Глава 10. Правило №1 (новая редакция): Влюбиться в Грейнджер — значит объявить войну всему своему миру

      Сова Малфоев принесла письмо ровно в полночь. Гермиона, уже в пижаме, с замиранием сердца развернула пергамент. Прочитав его, она уронила листок, словно он был отлит из чистого страха.       «Завтра. Библиотека. 8 вечера. Нам нужно поговорить. О том, что могло произойти. Д.М.»       Каждая буква жгла ей пальцы. Это было не предложение встретиться. Это был ультиматум. Какие чувства это вызывает у Гермионы? Паника? Трепет? Надежда?       — Ну и? — Джинни, уже лежавшая в своей кровати, приподнялась на локте, увидев выражение лица подруги. — Признаётся в любви? Предлагает руку и сердце? Или вызывает на дуэль?       — Хуже, — прошептала Гермиона. — Он хочет поговорить.       — О, нет! — Джинни с драматическим ужасом схватилась за сердце. — Только не это! Всё, что угодно, только не взрослый, зрелый разговор!       — Это не смешно! — Гермиона начала метаться по комнате. — Что я ему скажу? «Извини, Малфой, я не могу быть с тобой, потому что твой отец хотел меня убить»? Или «Да, я тоже тебя хочу, несмотря на то что ты семь лет меня унижал»?       — Знаешь, — Джинни села на кровати, став серьёзной, — может, стоит просто послушать, что он скажет. Не как Гермиона Грейнджер, знающая всё наперёд, а просто как девушка, которой парень назначил встречу.       — Это не просто «парень»! Это Драко Малфой!       — Именно, — Джинни улыбнулась. — А это значит, что для него этот разговор, наверное, в тысячу раз сложнее, чем для тебя. Он рискует всем. Своей репутацией, положением в Слизерине... возможно, даже отношениями с семьёй.       Гермиона замолчала. Она не думала об этом. Она была так занята собственным страхом, что не представила себе его сторону. Эта мысль заставила её немного успокоиться.       — Ладно, — вздохнула она. — Я пойду. Но если это окажется розыгрышем...       — ...я лично превращу его в головастика, — пообещала Джинни. — Но, Гермиона, будь готова к тому, что он может сказать что-то настоящее. И будь готова решить, чего хочешь ты. ---       На следующее утро за завтраком Гарри, заметив, что Гермиона ковыряет вилкой в тарелке, а не поглощает знания вместе с овсянкой, наклонился к Джинни.       — Что с ней? — тихо спросил он. — Она выглядит так, будто её вызвали к Снейпу для последнего испытания.       — Почти угадал, — Джинни отломила кусочек бекона. — Малфой назначил ей встречу. Вечером. В библиотеке.       Гарри отложил вилку, его лицо стало серьёзным.       —Джинни, это опасно. Мы знаем, на что он способен. Он может ранить её.       — А она может ранить его, — парировала Джинни. — Они оба вооружены, Гарри. Она — своим умом и принципами, он — своими предрассудками и страхом. И, кажется, они уже достаточно поранили друг друга за эти годы. Может, сейчас время залечить раны?       — Ты веришь, что он изменился? — скептически спросил Гарри.       — Я верю, что люди могут меняться, — ответила Джинни, глядя на него. — Иначе за что мы тогда сражались? Чтобы всё осталось по-старому?       Гарри замолчал. Она, как всегда, была права.       — Ладно, — сдался он. — Но если он причинит ей боль...       — ...мы вдвоём превратим его в тот самый коврик для ног у входа в Гриффиндорскую башню, о котором он всегда шутил, — закончила за него Джинни с опасной улыбкой.       Гарри улыбнулся ей и поцеловал в щеку, все таки хорошо, что они в отношениях и ему не грозит такая расправа от Джинии. ---       Тем временем в подземельях Драко переживал свою версию ада. Он стоял перед зеркалом и репетировал.       — «Грейнджер, нам нужно поговорить», — говорил он своему отражению. — Нет, слишком банально. «Гермиона, я...» Чёрт, нет, слишком лично.       — Боже правый, Малфой, — Забини, лежа на диване, смотрел на него с отвращением. — Ты ведёшь себя как первокурсник перед первым свиданием.       — Это не свидание! — огрызнулся Драко. — Это... капитуляция. Или казнь. Я ещё не решил.       В этот момент дверь открылась, и в комнату вошла Астория Гринграсс. Она остановилась на пороге, её взгляд скользнул по Драко, по его нервной позе, и её губы тронула лёгкая улыбка.       — Готовишься к битве, Малфой? — её тихий голос прозвучал в тишине.       — Скорее, к самоубийству, — мрачно ответил Драко.       — Я слышала, ты назначил встречу Грейнджер, — сказала Астория, подходя ближе. Забини и Нотт переглянулись с интересом.       — Слухи в Хогвартсе распространяются быстрее, чем чума, — проворчал Драко.       — В нашем мире — да, — согласилась Астория. — И многие уже точат ножи. Пэнси, например, плакала в женской комнате весь вечер. Говорит, ты «опозорил её перед всем Слизерином».       Драко почувствовал укол вины, но тут же подавил его.       —У меня не было с ней ничего серьёзного.       — Она так не думает, — Астория посмотрела на него пристально. — И многие другие тоже. Ты идёшь против течения, Драко. Ты уверен, что готов?       — Нет, — честно ответил он. — Но я не могу больше притворяться.       Астория кивнула, как будто это был именно тот ответ, который она ожидала.       —Тогда позволь дать тебе совет от кого-то, кто тоже знает кое-что о несоответствии ожиданиям. — Она имела в виду свою собственную семью, известную строгими, даже жестокими взглядами. — Будь честен. Не перед ней, а перед собой. И не жди, что всё будет легко. Наш мир... он не прощает предателей своих устоев.       Она повернулась, чтобы уйти, но на пороге остановилась.       —И, Драко... удачи. Тебе понадобится её больше, чем ты думаешь.       Когда дверь закрылась, Забини свистнул.       —Вау. Гринграсс пожелала удачи Малфою в свидании с грязнокровкой. Мир определённо сошёл с ума.       — Заткнись, Забини, — сказал Драко, но без прежней злости. Слова Астории задели в нём что-то. Он шёл не просто на свидание. Он объявлял войну. И ему нужна была стратегия. ---       Вечером библиотека была почти пуста. Мадам Пинс куда-то исчезла, оставив за себя пару особенно бдительных портретов. Драко ждал у их стола, перебирая страницы случайной книги. Его пальцы дрожали.       Ровно в восемь дверь открылась, и вошла Гермиона. Она была в своих обычных мантиях, но волосы были убраны особенно тщательно, а губы, казалось, были сжаты чуть плотнее обычного.       Они стояли и смотрели друг на друга через несколько футов пустого пространства. Воздух трещал от напряжения.       — Ты пришла, — наконец сказал Драко. Его голос прозвучал хрипло.       — Ты написал, — ответила она. — Что ты хотел сказать, Малфой?       Он глубоко вздохнул. Это был момент. Момент, когда он мог отступить, вернуться к безопасной ненависти. Или шагнуть вперёд, в неизвестность.       — Я хочу извиниться, — сказал он.       Она моргнула, явно не ожидая этого.       —За что?       — За всё, — он развёл руками. — За все эти годы. За все оскорбления. За все гадости. За то, что называл тебя... — он запнулся, не в силах произнести это слово. — Ты не заслуживала этого. Никогда. И за моего отца и тетю... за то, что она сделал тебе. — Он указал на едва заметный шрам на её руке. — Я знаю, что мои извинения ничего не значат. Но я должен был это сказать.       Гермиона смотрела на него, и он видел, как в её глазах борются недоверие и что-то ещё... надежда? Она молчала, и он продолжал, слова вырывались наружу, как из прорвавшейся дамбы.       — Всю свою жизнь мне вбивали в голову, что чистота крови — это всё. Что такие, как ты неполноценны. А потом я увидел, как ты сражаешься. Как ты умна. Как ты сильна. Ты уничтожала все мои представления о мире одним лишь своим существованием. И я... я ненавидел тебя за это. Потому что ты заставляла меня сомневаться. А сомнения — это самое страшное для таких, как я.       Он сделал шаг вперёд.       — Но эта ненависть... она давно перестала быть настоящей. Она превратилась в нечто другое. В одержимость. В восхищение. В... — он сглотнул, — в любовь. Да, чёрт возьми. Я думаю, я влюбился в тебя, Гермиона Грейнджер. И это самый ужасный и самый прекрасный кошмар в моей жизни.       Он стоял теперь совсем близко. Она не отступала. По её щекам текли слёзы, но она не вытирала их.       — А потом, на вечеринке, когда я танцевал с тобой, это было единственное, что имело смысл. Вся эта ерунда с Пэнси, с моим «планом», всё это было пылью по сравнению с тобой.       Он медленно, давая ей время отступить, протянул руку и коснулся её щеки, смахивая слезу. Её кожа была мягкой и тёплой. Она вздрогнула, но не отпрянула.       — Должен был быть поцелуй, Гермиона, — прошептал он. — Вот что должно было быть. И я... я хочу его сейчас. Если ты... если ты тоже хочешь. Но только если ты простишь мне хоть часть того, что я натворил.       Она смотрела на него, и её грудь вздымалась от частого дыхания. Он видел борьбу в её глазах — страх, боль прошлого, но и... понимание. И желание. То самое желание, что горело и в нём.       — Это... это безумие, — прошептала она, и её голос дрожал. — После всего... после всего, что было...       — Знаю, — он улыбнулся, и это была не насмешливая ухмылка, а нечто мягкое, уязвимое. — Но, кажется, я устал от здравомыслия. И, кажется... я готов заслужить твоё прощение. Сколько бы времени это ни заняло.       И тогда она сама сделала шаг вперёд. Меньший, но самый важный шаг в его жизни. Её рука поднялась и легла поверх его, прижимая его ладонь к своей щеке.       — Тогда, возможно... — её голос был тихим, но твёрдым, — ...тебе стоит перестать говорить и наконец сделать то, что должно было быть.       Это было всё, что ему было нужно. Он наклонился, стирая последние сантиметры между ними, и наконец, наконец прикоснулся губами к её губам.       Это был не нежный, робкий поцелуй. Это было столкновение. Взрыв. Годы ненависти, напряжения, невысказанных слов и тайных взглядов — всё это выплеснулось в этом одном поцелуе. Его руки обвили её талию, прижимая её к себе, её пальцы впились в его мантии, притягивая его ближе. Это было хаотично, страстно, полно слёз и смеха, боли и надежды.       Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, они стояли, лоб в лоб, тяжело дыша.       — Чёрт, — выдохнул Драко, его лоб был влажным.       — Да, — согласилась Гермиона, и в её глазах стояли слёзы, но теперь это были слёзы облегчения. — Это... было...       — Не говори «предсказуемо», — он улыбнулся.       — Я собиралась сказать «неизбежно», — она ответила улыбкой, и это была самая прекрасная улыбка, которую он когда-либо видел.       — Что теперь? — спросила она, и её голос прозвучал твёрже. — Твоя семья... мои друзья... весь Хогвартс.       Драко посмотрел на неё — на её распухшие губы, растрёпанные волосы, глаза, полные решимости. И он понял, что нет ничего важнее в мире, чем эта девушка.       — Теперь, — сказал он, всё ещё держа её за талию, — мы объявляем войну всему миру. Или, по крайней мере, нашим семьям и друзьям. Но сражаться мы будем вместе.       Она слабо улыбнулась.       —Я всегда готова к битве, Малфой.       — Драко, — поправил он. — Если мы собираемся свергать устои магического общества, ты можешь называть меня Драко.       Она рассмеялась — тихим, счастливым смехом, который заставил его сердце сделать сальто.       — Хорошо, Драко. Тогда... я Гермиона.       Он снова поцеловал её, на этот раз мягче, нежнее, как бы запечатлевая это новое знание. Её имя на его губах звучало как самая сладкая победа.       Их мир только что перевернулся с ног на голову. И они оба знали — обратного пути нет. Впереди были скандалы, непонимание, гнев их близких. Но в этот момент, в тишине библиотеки, держась за руки, они чувствовали только одно — что это того стоит. Что она того стоит.       Война начиналась. Но впервые в жизни Драко Малфой шёл на неё не ради власти или превосходства. А ради чего-то гораздо более важного. Ради любви.