом. То ли специально ждала, когда Джинни выйдет из дома, то ли так случайно получилось, но получилось удачно — сплюшка поднялась с дерева Форджей, того самого, с тайником, отряхнулась на лету, довольно спланировала ей на плечо, ухнула в волосы и уронила на мокрую траву свернутый чуть ли не в восемь раз листок. Драко переназначал встречу. Точнее, место встречи. Джинни, несмотря на все походы с Гарри и Гермионой, несмотря на все прогулки с Драко, к Лондону относилась спокойно, как к одной огромной декорации, прикрывающей маленькую дверь в «Дырявый Котел» и дальше — в Косой переулок. Ей нравилось, когда её по Лондону водили, «гуляли», дергали за руку, показывая что-то особенно интересное, угощали мороженым, целовали на перекрестках, в ожидании зеленого человечка на светофоре. А теперь надо было добираться неизвестно куда самой. Две недели вместе — хороши они были или плохи — подействовали и на маму тоже. В среду Джинни вылетела из Норы как пробка из бутылки, к всеобщему облегчению и удовлетворению. Точнее, сначала она отправилась по каминной сети до «Котла» и поболтала с Ханной. Потом, ориентируясь по названиям улиц, как настоящая заблудившаяся туристка, добралась до Риджент-парка. Парк показался ей огромным — зачем им встречаться здесь? Что он там придумал, Малфой? Время же не резиновое, хроноворота у них нет. Драко должен был ждать её на берегу озера. Парк Лондона и парк Лощины были до смешного похожи: аллея от входа и некий водоем, обозначающий дикую природу, надо полагать. Только озеро в Риджент-парке было куда больше. Но Драко она увидела сразу — не так много любителей торчать у воды в такой серый день. Но не это было главное. Малфой был не один. И он был занят. Настолько, что даже не смотрел по сторонам, выглядывая ее, как обычно, — когда они встречались в городе. На этот раз он смотрел себе под ноги. Точнее — чуть-чуть повыше, на пушистую белобрысую макушку, даже светлее его собственной. Смотреть приходилось в оба, потому что обладатель совершенно пасторальных волос и нежно-голубого костюмчика явно вознамерился его обновить. В озере. И сейчас сосредоточенно пытался преодолеть препятствие — худые отцовские ноги, последовательно перегораживающие все пути к вожделенной воде. Драко был в легких брюках и рубашке, уже привычно почти маггловских, под мышкой у него торчал, головками назад, крепко зажатый букет ирисов. Это было так неожиданно и так смешно. Пожалуй — смешно до слез. Джинни сделала пару шагов, он поднял голову, заметив скорее движение, чем её саму. — Привет, — радостно сказал Драко, но больше ничего сказать не успел, потому что Кори тут же воспользовался утратой бдительности и рванул к воде. Рванул, конечно, в фигуральном смысле, но Малфой, ловя его, выронил-таки букет, ирисы рассыпались по траве, ребенок возмущенно запищал, поднятый в воздух, Драко начал неудержимо краснеть, как когда-то давно и по куда менее смешному поводу… — Привет, — повторил он, зажимая под мышкой на этот раз уже ребенка и пытаясь поднять цветы. Перемена мест слагаемых ситуации в целом явно на пользу не пошла — Кори брыкался, цветы падали, но три из них Драко все-таки подобрал и со вздохом облегчения протянул Джинни. — Вот. Мы пришли поздравить тебя с днем рождения. Заранее, но мы будем считать это зарождающейся традицией, — оттарабанил он явно заранее заготовленную речь. — Можно? — вместо благодарности спросила Джинни и осторожно перехватила ребенка. — Папа у Кори, конечно, молодец. Правда, молодец. Папа… умеет делать волшебные подарки, так ведь, Кори? Но сидеть под мышкой у папы мы не будем, это нам не к лицу. Он был потяжелее Ала, но ненамного. И куда шустрее, точно. Мальчик уставился на нее с явным интересом и даже перестал вырываться. Нет, не на нее. На ее волосы, распущенные по причине выхода из дома в суете и спешке. Она собиралась сделать хвост, но забыла, а трансфигурировать из чего-нибудь ленту было некогда, да и лень. Как оказалось — очень удачно. Кори запустил в рыжие пряди пальчики, на удивление осторожно, не дергая, как это любили делать её мальчишки, а тихонько распушая и что-то заворожено воркуя на своем непонятном взрослым языке. — По-моему, ты только что пленила сердце еще одного Малфоя, — сообщил Драко. — Да перестань. Джинни смутилась. Честное слово, в первый раз смутилась — как малолетка на балу, так же неосознанно и непонятно почему. Они постояли еще — Драко с ирисами, разглядывающий её, как всегда прищурившись, Джинни с его сыном на руках и Кори, однозначно переключившийся на тетину прическу. — Это — здорово, — наконец тихо, почти шепотом, сказала Джинни. — Так здорово. Спасибо тебе. Вам… — поправилась она. Усмехнулась и добавила: — Малфои. — Малфои приглашают Уизли в зоопарк, — церемонно склонил голову Драко, пытаясь скрыть довольную улыбку. — В зоопарк? — переспросила Джинни. — Вау! Драко перехватил у неё Кори и все-таки вручил ей цветы. Кивнул на аллею, уходящую в глубь парка. — Вход там. Бегемоты, львы, крокодилы, мороженое. И тигры. До тигров, обещанных Малфоем, они не дошли. Кори махал всем животным подряд, исправно держался за руки взрослых до тех пор, пока у него не начали подкашиваться ноги, почти не хныкал, но все равно — через час заснул на плече у отца. Около вольера с павлинами. И Драко тут же повернул назад, пробормотав: — Ты себе не представляешь, как эти твари орут. — Павлины? Не-а, не представляю, — тихо ответила Джинни. — Пойдем посидим там. — Она кивнула на лавочку. Потом они в основном молчали, и это было здорово — молчать, чтобы не разбудить Кори. Джинни облизывала мороженое, Драко поглядывал на неё искоса, и все было просто замечательно, тихо и замечательно — звуки зоопарка вокруг и тишина внутри, пока она не вспомнила то важное, что хотела сказать. — Драко, — шепотом сказала Джинни — мальчик спал как раз между ними, — это же… в последний раз. То есть меня не будет до середины сентября, — быстро поправилась она. — Мы сейчас в Норе, а потом у Гарри отпуск, а потом я опять, наверное, буду в Норе… и это… ох. Он скис, как молоко, в которое капнули лимонный сок. — Что ж делать, Тигра… Переживем как-то. Она… она не могла даже дотронуться до него. Так, как хотела. Ну хотя бы… Джинни быстро провела пальцем ему по виску — мягкие волосы и тепло, посмотрела на свой палец и вздохнула. — Да, конечно. Но это действительно здорово. Кори и зоопарк. Но только я не смогу. Я никогда не думала, что не смогу. Я соскучилась, очень. Он сосредоточенно прикусил губу — таким знакомым уже движением — и нахмурился. — Мне надо отвезти его домой. У нас тут ковер, под флером. Ты не могла бы? — Я подержу. — Джинни осторожно переложила Кори к себе на колени. Он повозился — тоже знакомо, как все дети, откинулся ей на локоть и засопел дальше. — Ты отвези его, а я подожду здесь. — А может… — Он запнулся, потом неуверенно продолжил: — У нас очень красивый парк. С павлинами. Белыми. — Малфой, у тебя сегодня что — павлинофобия или павлинофилия? Ты определись уже, — Джинни тихо хихикнула, — давай свой ковер. Я подожду тебя за забором или что там у вас? — У нас — парк, — повторил Драко. — С беседкой. — Там… беседуют? — совсем развеселившись, уточнила она. — Давай ковер, павлиновед, время-то уходит. Беседка оказалась пафосной до ужаса. Примерно такое и можно было себе представить, слушая разговоры о Малфоях с самого детства. Джинни бродила между колонн, насторожившись. Представляя себе, как сейчас сюда случайно входит Люциус. «Здравствуйте, миссис Поттер, что это вы здесь делаете?» В те несколько раз, когда им приходилось пересечься за эти годы, Малфой-старший был отвратительно корректен. А та, открытая вражда, была куда честнее. А сейчас… Они-то помирились. Джинни и Драко. Не то слово, как помирились. Но что их, конкретно их, случай, мог изменить? Скорее, если быть откровенной, только усугубить. Но дети… Кори был таким же, как Ал или Джимми, и ничего не знал пока ни о Малфоях, ни об Уизли, о безжалостных игрищах взрослых. Безжалостных и беспомощных одновременно. Убогих. Злых. Не нужных никому. Джимми пойдет учиться первым, и что он увидит в Хогвартсе, если год назад Гриффиндор еще мог устроить обструкцию мальчишке из-за его происхождения и не взять играть в квиддич… Джимми. Квиддич. Метла. Ну что она за дура! Уйти прямо сейчас было нельзя — не писать же Драко в воздухе записку, значит, надо дождаться… Джинни улыбнулась. «Вот так мы и обменяемся визитами». — Тигра? — он окликнул ее, выходя из-за каких-то редких деревьев, названия которых она не знала. — Аппарируем? — Там все в порядке? Спит? — Да, сдал его Люциусу с рук на руки. — Только не смейся, — сказала Джинни, — мне тоже надо домой. Я забыла, я сегодня все забываю… Мне надо забрать метлу для Джимми и проверить цветы. — Не доверяешь домовику? — У нас же их нет, Драко. И не будет. — А, — сказал Малфой. Помолчал и спросил: — Трудно одной? — Не знаю, я привыкла. Этого просто не замечаешь. Джинни почему-то очень хотелось хулиганить. Мутным серым днем, под начинающимся дождем, в — ну забавно же! — малфоевском парке. Она прижалась к Драко, откровенно просовывая колено ему между ног. — Тигра, — он исполнительно прихватил ее за попу, но при этом покачал головой, — это не самое подходящее место. — Ну что ты. Природа, погода… Беседка. — Джинни фыркнула. — На самом деле я просто хотела аппарировать вместе с тобой. Ты же не был у нас, только в парке. Держись. Драко не успел ни возразить, ни удивиться, их закрутило и дернуло вверх, и от того, что он держал её не за руку или за локоть, как полагается при совместной аппарации, — было очень смешно. Годрикова лощина была пуста. Нет, наверняка кто-то поглядывал в окно или возился в садике около дома, и это был будний летний день — работа и отпуска, это был мрачный день, скорее осенний, чем летний, но Джинни никак не могла отделаться от веселья, напоминавшего искорки фейерверка. Она быстро открыла дверь, втолкнула Драко внутрь и сказала: — Подожди здесь. Если хочешь чего-нибудь выпить — кухня там. — А. Ага, — растерянно отозвался он, озираясь по сторонам. — Никого нет, что ты. Точно ничего не хочешь? Я быстро. Accio кувшин. — Джинни начала подниматься. — Только у нас беспорядок. Сам понимаешь, с домовиками напряг. То, что пятнадцать минут назад казалось шуткой и неплохой затеей, внезапно представилось в ином свете. И сразу в нескольких ракурсах. Джинни поливала цветы в спальне, старательно не глядя на супружескую кровать. Она уступила Драко квиддич. Она гуляла с его сыном. Она привела его домой. К себе домой, пусть случайно, или, точнее — непроизвольно. Ничего плохого в этом не было, — так ей казалось. Было непривычно и немного зябко, веселье куда-то испарилось, и осталось непонятно что. Она перешла в спальню для гостей, потом — в комнату, где они все собирались сделать Гарри нормальный кабинет, но пока, кроме поттеровского стола и одинокого стула, там ничего не было. Вода кончилась, Джинни отправилась за вторым кувшином, подошла к лестнице. Драко не услышал её шаги. Во-первых, она по привычке скинула туфли внизу, во-вторых, он, похоже, был слишком увлечен. Он сидел на корточках у подножия лестницы и вертел в руках лежавшую до того под лестницей метлу Джимми. Джинни не видела его лица — только макушку, миниатюрную метлу в его худых ладонях и сгорбленную спину, — ничего особенного, но она остановилась, забыв про кувшин, цветы и многое другое. Потому что это был её дом. И Драко был в её доме. Как тогда утром, когда она проснулась, а он сидел одетый и как бы уходящий на работу. До этого момента она не могла понять его игры. Или фантазии? Ей все равно чего-то не хватало, но сейчас оно наконец сложилось, замкнулось, как ворота игрушечного замка. Мост поднят, вы вдвоем заперты внутри, и выхода нет. Но он и не нужен, выход. Было очень тихо, но он все равно что-то почувствовал, как чувствовал ее всегда, и поднял голову, глядя на нее снизу. — Тигра? — А это та метла, которую я купила на Рождество, помнишь? — невпопад ответила Джинни, не зная, что сказать. Совсем не зная. — Я сейчас, подожди минутку. В ванной было безжизненно пусто. Никакого нестиранного белья, влажных полотенец, брошенных Алом игрушек и вечно болтающейся на краю раковины зубной щетки Джеймса. Замок, как и полагалось по условиям задачи, был пуст. Джинни открыла шкафчик. Пусть она не знала, что сказать, но она точно представляла, что надо сделать и понимала наконец, что она испытывает. Пожалуй, такое бывало только с мальчиками. Ну — или вообще с детьми. Нежность, выворачивающая наизнанку, меняющая все — цвет, форму, очертания предметов. Да нет же, плакать не стоило совсем. Она достала флакон, встряхнула его, посмотрела на свет. И будь что будет. Или — делай что должно, и будь что будет? Она всегда путалась в этих многозначительных рыцарских девизах. Неважно. Она выпила Felix Felicis несколькими мелкими глотками. Не торопясь, с расстановкой. Смешно — вот теперь все зависело от того, какое зелье подарил ей Малфой. Тогда, давным-давно, когда ничего не было, и все казалось простым. Простым и таким неполным, как она понимала теперь. Джинни умылась и все-таки собрала волосы в хвост. «Я знаю, что делаю» И вышла из ванной. Драко ждал ее все там же, внизу, только выпрямился и положил метлу на плечо. И старательно улыбался, пряча неловкость: — Ну что, ты спасла свои цветы от страшной смерти через усушение? — Да, — ответила Джинни, — пойдем? Только не в квартиру, хорошо? Он моргнул растерянно — на улице начинал накрапывать дождь, окно в прихожей уже было всё в мелких прозрачных каплях — и спросил: — Не боишься промокнуть? — Нет, этого я не боюсь совсем. — Джинни дернула его за рукав. — Пойдем, пойдем же. Она не потащила его к озеру и в парк. Зачем? Они обогнули дом и через десяток шагов оказались в таком же невзрачном и сыром, как и весь день, перелеске. Тепло и влажно, скользкая трава, с деревьев капает, можно задеть мокрую ветку куста — только тогда лучше сразу отскочить. Джинни изучила эти окрестности как свои пять пальцев — гуляя с мальчиками. И знала, куда привести Драко. Там и в погожие дни никого не бывало, что уж говорить про сейчас? Малфой, так и несший метлу, послушно шел следом, она тянула его за руку, Felix Felicis, а может и не он, делал весь мир — дождь, перелесок, — нежным и счастливым. — Мы ищем достаточно глубокую лужу? — пошутил Драко. — За неимением ванны? — Ага, — сказала Джинни, думая о своем. — Да ну тебя, нет, конечно. Это даже нельзя было назвать поляной — просто пятачок травы вокруг огромной старой липы, возвышавшейся над остальными деревьями, как башня. Джинни наложила чары — и дождь остался снаружи. — Это твоя выручай-комната? — спросил Драко, оглядываясь. — Просто я люблю это место и хотела его тебе показать. Ну и что, что дождь? Джинни шагнула под ветки, ожидая услышать стук капель по защитному куполу, но было тихо. Опять тихо. Драко ткнулся острым носом ей в макушку, метла мягко опустилась на траву, и Джинни оказалась в кольце длинных худых рук. Надо было что-то делать, но зелье, наверное все-таки зелье, странно тормозило все — время остановилось. Или это был виноват купол чар? Малфой вдруг дернулся, подняв голову на мгновение — снаружи поднялся ветер, дождь усиливался, беспокойное движение в природе так отличалось от тишины вокруг них. «Ворота заперты, и мост поднят». Джинни, всегда любившая и провокацию, и игру, на этот раз стояла молча и ждала чего-то. Руки Драко скользнули по ее груди, плечам, вверх, распустили ее хвост: — Золото волос твоих. Прошлись по спине вниз, до ягодиц и ниже, подхватывая, поднимая подол платья: — Стройность бедер твоих. И выше, от талии к подмышкам, понуждая ее поднять руки: — Гибкость стана твоего. Стягивая совсем, бросая коричневое платье под ноги, проводя самыми кончиками пальцев по ее спине: — Белизна кожи твоей, женщина моя. В любой другой день Джинни засмеялась бы. Или фыркнула — по крайней мере. Но слова отражались от купола тишины, опускались на траву, а потом поднимались — в противовес падавшей вниз одежде, оплетая её с головы до ног невидимой, но осязаемой паутиной, золотой, как солнечный свет или как Felix Felicis. Драко оторвался от нее на несколько мгновений, стягивая через голову рубашку и сбрасывая туфли и брюки, а потом прижался грудью к ее обнаженной спине. Джинни наконец вывернулась, разворачиваясь и почти упираясь в него носом. Все, что она видела, — это выступающая грудная клетка, бледная, почти такая же, как у неё кожа, редкие, неожиданно темные волоски на груди, торчащие ключицы. Если в Драко была сила — а она была, то отнюдь не за счет веса и обилия мышц. Все это думалось как-то отвлеченно, — она просто боялась поднять голову. Куда легче было смотреть на его переминающиеся босые ноги. Потом ноги сделали шаг назад. Джинни, так же, ногой, подвинула ему платье. И он понял, стягивая трусы. Оглянулся, поеживаясь, расправил коричневую ткань, хоть как-то. И сел на неё, потянув Джинни за руку. Так действительно было лучше всего. Почти с самого начала — с третьей встречи, когда ей просто снесло голову. Драко сполз ниже, подстраиваясь, она опустилась на него сверху и посмотрела наконец ему в лицо. Как обычно — сосредоточенное. Джинни давно хотела спросить — глупость вроде «о чем ты думаешь?» или «неужели это так серьезно?», но теперь вопросы отпали сами собой. И только когда он начал двигаться — вверх и вглубь, она спохватилась. Драко, смотревший на неё, увидел, наверное, что она что-то шепчет, увидел, не услышал — она произносила все про себя, и спросил: — Что? Джинни покачала головой, прижимая палец к его губам. «Пусть будет девочка. Де-воч-ка». Нельзя было произносить это вслух, её сокровенное желание, она наклонилась над Драко, дразня, как ему нравилось — твердыми сосками по груди, — поцеловать, запечатать рот, чтоб он не догадался, не подумал и не усомнился. Потом Драко закрыл глаза — если его долго целовать, он закрывает глаза, и что он там себе воображает, интересно, — и все продолжалось уже на ощупь, вслепую — когда его ладонь гладит живот, поднимается к груди, и он тянется весь, чтобы прихватить сосок губами, и если в этот момент толкнуться вперед, то будет совсем сладко, несколько таких толчков, когда член трется и упирается внутри — и все, он скривится — от удовольствия — и пробормочет «Тигра», и вы кончите вместе. Как всегда. Джинни замерла, прислушиваясь к тому, что происходит в ней. «Должно получиться. Должно» Драко лежал, распластавшись и явно забыв про мокрую траву, его колени подпирали ей спину, и если положить ладонь ему на грудь, то можно почувствовать, как сильно и часто колотится сердце, противореча расслабленной улыбке. Джинни так и сделала — с рукой на его груди. Чтобы слышать его и себя одновременно. Они, конечно, устроили из папиного отпуска шоу под названием «Трое мужчин против одной мамы». Кто бы сомневался? Последние безмятежные деньки Джинни провела в Норе. А потом они оказались в министерском коттедже, предоставленные самим себе на целый месяц. Гарри действовал на мальчиков — или мальчики действовали на Гарри? — как катализатор проказ. Нет, конечно, это было здорово. И сам отпуск — они еще ни разу не путешествовали втроем. И коттедж — теперь Джинни вспоминала, что мама иногда говорила о нем папе, как о месте, «куда они никогда не попадут, потому что кое-кому не хватает смелости попросить, несмотря на то что детям неплохо бы посмотреть на море». Домик на маггловском курорте, абсолютно маггловский снаружи и вполне магический внутри. Выданные Министерством на отпуск соответствующие суммы, опять разноцветные маггловские бумажки. Гарри посмеивался, потому что «все забыл и отвык напрочь», но ходил по магазинам с удовольствием. Их бесконечное хулиганство втроем, под тихий смех Ала. Ладно бы в коттедже. Но трое Поттеров явно решили произвести сенсацию на всех, посещающих пляжи Уэстон-Сьюпер-Мер. Купаться — по причине все той же плохой погоды было нельзя, точнее, Гарри все-таки поминал заплыв в Хогвартском озере во времена Кубка трех школ и купался каждое утро, пока Джинни удерживала Джимми от повторения папиного подвига. А потом они строили замки из песка. Замки здесь строили все, но у Поттеров они не осыпались и не деформировались. Переживали ночи, дожди и приливы. Джинни, смеясь, повторяла: «Гарри, имей совесть», но Гарри, ко всеобщему удовольствию, нагло мухлевал, потихоньку накладывая на песочные дворцы чары — для того чтобы утром Джимми и Ал скакали вокруг их «выстоявшего» замка. — Это как Хогвартс, — улыбался Гарри, — пусть привыкают, что наш замок всегда стоит. — Вы трое — глупые мальчишки. — Зато ты — мудрая мама. Насчет «мудрой» у Джинни были определенные сомнения. Она ни разу не пожалела о сделанном, просто затаилась, прислушиваясь к себе и уповая на Felix Felicis. Мудростью тут и не пахло, конечно. Третья неделя отпуска все расставила по своим местам — Гарри и мальчикам было по-прежнему хорошо и весело, но Джинни стремительно удалялась от них, как не сумевшая разрушить дворец волна. Сказать, что её тошнило по утрам, — значило не сказать ничего. Не зная, сколько это продлится, она пыталась привыкнуть к дурноте, как привыкаешь к плохой погоде. «Зелья во время беременности — это не лучший способ, пока можешь терпеть — терпи» Всё получалось не так, как с мальчиками. Токсикоз — это было еще полбеды, она стремительно дурнела, кожа шелушилась, а веснушки на лице почти зеленого оттенка выглядели совсем дико. — Ты перестала принимать противозачаточное зелье? Гарри присел на край ванны и погладил её по голове. Гладить было удобно, даже руки поднимать не надо — Джинни сидела на полу у унитаза и дожидалась нового приступа тошноты. Она кивнула. Хорошо, что можно не отвечать. К тому же она действительно оставила зелье у мамы, в Норе. — А ты… ты подумала, Джин? Если ты устаешь с двумя, то третий… — Третья, — поправила Джинни. — Девочка? Откуда ты знаешь? — Знаю. И потом, ты что, не видишь? Тут ей очень вовремя стало плохо, и она успела только сказать: — Выйди отсюда, а? Гарри опять погладил её, пробормотав: «Действительно, все по-другому и как-то похоже на Гермиону…» Джинни, переведя дух, ощутимо лягнула его по ноге. — Можно хоть сейчас не про Гермиону? — Но у неё же тоже девочка. Это здорово, Джин, правда. Ты — молодец. — Если не сдохну — буду молодец. Не загадывай. Уйди, ну пожалуйста. Тебе что, нравится на это смотреть? — Нет. Просто… интересно. — У тебя впереди еще почти девять месяцев. Налюбуешься. Лучше собирайся и отведи мальчиков позавтракать. — А ты? — Не говори при мне о еде! — О господи, — удрученно сказал Гарри, — так плохо? — Это нормально, только не говори при мне о… — Хорошо, Джин. Мы пойдем в «Молочное кафе», нормально? Джинни лишь кивнула. Ей было все равно, куда они пойдут. Не в эти полчаса. Девочка утверждалась в своих правах, перекраивая маму под себя. «Ничего, малышка. Я потерплю. Оно того стоит, честное слово» В октябре они все еще оставались в Норе. Гарри уже вернулся из Германии, Джинни была явно не против отправиться наконец домой, в Лощину, но мама и муж сговорились за её спиной — когда только успели? — и возвращение отодвинулось еще на несколько недель. Плюсами во всей этой ситуации было то, что Гарри вернул Золку, которую возил с собой, и то, что Джинни сумела договориться с Рыжулей — теперь её тошнило только по утрам, да и то не каждый день. В том, что это девочка, и девочка рыжая, она была уверена. Если темноволосого Гарри не могли победить никакие гены Уизли, то с Драко все должно было идти по-другому. Да и шло, собственно говоря. Хотя ей не хотелось об этом думать — но был еще один аргумент «за» Нору. В условиях фанерных стенок отчего дома, вездесущей мамы и вообще — постоянного присутствия кого-то родного, но явно постороннего, Гарри стал откровенно сдержаннее. Ничего серьезней тихих объятий перед сном, он, напуганный таким ходом беременности и потенциальным ожиданием появления Молли в супружеской спальне, предложить не мог. Джинни это устраивало более чем. Она верила, что соберется мыслями, и с силами тоже, и потом, когда-нибудь потом, все будет если уже не так хорошо, то хотя бы нормально. Но не сейчас — отпуск с жизнерадостным «ну вот, все заснули, Джин…» стоил ей немалых усилий. Дело было не в том, хотела она спать с Гарри или нет. Она — опять инстинктивно — оберегала то, что ему не принадлежало. И хвала Мерлину, что никто не требовал объяснений. Скорее, её просто раздражало всеобщее участие. А еще — она не знала, как встретиться с Драко. Не что ему сказать — этого она не знала тем более, все так же полагаясь на инстинкт, она боялась, что он… разочаруется, увидев её в таком виде. Как будто не было других проблем. В первые беременности она расцветала — ну, так говорили все. Сейчас ей казалось, что она постарела лет на десять, на неё навели порчу, смыв с лица все краски, кроме дурацких веснушек. Так она дотянула до начала октября — но дальше держаться сил не было совсем. Ей не хватало Малфоя, не хватало вообще, в принципе, и оставалось только забить на удручающую внешность и прочие неприятные мелочи. О предстоящем же разговоре она не думала вообще. Пусть главной бедой останется то, что она неважно выглядит. Хотя бы на несколько дней. И непонятно было, чего ей хотелось больше — чтоб он принял это так, без вопросов, решив, что ребенок от Гарри. Или чтобы спросил. Хотя бы подумал. Нет, все-таки первое — иначе можно было разрушить все, как волна слизывает с песка тщательно выстроенный дворец. «Да, я жульничаю. Мой дворец зачарован. На века, как замок Авроры. Из неё тоже сделали сказку. Вот и я сделаю. Но если он спросит — я скажу правду. Только он не спросит, я знаю» Кто-нибудь, конечно, назвал бы это их слабостью. Или беспринципностью. Даже ясно, кто — так решили бы они все, те трое. Но Джинни знала — это все была ерунда, и сейчас их правильные мнения не стоили выеденного яйца. В этой истории с самого начала не было места принципам. В ней были фатальные несовпадения и неожиданные открытия, дети, странно понимаемое обоими чувство долга и много других странных чувств, понятных только им двоим. И другим знать об этом было незачем. Она отправила Золку, назначив встречу на Пиккадилли, но все равно опоздала к назначенному часу. Точнее, не опоздала, а проторчала у зеркальной витрины магазина, разглядывая себя и думая, что надо было посоветоваться с Флер, хотя бы. И Малфой ее уже ждал. С цветами. Переминался с ноги на ногу у подножия ангела, в строгом сером костюме, на фоне которого еще нелепее выглядел букет лохматых рыжих хризантем. По-хорошему, надо было остановиться, чтобы поймать момент — вот сейчас, еще ничего не сказано. Еще ничего не изменилось. Еще… Но это было невозможно. Джинни шла к Драко — тот смотрел на неё, на бледное подурневшее лицо, на грудь, которая опять выпирала из блузки, ну что ж поделать? — смотрел и, наверное, догадывался. А если и нет… — Здравствуй, — сказала Джинни. Зажмурилась, хотя надо было смотреть, потому что вдруг это всё кончится вот так, сразу, — я беременна. Ей в шею ткнулось что-то мягкое, холодное и терпко пахнущее. Букет. Потом над её головой вздохнули, острый подбородок уперся ей в макушку, цветы, зажатые между ними, не хрустнули даже — скрипнули. — Ох, Уизли, — еще раз вздохнул Малфой и обнял ее.