Встречи и договоры.

      Чужое лицо. Чужая судьба.       Даже имя — и то чужое.       Сознание подверглось неоднократной перекройке, прежде чем зафиксировало в себе новую личность. Затея не рядовая, но ни коим образом не сравнится с вторжением в военную базу надёжно охраняемой крепости.       Иногда Каз забывал, каково это, когда жизнь не протекала так, что любое новшество оценивалось трагикомедийным «такое может быть только со мной». Подлинная ситуация легко характеризовалась апогеем всех неудач, — ну, ладно, притеснение властями четырёхлетней давности тоже особо радостным эпизодом его бандитского быта не стало — если уж не более привычным «фиаско»: вся банда похоронена к чертям, пауку отшибло память, а он заполнял аналитические отчёты под личиной другого человека.       Невообразимо, но факт: уже которую неделю Каз проводил в окружении своих несбывшихся убийц, а никто из них и не подозревал о его присутствии в Совете. Всё равно, что оказаться в клетке с до поры сытно дремавшими тиграми и ждать, когда голод напомнит своё.       На самом деле, помимо всего прочего у Каза была ещё одна проблема.       Казалось бы, весьма мизерная и несущественная, но проблемой от этого она не переставала быть.       — Я не понимаю, что мне делать, — жалостливо шепнул теснившийся у его локтя Рейн, незаметно протягивающий ему незаполненный документ.       Каз сомкнул челюсти и поборол искушение возвести глаза до неба, скрытого за куполом осточертевшей вегенеровской резиденции.       «Хельвар казался поумнее», — буркнул он в уме, зарекшись с фьерданцами больше не сотрудничать.       — Ты привлекаешь к себе внимание, — сквозь зубы процедил Каз достаточно тихо, чтобы его короткая реплика не дошла до остальных, сидевших неподалёку.       — Но я и правда ничего не понимаю, — уже злее бросил ему Рейн, посмотрев на него взглядом, так и говорившим, что перекроить себя в политика и заменять его со дня на день, выполняя экономические поручения короля, в их сделку уж никак не входило.       Порой Каз всерьёз задумывался над тем, что если бы не его филигранная сдержанность, то он бы прикончил Рейна ещё в первый день их подпольной работы в Совете. И не столь важно, что совершить это пришлось бы в самой резиденции и на глазах временных коллег.       Временами он чувствовал себя школьником, чей двоечник-друг постоянно канючил списать домашнее задание.       И что ему оставалось в такой ситуации, кроме как с нарочитой степенностью подвинуть Рейну исписанный вдоль и поперёк отчёт?       — Господин Кензи, почитайте и поделитесь своим мнением, пока я ознакомлюсь с вашей ситуацией, — флегматично отрапортовал Каз, не столь громко, чтобы привлечь к себе пытливые взгляды, но и того оказалось достаточно, чтобы люди не принялись подозревать фальшивого Орвэлла Кензи в непрофессиональности.       А то, что он то и дело старательно выписывал что-то в чужом отчёте — это ещё ничего не значило.       Прошло больше месяца со дня их с Гарваном односторонней рокировки, а его план — вернее, что-то, смутно напоминающее план — не реализовался ни на йоту. Предложение собрать Совет и коллективно решить судьбу Призрака Вегенер рассматривал неприлично-долго, а позволять себе слишком частые посещения темницы Каз не мог: сплетни разносились среди советников с молниеносной скоростью и, того гляди, однажды пронесётся молва из уст особо умного, что господин Мередит не совсем тот, за кого себя выдавал.       Безумие чистой воды, что он застрял во всём этом политическом хаосе, как и то, что Каз понятия не имел, сколько ещё продлится эта миссия.       Нужно срочно приблизить день слушания. Нужно либо забрать Инеж к себе под каким-то мудрёным предлогом, либо, скрипя сердцем, вывести из этой игры. Нужно продумать план, как скинуть Вегенера с трона.       «И кофе, — так некстати вспомнил устало потирающий глаза Каз спасительный напиток, который не успел выпить утром. — Мне срочно нужен кофе».       Кофе, пожалуй, единственный плюс в его службе. Насыщенный, пряный, совмещающий сладость и горечь — в Кеттердаме такого не найти. Наверняка Вегенер, не жалея казны и денег, вытянутых из карманов беднеющих горожан, скупал кофейные зёрна из Шухана.       Потому на перерыве Каз предпочитал ютиться с чашкой кофе и Рейном в тени, глядя на всех волком. По возможности ещё и навострить уши и жадно хватать всё, что обсуждалось в этом дворце. Жизнь в ипостаси канальной крысы, благо, научила бдительности, — методом кулака в лицо и ножа, чудом не задевшего артерии — и Каз приобрёл не только изощрённые навыки выживания, но и умение слушать между строк, а ещё лучше — подслушивать, старательно делая вид, что его куда сильнее интересовала трещина на стене.       — Слышал, что происходит в Торговом совете? — послышалось издали.       И Каз в тотчас же прислушался.       — Слышал, — ответил собеседник. Кажется, это был Виллемсен.       «А я не слышал», — про себя хмыкнул Каз.       — У Радмаккера снова какие-то тёрки с Вегенером, — небрежно фыркнул и озвучил суть проблемы вслух Виллемсен, как если бы услышал его мысли.       — Не сказать, что без причины, — мрачно отозвался Киссингер, один из советников, яро настаивающих казнить Призрака без суда и слушания. — Экономика Керчии идёт на спад, а наш король даже не связывается с Торговым советом, чтобы обсудить дальнейшие экономические действия.       — Тише ты, — сердито шикнул на него второй. — Если тебя кто-то услышит, то, может, сдаст Вегенеру, и не видать тебе головы. Может, и мне. Просто за то, что я тебя слушал.       «Как интересно», — безразлично поразмыслил Каз, медленно помешивая ложкой остывший кофе.       — В Торговом совете что ни день так беда какая-то, — продолжил Виллемсен всё тем же извечным недовольным тоном, будто он осуждал и презирал всех и каждого, кого знал. — Поговаривают, у Ван Эка были связи с кем-то из Отбросов и теперь его временно отстранили от должности, посчитав, что если кто-то из банды и выжил, то он может быть с этим связан. С этими Ван Эками вечно что-то не так: один допрыгался и попал в Хеллгейт, другой тоже дел наворотил. Не легче ли их вообще выбросить из Торгового совета и сделать вид, будто этой фамилии там не было?       Поджав губы, Каз воззрился на своё отражение в кофе.       Оттуда на него смотрел совершенно не знакомый ему человек.

***

      — У нас сегодня выходной, — пару дней спустя смято напомнил Рейн, неуклюже поспевая за ним и поправляя одну из одинаково дурацких шляп Орвэлла Кензи.       Каз на ходу утомлённо вздохнул, глядя куда-то перед собой.       — Как у рабочих Вегенера — да. Как у людей, которые ему противостоят, — или хотя бы пытаются это сделать — у нас нет такого понятия, как выходной.       Улица, по которой они шествовали, была абсолютно безлюдной и увенчанной шеренгой могучих платанов, и единственными свидетелями их мятежной беседы были вороны, отдыхающие на мощных ветках деревьев.       Каз протянул вперёд руку, но тут же отдёрнул и поспешил спрятать в карман. Если же с отсутствием хромоты он примирился, то длань всё ещё продолжала рыскать по пустоте в поисках трости, которую Каз совершенно случайно отыскал в комнате Гарвана. Ему даже не приходилось ломать голову вопросами, для чего Мередит забрал её себе: если Пекка отрезал палец от его оторванной ладони и соорудил из неё умилительную подвеску, то Гарван, видимо, посчитал самой подходящей наградой его трость.       — Что ты уже задумал? — с прищуром спросил Рейн. — Я думал, мы решили ждать слушания.       — Это плохая идея, — мрачно отозвался Каз, качнув головой и скривившись, когда кедровый завиток Гарвана снова упал ему на чуждо-жёлтые глаза. — Почти все в Совете за радикальные методы. Как минимум Куарон постоянно капает Вегенеру на мозг, что надо отправить Инеж на казнь. Кто-то и вовсе за пытки.       Казалось бы, в чём заключалась дилемма применить свою хвалёную хитрость и выкрасть Инеж из камеры, да так, чтобы никто не заподозрил в этом одного из политиков-экономистов, за которым скрывался враг?       «В том, что она ничего не помнит», — услужливо ответил Каз бестелесному собеседнику.       И с великодушной подачки Совета страшилась вероятности, что он, — настоящий он, из плоти и крови — мог быть всё ещё жив и сновать по Кеттердаму в её отчаянных поисках.       — Сэр, погодите, — Инеж, застрявшая в том стылом забытье, обратилась к нему в тот день несмело, с той детской робостью, с которой когда-то давно предлагала ему призрачную помощь в «Зверинце»: — Я… я не верю во все эти обвинения, но просто скажите мне: он точно мёртв?       Каз смотрел на неё периферией зрения чужими глазами.       Такими, за которыми она никогда не узнает, с кем вела диалог.       И, более не теряя времени, — ни своего, ни её — нарочито небрежно бросил ей под ноги, что Каза Бреккера, уже убитого их алчными руками, бросили на съедение диким лесным тварям.       Он всё уповал разглядеть в её взоре поздно утаённую скорбь, ненависть, немую клятву отомстить за него.       Каково же было его разочарование, когда в ней заметно заплескалось облегчение, а с уст сорвалось и осело в звенящей тиши камеры отстранённое, сказанное в тяжёлом от испуга дыхании «надеюсь».       «Она тебя любит», — старательно увещевал некто, застрявший паразитом в голове.       Кажется, это был он сам. Кажется, он повторял это остаток того дня.       Кажется, он пытался приколотить эти три слова в сознании. Как картину на стену, разве что под гвоздями вместо древесной пыли капала кровь.       — Куда мы пришли? — всё не унимался Рейн, когда они обошли высокие золотые ворота и очутились на дорогом фасаде.       — В одно прекрасное место, — хмыкнул Каз, хоть и зная, что ничего этим предложением он толком не объяснил. — У нас нет на руках оружия, как и нет союзников за спиной. Нас только двое, Рейн. Возможно, будет и трое, если я смогу вырвать Инеж из рук Вегенера, но этого слишком мало. Поэтому…       Каз выдержал паузу, остановившись и с пафосом взмахнув рукой, демонстрируя попутчику громоздкий изысканный особняк.       — …поэтому нам нужен Уайлен.       Рейн свёл брови ближе к переносице, разглядывая дом так, как будто он мог рассказать, кем был его хозяин.       — Что за Уайлен? — недоуменно спросил он, задумчиво почесав русые волосы.       — Уайлен Ван Эк. Тот самый, — и, видя, что уточнение не возымело нужного эффекта, Каз понизил голос до шёпота: — Который купчик.       — А-а-а-а, парень Джеса, — заулыбался понимающе кивнувший Рейн, как вдруг, снова нахмурившись, резко повернул к Казу голову. — А зачем он нам?       — Ну как, зачем? — заговорщически проскрежетал он, усмехнувшись от непутёвости своего собеседника. — У купчика талант создавать прекрасные штучки, которыми мы, канальные крысы, можем взорвать всё, что нам не угодно.       — Тебе всё не угодно, — почти скептично фыркнул Рейн.       Каз криво ухмыльнулся.       — Знаешь, если бы мне всё было угодно, я бы давно бросил всех и переехал на какой-нибудь необитаемый остров, — отозвался он на тот манер, которым вещал, когда находился в настроении, но враз остепенился, когда до дверей особняка оставалось по меньшей мере пятнадцать шагов. — Надеюсь, мне простят вторжение без приглашения, но я бы не хотел, чтобы Совет узнал о моём прибытии в особняк Ван Эков. Господа! — громко обратился Каз уже к охранявшим вход гвардейцам.       — Господин Мередит, господин Кензи, — чинно откликнулись они, склонив шляпы такие же нелепые, как и та, которую носил Рейн.       Каз остановился.       Чужое имя в его адрес — это должно быть максимально привычно вкупе со всеми странностями, которые ему только приходилось переживать, но оно всё равно звучало пощёчиной.       Может, потому, что имя то принадлежало одному из сотни, из-за кого он очутился в этой абсурдной ситуации.       — Мы прибыли с важным конфиденциальным разговором к господину Ван Эку, — монотонно, с какой-то наигранной отстранённостью отрапортовал Каз.       Один из них качнул головой, но не решался ответить коротким «нет».       — Вы согласовали с ним встречу? — с прищуром уточнил страж.       — Боюсь, всё случилось слишком спонтанно, чтобы что-то согласовывать, а откладывать наш разговор рискованно и безрассудно, — холодно отозвался Каз.       — Что вы хотите обсудить? — точно заподозрив его в неладном, попытался загнать собеседника в тупик и второй.       Глаза Каза, жёлтые-жёлтые, не его, сверкнули в блеклом свечении робко высовывающегося из облачных прорех солнца. И сам он выглядел таким образом, будто советника оскорбляла сама мысль, что какие-то стражи думали, якобы имели право лезть явно не в своё дело.       — Это конфиденциальная беседа, — с острасткой отсёк Каз, — и если вы меня не впустите, то ваш господин вскоре пострадает из-за вмешательства Вегенера и вам такое с рук тоже не сойдёт.       Конечно, это не правда.       Пускай Уайлен и жил последние четыре года под покровительством неугомонного и острого на язык Джеспера, пускай пагубное влияние стрелка отчасти и передалось ему, но он по большей части оставался тем невинным мальчишкой, каким Каз увидел его впервые. Прознав о том, что его стражи не впустили одного из советников для важного диалога, он скорее разразится ошеломлённо-испуганным «да почему?!» и окажется на грани сорвать свои кудри вместе со скальпом, не более.       Стражи, переглянувшись, тут же послушно расступились и отворили перед ними двери, бросив нервное «господин в своей комнате».       «Давно я тут не был», — хмыкнул вошедший внутрь Каз.       Удивительно: сначала он оказался здесь с заветной миссией украсть картину Де Капелля из-под носа отца Уайлена, чуть позже — как пленник, которому предоставили лживо-прельщающую возможность заработать баснословные деньги, а ещё позднее он приходил как гость. Теперь же Каз здесь, действуя экспромтом под совершенно другой личиной.       Рейн, который ни разу в особняке Ван Эков не был, торопливо озирнулся.       — Отпад, — и только благодаря тому, что они прошли приличное от стражи расстояние, никто больше не услышал, как сам Орвэлл Кензи, чёртов политик с завидным состоянием в кошельке и сейфе, с огромным трёхэтажным особняком, только что по-юношески громко и восхищённо присвистнул.       Каз в тотчас обернулся и едва не отвесил ему подзатыльник.       — Тебе бы в театр, а не в мои планы. Если хочешь свистеть, свисти в одиночку. Я не готов привлекать внимание из-за твоих «отпадов».       На его колкое замечание Рейн враз испуганно вжал голову в плечи.       Фыркнув что-то нечленораздельное, Каз продолжил путь по мощёным ступеням. Руки он предварительно скрыл в карманах: помнится, в день, когда они с Инеж проникли выкрасть Де Капелля, больную ногу на ступенях принялось скручивать спазмами, и не будь при нём трости, он бы свалился, не пройдя и полпути. Теперь же ладонь настойчиво, с какой-то неописуемой яростью, не вникая тому, что нога уже более месяца не сломана, рыскала в поисках ненужного старого атрибута.       На втором этаже Каз вдруг всерьёз задумался: сколько раз Гарван бывал в особняке Ван Эков, если уж не рискнуть и не спросить, бывал ли он здесь вообще? Не вызовет ли ни у кого подозрения, что он знал, где находилась комната Уайлена?       «Веди себя естественно для политика», — пригрозил самому себе Каз, проходя мимо увешанного картинами коридора.       Ему ведь не впервой играть чью-то роль. Пьяница, стражник, бездомный старик, куда-то спешащий подросток — скольких людей он изображал, а простофили всякий раз, не уличив настоящую сущность, верили в этот сонм надуманных образов.       У двери в комнату Каз на миг запнулся.       После, выдохнув, пару раз постучал по тёмной дорогой древесине.       — Господин Ван Эк, к вам с важным разговором из Совета Вегенера, — отрезал он, произнёс с интонацией той же, какой говорил бы с когда-то живыми Отбросами.       По ту сторону послышалась возня. Спешка — не иначе.       Если бы Каза спросили, как точнее охарактеризовать этот звук, он бы, не раздумывая, рассказал о том, как когда-то давно прятал чей-то труп в шкафу (благо, не своём).       А после, когда приоткрылась дверь, наружу опасливо высунулась курчавая рыжеволосая макушка.       — Г-господин Мередит? — неуверенно промямлил Уайлен, ещё не увидевший, что советников было двое, и тут, будто опомнившись, он встрепенулся и поспешил впустить их в комнату. — Прошу прощения за эту нервозность. Проходите.       Пройдя, Каз с липовой критичностью хмыкнул и вновь повернулся к хозяину дома.       — Кажется, вы не ожидали моего визита, но это не повод для таких импровизаций. В будущем, господин Ван Эк, было бы разумно подготовиться, — с дежурным безразличием не просто бросил, а швырнул он под ноги бедолаги непрошеный совет.       — Простите, — снова неловко ответил Уайлен, просеменив за незваными гостями. — Совет, что Торговый, что Королевский, в последние месяцы не дают мне покоя. Я с трудом отвоевал этот особняк в судах и…       — О подробностях мы с господином Кензи и сами знаем, эту историю мусолят в резиденции как минимум пятьдесят раз в день. Можете не распинаться, — фыркнул Каз, заведя руки за спину и пронзив Уайлена испепеляющим взглядом. — Я бы куда больше хотел узнать, насколько силён надзор за вами. Поговаривают, оба Совета не спускают с вас глаз, полагая, что если из Отбросов кто-то и выжил, то вы вполне могли бы дать им пристанище в своём доме.       По ощущениям словно приходилось отнимать конфету у ребёнка.       Клейма Отброса у Уайлена не было. На нём никто не выгравировал ворона, в банде своим юного купца никто не нарекал, но глупо отрицать их влияние на его жизнь. Глупо забывать, что в день взрыва он тоже что-то потерял (или, если сказать лучше, кого-то).       И выглядел Уайлен в этот миг так, как если бы одним упоминанием об Отбросах он не просто вскрыл ему старые раны, а ещё и углубил их и засыпал горстью соли.       — Они мертвы, — ломано вымолвил он. — Они все мертвы.       В похолодевших голубых глазах — мгновенное презрение, такое не присущее ему, резко выросшему и остепенившемуся, неторопко становящемуся тем, кем так яро норовил увидеть его отец-тиран.       И где-то в глубине души Каз даже дался диву.       Что бы сказал Джеспер, увидев его таким?       «Брось, купчик, ты же мягкий, как булочка. Только теперь с корочкой».       А что скажет Уайлен, если он прямо сейчас раскроет перед ним все карты и даст знать, что перед ним вовсе не человек из Совета Вегенера, а тот, кого явственно считали мёртвым? Наверняка не поверит, безмолвно, таращась в немом потрясении, покачает головой, взмахивая рыже-золотистыми кудрями, и весь образ политика разнесёт в пух и прах, сразу же обратив юного купца в того робкого мальчишку.       — И всё же Совет пока окончательно не уверен в этом, — цокнул Каз. — Вы не ответили на вопрос про надзор. За вами следят, господин Ван Эк? Прямо сейчас кто-то стоит за дверью вашей комнаты? Прислушивается к нашему диалогу?       — Я не понимаю… — прошептал сбитый с толку Уайлен.       — Кто-то ещё бродит по этому этажу? — делая вид, будто не слышал его стенаний, продолжил Каз, пока Рейн предпочитал молча отсиживаться в углу. — Потому что то, что мы обсудим, должно остаться между нами. Не хотелось бы… избавляться от нежеланных свидетелей. Сами, думаю, понимаете.       — Господин Мередит, надзор ослабили, — снова натянул тот маску напускной строгости. — Я читал в новостях, что месяц назад ваши советники вместе с Грошовыми Львами нашли тайное пристанище Грязных Рук в Грюнкифе и там же убили его. После его смерти Вегенер ещё следит за мной, но не так настойчиво, как раньше. Если же вас интересует вопрос о том, подслушивает ли кто-то наш разговор, то можете не беспокоиться. Благодаря политике вашего короля относительно меня мне теперь постоянно кажется, что за мной кто-то следит, и я предпочитаю сидеть один на целом этаже, заперевшись в комнате и прикрыв окна портьерами. Слугам отдан приказ оставаться снизу, только если я не попрошу их затеять уборку.       Каз безмолвно кивнул, отчасти довольный услышанным.       Он и сам читал новости «Кеттердамского Вестника». Длинный, менее вычурный, чем ожидалось, заголовок гласил о его убийстве. Про Инеж не было ни слова. — Это хорошо, — коротко и лаконично отрезал Каз. — Тогда…       Но он прервался, услышав скрип. Повернув голову на звук, Каз увидел, как медленно, точно с какой-то неохотой, приоткрылась дверца большого шкафа. По правде, он бы не придал этому значения… но секундой позже шкаф быстро и с громким хлопком закрылся.       Так, как будто кто-то, прячущийся внутри, сам его закрыл.       Глаза Каза сузились. Рейн неспешно встал со стула. От Уайлена это явственно не скрылось.       — Господин Мередит, господин Кензи, — сглотнул он, стараясь выглядеть как можно менее настороженно, точно ничего и не произошло, — так для чего вы всё-таки пришли? Кажется, вы сказали «тогда», а потом прервались.       Каз издал глухое «хм», прежде чем прошествовать в сторону.       — Ваш шкаф, — только и произнёс он на ходу.       — Мыши завелись, — стремглав проронил побледневший Уайлен.       От нелепости ответа Каз глумливо усмехнулся.       — Какие необычные и воспитанные мыши: сами за собой закрывают двери!       — И стеснительные, поэтому лучше нам вернуться к разговору.       Но стоило Казу очутиться у самого шкафа, как с Уайлена сорвался испуганный сдавленный вдох, как если бы от ужаса ему стало нечем дышать.       — Господин Мередит! — крикнул он на грани асфиксии.       Однако Каз, не церемонясь, игнорируя отчаянные вопли молодого купца, грубо отворил дверь шкафа. Ничего удивительного в том, что оттуда сразу кто-то вывалился, — возможно, специально приставленный Уайленом — распластавшись на холодном полу, не было.       А вот в том, кто вывалился, удивительное всё же было.       И Каз от неверия выпучил ярко-жёлтые глаза.       — Джеспер?!       Но стрелок, — тот самый стрелок, которого Каз три месяца считал погибшим во взрыве — как будто и не услышал его, не придал никакого значения тому, что советник откуда-то знал его имя. Ловко извернувшись, Джеспер исступлённо бросил ему в лицо гневное «мразь!» и наставил дуло знатно искорёженного револьвера.       И если бы не отменная реакция Каза, побудившая отскочить в сторону, секундой погодя в его лбу зиял бы красный след от выстрела.       «Вот тебе и встреча», — пронеслось в голове.       — Куда покатился, сволочь?! Я тебя живым отсюда не выпущу! — яростно взревел Джеспер, хаотично водя по воздуху оружием.       Вторая пуля оказалась выпущена наугад и выстрелила прямиком в вазу.       «Он что, слепой?!» — табуном прозвучало, и в вопросе этом скрывалась вовсе не издёвка, а самое что ни на есть настоящее неверие.       Джеспер, на счету которого не было ни единого промаха, и впрямь стрелял как незрячий, и скрывающие глаза чёрные очки лишь сильнее наводили на эту мысль.       На периферии зрения Рейн, от страха успешно позабыв, что в его жилах текла кровь сердцебита и что он мог бы утихомирить расшалившегося стрелка множеством разных способов, поспешил спрятаться за креслом, в то время как Уайлен всё пытался заставить Джеспера остановиться.       — Твой дружок прав, пора бы остановиться, — вкрадчиво и чересчур невозмутимо для ситуации отметил Каз, когда пуля угодила в миллиметрах от его виска.       — Я тебе сейчас остановлюсь, сукин ты сын! Это тебе за мою банду! — в исступлении выпалил Джеспер, не пожалев на него ещё три пули.       Каз тягостно выдохнул.       Не успел стрелок в очередной раз нажать на курок, как оппонент выверенным взмахом ноги и ударом сшиб револьвер из его рук. Земенская сталь глухо упала на ковёр, и Джеспер, не решающийся показать растерянность от потери оружия, слепо задвигал по полу ладонями, не догадываясь, что револьвер был в руках противника.       — Купчик, быстро, подай револьвер! Я его не выпущу отсюда! Я вырву ему глаза прежде, чем он попытается выйти из комнаты!       — Господин Ван Эк! Господин Ван Эк! Гезена ради, что у вас там произошло?!       В дверь принялись не просто стучать, а громко и настойчиво долбить в неё. Каз едва не закатил глаза от явного кретинизма местных слуг: с их колокольни и с ухудшившейся репутацией Уайлена им впору бы считать, что их юного господина застрелили, а они вместо того, чтобы открыть дверь, удостовериться в критичности его состояния и попытаться помочь в случае чего, так яростно долбились в дверь, будто полутруп мог открыть им её.       Пытаясь не наделать шума, Каз прошёл мимо всё ещё блуждающего в поисках оружия Джеспера.       — Угомони его, — с угрозой кинул он Уайлену, пока шёл к двери.       А, открыв её, застал по ту сторону что стражей, что слуг, что горничных.       — Г-господин Мередит? — заикаясь вопросила худощавая молодая уборщица, пока рослые бравые мужчины боязливо жались за её спиной. — А м-мы услышали т-тут выс-стрелы и хотели уз-знать, как т-там наш…       — Вон! — бесцеремонно рявкнул Каз, как когда-то и на Отбросов, и каким-то неведомым чутьём ощутил, как высунулся из-за его плеча виновато смотревший на работников Уайлен. — Все пошли вон отсюда!       Испуганно ойкая, разношёрстная свита поспешила как можно скорее ретироваться, и стоявший на пороге Каз так и провожал их взбешённым взглядом, выжидая, пока силуэты исчезнут в конце коридора. Когда же он убедился, что ни одной живой души, способной услышать их полилог, больше не осталось, шикнул и с грохотом закрыл дверь.       — Как же все достали! В Бочке они бы уже давно сдохли как псины, — свирепо сплюнул Каз, за какую-то невероятную минуту словно бы снова очутившись в окружении своей банды.       Услышавший о своём давнем доме, доселе ищущий револьвер Джеспер подскочил на ноги.       — А много ли ты о Бочке знаешь, таракан обоссанный? — презрительно выдохнул он, подслеповато вперившийся в Каза, заметно вслушивающийся в его шаги, раз глаза не могли увидеть фигуры.       — Куда больше, чем тебе кажется, — безмятежно ответил пожавший плечами Каз. — Может, даже больше тебя.       — О, да? — с граничившей на грани скорби издёвкой засмеялся Джеспер. — Поэтому твои друзья-подстилки сунули свои важные рожи именно туда? Слышал, это именно ты в ответе за то, что произошло в лесу. Сколько заплатил тебе ваш сраный Винегрет за чужую жизнь, ублюдок?       — Господин… — смято обратился к нему Уайлен.       И был прерван его предупредительным взором.       — Довольно, — отчеканил Каз, и, повернувшись к Рейну, не многозначительным жестом велел ему покинуть импровизированное укрытие. — Оставим уже эти заминки.       — Хорошая идея! Перейдём сразу к делу, — на его удивление согласился Джеспер, но то, как стрелок засучил рукава, отняло секундный энтузиазм. — Купчик, держи его. Я сейчас покажу, как в Бочке действуют профессионалы.       Но Уайлен, сохранявший куда больше благоразумия, осторожно обхватил его за локоть, будто тем жестом прося не совершать глупостей.       Каз изогнул бровь, завидев, как стрелок нехотя утихомирился.       «Кеттердам бы выиграл, если бы у Джеспера было несколько таких локтей».       Уайлен тяжело вздохнул.       — Если вы расскажете обо всём Совету, я найду способ вывести из города и себя, и его, — отстранёно процедил юнец, столь непохожий на себя обычного сейчас.       — Не очень уж и разумно делиться планами побега с потенциальным врагом, Уайлен. Особенно когда убегаешь с кем-то, кого ищет город, — перешёл на фамильярности Каз.       — Может, хоть это как-то остановит вас, — волевым тоном парировал Уайлен, глядя на него исподлобья, скальпирующе, как будто умей он испепелять всех неугодных одним взглядом, как собеседник немедля превратился бы в пух из пепла.       Какой-то частью, совсем крошечной и глубоко сокрытой, Каз благоволил желанию гордиться им как собственным сыном. Когда-то подобного твёрдого настроя от Уайлена ожидать ему, уже вдосталь навидавшемуся ратного огня в глазах Отбросов, не приходилось. Он всегда напоминал мохнатого щенка, неуклюже спотыкающегося о свои же уши, брошенного в одну клетку с яростными бойцовыми псами, но, вот же, в это мгновение Уайлен с невиданной бравадой смотрел в лицо опасности.       Каз выпрямился во весь рост. Не свой, снова же.       — Я не собираюсь никого сдавать, — немного резче и холоднее, чем предполагалось, сознался он. — У меня есть дело поважнее. Что, если я скажу, что я только перекроенный в Гарвана Мередита человек, как и мой коллега, которого вы приняли за господина Кензи?       Джеспер недоверчиво фыркнул, демонстративно уперев руки в бока.       — Ну и кто же ты… вы оба? А, дай угадаю: король Расмус и королева Мила Яндерсдат, да? Могли бы морды и покрасивее себе выбрать, ваши величества.       — Ты же не видишь! — возмущённо выпалил Рейн, впервые за всё проведённое в комнате время подавший голос.       — А мне и видеть не надо.       Каз укоризненно сощурил глаза.       — Ты так и не вырос в мозгах, Джеспер, — с наигранным разочарованием пожурил он стрелка. — С твоей стороны было глупо пытаться стрелять в политика. Убей ты меня, Уайлену пришлось бы отвечать головой за пропажу человека из Совета.       — Да откуда ты знаешь моё имя? — без особого интереса обронил Джеспер. — Или я в Бочке какая-то местная знаменитость, что даже совьетники обо мне наслышаны?       — Не знаю, как советники, — флегматично ответствовал Каз, — но уж в Бочке твоё имя первые два года было синонимом фразы «а, этот шоколадный идиот нам задолжал», а потом ещё пару лет в «Клубе Воронов» люди готовы были заплатить сто тысяч крюге, лишь бы ты не был дилером: ты вечно так тасовал карты, что все проигрывали.       Уайлен округлил глаза. Джеспера же от услышанного передёрнуло.       — Кто… что ты такое? — сквозь зубы процедил он.       Каз издал на его растерянность лукавый смешок. Короткий, почти беззвучный.       Но в нём, как ни странно, скрывалось так много, что простыми словами не передашь.       — Я тот, кто в девятнадцать подсунул тебе фальшивые карты в «Клубе Воронов». Ты тогда проиграл штаны. Буквально. А потом полгода был уверен, что это всё Аника.       И тогда повисло молчание.       Долгое. Гнетущее. Давящее на виски.       Каз знал как ничто иное: это нормально. Это естественно.       Весь Кеттердам его похоронил, Совет с пиететом скандировал имя Гарвана после кровавого побоища в Грюнкифе, и Уайлен с чудом выжившим Джеспером просто не могли быть исключением в этом списке.       Джеспер пару раз дёрнул челюстью, то раскрывая, то смыкая уста. Со рта срывался придушенный хрип, словно он страшился принять реалию.       — Быть не может… — сипло прохрипел он, нерасторопно качая головой. — Каз…?       Он на то только снова пожал плечами.       — А кто ещё мог заставить тебя разыграть самого себя в покер и ещё и извиниться за это? — надменно хмыкнул Каз. — Даже смерть предпочла не связываться, что…       Остаток предложения просто-напросто утонул в обескураженно-возмущённом хрипении от того непотребства, — а другого эвфемизма у Каза не нашлось — что произошло после: Джеспер, убедившись в его словах, наконец-то поверив, не отвергнув его речи с твердокаменным неверием, заулыбался и понёсся к нему, чтобы бесцеремонно и так, как никогда раньше себе не позволял, обнять его. Наверное, будь у них разница в росте в пользу стрелка, он бы ещё и оторвал его от пола и закружил, словно невесту на свадьбе.       — Поверить не могу!       — Отцепись от меня, кретин!       — Каз, это и правда ты?!       — Уайлен, у тебя глаза там выпали?! Не стой столбом! — негодующе прокричал Каз, уложив ладонь на лицо обнаглевшего Джеспера и безрезультатно попытавшись отпихнуть его от себя.       — О, да, это тофно наф отброфофкий папа, — радостно пробубнил не отпускающий его стрелок, чей рот оказался зажат рукой Каза.       — Я хотел к вам присоединиться, — угрюмо проронил Уайлен, но тут же вздрогнул и сделал вид, что ничего не сказал, стоило ему словить на себе истинно-бреккеровский взгляд.       Не сразу выбравшись из плена чересчур впечатленного его воскрешением Джеспера, Каз кое-как отвадил себя от соблазна сцепить руки и спрятать их в карманы. Пускай от былой неприкосновенности и остался отголосок настолько мизерный, что он его практически не ощущал, — если не считать того, что эта неприкосновенность и спасла ему жизнь во время нападения — Каз предпочитал ограничивать себя в вопросе касаний. Проявлять тактильность он разрешал себе только с Инеж, пока остальные всё так же не рисковали трогать его.       — Как это вышло? — налетел на него с расспросами Джеспер.       — Как ты выжил? — атаковал его Уайлен с другой стороны.       — А как ты стал советником?       — У тебя есть какой-то план?       — А это, — слепо и наугад мотнул Джеспер в сторону того, кого они с Уайленом до этой минуты считали за господина Кензи, — кто? Не Нина же?       Рейн потупил взгляд, почесав русые волосы на затылке.       — Я был какое-то время у Отбросов, — смято напомнил он, наверняка не уверенный в том, что его не забыли за то время. — Мне было шестнадцать. Я случайно споткнулся об ногу Пима в толпе и…       — …и упал прямо мне на колени, а Уайлен ещё выглядел так, будто от ревности сожжёт собой весь город, — будь Джеспер зрячим, он бы непременно словил на себе хмурый взор купчика, но, так как видеть ему не приходилось, он, перебирая в памяти, осознавая, снова радостно улыбнулся. — Старина Рейн?! Вот уж не думал! Мне казалось, ты давно уже в Гефвалле.       Рейн, на деле давно не видевший родную страну и выживавший в Кеттердаме всеми доступными способами, расплылся в траурной улыбке.       Каз исторг страдальческий, почти неслышный вздох. В сознании витали сплошные неопределённость и сумбур (особенно если добавить ко всему этому его оказию с Советом, всё ещё не подозревавшим о шпионах в их рядах). Приходя к Уайлену с несуществующим политическим разговором, он и не предполагал, что наткнётся — да ещё и таким неординарным образом — в его особняке на считавшегося погибшим Джеспера, но когда его планы реализовывались строго по всем пунктам?       Помимо полного краха нервной системы он здорово рисковал всем, что у него оставалось.       — Раз уж все здесь друг с другом перезнакомились, то пора бы перейти к делу, — безразлично подытожил Каз итоги, прошествовав к округлому столу.       — Это точно настоящий Каз: пусть хоть астероид упадёт на Керчию, а его в первую очередь дела волнуют, — беззлобно, скорее даже с долей какой-то дружеской вкрадчивости, усмехнулся взятый Уайленом под локоть Джеспер.       — Посмотрю, как ты запоёшь, если тебе придётся прятаться в этом особняке ещё год, — почти с острасткой отчеканил Каз, учтиво проигнорировав посланный ему стрелком средний палец и заняв место подальше от окон. Только когда остальные расселись, он, сложив руки домиком, объял замолкшую троицу тяжёлым нечитаемым взглядом. — Для начала я хочу узнать, как тебе удалось выжить, Джеспер, и какого ты вдруг ослеп.       Стрелок торжественно прокашлялся, как только ему передали слово.       — Это очень увлекательная история, — не впопад со сказанным сухо пробормотал он. — Я пошёл встречать купчика, но, видимо, возница опаздывал, а мы договаривались, что если будет слишком поздно, то я встречу его уже дома. Что и случилось, собственно. Так вот, на чём я остановился? А, да: я шёл по Восточному Обручу, подходил к Клёпке, как вдруг услышал свист, а затем грохот, а потом в глазах что-то взорвалось, а меня отбросило в сторону. В общем, так я и получил ожог сетчатки, уже несколько месяцев совсем ничего не вижу.       — Я не видел тебя рядом с завалами, когда пришёл, — мрачно поделился воспоминаниями прошлого Каз. — Как ты добрался до особняка?       — Я прибыл в Кеттердам через пару минут после того, как Джеспер ушёл с места встречи, — встрял в их диалог Уайлен, произнёсший то виновато, будто до сих пор корил себя за столь роковое опоздание. — Я услышал взрыв и побежал в Бочку. Там я и увидел развалины и Джеспера. Он был без сознания, я поспешил увести его, пока никого не было.       — И только в особняке я пришёл в сознание, — продолжил за него Джеспер, — а потом узнал, что Клёпки больше нет. Узнал, что Отбросы погибли.       — Получается, ты прятался здесь всё это время, — степенно подвёл итоги Каз. — Кто-то ещё кроме сидящих в этой комнате знает об этом?       Уайлен покачал головой.       — Я доверяю своим работникам, но боюсь, что кто-то сдаст Джеса, если узнает, поэтому я делаю всё возможное, чтобы они оставались на первом этаже большую часть времени и не слышали, что я с кем-то говорю здесь, — сознался он безрадостно. — Вегенер обещает кучу крюге за голову любого из Отбросов. Меня спасло от казни только то, что я один из тринадцати членов Торгового совета и суд посчитал обвинения в мой адрес и попытки посадить меня в Хеллгейт беспочвенными.       — Кто выдвинул обвинения против тебя? — ощутимым с нажимом уточнил Каз.       Уайлен опустил голову. Глаза-аквамарины растерянно уткнулись в ободок столешницы.       — Господин Куарон, — без лишних слов ответил он.       «Эйнер Куарон», — злоречиво прошипел некий голос, вторгшийся в разум Каза ядовитой змеёй.       Главный крысёныш Вегенера, который и довёл бывшего советника до престола. Был ли смысл удивляться его смехотворным попыткам заключить одного из Торгового совета в Хеллгейт?       — Мы на всё уже ответили. Наша очередь спрашивать, — прервал его раздумья возглас оживившегося Джеспера. — Итак, я, конечно, не вижу, может ты какой-нибудь накачанный красавчик с лицом какого-то божества и за тобой женщины всех возрастов присвистывают, но всё равно спрошу: ты зачем эту уродскую рожу на себя напялил? Какой у тебя план, раз вы с Рейном притворяетесь советниками Вегенера?       — На всё одна причина, — решительно заявил Каз. — Я должен вытащить Инеж.       — Призрака?! — потрясённо переспросил Джеспер.       — Она жива? — путая неверие с воодушевлением вторил за ним Уайлен.       — Жива, — на удивление сумрачно ответил Каз им кивком. — Она была со мной, когда случился взрыв. Я вышел пройтись, Инеж увидела меня из окна, а потом мы вместе ушли из Бочки, поэтому и спаслись. Какое-то время мы скрывались от властей, придумывая план нападения, но однажды… — Каз прервался, задумавшись: а рассказывать ли им о том, как Инеж связалась с советником и навлекла на них беду? Но он отмахнулся, бросил ту затею, сказав себе, что если он вытащит её из плена, она сама решит, раскрывать кому-то свою тайну или нет, — наше место раскрыли. Меня почти убили, а Инеж взяли в плен.       — Так в чём проблема вытащить её прямо сейчас? — с азартом выпалил Джеспер, привстав, будто в эту же секунду собирался ринуться в резиденцию и вытащить подругу из лап врагов. — Дай мне пистолеты, полбутылки виски и бутерброд — и Инеж будет уже у тебя!       — Проблема в том, Джеспер, — абсолютно спокойно ответил он на выпад стрелка, — что Инеж на данный момент не хочет «быть у меня». Во время побега от советников она упала с обрыва и потеряла память.       — Чего?! — чуть было не подавился тот воздухом, ожидавший чего угодно, но не такого. — То есть… погоди… как это… она… то есть, она даже не помнит, как ты с похмелья однажды пополз к её ногам и сказал что-то типо «ты единственная, кто может сделать мою жизнь лучше, ну, кроме ещё кофе и пару таблеток от головы»?       — Заткнись, — флегматично отрезал Каз. — Инеж помнит только «Зверинец». Может, и не полностью. Может, только то, как она заходила туда. Про меня она забыла и отрицает, что мы могли быть как-то связаны, а с подачки Совета ещё и боится меня.       — А про то, что вы… — не многозначительно протянул и в тотчас же прервался Уайлен.       — Не знает, — оповестил Каз.       И он надеялся, что не узнает, если только к ней не вернутся воспоминания.       «Не хочу представлять её реакцию, если ей скажут, что её связывало со мной что-то больше, чем преступления», — резонно подметил Каз.       — А если Инеж только притворяется, что ничего не помнит? — предположил Джеспер. — Вдруг это часть её плана? Может, она только и выжидает момент, когда сможет атаковать кого-то.       — Нет, — отверг его версию Каз. — Она точно забыла обо всём.       «Я видел это по её глазам».       — Она не настолько хорошая актриса.       «В них не было ненависти, когда она увидела того, кто чуть не убил нас».       — Вегенер — бывший Грошовый Лев.       — Что? — сдавленно вырвалось с изумлённого Уайлена.       — Приехали, — изнурённо буркнул Джеспер. — Дай угадаю: он мстил тебе за босса и Пекка снова в Кеттердаме, так ведь?       — Он не просто в Кеттердаме, он ошивается со всей бандой в резиденции как у себя дома. Торговый совет косо посматривает на Вегенера за такую демонстративную дружбу с бандитами. Видать, не знают, что один из советников и сам был бандитом, — небрежно хмыкнул Каз, смахнув невидимую пыль со стола. — Я подбил Вегенера провести слушание и решить всем Советом, что делать с Инеж. Он всё оттягивает, но я буду биться за самый щадящий для неё вариант, потому что Куарон предлагает казнь, а Киссингер и вовсе за пытки.       — Получается, точной даты слушания нет? — почти сразу спросил Уайлен, нахмуривший тонкие рыжие брови.       — Нет, — согласно ответил Каз. — Думаю, с вопросами мы решили. Теперь насчёт вас. Уайлен, так как нас с Рейном всего двое, — да ещё и паук, который ничего не помнит — то нам понадобилась твоя помощь. Сможешь сделать пару миниатюрных бомб?       — Моя лаборатория уничтожена властями, — с сожалением сознался юный купец. — Материалов и реактивов у меня больше не осталось, а отыскать их в магазинах почти невозможно: Вегенер позаботился о том, чтобы мне нигде не продавали химические вещества. Я бы уехал за ними, но даже покинуть Кеттердам мне не разрешено. Совет может посчитать, что я перенаправляю из столицы Отбросов или иду проведать тех, которых мог спрятать.       — Хорошо, — кивнул Каз, хотя по тону и было ясно, что ничего не хорошо. — А если ты окажешься в другой стране, тогда сможешь?       — Мне не разре…       — Я возьмусь за это, — яростно пообещал он, заставив Уайлена послушно заткнуться. — Я позабочусь о том, чтобы вы оказались подальше от Керчии. Скажем, где-нибудь в Новом Земе. Джеспер, напомни, из какого ты города?       — Шрифтпорт, Каз. Кажется, я раз миллион это тебе говорил, — без тени эмоций напомнил театрально обидевшийся Джеспер. — Думаешь, у тебя получится перенаправить разыскиваемого бандита и осуждённого политика так, чтобы это никто не заметил?       — Четыре года назад я завёл и вывел вас из Ледового Двора, да так, что ни одна из ваших важных задниц не пострадала при этой операции, а больше месяца назад бродил по Кеттердаму в избитом полуживом состоянии, волоча ногу и блуждая с открытой раной от отрубленной руки. Уж незаметно перевести вас из страны для меня проще простого.       — Тебе отрубили руку? — сочувственно полюбопытствовал стрелок, знавший, что одной из важных стратегических орудий Каза Бреккера были его руки.       — В перекроенном состоянии у меня их две. Когда я становлюсь собой — одна, — в противовес Джесперу безразлично ответствовал Каз. — Тот, кем я притворяюсь, посчитал мою руку идеальной наградой. Я отрубил ему обе, когда кромсал его топором в его же подвале. Так что, Уайлен? Что скажешь о том, чтобы я перенаправил вас с Джеспером в Шрифтпорт? Я прибуду туда, когда буду уверен, что Инеж в безопасности, и возьму бомбы, после чего вернусь обратно в Кеттердам.       Уайлен долго над его предложением не размышлял.       — Хорошо, — прозвучало решительно.       — Каз, — вдруг окликнул его Джеспер. — Ты не мог бы стать ненадолго собой?       — Зачем? — недоверчиво вопросил он.       — Просто, стань пока собой.       Раздражённо выдохнув от столь невнятного ответа, Каз повернулся к сидевшему подле него Рейну. Уже через пару минут в комнате сидел вовсе не Гарван, а самый настоящий Грязные Руки, некогда отчаянно и бойко разыскиваемый властями по всему городу. От Каза не укрылось, как передёрнуло Уайлена, когда перед ним открылся вид на немаленьких размеров шрам, покрывавший левую часть лица.       — Ну, — скрипучим голосом обратился он к стрелку. — Что дальше?       Джеспер протянул ему руку.       — Дай ту, которую отрубили, — без лишних слов попросил он.       — Хочешь потрогать остатки моей руки? — саркастично выдал Каз, но, не проронив более ничего, подвинул безобразную култышку к стрелку.       Тот обхватил её тёмной дланью, щупая место ампутации, будто что-то улавливая, запоминая, доходя до какого-то решения.       — Срослось вроде бы хорошо, — поделился Джеспер своим умозаключением.       — Ты решил в медики пойти? — с не самым явным скептицизмом поинтересовался Каз.       — Нет, — простодушно признался стрелок, наконец-то отпустив его запястье. — С двумя руками тебе всё же лучше. Пока купчик будет занят бомбами в Шрифтпорте, я сделаю для тебя протез.       — Звучит как угроза.       — Смейся, смейся, — без злобы и обиды захохотал на его сарказм Джеспер, — а я всё равно его сделаю.

* * *

      Со дня их встречи прошла неделя.       Притворяться прилежным советником Каз не перестал, но в свободное от работы в резиденции время он стремглав превращался в Босса Бочки (хотя каким боссом мог быть тот, у кого больше не было банды?). Он бы не показал того ни при Джеспере, ни при Уайлене, возможно, и не при Инеж, но с тем условием, что всех Отбросов похоронило под грудой камней по вине его неосторожности, он был обязан защитить хотя бы то, что осталось.       Будучи политиком не составляло труда отыскать торговое судно, которое доставит товар быстрее и качественнее, а перевозчики получат сумму больше, если не примутся проверять, что он вёз.       «Проще простого», — довольно поразмыслил Каз, скрепляя соглашение с компанией «Витте Зеаварт».       Якобы посланный для секретных лиц в Шрифтпорте товар, которым временно именовались скрытые Джеспер и Уайлен, попадёт прямиком к дому господина Фахи. Сомневаться в благосклонности отца своего стрелка Казу не приходилось.       — Мы расставили товар, господин! — прокричал ему в день отправки один из рабочих.       Каз, перекроенный в советника, поднял палец вверх.       — Я его проверю, а вы пока идите к штурвалу, — дал он команду, спускаясь к застланному мраком трюму.       Ему невдомёк, каково будет плыть, теснясь в одном ящике пять дней, но Каз уверен: им приходилось бывать в ситуациях и похуже.       Подняв крышку ящика, он тут же столкнулся с мимолётной оторопью в глазах Уайлена, подумавшего, что их застал один из рабочих на корабле.       — Вы тронетесь с минуты на минуту, — тихомолком оповестил их Каз. — Я уже отправил письмо господину Фахи. Он притворится каэльским дипломатом по имени Харвен Дракмор и заберёт вас. Джеспер, надеюсь, ты сможешь объяснить ему свою слепоту.       — Да, конечно… — неуверенно пробубнил стрелок, секундой погодя подняв на него глаза, скрытые за тёмным стеклом очков. — Обещай, что придёшь с Инеж.       Каз какое-то время молчал. Как он мог обещать такое, если и сам не знал, что будет? Как он мог обещать такое, если одним из вариантов выхода из их ситуации было отправить её в Равку, чтобы она никогда не терзала себя ни воспоминаниями о «Зверинце», ни о её связи с ней.       Но вопреки тому он кивнул.       — Обещаю.       Крышка ящика закрылась. Каз надеялся, что обещание не станет ложью.       На палубе он взмахнул шляпой, своей чернотой выделявшейся на фоне серого небосвода.       — Товар в порядке! — крикнул он, торопким шагом шествуя к трапу и спускаясь на рыхлые бугры песков. — Можете отчаливать! Удачного пути вам!       — Большое вам спасибо, господин!       Каз остался у гавани, провожая взглядом торговое судно, пока оно исподволь отплывало, сновало по мелким волнам Истиноморя, пока от него не осталась маленькая точка, которая вот-вот потухнет, затерявшись в этом небесном серебре.       И только тогда, когда оно скрылось из виду, он отвернулся и прошагал в сторону города, с которым у Каза так и оставались счёты.       «Я верну своё место, — клятвенно пообещал он неизвестно кому и гулко хрустнул пальцами, как если бы шёл прямиком в эпицентр кровопролитной драки. — Но сначала я верну свою девушку».