Глава 3. Правило №22: Не замечать, как светятся её глаза, когда она говорит о магии

      Спустя неделю их вынужденного партнерства Драко пришел к выводу, что Гермиона Грейнджер была не человеком, а своего рода магическим пылесосом, засасывающим в себя всю информацию в радиусе пяти библиотек. Каждая их встреча начиналась с того, что она извлекала из своей сумки, казавшейся подчиненной невыразимым законам расширенного пространства, новую стопку книг, пахнущих пылью, древним пергаментом и настойчивым желанием доказать свою правоту.       «Наверное, она спит, обняв „Энциклопедию магических реакций“, — с раздражением подумал Драко, направляясь в библиотеку. — Или шепчет заклинания вместо колыбельных. Неудивительно, что у нее нет друзей, кроме Поттера и Уизли. Кто выдержит такое?»       Сегодняшним вечером они должны были окончательно утвердить последовательность ингредиентов для Усложненного Вереситамусе. Драко, придя на пятнадцать минут раньше — исключительно чтобы занять стратегическую позицию у окна и продемонстрировать свое превосходство, — застал ее уже за работой.       Она что-то быстро записывала, ее брови были сдвинуты, а кончик языка виднелся в уголке рта, что придавало ей вид крайне сосредоточенной и, он был вынужден признать, довольно милой белки.       «Милая? Малфой, твой мозг явно пострадал от паров последнего зелья. Это Грейнджер. Зубрила. Выскочка. Гриффиндорка. Грязнокровка», — мысленно отчитал он себя, беззвучно опускаясь на стул напротив с таким видом, будто садился на скамью подсудимых.       Она подняла на него взгляд, и он поразился, насколько темными казались ее глаза в тусклом свете библиотечных ламп. Не просто карими, а глубокими, как омут, с золотистыми искорками, которые вспыхивали, когда она увлекалась. Он тут же отвел взгляд, изучая собственные ногти с преувеличенным интересом.       — Малфой. Ты почти вовремя, — произнесла она, откладывая перо. Ее тон был ровным, деловым, но он уловил в нем легкую нотку упрека. — У меня есть список. И серьезная проблема, вызванная твоей небрежностью.       Его глаза сузились. «Его небрежностью?»       — Прошу прощения? — холодно спросил он, снимая темно-зеленые мантии и с таким трепетом вешая их на спинку стула, будто это были мантии архимага. — Я полагал, мы здесь для сотрудничества, а не для того, чтобы выслушивать беспочвенные обвинения.       — Они весьма почвенны, — она пододвинула к нему листок, и он с отвращением отметил, что ее пальцы были испачканы чернилами. «Неужели нельзя быть аккуратнее?» — Смотри. На прошлой встрече ты настоял на использовании стандартной последовательности ингредиентов для базовой части зелья. Я, доверяя твоему опыту, согласилась. Но сегодня, перепроверяя расчеты в „Справочнике по алхимическим катастрофам“, я обнаружила, что твоя последовательность вступает в противоречие с фазой лунного камня. Мы либо получим взрыв, либо, что более вероятно, зелье мгновенной амнезии.       Драко с силой выхватил у нее из рук пергамент. Его собственный почерк, изящный и с наклоном, выглядел чуждо рядом с ее убористым текстом.       — Это не «моя» последовательность, Грейнджер, — прошипел он. — Это классическая методика, описанная в „Искусстве зельеварения“ Либатиуса Бэранджа! Методика, которую использует мой отец! Ты предлагаешь оспорить авторитет величайших умов магического мира?       — Я предлагаю оспорить глупость, неважно, в чьих трудах она записана! — ее щеки покраснели, а голос, несмотря на шепот, зазвенел, как сталь. — Ваш великий Либатиус Бэрандж жил триста лет назад! Он не учитывал современных исследований о магическом резонансе лунных пород! Или ты настолько слеп своей верностью «древним и благородным» традициям, что готов ради них провалить проект?       Они сидели, уставившись друг на друга через стол, как два кота, готовящихся к драке. Воздух между ними трещал от непроизнесенных оскорблений.       — Хорошо, — скрипя зубами, сказал Драко, чувствуя, как ярость пульсирует у него в висках. — Просветите меня, о великий светоч современной магии. В чем же заключается ваша гениальная идея, которая перечеркивает века традиций?       Она снова посмотрела на него, и в ее глазах вспыхнул тот самый огонек, который он уже начал с тревогой узнавать. Огонек фанатичного исследователя, нашедшего лазейку в системе.       — Проблема в лунном камне, — сказала она, тыкая пальцем в его записи. — Все источники, включая твоего Бэранджа, утверждают, что его нужно добавлять в момент, когда зелье приобретает серебристый оттенок. Но нигде не указано, что происходит с эфирными маслами мандрагоры при резком перепаде температуры, вызванном кристаллической структурой камня. Если мы добавим его не в тот момент, мы получим не Зелье Правды, а зелье… — она вновь просматривала свои заметки, — зелье Истерической Откровенности. Испивший его не просто будет говорить правду. Он будет выкрикивать все, что приходит в голову, без всякого фильтра, с пеной у рта и в припадке буйного веселья. Вы хотите, чтобы Снейп на защите проекта вдруг начал рассказывать, как в юности красил волосы в розовый цвет?       Драко представил себе эту картину. Суровый, саркастичный Северус Снейп, внезапно начинающий взахлеб делиться своими самыми постыдными секретами с широкой улыбкой до ушей. Картина была одновременно ужасающей и до глупости забавной. Уголки его губ предательски задрожали, но он тут же подавил эту слабость.       — Звучит как достойное зрелище, — с трудом удержавшись от улыбки, произнес он. — Но вряд ли впечатлит Снейпа настолько, чтобы он поставил нам «Превосходно». Итак, что ты предлагаешь, оракул? Еще одну еретическую теорию из каких-нибудь магловских научных журналов?       Она вспыхнула, как факел.       —Магловские науки, как ты их называешь, хотя бы основаны на доказательствах и экспериментах, а не на слепой вере в пожелтевшие свитки! Я предлагаю провести эксперимент. Мы возьмем базовые компоненты — мини-версию зелья, без саламандры и слезы — и протестируем, в какой именно момент лунный камень вызовет наименьший термический шок. Нам нужно найти точку максимальной стабильности. Или ты боишься, что эксперимент докажет твою неправоту, Малфой?       Драко смотрел на нее, и в его голове зазвучали тревожные колокола. «Правило №22: Не замечать, как светятся её глаза, когда она говорит о магии». Потому что это было опасно. В эти минуты ее раздражающая самоуверенность превращалась в нечто иное — в чистую, неуемную страсть к знанию. И это зрелище, против его воли, было завораживающим.       — Ты предлагаешь проводить несанкционированные эксперименты, рискуя навлечь на нас гнев не только мадам Пинс, но и Снейпа, если он узнает? — понизив голос, спросил он, хотя внутри его уже закрутилась спираль того же самого азарта. — Грейнджер, я шокирован. Я думал, ты — ходячее воплощение правил. Что случилось с твоим принципом «сначала подними руку, потом колдуй»?       — Есть правила, а есть — поиск истины, — парировала она, и в ее голосе прозвучала сталь. — Иногда второе важнее первого. Или ты предпочитаешь оставаться в блаженном неведении, укутавшись в одеяло из своих предрассудков?       Этот вызов, вечный, как мир, снова сработал, как и было задумано.       — Я? Боюсь истины? — он фыркнул, с пренебрежением доставая из внутреннего кармана мантий свой собственный, изящный комплект для зельевария — миниатюрный серебряный котелок и набор точных инструментов из чистейшего вулканического стекла, подарок от матери. — Пожалуйста, Грейнджер. Просто не взорви нас обоих в попытке доказать свое мнимое превосходство. У меня на завтра запланирована встреча с портным — нужно подогнать новые мантии. Я не намерен являться на нее в виде призрака. ---       Они отодвинули книги в сторону, освободив небольшое пространство на столе. Драко с театральным вздохом зажег под котлом ровное синее пламя с помощью своего заклинания, а Гермиона, сверившись с записями, начала с щепетильной точностью отмерять крошечные порции измельченного корня мандрагоры.       — Ты сыпешь его, как будто солишь суп, Грейнджер, — язвительно заметил он, наблюдая за ее действиями. — Нужна легкость, воздушность. Или в Гриффиндоре не учат таким тонкостям?       — В Гриффиндоре учат добиваться результата, а не тратить время на эстетику, Малфой, — отрезала она, не глядя на него. — Твое пламя слишком сильное. Убавь. Или ты хочешь, чтобы мандрагора сгорела, прежде чем мы начнем?       Они работали, их движения были полны скрытой агрессии. Она намеренно громко ставила склянки, он с преувеличенной медлительностью помешивал зелье, отсчитывая секунды с таким видом, будто это было самое скучное занятие в его жизни.       Он наблюдал за ней. За тем, как она кусала губу, когда зелье начинало менять цвет с зеленого на бирюзовый. За тем, как ее пальцы, быстрые и точные, встряхивали склянки с раздражающей уверенностью. За тем, как ее дыхание замирало в решающие моменты, и он ловил себя на том, что его собственное дыхание синхронизировалось с ее.       «Не замечать, — снова и снова твердил он себе, сжимая ручку мешалки так, что костяшки пальцев побелели. — Она просто настырная, невыносимая знайка. Она все делает не так. Она…»       — Сейчас, — прошептала она, когда зелье стало цвета лунной дорожки на воде. — Пробуем первый вариант. Сразу после изменения цвета, как советует твой Бэрандж.       Она взяла щепотку растертого лунного камня, и ее пальцы слегка дрожали — от злости или возбуждения, он не мог понять. Драко поймал себя на том, что затаил дыхание, и тут же рассердился на себя. Она бросила пыль в котелок.       Раздалось громкое, недовольное шипение. Зелье вспенилось, стало мутным и на мгновение приобрело ярко-розовый оттенок, издав сладковатый, истеричный запах жженого сахара и дешевых духов.       — Ну вот, — с торжеством в голосе сказал Драко. — Поздравляю. Ты только что создала парфюм для клоуна. Я так и знал, что твоя «современная наука» приведет к ерунде.       — Это не ерунда, это данные! — огрызнулась она, с раздражением выключая пламя. — Мы исключили один неверный вариант. Промываем и пробуем снова. И на этот раз, может быть, ты внесешь какой-то вклад, кроме сарказма?       — Мой сарказм — это единственная здоровая реакция на этот цирк, — проворчал он, но все же принялся промывать котелок.       Они начали заново. На этот раз напряжение между ними было таким густым, что его можно было резать ножом. Они ждали дольше, пока серебристый оттенок не стал глубже, почти металлическим.       — Теперь, — скомандовал Драко, чувствуя, как злость и азарт пульсируют у него в висках. — Давай посмотрим, куда приведет нас твой «гениальный» метод.       Она снова бросила пыль, на этот раз с вызовом глядя на него. Зелье не шипело. Оно начало густеть на глазах, превращаясь в вязкую, серую, безжизненную массу, пахнущую пылью и старыми книгами.       — Переждали, — констатировала она, хмурясь. Ее плечи слегка поникли. — Оно «умерло». Энергия камня подавила все активные компоненты.       — Прекрасно, — с притворной грустью сказал Драко, разглядывая неудавшийся эксперимент. — Мы либо превратим Снейпа в клоуна, либо подарим ему зелье для укладки волос. Блестящие перспективы. Может, все-таки послушаем моего отца и Бэранджа?       — Нет! — ее глаза снова вспыхнули, но на этот раз не энтузиазмом, а упрямством. — Мы близки. Я это чувствую. Мы исключили два крайних варианта. Истина где-то посередине. Давайте попробуем в момент, когда серебро только начинает темнеть, приобретать стальной отлив.       — О, еще один эксперимент, — с театральным стоном произнес он. — Сколько же их будет? До утра? Я не намерен просидеть здесь всю ночь из-за твоего упрямства.       — Тогда уходи! — выпалила она, ее терпение лопнуло. — Я справлюсь и без тебя! И напишу в отчете, что ты отказался от участия в ключевой фазе проекта!       Они снова уставились друг на друга, полные взаимной ненависти. Драко видел, как дрожит ее нижняя губа, и какая-то темная, неприятная часть его души возрадовалась этому. Он ее вывел из себя. Хорошо.       — Нет уж, — холодно сказал он. — Я остаюсь. Чтобы потом иметь удовольствие сказать «я же предупреждал», когда все это рухнет нам на голову.       Именно в этот момент из-за ближайшего стеллажа с книгами по древним рунам донеслись приглушенные голоса и смех. Драко и Гермиона замерли, как преступники, застигнутые на месте преступления.       — ...и тогда я сказал, что если он не перестанет есть пауков, я превращу его в один большой волдырь! — это был голос Рона Уизли.       —Он, наверное, все равно бы их ел, — с усмешкой ответил Гарри Поттер. — Ищи быстрее, Рон, нам нужна эта книга по защите от темных искусств, иначе Снейп съест нас завтра живьем.       Драко и Гермиона переглянулись с редким единодушием — в их взглядах читался чистый ужас. Если Поттер и Уизли застанут их здесь, вдвоем, за тайными экспериментами... Скандал был бы неминуем.       — Спрячьте котелок! — прошипела Гермиона, сметая оборудование в свою сумку с невероятной скоростью.       Драко, не говоря ни слова, схватил свой серебряный котелок и инструменты и нырнул под стол, за длинную, до пола, скатерть. Сердце его бешено колотилось. Быть обнаруженным здесь, в таком унизительном положении... Мысль была невыносима.       Он услышал, как приближаются шаги.       — Гермиона? — удивленно произнес Гарри. — Что ты здесь делаешь так поздно? Мы думали, ты уже в гостиной.       — Я... я просто заканчивала кое-какие заметки, — голос Гермионы прозвучал неестественно высоко. — Для проекта.       — С Малфоем? — это был Рон, и его голос был полон подозрения. — Ты же не ждешь его, да? Он, наверное, давно сбежал, трусливый слизняк.       Под столом Драко сжал кулаки. Он почувствовал, как его щеки пылают от ярости и унижения.       — Нет, конечно нет, — поспешно ответила Гермиона. — Я просто... сверялась с его записями. Они у меня.       — Фу, наверное, они воняют духами и высокомерием, — фыркнул Рон. — Ладно, пошли, Гермиона. Оставь это. Фред и Джордж обещали показать новый трюк с летающими пончиками.       — Я... я скоро, — сказала она. — Мне нужно еще кое-что проверить.       — Хорошо, не задерживайся, — сказал Гарри. — И... будь осторожна, ладно? На всякий случай.       Драко слышал, как их шаги удаляются. Он оставался под столом, дыша тяжело и чувствуя, как пыль щекочет ему нос. Он ненавидел ее еще сильнее в этот момент. Ненавидел за то, что она видела его в таком унизительном положении. Ненавидел за то, что он был вынужден прятаться, как школьник, боясь насмешек Поттера и Уизли.       Когда звук шагов окончательно затих, он выполз из-под стола, отряхивая свои безупречные мантии с выражением глубочайшего отвращения.       — Ну что, — язвительно сказал он, — довольна представлением? Надеюсь, тебе понравилось наблюдать, как Малфой ползает по полу, как таракан.       — А тебе понравилось слушать, как твои методы называют «вонючими»? — парировала она, все еще бледная от волнения.       Они снова замолчали, но теперь их злость была приглушена общим пережитым стрессом. ---       — Давай просто закончим это, — устало сказала Гермиона. — Третий вариант. И потом я ухожу.       Они начали в третий раз. Воздух в библиотеке казался густым от концентрации и неприязни. Драко забыл о своем своде правил, о Пэнси, о Поттере и Уизли, о всем на свете. Существовал только котелок, мерцающее пламя, ее раздражающее присутствие и жгучее желание доказать ей, что она не права.       — Теперь, Малфой, — ее голос прозвучал тихо, но твердо. — Бросай.       Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и взял щепотку лунной пыли. Их пальцы чуть не соприкоснулись, и он отдернул руку, как от огня. Он бросил пыль.       На этот раз не было ни шипения, ни густения. Зелье, бывшее серебристым, вдруг пронзила вспышка мягкого, золотистого света. Оно забурлило, но не выплеснулось, а сгустилось, приобретя консистенцию жидкого меда и сияющий, чистый, солнечный цвет. От него исходил свежий, чистый запах, напоминающий о весеннем дожде и озоном после грозы.       Они сидели, завороженные, глядя на результат своего труда. Это было не то зелье, которое они хотели получить, но оно было прекрасным. И оно работало. Они это чувствовали.       — Получилось, — прошептала Гермиона, и на ее лице расцвела такая яркая, такая сияющая, такая победоносная улыбка, что Драко на мгновение ослеп. Она смотрела не на зелье, а на него, словно он был соавтором этого маленького чуда. — Ты видел? Мы нашли точку стабильности! Я была права!       И тут его охватила новая волна раздражения. Да, она была права. А он — нет. Его классические методы оказались ошибочными. Ее ересь — успешной.       — Поздравляю, — сказал он, и его голос прозвучал плоским и холодным. — Ты доказала, что старые мастера были идиотами, а ты — гений. Я преклоняюсь перед твоим величием.       Ее улыбка мгновенно исчезла, сменившись обидой и гневом.       —Я не это имела в виду! Почему ты всегда должен все превращать в соревнование? Почему не можешь просто признать, что мы вместе нашли решение?       — Потому что это не «мы»! — резко сказал он, вставая. Его стул с грохотом отъехал назад. — Это ты нашла решение, наступив на горло моим методам и традициям моей семьи! Ты добилась своего, Грейнджер. Наслаждайтесь победой. Запишите ее в свой дневник достижений.       Он видел, как ее глаза блеснули от слез — от злости или от чего-то еще, он не знал. И ему стало от этого еще гаже. Но он не мог остановиться. Унижение жгло его изнутри.       — Я... я записываю результаты, — сказала она, и ее голос дрогнул. Она отвернулась, яростно скребя пером по пергаменту.       Они закончили работу в гробовом молчании. Когда они вышли из библиотеки, было уже поздно. В коридорах никого не было. У развилки она остановилась, не глядя на него.       — До завтра, Малфой. Я пришлю сову с окончательным вариантом последовательности.       —Не утруждайся, — бросил он ей вслед, уже поворачивая в свою сторону. — Я и так все прекрасно понял.       Он зашагал прочь, его шаги гулко отдавались в каменных стенах. Ярость постепенно уступала место мерзкому, липкому чувству стыда. Он вел себя как последний ребенок. Но она… она была невыносима! Ее самоуверенность, ее упрямство, ее вечное «я знаю лучше»!       «Правило №22 нарушено, — констатировал он с мрачной ясностью, спускаясь в подземелья. — Ты заметил. Ты заметил, как горят ее глаза, когда она побеждает. И тебе это ненавистно. Потому что в эти моменты она сильнее тебя. Умнее. Лучше».       Он ненавидел ее за этот ум. Ненавидел за эту страсть. Ненавидел за то, что она заставляла его сомневаться в том, во что он верил всю жизнь. И больше всего он ненавидел тот факт, что где-то в глубине души, под толстым слоем злобы и предрассудков, пряталось крошечное, жалкое семя уважения. И это семя прорастало, вопреки всем его правилам, всем его усилиям, и это пугало его больше, чем любое заклинание, любое зелье, любая угроза со стороны Темного Лорда.       «Она — Грейнджер. Я — Малфой», — попытался он убедить себя, как всегда. Но на этот раз эти слова звучали не как констатация факта, а как отчаянная молитва, которую уже никто не слышал.