Фигура в чёрном

Зимние каникулы, 1987 год Снежинки медленно, лениво опускались крупными хлопьями на промерзшую землю, заботливо застилая серый, неприглядный мир идеальным белым покрывалом. Весь город готовился к Рождеству. Окна соседних домов светились теплым, золотистым светом, дворы пестрели гирляндами, а в морозном воздухе витал густой, сладкий запах корицы, хвои и приближающегося чуда. Но в доме Найтов время остановилось. Чудо сюда так и не заглянуло, уступив место первобытному кошмару. Айзек сидел на деревянных ступенях крыльца. Он не чувствовал обжигающего холода, пробирающегося сквозь тонкую одежду. Его взгляд, устремленный куда-то сквозь праздничную суету соседних улиц, был абсолютно пустым. Мертвым. Он сидел, не моргая, и слушал отдаленный смех. Пока соседские дети вместе с родителями пекли пряники, пачкая носы в белоснежной муке, лицо и руки юного Айзека были измазаны в другом. В густой, липкой, уже начавшей подсыхать на морозе крови. Крови его собственного отца. За спиной Айзека, за приоткрытой дверью дома, больше не было семьи. Там лежал труп тирана. Праздником здесь не пахло — воздух разил железом и медью. Айзек судорожно обхватил колени руками, пытаясь унять дрожь, которая била его то ли от мороза, то ли от шока. Внезапно краем глаза он уловил движение. Возле него, совершенно бесшумно, словно соткавшись из падающего снега, появилась высокая фигура, укутанная в плотный черный плащ. Лицо гостьи было полностью скрыто глубоким капюшоном. Не было слышно ни хруста снега под её ногами, ни дыхания. Айзек даже не вздрогнул. В тот момент ему было абсолютно всё равно, кто пришел за ним — полиция, монстры или сам Дьявол. Фигура не произнесла ни слова. Из-под черной ткани медленно появилась бледная, изящная женская рука. Она протянула Айзеку ослепительно белый платок. Парень медленно повернул голову. Его пустой взгляд скользнул по фигуре. Он молча взял ткань и принялся методично, почти механически оттирать бордовые брызги крови со своих ледяных щек и пальцев. На белом фоне кровь выглядела еще страшнее. — Жизнь всегда такое дерьмо, или только в детстве? — хрипло, надломленным голосом спросил Айзек, глядя прямо в черную пустоту капюшона незнакомки. Фигура выдержала паузу. Она смотрела на мальчика, который только что перешагнул черту, отделяющую невинность от бездны. — Всегда, — её голос прозвучал спокойно, ровно, без капли сочувствия или насмешки. Это была просто констатация факта. Непреложный закон мироздания. Внезапно из глубины дома донесся испуганный, дрожащий голос: — Айзек?.. Франсуаза звала его. Юноша тяжело, прерывисто вздохнул. Он скомкал окровавленный платок в руке, медленно поднялся с заледенелых ступеней и направился к приоткрытой двери, готовясь нести свой крест дальше. Но перед тем, как переступить порог, он обернулся. Незнакомки нигде не было. Двор был пуст. А на свежевыпавшем снегу там, где она только что стояла, не осталось ни единого следа. Она испарилась так же тихо, как и пришла, забрав жизнь отца и оставив мальчику лишь осознание суровой правды.

***

Вселенная 1799 После вчерашней кровавой бойни с вампирами воздух в Неверморе всё ещё казался тяжелым, пропитанным запахом гари, озона и тревоги. Утром Дженнифер разделила своих людей на две группы. Два самых боеспособных отряда – один под её предводительством – покинул безопасный купол, отправившись прочесывать соседние пригороды в поисках логова Предвестников смерти и заодно помогая нуждающимся в помощи по пути. Лишь малая часть изгоев взяла на себя охрану Невермора, чтобы сберечь спрятанных здесь детей и сохранить хрупкий порядок в отсутствие маранг. В главном фойе замка царила гулкая, напряженная тишина. Айзек и Селена стояли у парадной двойной лестницы, ведущей на второй этаж. Взгляд Айзека был прикован к массивному объекту в самом центре площадки на первом этаже перед ним. Это был колоссальный трон, выкованный из сотен переплетенных, сплавленных воедино мечей. Сейчас он был заботливо, словно опасный труп, накрыт плотной черной тканью, но острые края лезвий и эфесов угрожающе выпирали из-под материи, выдавая его хищную суть. — Почему он пустует? — поинтересовался Айзек. Он стоял, привычно скрестив руки за спиной, и с аналитическим прищуром изучал темный силуэт. — Помню, в мой первый день в этом мире я застал сидящего на нем предателя. Выглядело так, будто это место для абсолютного лидера. — Последним истинным маранг, который по праву восседал на этом троне, был Алукард, великий изгой из 1520-х годов, — голос Селены прозвучал тихо, но эхом отразился от высоких каменных сводов. — Но его участи, как и тому, кем он в итоге стал, сложно позавидовать. С тех пор это место проклято пустовать. А тот предатель… он был просто глупцом. Он не стоил и тени одного из этих мечей. — Не понимаю. Вы ведете кровопролитную войну, — Айзек чуть склонил голову набок, искренне не принимая логику местных традиций. — Что может быть плохого в том, что предводитель, настоящий маранг, займет свое законное место, чтобы объединить людей и повести их в бой? — Маранг это больше не правитель в понимании королей и тиранов, — с едва уловимым раздражением ответила Селена, злясь не на Айзека, а на саму кровожадную суть этого символа. — Сейчас это статус хранителя. Щита. Тот, кто сидит на этом троне из клинков, перестает быть защитником. — Чего ты так напряглась? — Айзек заметил, как побелели костяшки на её сжатых кулаках. Селена повернулась к нему. В её глазах отразилась тяжелая усталость. — Потому что сесть на него, Айзек, означает не просто вести войну. Мы и так воюем, мы каждый день утопаем в крови, пытаясь выжить. Но пока мы стоим на ногах — мы щит. Мы защищаем свой дом, прячем детей, мы сохраняем остатки милосердия и души. Она сделала шаг к трону, но остановилась, словно перед невидимой, смертельно опасной чертой. — Сорвать эту ткань и сесть на сталь означает объявить войну тотального уничтожения. Тот маранг, который сделает это, берет на себя самый страшный груз: он добровольно убивает собственное милосердие, свои принципы и свою человечность. Он превращается из хранителя в палача. В абсолютное, безжалостное оружие. Селена тяжело сглотнула и посмотрела прямо в глаза Айзеку. — Сев на него, ты признаешь, что готов стать чудовищем, худшим, чем Тени Аргуса или Предвестники смерти, лишь бы истребить врага до последнего вздоха. Именно поэтому моя мать, как и все предыдущие маранг до неё, не подходит к этому трону ближе чем на метр. Она верит, что мы можем выиграть, не потеряв себя. Айзек снова посмотрел на кусок черной ткани, скрывающий острые лезвия. Теперь он не казался ему просто чехлом от пыли. Под ним скрывался спящий ящик Пандоры, терпеливо ожидающий того дня, когда чьё-то сердце окончательно разобьется, уступив место непроглядной тьме. Не добавив больше ни слова, Селена развернулась и, глухо ступая по камню, ушла в сторону своей комнаты. Тем временем сзади к Айзеку бесшумно подошёл профессор Орлофф. Мужчина тихо, многозначительно усмехнулся. Айзек слегка вздрогнул — он всё никак не мог привыкнуть к тому, что профессор в этом мире представляет собой полноценного, живого человека из плоти и крови, а не жуткую голову в банке на колесиках. — Ваше время, отведенное судьбой, уже давно закончилось, Айзек, — произнес Орлофф, его голос звучал глубоко и пугающе мудро. — Но вы несколько раз обманывали смерть, ломали её планы и снова ходите по земле. Смерть не глупа. И она очень злопамятна. Она не оставит это просто так. Знайте это. — О чем это вы? — Айзек резко обернулся, нахмурившись, пытаясь прочитать лицо профессора. — Ты можешь быть гением. Ты можешь быть всесильным. Ты можешь даже собрать механизм, способный управлять самим временем, — Орлофф посмотрел ему в глаза с тяжелым сочувствием. — Но саму Смерть тебе не удастся обойти. Будь готов к тому, что, даже вернувшись в свой мир, спасти Селену у тебя не выйдет. Даже имея власть повелевать стрелками часов. — Меня уже не удивляет то, что здесь почти каждый знает столько интимных подробностей о моем мире и моих планах, — с горьким сарказмом процедил Айзек, чувствуя, как внутри закипает гнев. — Но скажите тогда, профессор, что же нам остается? Смириться? Опустить руки, признать, что как бы мы ни боролись за наше будущее, это всё бесполезно? Да, я потерял важную деталь для Ревайнда, ради которой застрял в этом времени. Но это не заставит меня склониться перед какой-то там судьбой! Я уже достаточно потерял и достаточно терпел! Орлофф мягко улыбнулся, глядя на горячность юноши. — Заметь, Айзек. Я сказал, что тебе не удастся обмануть Смерть. Но я ни слова не говорил о том, что с ней нельзя договориться. Айзек замер, слова профессора ударили его, как электрический разряд. — И что это значит? Профессор Орлофф лишь загадочно улыбнулся, морщинки разбежались от уголков его глаз. — Это уже ты должен узнать сам, мальчик мой. Тяжело похлопав парня по плечу, мужчина развернулся и неспешно зашагал прочь, растворяясь в тенях коридора. Айзек остался стоять в пустом фойе. В голове гудели слова Селены о троне и странная загадка профессора о сделке со Смертью. Он сунул руку в глубокий карман пальто и достал холодный металлический корпус недоделанного Ревайнда. Айзек понимал, что время играет против него, утекая сквозь пальцы. Из-за постоянных битв и происшествий он никак не мог довести дело до конца. С громким, металлическим щелчком захлопнув крышку карманных часов, Айзек решил, что хватит терять время. Он пойдет в мастерскую и придумает замену утерянной детали, чего бы ему это ни стоило. Он начал подниматься по широким ступеням парадной лестницы. Поравнявшись с массивной мраморной колонной на втором этаже, Айзек поднял взгляд и замер. Шаг оборвался на половине. То, что он увидел, ломало все законы логики, пространства и здравого смысла. У балюстрады стоял кролик. Белый, пушистый, размером с небольшую собаку. Но ужас заключался не в размерах. Животное было одето в элегантный, расшитый золотом голубой старомодный жилет. В одной пушистой лапе он сжимал массивные карманные часы на цепочке — пугающе похожие на Ревайнд самого Айзека. Воздух вокруг кролика словно вибрировал, искажаясь мелкой рябью, как над раскаленным асфальтом. Кролик поднял вторую лапу и выразительно, почти по-человечески постучал когтем по циферблату своих часов, глядя прямо на Айзека, словно безмолвно крича: «Часики тикают. Время на исходе». Это было настолько неуместно, настолько сюрреалистично, что Айзеку показалось, будто он смотрит на разрыв в самой ткани реальности. Это существо было ошибкой кода мироздания. Оно было не отсюда. Не веря собственным глазам и списав это на крайнюю степень переутомления и стресса, Айзек крепко зажмурился. Он с силой потер веки кулаками, пытаясь сбросить наваждение. Распахнув глаза, он тяжело выдохнул — пространство у колонны было абсолютно пустым. Лишь пылинки кружились в воздухе. — Этот заяц не из этой вселенной… — задумчиво, почти шепотом произнес Айзек. Его гениальный мозг пытался анализировать галлюцинацию, ища системную ошибку. Но не успел он сделать и шага, как мир вокруг сошел с ума. Огонь в настенных факелах внезапно метнулся в сторону, затрещал и начал истерично колыхаться, меняя цвет с оранжевого на болезненно-синий. Солнечный свет, падающий из высоких готических окон, начал мигать, словно кто-то дергал рубильник на небесах. То день, то ночь, то снова день в доли секунды. Айзек в шоке озирался по сторонам. Пространство давило. Что происходит?! В следующее мгновение чудовищный удар обрушился прямо на его подсознание. Это не было физической болью, это было ощущение оборвавшейся нити. Его тело мгновенно окатило могильным холодом, на лбу выступила испарина. Инстинкт, более древний, чем разум, завопил об непоправимой катастрофе. — Селена... — в абсолютном, парализующем ужасе выдохнул он. Ревайнд едва не выпал из ослабевших пальцев. Тяжело, со спазмом сглотнув, Айзек сорвался с места. Он бросился вниз по лестнице, перепрыгивая через ступени, не жалея ног. Коридоры Невермора слились в единое размытое пятно. Расстояние до её комнаты, которое обычно занимало па ру минут, сейчас ощущалось как бесконечный, вязкий лабиринт.

***

Тем временем часть изгоев под командованием правой руки маранг, уже входила в первый пригород. Местные жители, изможденные, но благодарные, выходили на улицы. Изгои стучались в двери, спрашивали о самочувствии. До этого отдаленного места гнилая рука Аргуса ещё не успела дотянуться, и люди здесь жили в относительном неведении о кошмаре. Закончив обход и убедившись, что угрозы нет, всадники запрыгнули на коней, собираясь направиться к следующему поселению. Но их остановил скрип старой двери. Из соседнего покосившегося дома, ссутулившись, вышла пожилая женщина. Это была местная провидица, старая шаманка, которую уважал весь пригород. Она опиралась на кривую палку, но её глаза, подернутые бельмом, смотрели пугающе ясно. Она подняла свой тяжелый, давящий взгляд на всадников и хрипящим голосом произнесла: — Тьма окутает всех нас. Прольётся слишком много крови... Стены Невермора больше не будут убежищем для нуждающихся. Они будут пропитаны только кровью и отчаянием. — Что ты несёшь, старуха? — нервно усмехнулся один из молодых оборотней, перехватывая поводья. — Мы только вчера отбили сразу две атаки без жертв. С каждым днём мы становимся всё сильнее, а победа всё ближе благодаря маранг и её дочери. — Селену уже не спасти, — не обращая на него внимания, продолжила шаманка, и её голос вдруг стал неестественно звонким. — За ней уже пришли в Невермор. — Мы примем это во внимание, мэм, — вежливо, но холодно ответил другой, стараясь не углубляться в этот бессмысленный, как ему казалось, разговор. Он развернул коня. Тогда женщина, кряхтя, вытянула узловатую руку и направила свой дрожащий, кривой палец вдаль, в сторону невидимого магического купола, долгое время защищающего Невермор. — Купол... — выдохнула она. Всадники синхронно обернулись, проследив за её жестом, и замерли. Они не могли поверить своим глазам. Вдалеке ранее абсолютно невидимый энергетический щит теперь стал заметно мерцать. Он вспыхивал фиолетовыми всполохами и угасал, словно гигантская лампа, которой не хватало энергии. Магия хаоса, питавшая его, стремительно иссякала. Поняв масштаб и серьезность катастрофы, изгои молча ударили коней шпорами. Всадники сорвались с места, поднимая клубы пыли, и ринулись обратно в Невермор, позабыв обо всем, что планировали.

***

Айзек бежал по каменным коридорам, не думая ни о чем. В его голове, как заевшая пластинка, билась только одна мысль: успеть. Он распахнул тяжелую дверь в спальню Селены и влетел внутрь, но слова застряли в горле. Воздух в комнате был таким плотным, тяжелым и ледяным, что при выдохе изо рта Айзека вырвалось облачко белого пара. Камин давно потух, покрывшись инеем. В самом темном углу комнаты, почти сливаясь с глубокими тенями, стояла высокая, безмолвная фигура в балахоне. Она не двигалась, не дышала. Она просто ждала, как хищник, абсолютно уверенный в своей добыче. Но Айзек не заметил её. Его взгляд моментально метнулся в центр спальни, и механическое сердце в его груди болезненно пропустило такт. Селена стояла посреди комнаты, мелко, бесконтрольно дрожа. Она смотрела на свои раскрытые ладони, словно на чужие. Её красная магия — обычно послушная, текучая и контролируемая — сейчас вела себя противоестественно. Алые всполохи энергии безумно, рвано мерцали над её кожей, словно короткое замыкание в сломанном механизме. Её всегда гордое, непроницаемое лицо сейчас было искажено первобытным, детским ужасом перед непостижимым. — Селена? — хрипло позвал Айзек, делая осторожный шаг к ней. Она медленно, словно сквозь толщу воды, подняла на него взгляд. В её глазах плескалась чистая, невыносимая паника. — Айзек… — её голос дрогнул и сломался. — Мне что-то плохо... Со мной что-то творится, что-то происходит. Он сорвался с места в ту же секунду, когда её колени подкосились. Айзек скользнул по полу, едва успев подхватить её, прежде чем она ударилась о камни. Он лихорадочно, с профессиональной точностью начал осматривать её. Ни крови. Ни единой царапины. Никаких черных вен от яда или проклятий. Но её кожа прямо под его пальцами стремительно леденела, теряя живые краски, становясь похожей на хрупкий, прозрачный фарфор. — Я здесь, я держу тебя, — быстро заговорил он, крепко прижимая её к себе, тщетно пытаясь согреть её своим теплом. — Что болит? — Внутри всё... — Селена судорожно, со свистом втянула воздух. Её пальцы впились в плотную ткань его черного пальто с такой нечеловеческой силой, что побелели костяшки. — Внутри всё обрывается. Я не чувствую себя. Как будто меня… стирают. Она с ужасом посмотрела на свои руки. Алая магия, сама суть её существования, тончайшими нитями покидала её тело, унося с собой тепло и жизнь. Энергия уходила сквозь пространство и время — к той, другой Селене, которая эгоистично украла её будущее. Темная фигура в углу сделала один беззвучный, медленный шаг вперед и снова замерла. Она не нападала. Она не убивала. У неё просто не было на это права. Селена тяжело, рваными толчками задышала. Из её глаз брызнули слезы — горячие, блестящие дорожки на стремительно мертвеющих, белых щеках. Страх перед всепоглощающей пустотой ломал её гордость сильнее любой физической пытки. Она не понимала, как дать отпор. Врага, которого можно было бы ударить, не существовало. Была лишь пустота, выедающая её изнутри. — Айзек… — она отчаянно всхлипнула, цепляясь за воротник его рубашки, подтягиваясь к нему. Её взгляд, всегда такой уверенный, сейчас стал умоляющим, полным невыносимой тоски несправедливости. — Я ведь не умру? Правда, не умру? Айзек окаменел. Слова утешения застряли в горле колючим комом. Он — гений, когда-то обманувший саму природу и создавший жизнь из металла, сейчас чувствовал абсолютную, раздавливающую беспомощность. Он не понимал формулы происходящего, а значит, не мог её исправить. — Нет. Нет... — его голос был тихим, ровным, но в нем вибрировала сдерживаемая, бессильная ярость. Он прижал её к своей груди так крепко, словно надеялся, что мерный, металлический стук его сердца сможет перезапустить её замерзающее. — Ну пожалуйста... — слезы покатились быстрее, впитываясь в его пальто. Селена сжалась в его руках, пытаясь спрятаться от леденящего холода, который уже сковал её ноги и подбирался к легким, перекрывая кислород. — Я не хочу… я не хочу уходить! Последняя, крошечная алая нить магии выскользнула из её груди, на секунду вспыхнула в воздухе и навсегда растворилась в пустоте. Тело Селены внезапно обмякло в его объятиях, став неестественно тяжелым. Пальцы, судорожно сжимавшие его пальто, разжались и безвольно скользнули на пол. Глаза остались полуоткрытыми, но янтарный свет в них потух навсегда, оставив лишь стеклянную, ледяную пустоту куклы. Тело было абсолютно целым, идеальным, нетронутым — но в нем больше не было Селены. Вселенная изъяла её время до последней секунды. Баланс был восстановлен. Айзек сидел на полу, оглушенный обрушившейся на него звенящей тишиной. Лицо его было каменным. Он держал мертвое тело в расслабленных руках, не плача, не крича, а лишь глядя в пустоту. Его гениальный мозг, даже в момент величайшей скорби, продолжал анализировать. До него вдруг дошел смысл аномалий. Его мертвый отец приходил в видениях после того, как случалась катастрофа, чтобы добить, напомнить Айзеку, что тот — ничтожество. А Белый Кролик... Кролик появился до, указывая на циферблат, предупреждая, что таймер запущен. Но Айзек не понял. Айзек не успел. В углу комнаты фигура медленно, с легким хрустом шейных позвонков, склонила голову в капюшоне. Не издав ни звука, она мягко, по-кошачьи шагнула вперед, выходя в бледный свет, чтобы выполнить свою единственную, неотвратимую работу. Айзек медленно поднял на неё черные, как смоль, глаза. В них не было страха. — Кто ты? — его голос прозвучал глухо и сухо. — Это ты её убила? Фигура остановилась в паре метров от него. — Я та, кого в этом мире называют Матерью всех живых и мертвых, — голос незнакомки был обволакивающим, бархатистым, но от него веяло склепом. — И я не могу убивать. Я могу лишь забирать. Её время было отдано твоей Селене из будущего. Значит, эта версия больше не может существовать, дабы не нарушать равновесие и хрупкий баланс мироздания. Самое отвратительное в моей бесконечной работе... — фигура брезгливо склонила голову, — это принимать сделки жалких людишек, которые ради спасения собственной шкуры приносят в жертву совершенно невинных. Женщина сбросила капюшон. На Айзека смотрело лицо необычайной, резкой красоты, с темными глазами, в которых плескалась бездна веков. На её губах играла легкая, почти издевательская полуулыбка, обнажающая зубы. — Ты думаешь, ты особенный, Айзек Найт? — она медленно, с наслаждением обходила его по кругу. — Я видела конец каждой твоей жизни. Неизменно. Банальный. Конец. Я видела смерть тех, чьи жизни ты так самонадеянно отнимал. Но ты... ты даже не замечал меня. Ты проходил мимо, уверенный в своей гениальности. Ведь Айзек Найт смеётся в лицо смерти, так? Внезапно в голове Айзека с оглушительным щелчком сложился пазл. Слова профессора Орлоффа, ледяной холод в комнате. Его непроницаемое лицо дрогнуло, черты исказила волна ледяного, осознанного ужаса. Смерть остановилась прямо перед ним и наклонилась, заглядывая в его широкие глаза. Её улыбка стала шире. — Но сейчас ты уже не смеёшься, правда? — Ты не просто Юстиция, — выдохнул Айзек, отшатываясь. — Ты сама... — Смерть, — произнесла она голосом, идущим словно из самой преисподней, многослойным и вибрирующим. В ту же секунду иллюзия плоти дрогнула: нижняя часть её прекрасного лица на мгновение истлела, обнажив голый, костяной череп, и тут же вернулась в норму. Изгои этого мира молились ей. Они называли её Матерью. А она пришла забрать их защитницу. Смерть плавно, грациозно опустилась на корточки возле безжизненного тела Селены. Из-под черной накидки показалась её рука — сероватая, холодная, с длинными, острыми ногтями. Она бережно, почти с материнской нежностью провела ладонью по лицу девушки, закрывая её стеклянные глаза. Затем Смерть поднесла свою ладонь к приоткрытым губам Селены. Она сделала легкое, втягивающее движение пальцами, а затем плавно сдула невидимую пылинку с ладони. В то же мгновение изо рта Селены вытек тонкий, светящийся бледно-зеленый дымок. Он закружился в воздухе, словно живая нить, потянулся вверх, к высокому потолку, и бесшумно испарился, растворившись в воздухе. Душа была изъята, запечатана и отправлена в иной мир. Работа была выполнена безупречно. Айзек не проронил ни слова. Он склонился над телом, медленно, с почтительной нежностью поцеловал холодный лоб Селены и аккуратно, словно величайшую драгоценность, положил её тело на каменный пол. Смерть выпрямилась во весь рост, поправила складки своего плаща и неспешно, с достоинством выполненного долга, направилась обратно в самый темный угол комнаты. Айзек, не поднимаясь с колен, обернулся через плечо. — Уже уходишь? — бросил он с холодной, едкой горечью. — Боишься попадаться другим на глаза после сделанного? Смерть остановилась, но не обернулась. Её силуэт уже начал размываться, сливаясь с темнотой. — Меня видят только те, кому пришло время уходить на тот свет. И те, кто уже мертв, — ответила она ледяным, бесстрастным голосом. — Живые меня не видят. Кроме тебя. С тихим шелестом, похожим на шорох сухих листьев, она распалась черным туманом и исчезла во мраке, оставив Айзека наедине с холодным телом и разрушенным миром.

***

На улице стоял ясный день, но в ту самую секунду, когда душа Селены покинула этот мир, природа содрогнулась. Солнце внезапно, словно захлебнувшись кровью, скрылось за густыми свинцовыми тучами. Небо потемнело, и на землю обрушился ледяной, проливной дождь. Тяжелые капли били по земле, словно само мироздание оплакивало невосполнимую потерю. Дженнифер, едущая во главе своего отряда, внезапно натянула поводья. Вороной конь нервно заржал, встав на дыбы. Маранг замерла. Внутри всё похолодело — это был не просто страх, это был первобытный, материнский инстинкт, кричащий о непоправимой беде. Резко обернувшись, она устремила взгляд туда, где возвышался Невермор. Огромный магический купол, веками служивший им нерушимым щитом, безумно мигал. Фиолетовые всполохи истерично рвали пространство, а затем, с беззвучным, но ощутимым на физическом уровне хлопком, купол просто перестал существовать. Ни секунды не думая, не слушая разговоров своей свиты, Дженнифер развернула коня и, жестоко ударив его шпорами, стремительно помчалась к замку, задыхаясь от липкого, душащего ужаса. Купол исчез. Вся территория, что находилась в его теплых, магических объятиях, в одно мгновение потеряла свои краски, словно из мира выкачали жизнь. Сочно-зеленая трава стала пепельно-серой, мгновенно усыпанной гниющими, мертвыми листьями. Небо больше не радовало лазурью, а камни Невермора покрылись сырой, черной плесенью. Магической защиты, что оберегала от врагов и дарила надежду, больше не было. Смерть Селены запустила процесс увядания. Но на этом кошмар только начинался. С обратной стороны Невермора, к массивным кованым дверям запасного выхода, стянулась целая орава людей. Это были изгои-предатели, называвшие себя «Поджигателями». Те самые, что последовали за Дэйвом, когда он отрекся от Маранг и выбрал путь фанатизма. Их терпению настал конец. Они пришли за Селеной, чтобы отдать её на растерзание Аргусу, свято веря, что кровь девчонки утолит жажду древнего демона и прекратит их мучения. Никто из них ещё не знал, что Селены уже нет, а ужас только расправляет свои черные крылья. Их вера была слепа, а ярость — безгранична. Из-за взаимной ненависти и криков ни Поджигатели, ни стража Невермора даже не сразу поняли, что купол пал. — Уходите по-хорошему! Мы не хотим проливать кровь своих же! — рычал изгой-оборотень, преграждая путь к дверям, его когти уже начали удлиняться, а глаза налились желтым светом. — У нас нет другого выбора! — выплюнул впередсмотрящий Поджигатель. — Дэйв давал Маранг время принять верное решение, и не раз, но она трусливо молчит! Потому что ей девчонка роднее, чем собственный народ, который каждый день захлебывается в крови! А вы, слепцы... как можно доверять свои жизни тем, в чьих жилах течет кровь демона?! — Ты прекрасно знаешь о предсказании! — огрызнулся оборотень. — Судьба Аргуса однажды пасть от рук его же... — От его же потомков? Ха! — зло рассмеялся Поджигатель. — У Аргуса не так уж много терпения, чтобы ждать, пока предсказание сбудется. Отдайте девчонку по-хорошему, пока он не выжег нас всех до единого! — Аргус... — презрительно выдохнул оборотень, перехватывая меч. — Я подчиняюсь только Маранг. Поджигатель сделал агрессивный шаг вперёд, но оборотень намертво загородил дверь спиной. В это время из коридоров Невермора выбежали ещё несколько изгоев, лязгая оружием, готовые защищать свой дом. — Вы совершаете роковую ошибку! — крикнул один из защитников. — Есть твердое правило: вам запрещено входить в Невермор! Вы предали изгоев, перейдя на сторону врага! — Отдав одну девчонку, мы получим шанс выжить! Я не на стороне Аргуса! Я пытаюсь защитить свой народ, пока вы, как побитые собаки, прячетесь здесь в четырех стенах! — взревел Поджигатель, его лицо исказилось от фанатичной ярости. — Иди и передай своей покровительнице, что я не подчиняюсь приказам женщин! Он махнул рукой, и толпа Поджигателей с ревом ринулась вперед. Защитники Невермора встретили их ударами стали, стараясь всеми силами удержать натиск и не дать безумцам прорваться внутрь. Тем временем у главного входа с другой стороны замка творилось не меньшее безумие. Первая часть отряда, которая заметила падение купола и развернулась раньше Дженнифер, на полном ходу влетела во двор. Изгои повскакивали с взмыленных коней и бросились к огромным парадным дверям. Но они оказались намертво заперты изнутри. Они били кулаками, срывая голоса. К этому времени к воротам стянулись и нормисы из Джерико. Увидев издалека, как гаснет великий купол, они, гонимые страхом и любопытством, пришли к Невермору. — Откройте ворота! Впустите нас! — кричали оборотни и вампиры. — Селену нельзя убивать! Покажите нам её, мы должны знать, что она жива! — в истерике кричала женщина из нормисов, крепко прижимая к себе маленькую дочь. — Открывайте, или мы вынесем эти проклятые двери! Но в ответ из-за стен доносилась лишь пугающая, мертвая тишина. Наступил полный, оглушающий хаос. Паника и крики окутали двор Невермора, сливаясь с шумом ливня. И вдруг... тяжелые засовы лязгнули. Парадная дверь медленно, со скрипом отворилась. Толпа мгновенно замолкла. Крики оборвались. Затаив дыхание, первые ряды изгоев медленно, словно боясь разбудить чудовище, шагнули под своды замка. Нормисы остались на улице, пугливо выглядывая из-за спин, пытаясь разглядеть происходящее во мраке фойе. Дойдя до середины главного зала, люди замерли, превратившись в соляные столбы. Прямо перед ними, в паре метров от проклятого железного трона, на холодном, безжалостном камне лежала Селена. Её тело было заботливо укрыто белоснежной шелковой тканью до самой шеи, контрастируя с мраком вокруг. По одну сторону от неё, замер Айзек. Его голова была низко опущена, темные волосы скрывали лицо. Он не двигался. Он выглядел как человек, из которого вырвали душу, оставив лишь пустую, разъедаемую гигантским чувством вины оболочку. С другой стороны возвышался её отец, Салем. Высокий, сильный мужчина стоял неестественно прямо, до побеления костяшек сжимая рукоять меча на поясе. Он изо всех сил старался держать лицо, не показывать слабость перед толпой, но его нижняя челюсть неконтролируемо дрожала. Сердце было разорвано в клочья. Ещё час назад его дочь была жива, полна огня и магии, а теперь она лежала у его ног — идеальная, красивая и холодная, как фарфоровая кукла. Вошедшие изгои смотрели на эту картину, боясь даже вздохнуть. Селена была их живым оберегом, их светом в непроглядной тьме, живым доказательством того, что смерть можно победить. Но теперь мечты о будущем навсегда разбились о серые камни Невермора. Стук копыт разорвал тишину двора. Дженнифер, спрыгнув с тяжело дышащего коня, замерла в недоумении. Весь двор был забит народом: здесь смешались её люди, стража и нормисы из города. Каждый тянул шею, заглядывая в распахнутые двери замка, и на их лицах читался такой первобытный ужас, что кровь стыла в жилах. — Дорогу! Пропустите Маранг! — рявкнул один из воинов её свиты. Услышав это, толпа вздрогнула. Обернувшись и увидев Дженнифер, люди начали медленно, в гробовом молчании расступаться. Они создавали живой коридор, ведущий прямо ко входу. Дженнифер шла вперед. Её шаги отдавались гулким эхом в ушах. Чем ближе она подходила к воротам, тем яснее видела лица людей. Они не просто расступались — они опускали глаза. В их взглядах была невыносимая тоска, жалость и сочувствие. Никто не смел смотреть ей в лицо. От этой безмолвной скорби Дженнифер стало физически тошно. Отгоняя от себя самые черные мысли, Дженнифер переступила порог Невермора. Дойдя до первого ряда остолбеневших изгоев внутри, она увидела, что на полу кто-то лежит. Но лицо было скрыто за широким плечом воина. Люди расступились. Плечо исчезло. И мир Дженнифер рухнул. Она остановилась как вкопанная. Воздух выбило из легких. Перед ней лежало прекрасное, безмятежное тело её дочери. Удар был настолько сокрушительным, настолько выходящим за грани человеческого понимания, что организм отказался это принимать. Слезы не появились. Вместо них пришло удушье — невидимая рука сдавила горло и грудную клетку так, что ребра готовы были треснуть. Дженнифер сделала неуверенный, ломаный шаг, ноги подкосились, и она тяжело рухнула на колени прямо возле тела дочери. Айзек и Салем казались ей размытыми тенями. В этом зале сейчас существовали только она и её ребенок. — Селена... — выдохнула Дженнифер тихим, болезненным шепотом, словно боясь разбудить её. Её дрожащая рука потянулась к груди дочери. Она положила ладонь туда, где должно было биться сердце. Под тонким шелком была лишь могильная, пугающая тишина. Ни стука. Ни тепла. — Доченька... — голос Дженнифер сорвался. Мозг отказывался верить. Стадия шока начала сменяться лихорадочным, безумным отрицанием. Женщина быстро, суетливо провела рукой по плечам дочери, поправляя ткань. На её глаза начали наворачиваться первые, обжигающие слезы. — Драгоценная моя... моя девочка, — шептала она, её губы тряслись. Она нежно прикоснулась ладонями к щекам Селены. Смертельный, ледяной холод ударил по пальцам матери, словно разряд тока, но она не убрала рук. Напротив, она наклонилась ближе, поглаживая её мертвенно-бледное лицо. — Милая... что же они с тобой сделали? — Дженнифер захлебывалась словами, заглядывая в закрытые веки, словно ожидая, что они сейчас дрогнут. — Зачем тебя убили? Как они посмели тронуть тебя? Она начала гладить её по волосам, её движения становились всё более резкими, паническими. — Селена, вставай. Открой глаза, мама здесь. Селена, очнись, прошу тебя! Дженнифер подняла обезумевший от боли взгляд в пустой потолок. — О, Святая Юстиция! Нет! Не забирай её у меня! Возьми меня! Возьми мою жизнь, но оставь её! И в этот момент, в звенящей тишине зала, в её голове, словно ядовитый шепот из преисподней, всплыли слова Роны. Слова, брошенные ей перед смертью: «Тебе не понять, Дженнифер. Может... поймешь... когда смерть придет и за твоим ребенком. Вот тогда ты меня вспомнишь... Моя зима уже закончилась. А твоя зима... только началась». Пророчество сбылось. Проклятие замкнулось. Осознание того, что это конец, что она больше никогда не услышит голос дочери, не увидит её улыбку, рухнуло на Дженнифер бетонной плитой. Она начала задыхаться от слез, грудь ходила ходуном. Боль разрывала её изнутри на тысячи кровоточащих кусков. Не в силах больше сдерживать эту нечеловеческую муку, поняв, что никакие молитвы не вернут её девочку, Дженнифер запрокинула голову. Её голос сорвался на жуткий, долгий, пронизывающий до самых костей первобытный крик. Это был вой заживо сожженной души. Крик зверя, у которого вырвали самое ценное. Этот звук заставил стоявших в зале людей содрогнуться, многие нормисы закрыли уши, заливаясь слезами, не в силах слушать эту агонию. Дженнифер бессильно рухнула вперед. Она уткнулась лицом в холодную, неподвижную грудь дочери, обхватив её тело руками, и безутешно, рыдая взахлеб, продолжала умолять её встать, баюкая мертвую Селену под сводами погружающегося во тьму замка.