Эпилог

Тебе тридцать шесть, и утро начинается одинаково, как и все утра. И это тоже. Никто не отменит завтрака, который надо приготовить. Даже если по дороге на кухню ты споткнешься о чемодан в коридоре. Он упадет, большой синий чемодан, толкнет стоящий за ним, коричневый. Теперь их два, а в прошлом году еще был один. Альбус едет в Хогвартс. Вместе с Джеймсом. Ты пройдешь мимо зеркала, посмотревшись в него, скорее, по привычке. Иногда тебе кажется, что ты выглядишь ужасно, сколько ни прихорашивайся, иногда — что тебе по-прежнему двадцать. «Иногда» не зависит от настроения, скорее, от дней недели. Лилу, как обычно, спустится на кухню первая и тут же начнет делать какао. На троих. Может быть, если она не задумается и не уткнется в свою чашку, её хватит и на сэндвичи. Тогда можно подняться наверх, заглянуть по дороге в спальню Гарри и пробудить его к подвигам. Поднять мальчишек рано утром после каникул — это подвиг, конечно. Гарри еще и сам будет ворчать и зарываться в одеяло, как будто это его спасет. Одеяло отлевитирует к двери, а кувшин с водой для цветов угрожающе наклонится над мистером Поттером. — Джииииин…. — Мы опоздаем. — Встаю. Он по-прежнему лохматый и по-прежнему хранит очки под подушкой, хотя Джинни еще пару лет назад придвинула к кровати маленький столик. — Буди ребят. — Нет, Джин, можно я сделаю завтрак? — Поттер, — Джинни смеется, — завтрак готов, а ты трус. — Мне их жалко. — А мне нет? Не надо было колобродить полночи. Так им и передай. Гарри натягивает штаны и, зевая, идет в комнату Ала. Эти охламоны носились по коридору, шушукались и смеялись до часу ночи. Гарри и Джинни сидели внизу, в гостиной, и все прекрасно слышали. — Мааам, — это Лилу с кухни, — а ребятам надо сэндвичи с собой? — Нет, солнышко, папа наверняка даст им денег на тележку со сладостями. В спальне Джимми — показные стоны и возня. Джинни спускается на кухню и обнимает дочку. — Ты что такая печальная? Лилу? — Я тоже хочу с ними! И Рози едет, и все. А я… — Не все. Хьюго не едет. — Маааам, ну при чем тут Хьюго? Ну почему нельзя раньше? — Потому что нельзя, есть же правила, они для всех. Ты — волшебница, это мы знаем точно. Значит, и ты получишь сову через два года. Надо просто потерпеть. — Мам, ну как можно терпеть? — Можно, Лилу, можно. Джинни щелкает её по носу, и целует в макушку, и отходит к плите, посмеиваясь. «Вот когда ты вырастешь — узнаешь, как можно терпеть, Рыжуля». Если она сейчас займет ванную — во второй будет толкотня и хулиганство, нет, пусть уж они сначала… Каша готова, и яичница тоже, и вечерний пудинг пойдет в ход. Это Гарри пьет чай и почти не завтракает, мальчишки сметают всё. Завтра можно готовить меньше, и от этого невесело. Дом сегодня еще тесен, завтра будет почти пуст, Гарри уйдет на работу и они останутся вдвоем с Лилу. И Джинни не знает, хорошо это или плохо. Вот они и спускаются — умытые и почти причесанные. Алу явно не по себе, а Джимми доволен. Надо сказать Гарри, чтобы поговорил с младшим, — Джинни тут, скорее, помеха. — Доброе утро, ма. — Доброе утро, ма. Как будто эхо. — Садитесь. — Джинни пододвигает им тарелки. — Вперед и быстренько. Гарри застрял в своей комнате. — Поттер, ау! — Иду, Джин, иду. Я вчера приносил такую папку, зеленую?.. — Ты забыл её в гостиной вечером. — Ага, спасибо. — Гарри, поговори с Алом, хорошо? — Краткий курс молодого гриффиндорца? — А ты уверен, что это будет Гриффиндор? — Джинни отвечает вопросом на вопрос и садится на его кровать. Как он может спать на таком жестком матрасе — ужас просто. — Чего ты ерзаешь? — Проще спать на гвоздях, наверное. Мне и сидеть больно. — А в твоей кровати можно утонуть. — Зато мягко. — Она тянется довольно. Все-таки, сколько бы ни ворчала мама, раздельные спальни — это была неплохая идея. Уже сколько? Девять лет, все высыпаются именно так, как хотят, а остальное… Ну, ради «всего остального» раз в неделю любители твердых и мягких матрасов могут договориться. — Джин? — Я о Гриффиндоре, Гарри. Ал беспокоится, и я его понимаю. Плюс Джимми с его шилом в заднице. Я поговорю с Джеймсом, а ты с Альбусом, хорошо? — Хорошо-хорошо, Джин. Ох, конечно, об этом Гарри вспоминает только на вокзале. Джимми хоть кол на голове теши, так и заладил: Слизерин и Слизерин. Спасибо Тедди, отвлек. — Мам, они поженятся. Да? — Лили дергает её за руку. — Поженятся? Речь о Тедди Люпине и Вики. Джинни машинально кивает головой: — Поженятся, милая, конечно. По-же-нят-ся. Конечно, он отвернулся. Это правильно. Джинни смотрит на черное пальто, и на Кори, который старательно замер к ним спиной, — как и его отец. Конечно, Кори её не узнал. Откуда бы? А Драко… Нет, она не будет сейчас думать об этом. Ну какой же… Нет, это правильно — Астория на вокзале, так и надо, но, мать его, нет, ну зачем? — Не забудь поцеловать от нас Невилла, — невпопад говорит она Джеймсу. Гарри фыркает. Нет, так нельзя. Ей плевать, у неё мальчики едут в школу, и Ал… Ну наконец-то, Гарри спохватился. Джинни смотрит в вагон — Рози машет всем, за её спиной проходит Скорпиус, Гарри тихо говорит Альбусу те слова, которые она, Джинни, никогда не могла бы придумать. «С ним все будет хорошо. С ними всеми всё будет хорошо». Лилу, конечно, выторговывает мороженое для себя и для Хьюго, пока они выходят с платформы. Выходят церемонно — почти как первокурсники, когда их вводят в Большой зал. Плюс ждут Анжелину, которая почему-то отвела Фреда к первому вагону. Или, что точнее, Фред её туда утащил. Достаточно времени, чтобы настроение окончательно испортилось. Малфои стоят почти перед ними — через трех человек. И эта крашеная коза что-то говорит Драко, постукивая пальцами по его согнутой руке. Малфой, наклонив голову, слушает и кивает. По его затылку, по затылку видно, что он улыбается. Что она, не знает, что ли? Какая предупредительность, фу ты, ну ты. Какой, мать его, этикет. Джинни смотрит на мантию Астории, миссис Малфой, подумать только! — вот интересно, сколько ей перепадает с «Бродяг»? — мантию с пастельной, жемчужной аппликацией, так здорово выделяющейся на светло-сером. «Вот же устроилась…» — Джин, я взял тебе шоколадное, пойдет? — Я не буду мороженое. Лилу, хочешь мою порцию? — Ага, — она улыбается, облизывая пока своё, клубничное, — подержишь, мам? — Конечно, солнышко. В девять лет все можно прекрасно исправить мороженым. В тридцать шесть — сложнее. — Вы к нам? Рон, Гермиона? — Да, оставьте Хьюго у нас. Им вместе будет повеселее. А завтра зайдет Тедди. — Мам, Тедди завтра с нами, да? А ты в «Пророк»? — И в «Пророк» тоже, солнышко. Хью, ты как? — Я согласен. — Смотри, Джин, просто Министр магии принимает твое приглашение. — А то у нас министров не бывало, Ронни. Напугал. Я думаю, дело дойдет и до министра в семье. — В моей? — В твоей, в твоей, проходи уже, или мы будем здесь ждать экспресса до Рождества? — Не толкайся, Джин! Тебе сколько лет? У тебя двое детей в школе уже? — А ты не тормози. Нельзя думать обо всем сразу. О том, что этой гребаной миссис Малфой прошедшие десять лет нипочем, ей-то что, не надо готовить и крутиться по дому — кошечки-собачки, Драко же рассказывал. «Фамилиары снова в моде, бе-бе-бе». Мальчики в поезде, и, будь я проклята, Гарри не пожалел галеонов. Надеюсь, они вместе с Рози разнесут эту тележку. — Гермиона, тебе кофе? — Конечно, Джин. — Где-то тут была банка… «Тут» банка далеко. «Там» — всегда под рукой. — Кому это ты делаешь с лимоном, Джин? Гермионе же со сливками. — Прости. — Джинни смотрит на них троих. И они-то тоже почти не изменились, Гермиона все такая же худая, одна я, корова… — прости, ты прав, никому. Кофе с лимоном — это «там». Она переворачивает чашку над раковиной, та выскальзывает из пальцев и с тихим «дзинь» раскалывается пополам. — Джин, давай я. Ну что у тебя все из рук валится? — В прошлом году было попроще. Хотя теперь, когда сразу оба… — это Гарри. — Все в порядке, просто меня беспокоит Шляпа. — Ну мы же сразу узнаем. В Министерство пришлют списки. Не нервничай. — Вот тебе твой чай, садись. — Гермиона подталкивает её к столу. — Честное слово, ты хуже мамы, Джин, — смеется Рон, — хотя это сложно. Не сказать — невозможно. — Может быть, правда предложить Тедди пожить у нас? Джинни? Они хорошие. Они очень хорошие, и она действительно любит всех троих. Только никто из них не сможет её успокоить, ну не получается — и всё тут. Надо всего лишь подождать до завтра. Завтра Драко будет ждать её «там» и пить бесконечный кофе с лимоном. И она придет, оставив Тедди с ребятами и заскочив в «Пророк», чтобы взять еженедельный обзор на вычитку — конечно, придет, хотя это не среда. Дети выросли, и теперь в неделе две, а то и три среды. И вот он сумеет найти правильные слова. Потому что он один умеет их находить. Только сначала она ему скажет всё, что думает о том, что они с Асторией вытворяли на вокзале. Нет, зачем говорить? — Джин, мы уходим. Пока. Я даже не знаю, получится ли прийти пораньше. Но я помню про распределение. Я пришлю кого-нибудь, хорошо? Не грусти. Она кивает им в дверях гостиной. Трое — они всегда трое и есть, камин грохочет. Вот и всё. Джинни останавливается у зеркала, приглядываясь. — Мама-кривляка, — хихикает сверху Лилу. — Ну-ка, иди сюда, Рыжуля. Смотри, ты же тоже кривляка. — Да ну, мам. Ты красивая, а я… — Ты будешь еще лучше, солнышко. Девочки всегда красивее мам. Они толкаются перед зеркалом до тех пор, пока Лилу не вспоминает, что шла за соком. — Ма, дай свою палочку. Ну пожалуйста — Только осторожно. Лилу аккуратно левитирует два стакана — для себя и для Хьюго — и у неё такое же сосредоточенное лицо, как у Драко. И она так же прикусывает губу. Первое время Джинни боялась этого очевидного сходства, потом — удивлялась тому, что никто его не замечает. Теперь, когда время пошло на обратный отсчет, пусть и по-прежнему измеряется годами, стало немного легче. Лилу — её девочка, от и до, мама была права, хотя до их пор не подозревает насколько. А то, что Лилу похожа на отца, — так это хорошо, девочкам, похожим на отцов, в жизни везет. Повезло ли ей самой? А вот когда поезд придет на конечную станцию — тогда и выяснится. …Если он придет, конечно. Странно мечтать об этом столько лет, привыкать жить — так, смешно — ни разу открыто не сказав неправды, странно, что это длится, и не становится хуже и скучнее. Дом, выстроенный на тверди, а что есть Гарри, как не твердь? — держится на детях. Замок на песке, а что есть Драко, как не мягкий песок? — куда более эфемерная конструкция, стоит сам по себе, выдерживая шторма и дожди, и мост по-прежнему поднят, и они заперты внутри. Джинни идет на кухню. Нет, ну что за глупости, в конце концов? Они взрослые люди, и столько лет прошло, и ничего не изменилось, но… Астория, чтоб ей. — Золка! «Я напишу вежливо. Очень вежливо. Вежливо и холодно. Да. Лучше написать, потому что мне жалко тратить на это… завтра. Я соскучилась по нему, а он издевается, просто издевается… » Дети наверху играют. Судя по репликам и смеху — в шахматы, и Лилу наверняка требует, чтобы Хьюго не устраивал поддавки. Вечный пат, как говорил когда-то Драко. Пат. Как же. Завтра он получит и рокировку, и шах, и мат, и все эндшпили на свете. Она моет посуду. Точнее, наблюдает за щеткой и вполголоса диктует. Золка поглядывает на неё весело, а перо скрипит по пергаменту на столе. «Сегодня и так трудный день, и ты не мог придумать ничего умнее, чем любезничать со своей мымрой. Я все понимаю, но можно было прекратить этот цирк, когда экспресс ушел с вокзала? Или ты старался для меня? Так вот — мне пле-вать, совершенно пле-вать! Можешь обниматься с ней сколько тебе угодно, придурок. Мне все равно! И хорошо, что Кори похож на тебя, а не на неё. Надеюсь, мозгов у него побольше, чем у папочки. И не сосулька вместо сердца!» Джинни открывает окно и выпускает сову. Может быть, письмо несправедливо, но ей плевать. И она зла. Пусть это помогает хоть как-то отвлечься от мыслей о Джимми, Але и распределении, — все равно никто не давал ему права… Да нет, дело же не в этом. Джинни отчетливо — как будто вот он, за столом, напротив, представляет себе Драко. Он прочтет письмо. Свернет по сгибам и аккуратно отложит в сторону. И, будь она проклята, усмехнется. И, больше того, ему… понравится! Ну как можно привыкнуть к тому, что на него и поругаться толком нельзя, как? Тарелки на полке трепещут. — Мама такая классная, — говорит Лилу Хьюго и прислушивается к происходящему на кухне. — Когда я вырасту, то тоже буду бить тарелки. И тогда всё будет получаться. Здорово, правда?