Глава 8. Правило №??: Утро после вечеринки требует аспирина и тотального отрицания

      Воскресное утро в гриффиндорской гостиной было окрашено в оттенки тихой паники и раскаяния. Солнечные лучи, безжалостно веселые, казались личным оскорблением.       Рон Уизли лежал на ковре лицом вниз, издавая тихие стоны.       —Кто-нибудь, убейте меня... Только тихо...       — Если бы я знала заклинание, чтобы испарить твой мозг через уши, я бы уже его применила, — прорычала Гермиона, массируя виски. Ее голова раскалывалась, но это было ничто по сравнению с внутренним хаосом. Воспоминания о вчерашнем вечере всплывали обрывками: музыка... руки Драко на ее талии... его дыхание на ее коже... его губы так близко...       Она с силой тряхнула головой, вызывая новую волну боли.       «Это был алкоголь. Только алкоголь. И его отвратительные манипуляции».       — Я ничего не помню после того, как Маклагген наступил мне на ногу, — простонал Рон. — Хотя... кажется, я пытался его задушить собственным галстуком...       — У тебя его сняли в прошлом семестре за то, что ты использовал его как поводок для пуффендуйца, — безжалостно напомнил Гарри, бледный, но сохраняющий подобие достоинства. — А потом Фред и Джордж начали кидать в вас замороженный горох.       — О, Мерлин... — Рон застонал еще громче. — А... а что с Гермионой? Я видел, как она танцевала с Малфоем!       Все взгляды устремились на Гермиону. Она почувствовала, как горит все ее лицо.       — Я... он... это было не так! — выпалила она. — Он просто... подошел сзади! Я не могла ничего сделать!       Джинни, выглядевшая свежей, как будто провела вечер за медитацией, а не за распитием «Падающих звезд», подняла бровь.       —Судя по тому, как ты прижалась к нему, ты не просто «не могла ничего сделать». Ты выглядела так, будто собиралась что-то сделать. И довольно активно.       — Джинни! — взвизгнула Гермиона.       — Что? Это же правда! — Джинни ухмыльнулась. — Кстати, Маклагген искал тебя. Говорит, ты его «бросила». Я сказала, что ты занята — перечитываешь «Историю магии».       Гермиона мысленно поблагодарила ее. Последнее, чего она хотела сейчас, — это разбирательства с Кормаком.       — Ладно, — Гарри вздохнул. — Давайте просто постараемся пережить этот день. И надеяться, что Снейп не решит устроить практическое занятие по зельеварению с использованием наших внутренностей. ---       В подземельях Слизерина царила мрачная, но более организованная атмосфера. Забини, бледный, но державшийся с видом заговорщика, разливал какой-то мутный зеленый эликсир.       — «Утроботревожное зелье» собственного приготовления, — объявил он, протягивая чашу Драко. — Побочные эффекты включают временную потерю вкуса и легкие галлюцинации, но зато голова не болит.       Драко, сидящий в кресле с закрытыми глазами, молча взял чашу и залпом выпил. Отвратительный вкус ударил в нос, но пульсирующая боль в висках действительно отступила.       — Ну что, Малфой, — раздался голос Нотта. Он сидел в углу, чистя свое перо, и выглядел так, будто провел вечер в библиотеке, а не в эпицентре хаоса. — Полагаю, твой «план» по завоеванию Паркинсон можно считать провалившимся? После того как ты бросил ее ради танцев с Грейнджер?       Драко открыл глаза. Взгляд его был острым.       —Я никого никуда не бросал. Пэнси была... не в себе. А Грейнджер... — он запнулся, подбирая слова. — ...была уязвима. Маклагген оставил ее одну. Я просто исполнил свой долг товарища по проекту.       В комнате повисло красноречивое молчание.       — Твой «долг товарища по проекту» включал в себя прижимание ее к себе так, будто ты пытаешься найти у нее спрятанную шпаргалку, — заметил Забини. — Очень ответственный подход.       — Заткнись, Забини, — буркнул Драко, чувствуя, как жар разливается по его шее. Он снова почувствовал ее тело, податливое и теплое в его руках. Ее запах — просто чистота и что-то еще, неуловимо-сладкое.       — Пэнси в ярости, — продолжил Нотт, не поднимая глаз от пера. — Она сказала, что ты «публично унизил ее». И что ты «одержим этой грязнокровкой».       Слово «грязнокровка» прозвучало особенно резко в тишине комнаты. Драко почувствовал знакомый приступ ярости, но на этот раз он был направлен не на Гермиону, а на Нотта. И на самого себя.       — Я не одержим, — сквозь зубы произнес он. — И я советую ей быть осторожнее в выражениях.       — О, не переживай, я уже успокоил ее, — Забини зевнул. — Сказал, что ты просто пьян и глуп. Она вроде бы поверила.       Драко встал. Ему нужно было выбраться отсюда. Ему нужно было пространство, чтобы подумать. Или, наоборот, чтобы перестать думать.       — Я пойду в библиотеку, — объявил он. — Проверить кое-какие детали по проекту.       — Конечно, — Забини обменялся значительным взглядом с Ноттом. — «Детали по проекту». Как же. ---       Гермиона, решив, что лучший способ справиться со смущением — это погрузиться в учебу, направилась в библиотеку. Она надеялась, что мадам Пинс и пыльные фолианты помогут ей выбросить из головы серые глаза и насмешливый голос.       Она свернула за угол и буквально врезалась в кого-то. Книги полетели на пол.       — Простите, я... — она начала и замерла.       Перед ней стоял Драко Малфой. Он смотрел на нее с таким же шоком, который, вероятно, был написан на ее лице.       На секунду они просто стояли, глядя друг на друга. В воздухе висело невысказанное воспоминание о вчерашнем танце. О его руках. О его близости.       Затем его лицо снова стало маской холодной вежливости.       —Грейнджер. Смотри под ноги. Не все здесь обладают рефлексами Поттера, уворачивающегося от моих заклинаний.       Его тон был таким же язвительным, как всегда, но она уловила в нем легкую хрипотцу. Или ей показалось?       — Я... извини, — пробормотала она, наклоняясь, чтобы подобрать книги. Он молча последовал ее примеру. Их пальцы снова чуть не соприкоснулись на обложке «Сложных алхимических соединений». Она отдернула руку, как от огня.       Он поднял книгу и протянул ей. Его взгляд был непроницаемым.       —Ты... хорошо дошла вчера? — неожиданно спросил он, и его голос прозвучал тише.       Гермиона почувствовала, как по щекам разливается румянец.       —Да. Спасибо. А ты?       — Идеально, — он улыбнулся той самой улыбкой, которая не достигала глаз. — Забини напоил меня каким-то зельем, от которого, кажется, отмирают вкусовые рецепторы. Но зато голова не болит.              Они снова стояли в неловком молчании. Гермиона отчаянно пыталась придумать что-то умное или колкое, но ее мозг, обычно работающий с скоростью света, выдавал только обрывки вчерашней музыки и ощущение его тепла.       — Ну... мне пора, — наконец выдохнула она, забирая у него последнюю книгу. — Проект... э... ингредиенты...       — Конечно, — он кивнул, отступая. — Не дай Маклаггену снова на тебя напасть. Или... может, дай. Похоже, ты неплохо справляешься.       И с этим он развернулся и ушел, оставив ее одну в коридоре с грудой книг и абсолютной путаницей в голове.       «Он... беспокоился обо мне? Нет, это был сарказм. Всегда сарказм».       Но почему тогда его вопрос прозвучал почти... искренне? ---       На уроке зельеварения напряжение между ними было таким густым, что, казалось, вот-вот выльется в котел и взорвется его вместе со всем классом.       Они работали над своим Усложненным Веритасерум. Сегодня была ключевая стадия — добавление печени саламандры, вымоченной в слезе русалки.       — Температура должна быть ровно 63 градуса, — сказала Гермиона, сверяясь с термометром. Ее голос дрожал, и она ненавидела себя за это.       — Я в курсе, — ответил Драко, поддерживая пламя с такой концентрацией, будто от этого зависела его жизнь. Он не смотрел на нее.       Они двигались вокруг котла, как два заряженных магнита, отталкиваясь друг от друга, но неспособные отойти далеко. Каждое случайное прикосновение — плечом, рукой — заставляло их вздрагивать и отскакивать, как ошпаренных.       Снейп, почуяв неладное, кружил вокруг них чаще обычного.       — Мисс Грейнджер, ваша точность сегодня впечатляет, — просипел он, заглядывая в ее записи. — Жаль, что ваша способность концентрироваться, кажется, испарилась вместе с вчерашним весельем.       Гермиона покраснела до корней волос.       — А вы, мистер Малфой, — Снейп перевел взгляд на Драко, — поддерживаете огонь с усердием, достойным лучшего применения. Надеюсь, это рвение распространяется и на вашу личную жизнь.       Драко стиснул зубы, но ничего не ответил.       Когда Снейп отошел, Драко, не глядя на Гермиону, пробормотал:       —Он знает.       — Что? — испуганно прошептала она.       — Про вечеринку. Про... все. Он всегда все знает.       — Ничего не было! — горячо прошептала она в ответ.       Он наконец повернул голову и посмотрел на нее. В его глазах горел странный огонь.       —А что, по-твоему, должно было быть, Грейнджер?       Она открыла рот, но не нашлась, что ответить. Что должно было быть? Поцелуй? Скандал? Признание?       — Ничего, — снова сказала она, но на этот раз ее голос прозвучал слабее. — Абсолютно ничего.       Он отвернулся к котлу, и его плечи напряглись.       —Как скажешь.       Они закончили урок, не проронив больше ни слова. Их зелье, к удивлению, получилось идеальным — прозрачным, с серебристым отливом. Но успех не принес им никакого удовлетворения. Он лишь подчеркнул всю нелепость их положения: они могли создавать магию вместе, но не могли произнести двух слов, не раня друг друга. ---       Вечером Гермиона сидела у камина в гриффиндорской гостиной, уставившись в огонь. Рон и Гарри играли в шахматы, но она их почти не слышала.       «Что должно было быть?»       Вопрос Драко преследовал ее. Что она хотела? Чтобы он поцеловал ее? Чтобы он сказал что-то... другое? Что-то настоящее?       А может, она просто хотела, чтобы все осталось по-прежнему? Чтобы он был тем же старым, надменным Малфоем, которого можно было ненавидеть, не испытывая этой дурацкой, противоречивой тяги?       — Ты все еще думаешь о нем? — Гарри отвлекся от шахмат и посмотрел на нее с беспокойством.       — О ком? — сделала попытку солгать Гермиона.       — О Малфое, — без обиняков сказал Рон, двигая слона. — Это же написано у тебя на лице. «О боже, я танцевала со змеей, и мне понравилось».       — Мне не понравилось! — вспыхнула она.       — Тогда почему ты третью минуту смотришь в огонь с таким выражением, будто пытаешься разгадать его великую тайну? — не унимался Рон.       — Может, потому что это сложно! — вырвалось у нее. — Он... он другой. Не всегда. Иногда он говорит вещи, которые... — она замолчала, понимая, что говорит слишком много.       — Которые что? — прищурился Гарри.       — Ничего, — она снова уставилась в огонь. — Забудьте.       В это время в комнате Слизерина Драко стоял у своего окна, глядя на темные воды озера. В руке он сжимал смятый клочок пергамента — старый список правил.       Он мысленно перебирал их. Правило №1... №4... №22... №55... Все были нарушены. Безнадежно.       «Что должно было быть?» — он задал ей этот вопрос, но на самом деле задал его себе.       Что он хотел? Поцеловать ее? Да. Более чем. Но что потом? Признаться в чем? В том, что она сводит его с ума? В том, что он думает о ней постоянно? В том, что его тянет к ее уму, ее упрямству, ее... всему?       А потом что? Представить ее своим родителям? «Мама, папа, это Гермиона Грейнджер. Гриффиндорка. Грязнокровка. Девочка, которую я презирал семь лет. Я хочу быть с ней».       Он представил себе лицо отца. Холодную ярость матери.       Это было невозможно. Абсолютно.       Но тогда почему мысль о том, чтобы отступить, отказаться, вернуться к Пэнси и к старой, безопасной ненависти, вызывала у него такую тошноту?       Он скомкал пергамент и швырнул его в камин. Пламя жадно лизнуло бумагу, и правила превратились в пепел.       Правил больше не было. Была только она. И эта мысль была самой страшной и самой волнующей из всех.       Он посмотрел на свое отражение в стекле.       —Что же ты наделал, Малфой? — тихо спросил он свое отражение.       Ответа не было. Было только темное, неподвижное озеро и тишина, полная невысказанных возможностей и неминуемого краха. И где-то там, высоко в башне, была она. Девушка, которая разрушила все его правила, даже не подозревая об этом.