Эффект Манделы

«Пусть прячутся, я всё равно их найду. Я кого угодно найду… ха-ха-ха. Я буду последним, что они увидят перед смертью» Айзек с трудом разлепил тяжелые веки. Холодный камень обжигал щеку. Айзек лежал на полу у изогнутой стены в колоссальной, идеально круглой большой комнате, напоминающей дно высохшего древнего колодца. Высоко-высоко, почти в недосягаемости, зияла огромная дыра. Сквозь неё отвесно падал единственный, пронзительно-яркий столб солнечного света, прорезая полумрак и освещая танцующие в воздухе пылинки. Здесь было абсолютно пусто. Ни единой живой души. Ни малейшего дуновения ветра. Только монотонное, сводящее с ума кап… кап… кап… — где-то в невидимой дальней части стены вода точила тысячелетний камень. Под ребрами Айзека тихо, с легким сбоем, гудело механическое сердце, пытаясь выровнять ритм после магического вторжения. Внезапно эту мертвую акустику разорвал женский голос. Он донесся из густой, непроглядной тени, куда не доставал солнечный луч. Голос был до боли знакомым, с нотками затаенной усталости. — Надеюсь, это место тебе понравится. Айзек вздрогнул. Боль в затылке отошла на второй план. Он начал лихорадочно осматриваться по сторонам, напрягая зрение, пытаясь пробить взглядом мрак, но источник звука оставался скрытым. — На мои просьбы о переводе до сих пор не ответили, — продолжил голос, в котором теперь скользила горькая ирония. — Кто здесь? — хрипло бросил Айзек, приподнимаясь на локтях. — Уже не уверена, что знаю ответ. Наш хозяин умеет сделать из человека отбивную. Слова отозвались в Айзеке вспышкой жгучей вины. Воспоминания о недавнем кошмаре ударили под дых. — Он мучил моего друга… — с горечью произнес Айзек. Он опустил взгляд на свои руки, пальцы мелко подрагивали, храня память о бессилии. — Эд был там, под его полным влиянием, а я… я просто стоял и ничем не мог ему помочь. Из темноты донесся тихий, лишенный эмоций вздох. — А-а-а… создатель изгоев всегда стремится показать свое могущество. Ему нравится ломать чужую волю. Айзек, опираясь ладонью о шершавый камень, тяжело поднялся на ноги. Он сделал несколько неуверенных шагов и вышел в самый центр комнаты, прямо под софит солнечного света. Пылинки закружились вокруг него золотым ореолом. — Что это за место? — требовательно спросил он, оглядывая уходящие ввысь своды. — Насколько я могу судить, это Обливиум. Древняя тюрьма. Если верить старым легендам, в далеком прошлом под командованием Джозефа Крэкстоуна нормисы строили эти специальные камеры, глубоко под землей, где запирали изгоев. Но, как по мне, это лишь необычная яма, в которой сидят потерянные бестолковые дети. Айзек замер. Внутри механического сердца что-то болезненно щелкнуло. Он чуть повернул голову, сузив глаза, пытаясь уловить в эхе комнаты отголоски только что произнесенной фразы. — Потерянные бестолковые дети? — медленно, с подозрением переспросил он. Это была не просто фраза. Это было клеймо. — Прости. Старые семейные речи. Ну, знаешь, воспитателя с синдромом бога. Айзек напрягся как струна. Сомнения и безумная надежда сплелись воедино. — Выйди на свет! — строго, не терпящим возражений тоном приказал он. Тень дрогнула. Женский силуэт сделал медленный шаг из непроглядного мрака. Когда свет скользнул по её лицу, выхватывая знакомые черты, Айзека бросило в ледяной ужас, который тут же сменился обжигающим неверием. — Франсуаза…? — выдохнул он, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Он сорвался с места. В два шага преодолев расстояние, Айзек отчаянно обнял её. Женщина оступилась назад от неожиданности, её тело показалось ему странно жестким, но она удержала равновесие. На её бледном, осунувшемся лице застыло легкое непонимание. Простояв так несколько секунд, вдыхая её запах, Айзек отпрянул. Он нежно, дрожащими ладонями взял сестру за лицо, судорожно вглядываясь в её черты, пытаясь убедиться, что это не сон. Но в глазах Франсуазы он не нашел той искры, которую искал. Там плескалась лишь мутная отстраненность и ледяная пустота. — Это я, сестра… Айзек! — радостно, почти с отчаянием произнес парень. В его темных глазах, обычно холодных и насмешливых, сейчас плескалось искреннее, детское счастье. Услышав имя, лицо Франсуазы дрогнуло. Она словно загрузила нужный файл в сознание и, наконец, обняла его в ответ. — Айзек… я так рада, что ты жив. Я так надеялась, что он не придет за тобой. Простояв так еще немного, цепляясь за иллюзию безопасности и наслаждаясь присутствием друг друга, они медленно осели на холодный пол у стены. Долгое время они молчали. Тишина давила, каждое несказанное слово висело в воздухе тяжелым грузом. — В Джерико прошли твои похороны, — нарушил тишину Айзек, его голос звучал ровно, как зачитанный некролог. — Мне жаль, что я снова оставила Тайлера. — Я не смог присутствовать на прощании из-за Аддамсов, которые отправили меня на тот свет, — усмехнулся Айзек, хотя в улыбке не было ни капли радости. — Они верят, что ты умерла. Да и я тоже верил. До сегодняшнего дня. — С радостью разочарую их. Айзек задумчиво опустил взгляд. Пол был щедро присыпан мелким белым песком. Повинуясь странному, первобытному инстинкту, он провел по нему пальцем, вычерчивая сложный геометрический символ. Линии сложились сами собой. Затем он поднялся и, не задумываясь, безошибочно нашел точно такой же символ на гладкой каменной кладке у себя за спиной и нажал на него. Произошло немыслимое. Камень, казавшийся монолитным, вдруг с тихим щелчком отделился от массива и, словно гигантская кнопка, вжался в стену. По всей поверхности круглой комнаты сверху вниз прошла мощная вибрация, похожая на рябь по воде. Наверху с глухим скрежетом выехал другой каменный блок, обнажая новый нарисованный символ. Айзек и Франсуаза синхронно подняли головы, завороженно наблюдая за древним механизмом. — Как ты узнал, что так можно? — в голосе Франсуазы прозвучало искреннее удивление. Айзек подошел к выехавшему камню. Кончики его пальцев слегка покалывало от остаточной магии. — Не знаю… — он осторожно дотронулся до шероховатой поверхности. — Просто почувствовал. Он окинул прищуренным взглядом всю циклопическую стену. В полумраке начали проступать другие символы, разбросанные на разном расстоянии, соединенные между собой едва заметными, вырезанными в камне линиями. — Это что-то вроде гигантского пазла. Задержав взгляд на хитросплетении рун, он медленно перевел его на сидящую сестру. — Франсуаза, что с тобой случилось? Как ты вообще оказалась здесь? Она подняла на него глаза. В них мелькнула странная тень. — Тебе не рассказали? Пока я сидела в Уиллоу Хилл после твоей первой смерти, до меня доходили разные слухи о матери. От Джуди и её помощников. Они говорили то, во что я категорически отказывалась верить. Якобы наша мать была не в себе, и при твоем рождении она… заключила сделку со смертью. У неё была ужасная, съедающая её паранойя. — Что? Что за сделка? — Айзек почувствовал, как ноги слабеют. Он тяжело осел на пол, глядя на неё в абсолютном ужасе. — Не знаю деталей. Но то, что ты задумал, представляет огромную угрозу и небывалый интерес для тех, кто отправил нас сюда. И это как-то всё связано. Скорее всего, ты находишься под прямым покровительством смерти, и именно поэтому ты столько раз возвращался из мертвых, обманывая саму природу. А твоя сила и знания могут испортить абсолютно все планы Аргуса. Возможно, наша мать добровольно отдала свою жизнь в обмен на твою. Именно поэтому мы здесь, в этой ловушке. Айзек сидел, низко опустив голову, погрузившись в водоворот своих самых мрачных мыслей. Каждое её слово падало в сознание, как ядовитая капля. Его жизнь — это чья-то жертва. Его воскрешение — чей-то больной план. Но долго упиваться отчаянием было не в его правилах. Сжав кулаки, он сделал глубокий вдох, рывком поднялся на ноги и с ледяной решимостью снова посмотрел на исписанную символами стену. — Айзек? — окликнула она. — Я выведу нас отсюда, — твердо, с металлом в голосе отрезал он. Он начал ходить по кругу вдоль стены, внимательно, как хищник, вглядываясь в каждый высеченный знак, стараясь понять их скрытую связь и логику древнего архитектора. Всмотревшись в очередную руну, он уверенно нажал на неё. Стена снова послушно отозвалась глубокой, дрожащей волной, и механизмы внутри неё заскрежетали. — Скажем, это своего рода мрачный лабиринт, — голос Франсуазы зазвучал иначе. Тише. Мертвее. Айзек, полностью погруженный в разгадку, не отвлекаясь на её слова, продолжал методично нажимать на плитки одну за другой в нужном порядке. — Обычно того, кто не проходит это испытание, — продолжала Франсуаза. Её голос теперь звучал прямо у него за спиной, слишком близко. — Ожидают последствия. Смертельные последствия! В этот момент за спиной Айзека произошло нечто тошнотворное. Пространство вокруг Франсуазы пошло визуальной рябью, как помехи на старой кинопленке. Её фигура на долю секунды распалась на пиксели из тьмы и мгновенно материализовалась уже в нескольких метрах позади него. Айзек почувствовал это кожей. Волоски на затылке встали дыбом, а механическое сердце гулко ударилось о ребра. Инстинкты вопили об опасности. — Я хочу знать правду, — твердо ответил Айзек, сознательно не отрывая взгляда от стены и продолжая свою игру с символами, хотя каждый нерв в его теле был натянут до предела. — Конечно. Хочешь знать, почему отец скрывал это от тебя столько лет, так? Айзек сузил глаза. Шестеренки в его гениальном мозгу закрутились с бешеной скоростью, анализируя каждое её слово, каждый тон, каждую реакцию. — Чего-то не хватает… — задумчиво, почти шепотом произнес он, глядя на стену. Франсуаза снова бесшумно приблизилась вплотную. Стоя прямо за его спиной, она положила свои холодные, неестественно тяжелые руки ему на плечи. — Тебе не хватает инстинкта самосохранения, — произнесла она. Её голос исказился. Он зазвучал с двойным, металлическим, чужеродным эхом, от которого кровь стыла в жилах. Айзека передернуло. Смятение и ужас на миг сковали его, но он мастерски скрыл это, не подав ни малейшего вида. Франсуаза, словно призрачная тень, плавно обошла его и встала боком к стене, глядя на него снизу вверх. Айзек медленно поднял руки. Он нежно, с невыносимой тоской обхватил её уставшее, бледное лицо. Его большие пальцы скользнули по её скулам. На глазах Айзека выступили предательские, горячие слезы. Он смотрел на неё с такой безграничной любовью, прощаясь с иллюзией, которая на несколько минут подарила ему надежду. — Ты не моя сестра, — с горечью, от которой ломался голос, произнес он. И в ту же долю секунды печаль в его глазах сменилась концентрированной, животной яростью. Не отпуская её лица, Айзек с чудовищной силой с размаху впечатал её головой в каменную стену. Удар был такой силы, что раздался тошнотворный влажный хруст. Стена мгновенно покрылась паутиной светящихся, ядовито-фиолетовых трещин. Айзек, тяжело дыша, вжимал её голову в камень со всей своей звериной яростью, не давая пошевелиться. Облик сестры под его руками начал плавиться. Черты лица потекли, как раскаленный воск, быстро сменяя друг друга в жутком калейдоскопе безумия. На него смотрело лицо матери, затем окровавленный отец, после — Селена, Эд, Офелия и Мортиша. — Кто ты такая?! — в исступлении закричал Айзек, его голос сорвался на рык. — Что ты сделала со мной?! Внезапно метаморфозы прекратились. Калейдоскоп лиц замер. Айзек с ужасом осознал, что вжимает в стену самого себя. Его собственный двойник смотрел на него. Взгляд копии был абсолютно диким, пустым, лишенным человечности, а на губах змеилась широкая, безумная улыбка маньяка, наслаждающегося агонией. Двойник медленно, игнорируя хватку Айзека, повернул голову и посмотрел ему прямо в глаза. В этот момент ядовито-фиолетовые трещины на древней стене ожили. Они оторвались от камня, превращаясь в пульсирующие магические лассо. Светящиеся щупальца змеями обвились вокруг запястий Айзека, захлестнули горло и торс. Айзек попытался вырваться, но магия была непреодолима. Фиолетовые путы с силой дернули его вперед, прямо в монолитную стену, и тьма начала жадно поглощать его, утягивая в холодную, бесконечную бездну. Мгновение абсолютной, удушающей тьмы, в которой растворились фиолетовые путы — и Айзек не понял, как оказался уже в совершенно другом месте. Ощущение падения резко сменилось твердым, ледяным полом под ногами. Воздух здесь был спертым, пропитанным резким запахом медицинского спирта и застарелого страха. Над головой с раздражающим электрическим жужжанием мигала тусклая люминесцентная лампа, заливая пространство мертвенно-бледным светом. Айзек лихорадочно огляделся. Дыхание перехватило. Это был подвал его родного дома. То самое место, где отец, методично и жестоко, выковывал из него гения, используя страх и угрозы в адрес Франсуазы как главный инструмент мотивации. На стальном столе всё так же в безупречном, пугающем порядке лежали стерильные хирургические инструменты: скальпели, зажимы, шприцы. На доске криво висел старый плакат с анатомией собаки, исписанный пометками Виктора Найта. Сердце Айзека застучало с перебоями, отдаваясь гулом в ушах. Он бросился к старой металлической раковине в углу. Дрожащими руками рванул вентиль, открывая кран, и жадно плеснул ледяную воду себе в лицо, пытаясь смыть наваждение. — Это просто сон, — шептал он пересохшими губами, тяжело дыша. Он оперся побелевшими костяшками пальцев о края раковины, низко склонив голову, с которой капала вода. — Иллюзия. Медленно, с замиранием сердца, он поднял голову и посмотрел в заляпанное мутными пятнами зеркало. Но оттуда на него смотрел не он. В зеркале отражалось лицо его отца, Виктора Найта. Он смотрел на сына с тем самым фирменным ледяным презрением и высокомерием, от которого у Айзека в детстве леденела кровь. — Когда-то ты кричал мне, что никогда не станешь таким монстром, как я, — произнесло отражение. Голос отца прозвучал не в голове Айзека, а прямо здесь, в этой сырой комнате. Айзек оцепенел. Ужас парализовал голосовые связки, он не мог выдавить ни звука, лишь неотрывно смотрел в эти осуждающие глаза. — Но посмотри на себя моими глазами, сынок. Отражение Виктора медленно, с садистской неторопливостью, подняло руку. В его пальцах блеснул металлический штык. Не сводя с сына немигающего взгляда, отражение хладнокровно, резким движением воткнуло металл прямо себе в левый глаз. Раздался мерзкий влажный хруст. Айзека отбросило от раковины. Нейроны взорвались агонией. Он почувствовал эту адскую, пронзающую мозг боль так ясно, словно штык вонзился в его собственную плоть. С истошным, сорванным криком он рухнул на колени, зажмурившись и обеими руками схватившись за левую половину лица. Боль была невыносимой, она выжигала разум. — Ты и есть я, — удовлетворенно констатировал голос отца, эхом отражаясь от кафельных стен. Айзек скорчился на полу, ожидая, что сейчас захлебнется собственной кровью. Но внезапно пространство вокруг дрогнуло. Боль отступила так же резко, как и появилась. Резкий запах спирта улетучился, сменившись запахом старой пыли и бархата. Стало ощутимо теплее. С трудом разлепив веки и судорожно хватая ртом воздух, Айзек дрожащими пальцами ощупал свой левый глаз. Ничего. Ни сквозной раны, ни крови, ни боли. Зрение было сфокусированным. Немного придя в себя, он медленно поднял голову. Подвал исчез. Помещение, в котором он теперь находился, было колоссальным и тонуло во мраке. Пахло деревом и кулисами. Это была сцена. Вокруг царила абсолютная тишина, пока внезапно, один за другим, с громким, отдающимся в груди щелчком, над головой не начали вспыхивать мощные театральные прожекторы. Вместе с бьющим по глазам светом из темноты пустого зрительного зала донеслись медленные, издевательские аплодисменты. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Айзек с трудом поднялся на ноги. Его мышцы ныли от фантомного напряжения. Он сделал неуверенный шаг к краю сцены, щурясь от слепящего света. Вглядевшись в сумрак зала, он увидел женщину. Она вальяжно сидела в пятом ряду по центру, закинув ноги в тяжелых ботинках прямо на бархатную спинку переднего кресла. Её лицо кривилось в широкой, злорадной улыбке, полной искреннего, почти детского восторга от устроенного ею спектакля. Айзек узнал её мгновенно. — Браво! Потрясающая драма! — звонко произнесла она, опуская руки, и её театральный смех заполнил зал. — Сумасшедшая мать совершила сделку со Смертью ради своего особенного, гениального мальчика! Ах… какой трогательный бред. А ведь ты купился сначала, признайся. Прямо поверил в эту слезливую сказку! — Моргана? — процедил Айзек, сжимая кулаки. Женщина театрально закатила глаза и фыркнула. — Ой, умоляю. Это имя давно в прошлом, оставим его гнить в пыльных архивах. Называй меня Агатой, милый. Так гораздо интимнее. — Что ты со мной сделала и где я, черт возьми?! Агата грациозно, словно кошка, поднялась с кресла. Она зашагала вдоль ряда, заложив руки за спину, покачивая бедрами в такт какой-то неслышной мелодии. — Я? Я ничего с тобой не делала, — нежно произнесла она. — Я лишь пытаюсь открыть тебе глаза на правду. Пытаюсь помочь тебе, чтобы ты наконец смог успокоить свою истерзанную, мечущуюся душу. — О чем ты? — Айзек напрягся, его гениальный мозг пытался найти логику в этом хаосе. — Какая правда? Агата остановилась, опершись локтями о спинку кресла. Её лицо исказилось в насмешливой гримасе. — Ох, Айзек. Давай разберем твой сценарий. Мальчик-спаситель, гений во плоти, снова вернулся из мертвых! И благодаря кому? Своей мертвой подружке, которая тоже, вот чудо, вернулась из мертвых! И таким потрясающим, убийственно красивым дуэтом они начали свою великую партию в шахматы под названием «Месть и правосудие»! А чтобы сюжет не провисал, наш герой отправился путешествовать в параллельные вселенные, чтобы создать машину времени! — она снова рассмеялась, запрокинув голову, так искренне и громко, что у Айзека зазвенело в ушах. — Ну какая же дешевая, низкосортная чушь! Даже для бульварного романа это перебор. — Может, перестанешь уже говорить гребаными загадками?! — сорвался Айзек. Смех Агаты оборвался мгновенно. Она бросила на Айзека острый, пронзающий насквозь взгляд хищницы, смотрящей на бьющуюся в силках птицу. В следующее мгновение она просто растворилась в облаке густого черного дыма. Айзек завертел головой, отступая в центр сцены, готовясь к удару. Но удара не последовало. Вместо этого прожекторы над ним начали бешено мигать. Стробоскопический эффект резал глаза, дезориентировал, вызывая тошноту и чувство нереальности происходящего. — Добро пожаловать на вечернее шоу! — внезапно громыхнул из скрытых колонок жизнерадостный, усиленный эхом голос Агаты. Один из прожекторов резко сменил угол и ударил лучом в самую темноту — на дальний балкон. Агата стояла там, облокотившись на перила, держа в руках микрофон. — Усаживайтесь поудобнее, ведь наш сегодняшний специальный гость… — протянула она с интонацией конферансье. Из тяжелой двери позади неё здоровенный безликий мужчина в костюме грубо вытолкнул на балкон обессиленную девушку. Агата безжалостно схватила её за волосы, заставляя поднять голову. — Несравненная Селена! Сердце Айзека остановилось. Девушка еле держалась на ногах. Её обычно роскошные темные волосы спутались в грязные колтуны. Платье висело рваными лохмотьями. Бледная, покрытая потом кожа просвечивала синевой, а из носа на подбородок непрерывно капала темная кровь. Айзек дернулся вперед, чтобы броситься к балкону, но его тело словно залили свинцом. Невидимая сила пригвоздила его к доскам сцены. Он мог только стоять и смотреть, сжимая зубы так сильно, что во рту появился вкус крови. — Бедняжка, совсем измученная, правда? — Агата сочувственно цокнула языком, продолжая держать Селену за волосы. — Ты ведь именно такой её запомнил перед её смертью, Айзек? Обессиленную, задыхающуюся, с постоянным кровотечением из-за адских болей в груди, вызванных магией хаоса. — Агата грубо ткнула микрофон в разбитые губы Селены. — Скажи нам что-нибудь, милая! — Отпусти её! — в исступлении закричал Айзек. Из его глаз брызнули слезы бессильной ярости, он дергался в невидимых оковах, срывая мышцы. — Не я должна её отпустить, дорогой, — Агата посмотрела на него сверху вниз, и её лицо стало абсолютно серьезным и холодным. — А ты. Потому что… Агата разжала пальцы и с силой толкнула Селену. Девушка перевалилась через перила балкона. Айзек закричал, наблюдая, как её хрупкое тело летит вниз. Но она не достигла пола. Прямо в воздухе, не издав ни звука, тело Селены вспыхнуло и рассыпалось облаком серого, мертвого пепла. — …её больше нет, — закончила Агата. Пепел медленно кружился в лучах софитов, оседая на пустые кресла. — Какая жалость, наша гостья так быстро покинула шоу. Невидимые путы исчезли. Айзек рухнул на колени. Он смотрел на оседающий пепел, не в силах сдержать рвущиеся из груди рыдания. Это было слишком. Его разум трещал по швам. Прожектор на балконе погас. В зале остался гореть лишь один тусклый луч, освещающий стоящего на коленях, сломленного парня. Внезапно Айзек почувствовал, как кто-то опустился позади него. Теплая, мягкая рука бережно легла ему на плечо. — Ты не смог её спасти, Айзек. Ты просто не успел, — голос Агаты теперь звучал прямо у него над ухом. В нем не было ни капли насмешки — лишь глубокое, пробирающее до костей сострадание и усталость. Айзек медленно поднял голову. Глаза были красными, по щекам текли слезы. — Зачем ты это делаешь со мной? — хрипло, со сломленной интонацией спросил он. — Потому что я хочу, чтобы ты принял правду, мальчик мой. — Черт возьми, какую правду?! — Айзек взорвался. Он вскочил на ноги, сбросив её руку, и отшатнулся. Глаза горели отчаянием. — Пытаешься промыть мне мозги своими фокусами?! Я знаю, что было реально! — Айзек… — Агата посмотрела на него с искренней, неподдельной печалью. Она сложила руки перед собой. — Селена мертва. И правда в том, что ты тоже мертв. Твоя жизнь навсегда оборвалась в тот момент, когда Аддамсы в башне Яго вырвали из твоей груди механическое сердце. Айзек замер, перестав дышать. — Что…? Агата сделала шаг назад и, тяжело вздохнув, плавно взмахнула руками. Пространство между ними искривилось. Возник большой, пульсирующий сгусток плотной фиолетовой магии. Он работал как экран, внутри которого с пугающей четкостью начали проигрываться моменты из жизни Айзека. — Смотри, — тихо приказала Агата. В сгустке появилось изображение: сырой морг, разряды электричества, и Селена, возвращающая его к жизни ценой чужого сердца. — Это момент, когда Селена возвращается и воскрешает тебя. Агата провела рукой по сгустку, и картинка сменилась. Зал Невермора, окутанный туманом. Они с Селеной танцуют, притягивая взгляды всех вокруг, красивые, опасные, живые. — А это день, когда вы танцевали на балу. Ваше триумфальное возвращение, где вы доказали всем, что смерть над вами не властна. Еще один взмах. Разрушенное здание, летящие камни, мертвый Дэйв. — Здесь вы громите лабораторию Найтвуд, мстя своим обидчикам. Еще взмах. Странный пейзаж чужого мира, чертежи, механизмы. — А тут ты путешествуешь по вселенным, словно бог, ищущий разгадки времени. Айзек стоял, словно завороженный. Он смотрел на эти картинки со стороны, и его гениальный, аналитический ум начал предательски складывать фрагменты. Это выглядело слишком идеально. Слишком похоже на кино. Разве реальная жизнь могла быть такой поэтичной? Разве мертвые возвращаются просто потому, что их сильно любят? — Правда в том, — голос Агаты обволакивал его сознание, мягкий, как шелк, и тяжелый, как могильная плита, — что всё это лишь плод твоего агонизирующего воображения, Айзек. Не было никакого воскрешения. Не было теплых объятий с Селеной. Не было скачков по мирам. Она подошла ближе, глядя ему прямо в глаза. — После того, как твое сердце вырвали в башне, твоя совесть, твое гигантское чувство вины за то, что ты снова не спас сестру, не позволили тебе уйти. Твоя душа не покинула этот мир. Ты застрял. Стал заблудшим призраком, фантомом, блуждающим по местам своей боли, и твой сломанный разум создал эту красивую, героическую иллюзию, чтобы ты не сошел с ума от горя. Ты выдумал себе хэппи-энд, где вы оба живы и сильны. Но этого нет. Айзек судорожно сглотнул. Картинки в фиолетовом сгустке продолжали сменять друг друга. Он видел улыбку Селены, её теплый взгляд, чувствовал фантомное прикосновение её рук. И сейчас, слушая Агату, он впервые усомнился. Боль от утраты была настолько сильной, что версия о предсмертной галлюцинации казалась… логичной. И от этого становилось невыносимо страшно. — Моя магия дает мне дар видеть мертвых и общаться с ними, — мягко продолжила Агата, словно нанося последние, милосердные удары. — А мой статус маранг не позволил мне оставить тебя блуждать во тьме твоих же иллюзий. Ты страдаешь, даже не понимая этого. Ты привязан к миру живых цепями своей выдумки. Такова правда. Айзек смотрел на неё, и в его черных глазах ломался целый мир. Он медленно покачал головой, губы затряслись. — Ты должен принять истину, мальчик, — прошептала Агата, в её глазах стояли слезы. — Перестань цепляться за иллюзию. Перестань мучить себя. Пора наконец дать своей душе свободу. Айзек плакал. По-настоящему, беззащитно, как ребенок, у которого отняли последнюю надежду. Он не хотел принимать эту чудовищную правду. Не хотел снова хоронить Селену и себя. Но логика, та самая логика, на которую он всегда опирался, сейчас предавала его, шепча, что Агата права. Сквозь слезы, с искаженным от боли лицом, он медленно протянул дрожащую руку к фиолетовому магическому сгустку. Там, за туманной пеленой, транслировался момент их с Селеной воссоединения. Её смех, искренние улыбки, тепло, которое он так отчетливо помнил — всё это сейчас резало его душу острыми, ржавыми кинжалами, потому что оказалось ложью. Агата затаила дыхание. Её лицо оставалось маской скорбного сострадания, но в глубине темных глаз плясали искры торжества. Она ждала того момента, когда пальцы Айзека коснутся сгустка, когда он сам, добровольно, сдастся, поверит в её ложь и отпустит свою душу во мрак, навсегда стирая себя из реальности.

***

Селена бесшумной хищной тенью скользнула в приоткрытую массивную дверь дома Морганы. Внутри царил густой, дурманящий полумрак. Пространство было пропитано тяжелым, терпким запахом сухих трав, жженого шалфея и плавящегося черного воска. Стараясь ступать абсолютно беззвучно, мягко перекатываясь с пятки на носок, как дикая кошка, выслеживающая добычу, Селена проникла в просторную гостиную. В самом центре комнаты, на длинном резном столе из темного дерева, лежала Моргана. Вокруг неё ровным кругом горели десятки свечей, их пламя даже не колыхалось, словно само время здесь замерло. Ведьма лежала на спине, скрестив руки на груди. Её глаза были плотно закрыты, а на губах играла легкая, почти блаженная улыбка — садистская ухмылка человека, наслаждающегося чьей-то невыносимой душевной агонией. Она находилась в глубоком трансе, блуждая по лабиринтам чужого разума. Селена медленно, не издавая ни единого шороха, обошла стол и встала прямо у её изголовья. В тусклом свете свечей блеснула холодная сталь. Селена неуловимым движением приставила лезвие кинжала к обнаженной шее ведьмы, слегка вдавив металл в кожу, ровно над пульсирующей веной. Моргана с громким, судорожным вдохом распахнула глаза, вырванная из чужого сознания. Её зрачки бешено расширились, пытаясь сфокусироваться в полумраке. — Ни звука, ведьма, — прошипела Селена смертоносным, ядовитым шепотом. В её глазах полыхал такой первобытный гнев, что пламя свечей, казалось, померкло на его фоне. — Где Айзек? Моргана моргнула, мгновенно беря себя в руки. Испуг в её глазах сменился привычной надменной насмешкой. Она даже не попыталась отодвинуться от лезвия. — А-а-а… — протянула она своим фирменным, бархатистым голосом, полным язвительного сарказма. — Верная собачка прибежала искать своего хозяина. Как это трогательно. — Говори, или сдохнешь прямо на этом столе, — Селена сильнее надавила на кинжал. Выступила крошечная капля крови. Внезапно Моргана показала свою истинную скорость. Резким, змеиным движением она отбила руку Селены в сторону и вскочила со стола, чтобы обрушить на незваную гостью свою магию. Но она недооценила рефлексы хищницы. Селена свободной рукой молниеносно метнулась к шее Морганы и мертвой хваткой вцепилась в золотую цепь с массивным кулоном. Селена с силой сжала кулон, рывком притянув ведьму к себе, и вновь приставила лезвие, на этот раз прямо к цепочке. Моргана замерла, как вкопанная. Вся её театральная спесь мгновенно испарилась. Её глаза широко распахнулись, в них плескался неподдельный, животный страх. Селена нащупала самое слабое место. Этот древний кулон был не просто украшением — он был сосудом, хранившим в себе все украденные годы Морганы, высосанные из других вселенных. Именно эта реликвия не давала её телу обратиться в прах. Одно неверное движение, один порез цепи — и её жизнь оборвется в ту же секунду. — Говори, где он, — голос Селены стал тихим, лишенным эмоций, и от этого еще более жутким. — Это твой последний шанс ответить, прежде чем я перережу твою жизнь пополам. — Не знаю, — попыталась сохранить остатки достоинства Моргана, сверля Селену ненавидящим взглядом. Селена хладнокровно потянула кулон на себя, металл впился в шею ведьмы. — Нет, нет, стой! — голос Морганы сорвался на панический визг, она вскинула руки в примирительном жесте, боясь даже вздохнуть. Иллюзия могущества рухнула. — Стой, сумасшедшая! — Я жду, — прошептала Селена. — Он отправился в другую вселенную! — выпалила Моргана, тяжело дыша. — На поиски недостающих деталей для Ревайнда! — Ревайнда? — Селена слегка ослабила натяжение цепи, сузив глаза. — Машина времени. Карманные часы, — огрызнулась Моргана. — Странно, что его верная спутница не в курсе его грандиозных планов. — А ты откуда всё это знаешь? — Селена презрительно окинула взглядом женщину и круг свечей. — Что ты здесь делала? — Спала, пока ты не вломилась в мой дом! — бросила ведьма. — Спала... На твердом столе, в идеальном кругу из зажженных свечей... — Селена вновь резко натянула цепь, заставив Моргану сдавленно хрипнуть. — Ты меня за дуру держишь? — Я… я просто хотела узнать, где он! Использовала астральную проекцию! — затараторила Моргана, её глаза бегали. — Он ведь оставил тебя, ничего не сказав, исчез как трус! — Сильно беспокоишься обо мне? — с ледяной усмешкой спросила Селена. Она разжала кулак, отпуская кулон. Моргана судорожно выдохнула, собираясь отстраниться, но в этот момент Селена, не глядя, резким движением кисти швырнула кинжал. Тяжелое лезвие со свистом рассекло воздух в миллиметре от лица ведьмы, слегка чиркнуло по скуле, оставив тонкую алую царапину, и с глухим стуком вонзилось в деревянную стену позади неё. Моргана не шелохнулась. Она стояла как окаменевшая, её грудь тяжело вздымалась. Загнав свой страх глубоко внутрь и нацепив маску непроницаемого равнодушия, она медленно подняла руку и небрежно закинула выпавшую прядь назад. — В свой час и твое время придет, — бросила Селена, разворачиваясь. Её шаги стихли в коридоре, и входная дверь с легким стуком закрылась. Оставшись в полном одиночестве, Моргана сбросила маску. Её лицо исказилось от первобытной ярости. Она с силой, в исступлении ударила ногой по массивной ножке стола. Сделав глубокий, разъяренный вдох, она шумно выдохнула — и в тот же миг все десятки свечей в комнате разом погасли, словно подчиняясь её гневу. Комната погрузилась во мрак. — Я была так близка… — прошипела она в темноту, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Так близка к завершению его арки, пока эта дрянь мне не помешала!

***

В то самое мгновение, когда Селена приставила кинжал к горлу Морганы, вырывая её из транса, иллюзия начала рушиться. Айзек, стоявший в выдуманном зале театра, уже протянул дрожащую руку, готовый прикоснуться к фиолетовому сгустку и навсегда сдаться небытию. Но внезапно магический экран пошел дикой, рваной рябью, словно зажеванный кадр старой кинопленки. Пространство вокруг начало сбоить: стены театра искривлялись, свет прожекторов мигал и гас, распадаясь на пиксели абсолютной темноты. Агата, секунду назад стоявшая перед ним с видом победительницы, вдруг исказилась в лице. Она открыла рот, но вместо слов вырвался лишь цифровой скрежет, и в следующий миг она просто испарилась, словно её выдуло ветром. Мгла театра начала таять. Айзек почувствовал, как в нос ударил резкий запах сырой земли, мха и настоящей, а не сценической, крови. Сквозь звон в ушах начали пробиваться приглушенные, искаженные голоса, которые становились всё громче и четче. — Айзек! Айзек, ну же, очнись! Давай же, Айзек! Он резко, судорожно втянул воздух в легкие, словно утопающий, вырвавшийся на поверхность воды. Распахнув глаза, он обнаружил себя лежащим на холодной траве, прислоненным спиной к тому самому поросшему мхом камню. Никакого театра. Никакой Агаты. Только густой, настоящий ночной лес. Над ним, загораживая лунный свет, плотным кольцом столпились уставшие, перепачканные сажей и кровью изгои. Дженнифер сидела рядом на коленях, её руки еще держали его за плечи, пытаясь привести в чувство. — Ну наконец-то, ты жив, — с нескрываемым облегчением выдохнула маранг, откидываясь назад. — Айзек! — раздался сдавленный, полный отчаяния крик. Толпа расступилась, и Селена упала на колени прямо перед ним. Не раздумывая ни секунды, она отчаянно прижалась к его груди, крепко обхватив за шею. Айзек сидел в оцепенении. Сердце бешено колотилось в металлической клетке. Его разум, только что истерзанный иллюзиями Агаты, отказывался верить своим глазам. Он боялся пошевелиться, боялся, что если он моргнет, она снова осыплется мертвым пеплом. — Ты реальна?... — хрипло, едва слышно прошептал он. Его дрожащие, измазанные грязью руки медленно поднялись. Он неуверенно, с болезненной нежностью коснулся её щеки, затем запустил пальцы в её темные волосы. Кожа была теплой. Волосы пахли дымом, лесом и жизнью. Она не растворялась. Не распадалась на серый прах. Селена отстранилась и посмотрела ему в глаза. По её перепачканному сажей лицу текли слезы, но губы растянулись в счастливой, искренней улыбке. — Видимо, сильно ударился головой о камень, — произнесла она сквозь слезы, накрывая его ладонь своей. Айзек прикрыл глаза, позволяя себе на секунду утонуть в этом чувстве облегчения. Ложь Агаты была сильна, но тепло живого человека оказалось сильнее. — Идти сможешь? — раздался сверху густой голос Салема. Мужчина протянул ему свою мощную, мозолистую руку. Айзек крепко ухватился за предплечье мужчины и с его помощью поднялся на ноги. Мышцы отзывались тупой болью, голова всё еще гудела, но это была настоящая, физическая боль живого человека. Он отряхнул длинное черное пальто от налипших листьев и грязи. — Да, я в норме, — уверенно кивнул Айзек, возвращая себе привычный холодный самоконтроль. — Пора возвращаться. Долго находиться за пределами купола слишком опасно. Эти твари могли быть не одни, — скомандовала Дженнифер, поднимаясь с земли. Изгои, переговариваясь вполголоса, начали расходиться к своим привязанным неподалеку коням. Айзек легко взлетел в седло своего и протянул руку Селене. Она ухватилась за неё, устраиваясь позади и вновь обнимая его за талию. Отряд тронулся с места. Под серебристым, призрачным светом луны, скользя между вековыми деревьями, всадники устремились прочь от места побоища, возвращаясь в безопасные стены Невермора. А Айзек, слушая мерный стук копыт и чувствуя тепло Селены за спиной, наконец-то позволил себе поверить, что он действительно жив.