Глава 12. Правило №3: Мириться с Поттером и Уизли - высшая форма аскезы

      Письмо упало на стол с глухим стуком, словно вырезанное из самого льда. Драко не двигался несколько секунд, его пальцы, только что ласкавшие кожу Гермионы, застыли в воздухе. Он смотрел на фамильную печать — серебряного дракона на чёрном воске — и всё его существо наполнялось леденящим, знакомым ужасом. Это был не просто гнев отца. Это был холодный гнев. Самый опасный вид.       «...лишён наследства... меры против тебя... и против неё.»       Слова жгли его изнутри, как яд. Он почувствовал приступ тошноты. Это не была пустая угроза. Люциус Малфой не блефовал. Он видел, как его отец «принимал меры». Помнил искажённые болью лица, исчезнувших маглорожденных учеников, сломанные палочки. И теперь его взгляд был направлен на нее. На Гермиону.       Его первым инстинктом, вбитым на уровне позвоночника, было подчиниться. Отступить. Вернуться в свою позолоченную клетку. Это было бы безопасно. Легко.       Но затем он поднял глаза и увидел её. Гермиона стояла, обняв себя за плечи, её глаза были полны не страха за себя, а страха за него. Она видела, как он побледнел, как дрожала его рука. И в этот момент что-то в нём переломилось.       «Лишён наследства. Ни галлеона. Ни имени. Ни положения. Всё, ради чего меня растили. Всё, что должно было быть моим... Стать изгоем. Безродным. Хуже, чем грязнокровкой в его глазах...»       Он представил себе насмешки Забини, торжество Пэнси, ледяное презрение отца. Представил пустой кошелёк, дешёвую мантию, жизнь в долг. Унижение.       «...и против неё.»       И тут его мысли резко остановились. Он посмотрел на Гермиону — на её умные, тёплые глаза, на её упрямый подбородок, на её руки, способные и варить зелья, и держать палочку в бою. Он представил её испуганной, раненной... или того хуже. Из-за него.       И этот страх оказался в тысячу раз сильнее страха перед бедностью и позором.       «Нет. Никогда. Я не позволю. Если он посмотрит на неё с угрозой... я... я его убью. Я сожгу Малфой-Мэнор дотла вместе со всеми его проклятыми портретами предков.»       Это была не мысль, а животный рык где-то в глубине его существа. Внезапно он понял, что всё его прошлое, всё его «наследство» — это прах по сравнению с одним её взглядом.       Он медленно поднял письмо. Пергамент был дорогим, плотным, пахнущим сандалом и деньгами. Всей своей жизнью до этого момента.       — Драко? — её голос был тихим, полным тревоги.       Он не ответил. Он развернулся и подошёл к камину, где тлели угли, поддерживающие в библиотеке сухое тепло. Без колебаний, без дрожи теперь, он бросил письмо в огонь.       Языки пламени жадно лизнули чёрный воск, поползли по изысканному почерку отца. «...позоришь...» — почернело. «...грязнокровка...» — свернулось в пепел. «...наследства...» — исчезло.       Он смотрел, как горит не просто письмо, а его старый мир. Его долг. Его тюрьма. И чувствовал странное, горькое освобождение.       Когда он повернулся к ней, его лицо было спокойным, но глаза горели стальным огнём.       — Я уже сделал свой выбор, — сказал он, и его голос был ровным, обречённым и твёрдым, как скала. — И мой выбор — ты.       Он подошёл и взял её за руки. Её пальцы были холодными. Он сжал их, пытаясь согреть, передать свою решимость.       — Но тебе может быть опасно, — он сглотнул, заставляя себя говорить следующее. — Мой отец... он не шутит. Я знаю его. Возможно, тебе стоит... быть осторожнее. Не ходи одна в Запретный лес. Держись рядом с Поттером и Уизли. Пожалуйста.       В его просьбе не было слабости. В ней была яростная, отчаянная забота. Он умолял её, как никогда никого не умолял.       Гермиона выдернула одну руку и прикоснулась к его щеке. Её взгляд был сухим и твёрдым.       — Я не буду прятаться, Драко, — сказала она, и в её голосе звенела та самая сталь, что позволила ей противостоять Беллатрисе Лестрейндж. — Я не позволю ему запугать меня. И я не позволю ему диктовать мне, с кем мне быть. Если я начну прятаться, он уже победил.       — Это не про диктатуру, Гермиона, это про твою безопасность! — его голос сорвался, в нём впервые прозвучала настоящая, неподдельная паника. Он схватил её за плечи, не больно, но сильно. — Я только что получил письмо, где мой собственный отец угрожает моей девушке! Ты понимаешь? Я не позволю ему тебя ранить! Никогда! Я... — он замолчал, дыхание сбилось. — Я не переживу этого.       Они стояли, уставившись друг на друга — он, полный животного страха за неё, она — полная непримиримой воли. Две силы, столкнувшиеся в одной точке.       И тогда её взгляд смягчился. Она увидела не Малфоя, наследника древнего рода, а напуганного молодого человека, готового на всё, чтобы защитить её.       — Хорошо, — тихо сказала она, делая уступку не из страха, а из любви. — Я буду осторожна. Я обещаю. Но я не отступлю. И ты не должен.       Он выдохнул, и его плечи немного опустились от облегчения. Он притянул её к себе, прижал её голову к своему плечу, и она почувствовала, как бешено бьётся его сердце.       — Я и не собираюсь, — он прошептал ей в волосы. — Но теперь я понял. Это не просто война за нашу любовь. Это война за твою жизнь. И я проиграть её не могу. Я изучу каждое защитное заклинание, какое только есть. Я буду спать у порога твоей гостиной, если понадобится.       В его словах не было романтики. Была клятва. Мрачная, железная решимость. Он сжёг свои корабли. Теперь у него не было пути назад. Только путь вперёд. С ней. И он был готов уничтожить всё и всех на этом пути. ---       Обстановка в гостиной напоминала поле битвы перед решающим сражением. Гарри сидел в кресле, стараясь выглядеть нейтрально, но его поза была напряжённой. Рон нервно перебирал струны своей старой лютни, издавая душераздирающие звуки. Джинни, как прирождённый дипломат, расставила на столе печенье и пыталась наладить мирные переговоры.       Дверь открылась, и появилась Гермиона, а за ней — Драко Малфой.       Воздух в комнате мгновенно стал густым и недышащим. Рон так резко дёрнул струну, что та лопнула с жалобным звоном.       — О, смотрите-ка, — прорычал он, не глядя на гостя. — К нам пожаловал сам принц Слизерина. Ты случайно не забыл дома свою корону, Ваше Высочество?       — Рон! — строго сказала Гермиона.       Драко, одетый в простые чёрные мантии без намёка на свой обычный шик, стоял на пороге, чувствуя себя так, будто вошёл в логово льва. Его взгляд скользнул по уютному беспорядку, по горящему камину, по фотографиям Поттера и Уизли на каминной полке. Это был вражеский лагерь. И он был здесь по своей воле.       — Уизли, — кивнул он с холодной вежливостью. — Поттер. Уизли, — он кивнул Джинни.       — Малфой, — коротко ответил Гарри, указывая на свободный стул. — Присаживайся.       Драко медленно пересёк комнату и сел, держа спину идеально прямо, как на королевском приёме. Он положил на стол свой изящный кожаный портфель, который выглядел чужеродно среди потрёпанных гриффиндорских учебников.       — Ну что, — начал Рон, с наслаждением разламывая печенье. — Будем варить зелье прямо здесь? Или сначала Малфой прочтёт нам лекцию о том, как неполноценны наши методы?       — Рональд! — взвизгнула Гермиона.       — Что? Я просто спрашиваю! — Рон развёл руками. — Может, ему не нравится наша гриффиндорская посуда? Слишком... простая для его аристократического вкуса?       Драко медленно повернул голову в его сторону.       —Моему «аристократическому вкусу» не нравится только одно на этом столе, Уизли. И это — твои комментарии. Они, если честно, немного недожарены.       Джинни фыркнула, пряча улыбку в своё кружевной платок. Гарри с трудом подавил смех.       — Ладно, хватит, — сказал Гарри, беря на себя роль ведущего. — У нас есть работа. Гермиона говорит, вам нужно отрепетировать презентацию для Снейпа и Слизнорта.       — Именно, — Гермиона с облегчением открыла свой пергамент. — Мы должны продемонстрировать не только зелье, но и нашу способность работать вместе.       — О, у вас с этим явно нет проблем, — пробурчал Рон. — Вы «работаете вместе» так усердно, что аж библиотека трясётся.       Драко поднял бровь.       —Завидующее наблюдение, Уизли? Тебе стоит попробовать. Это развивает умственные способности.       Репетиция началась с комедийных ошибок. Драко, привыкший к безупречному порядку, никак не мог найти нужный ингредиент в хаотичной сумке Гермионы.       — Грейнджер, — он с отвращением держал какой-то смятый пакетик с травами. — Здесь нет системы. Это... это ботанический хаос.       — Это система «я знаю, где что лежит»! — парировала она. — А твоя система «всё должно быть разложено по цвету и размеру» отнимает слишком много времени!       — Зато она эстетична, — возразил он.       — Мы варим зелье, а не украшаем рождественскую ёлку, Малфой!       Гарри наблюдал за ними, скрестив руки на груди. Ирония ситуации не ускользала от него: они спорили с тем же жаром, что и всегда, но теперь в их спорах не было прежней злобы. Это было больше похоже на привычку. На странную форму флирта.       Рон же сидел, мрачно насупившись, и комментировал каждое их действие.       — О, смотри, Гарри, он помешивает зелье против часовой стрелки! Какая дерзость! Наверное, это какой-то секретный слизеринский ритуал!       — Рон, — вздохнул Гарри. — Может, сходишь принесешь ещё печенья?       — Что, я теперь слуга для Малфоя? — возмутился Рон, но Джинни уже толкала его в сторону кухни.       В отсутствие Рона атмосфера немного разрядилась. Драко, демонстрируя этап добавления лунного камня, невольно упомянул о сложностях с магическим резонансом.       — Проблема в том, — объяснял он, — что стандартные стабилизаторы не справляются с фазовым переходом...       — ...потому что они не учитывают энтропийный дисбаланс на квантовом уровне, — не удержалась Гермиона.       Драко на секунду замолчал, глядя на неё.       —Именно, — сказал он, и в его голосе прозвучало неподдельное уважение. — Ты читала работу Элдриджа Вейна о термодинамике зелий?       — Конечно, — она улыбнулась. — Но его выводы о скорости кристаллизации спорны.       — Абсолютно! — Драко оживился. — Он полностью игнорирует эффект...       Они погрузились в оживлённое обсуждение, полное сложных терминов и отсылок к малознакомым Гарри и Джинни трудам. Гарри смотрел на них и видел, как горят их глаза. Они говорили на одном языке. Языке интеллекта и страсти к знаниям. И в этот момент Гарри впервые по-настоящему увидел их вместе. Не Малфоя и Грейнджер, а Драко и Гермиону. Двух невероятно умных людей, нашедших друг в друге равного.       Рон вернулся с подносом, полным печенья. Увидев оживлённо беседующую пару, он нахмурился.       — Ну что, закончили с заклинаниями на непонятном языке? — он поставил поднос с таким грохотом, что печенье подпрыгнуло.       — Мы как раз обсуждали, почему твой метод варки какао приводит к потере 40% ароматических масел, — deadpan-ом сказал Драко, не глядя на него.       Рон покраснел.       —Эй, это моя бабушка научила меня варить какао!       — Возможно, ей стоит перечитать «Искусство кулинарной магии», — парировал Драко.       Гермиона закатила глаза.       —Можете вы два хотя бы на пять минут забыть о своей мужской конкуренции? У нас презентация!       Репетиция презентации в гриффиндорской гостиной достигла своего пика.Драко и Гермиона стояли у импровизированного рабочего стола — двух сдвинутых табуретов, на которых стоял их миниатюрный серебряный котелок. Зелье Правды, почти готовое, переливалось в нём мягким перламутровым светом, издавая лёгкий аромат, напоминающий старый пергамент и дождь.       — И на этом этапе, — с пафосом, явно предназначенным для Слизнорта, говорил Драко, — мы демонстрируем стабильность зелья, подвергая его воздействию внешнего магического поля...       Он собирался провести палочкой над котлом, как вдруг из каменной стены прямо над камином с томным вздохом выплыла полупрозрачная фигура Почти-Безголового Ника. Призрак, как обычно, выглядел меланхолично и слегка надменно.       — Ах, молодое поколение за работой, — провозгласил он, памятуя о своём статусе гриффиндорского призрака. — Как это трогательно. И что это у вас так восхитительно пахнет, дорогие мои? Не желаете ли разделить трапезу с...       Он парил прямо над котлом, делая театральный жест рукой, и в этот момент его полупрозрачный фантом прошел сквозь облако пара, поднимавшегося от зелья.       Эффект был мгновенным и сокрушительным.       Ник замер в воздухе. Его меланхоличное выражение лица сменилось сначала удивлением, затем лёгкой паникой, а потом его черты исказились в странной, виноватой ухмылке.       — Ой, — сказал он, и его голос, обычно полный достоинства, вдруг стал визгливым и смущённым. — Кажется, я чего-то наглотался.       Все застыли, уставившись на призрака. Рон, до этого мрачно жевавший печенье, замедлил жевание.       — Сэр Николас? — осторожно позвала Гермиона.       Призрак повернулся к ней, и его глаза расширились.       —Знаешь, девочка, — его речь стала быстрой и откровенной, — я всегда считал тебя ужасной занудой. Просто ужасной! Вечно правила, вечно «нельзя, сэр Николас!». Но сейчас, глядя на тебя с этим бледным мальчиком-Слизеринцем... ты мне вдруг показалась такой... живой! Аж завидно стало! Хе-хе!       Гермиона покраснела до корней волос. Драко стоял с каменным лицом, но уголок его рта дёрнулся.       — Сэр Николас! — попытался вмешаться Гарри, пытаясь сохранить серьёзность.       — Ах, Гарри Поттер! — Ник парил к нему. — Мальчик-Который-Выжил! Знаешь, я всегда завидовал твоей славе. Не самой славе, нет... а тому, что у тебя есть голова на плечах! — Он горько рассмеялся, указывая на свою едва держащуюся шею. — Моя-то, моя... вечная неловкость! Однажды на балу у леди Дублинии я так энергично кланялся, что моя голова... о ужас... чуть не отвалилась и покатилась прямо в танец! Представляешь скандал?       Рон, сидевший на диване, издал странный звук, средний между кашлем и смешком. Джинни безуспешно пыталась скрыть улыбку за рукавом.       Но Ник на этом не остановился. Зелье Правды, подействовавшее на его эфирную сущность, выворачивало наружу всё, что он годами скрывал под маской аристократической меланхолии.       — И этот старый зануда, Кровавый Барон! — продолжал он с внезапной яростью. — Вечно ходит, бренчит своими цепями, наводит тоску! А знаете, почему он такой мрачный? Я однажды подслушал... он в юности пытался подарить Елене Когтевран не розу, а... пучок гнилой крапивы! Подумал, что это оригинально! Она его за это призраком и прокляла! Хе-хе-хе!       Драко, несмотря на всю свою выдержку, не выдержал и фыркнул. Гарри прислонился к каминной полке, трясясь от беззвучного смеха.       — А Филч! — Ник парил к Рону, который уже давился от смеха. — Этот ворчун! Он однажды попросил меня «проследить за нарушителями». А я вместо этого провёл всю ночь в общаге Пуффендуя, играя в призрачные шашки с Толстым Монахом! И проиграл! Ему! Он жульничает, знаете ли, подглядывает через собственную рясу!       В этот момент дверь в гостиную открылась, и на пороге появился сам Аргус Филч, привлечённый, вероятно, непривычно громкими звуками.       — Ага! — просипел он. — Шумят тут, нарушают... — Его взгляд упал на Ника. — А ты чего тут разболтался, Николас? Шпионишь для этих сорванцов?       Ник повернулся к Филчу, и его призрачное лицо озарилось чистой, неподдельной радостью.       — Аргус! Старый друг! — воскликнул он. — Как раз о тебе вспоминал! Помнишь, как ты в прошлом месяце пытался заставить миссис Норрис носить этот дурацкий розовый бант, а она тебя за это так оцарапала, что ты три дня ходил с перевязанным лицом и всем говорил, что это «последствия опасной поимки нарушителя»? Ахахаха!       Филч остолбенел. Его лицо из жёлтого стало багровым. Он беспомощно открыл и закрыл рот, издавая хрипящие звуки, потом развернулся и, что-то невнятно бормоча, побежал прочь по коридору.       В гостиной на несколько секунд воцарилась оглушительная тишина, а затем её разорвал хохот. Рон закатился так, что упал с дивана на ковёр. Джинни, схватившись за живот, смеялась до слёз. Даже Гарри, стараясь сохранять нейтралитет, не мог сдержать широкой улыбки.       Драко стоял, отвернувшись к окну, но его плечи заметно тряслись. Гермиона, вся красная, смотрела то на него, то на хохотавших друзей, и на её лице наконец-то появилась улыбка — сначала неуверенная, а потом всё шире.       Почти-Безголовый Ник, удовлетворившись произведённым эффектом, с достоинством выпрямился. Действие зелья, похоже, начало рассеиваться.       — Ну что ж, — сказал он, снова обретая свой меланхоличный тон, хотя в глазах ещё искрилось озорство. — Кажется, мне пора. Дела... призрачные дела. — И с этими словами он медленно уплыл сквозь потолок.       Напряжение было полностью сломлено. Война между Гриффиндором и Слизерином на время прекратилась, уступив место простому, человеческому, и не только, смеху. И в этом смехе, среди рассказов о дурацких бантах и отваливающихся головах, родилось нечто новое — хрупкое, но реальное перемирие.       В конце репетиции, когда они упаковывали вещи, Гарри подошёл к Драко.       — Неплохо, — сказал Гарри просто. — Зелье выглядит убедительно.       Драко кивнул, изучая лицо Поттера.       —Спасибо. И спасибо за это. — Он кивнул в сторону комнаты.       — Не за что, — Гарри пожал плечами. — Ради Гермионы.       — Знаешь, Малфой, — начал он, и его голос был на удивление ровным, без злобы, — я за эти годы видел, как на нее смотрят по-разному.       Драко нахмурился, ожидая подвоха, очередного упрека.       — Забини и его компания смотрят на нее как на дорогой приз. Самую блестящую голову нашего поколения, которую можно попытаться заполучить в свою коллекцию, чтобы похвастаться. — Гарри скрестил руки на груди. — Маклагген смотрит как на выигранный кубок. Красивый, сложный, но в итоге — просто еще один трофей на полке.       Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе.       — Рон... Рон смотрел на нее годами. И это был взгляд друга, который боится пошевелиться, чтобы не спугнуть, и так сильно боится потерять, что готов до конца жизни делать вид, что ему ничего не нужно.       Драко стоял, не двигаясь, его собственное дыхание застряло где-то в горле. Он не понимал, к чему клонит Поттер, но каждое слово било точно в цель.       — А сегодня, — Гарри оттолкнулся от стены и сделал один-единственный шаг вперед, сократив дистанцию между ними наполовину. Его зеленые глаза прищурились. — Сегодня я впервые увидел, как ты смотришь на нее.       Он снова помолчал, и в этой паузе был весь вес их совместного прошлого.       — Это был не взгляд на трофей. Не взгляд на кубок. И уж точно не взгляд испуганного друга. — Гарри произнес следующую фразу тихо, но так четко, что каждое слово отпечаталось в сознании Драко, как клеймо. — Это был взгляд человека, который смотрит на единственный источник света в своей жизни, пока к нему тянутся с грязными руками. И готов сжечь дотла все вокруг, включая себя, лишь бы его не затушили.       Воздух перестал поступать в легкие. Драко чувствовал, как кровь отливает от его лица. Все его барьеры, все стены, выстроенные за годы, рухнули под тяжестью этой простой, страшной правды, которую видел и которую озвучил Гарри Поттер.       — Я так смотрю на Джинни, — просто сказал Гарри.       И в этих пяти словах не было ни одобрения, ни прощения. Было лишь холодное, безжалостное понимание. Признание равного. Солдата, видевшего ту же боль.       Драко смог лишь кивнуть. Голос отказался ему подчиняться. В горле стоял ком, сдавливая дыхание.       Это было не прощение. Не дружба. Но это было начало какого-то понимания. Хрупкого и неловкого, как и всё в этот вечер.       Вечер закончился. Альянс, хрупкий и неловкий, был заключён. Война ещё не была выиграна, но первый, самый странный бой остался позади. ---       Настроение в комнате было заметно другим. Воздух, ещё вчера наполненный напряжённым молчанием и язвительными комментариями, сегодня вибрировал от сдержанного ожидания. Даже Рон, насупившись над своей тарелкой с печеньем, ворчал уже без прежней ярости, больше по привычке.       Когда Драко снова переступил порог, его встретили не ледяным молчанием, а любопытствующими взглядами. Он, как и вчера, был в простых мантиях, но сегодня в его руках, помимо портфеля, был небольшой свёрток в тёмно-зелёной бумаге.       — Малфой, — кивнул Гарри. На его лице не было улыбки, но и не было открытой враждебности. Простая констатация факта.       — Поттер, — так же нейтрально ответил Драко. Его взгляд скользнул по Рону, который демонстративно уставился в камин.       — Ну что, — начала Гермиона, стараясь звучать деловито, но в её глазах читалось облегчение. — Продолжим? Сегодня нам нужно отточить именно совместные реплики.       Работа закипела. И сегодня что-то изменилось. Вчерашний инцидент с Ником висел в воздухе невысказанной шуткой, общим секретом, который странным образом связал их.       В середине репетиции, когда Гермиона что-то живо объясняла о температурных режимах, Драко, стоя рядом, негромко, так, чтобы слышали только она и Гарри, стоявший ближе всех, пробормотал:       — Надеюсь, сегодня стены будут вести себя прилично. Моё сердце не выдержит ещё одной исповеди о романтических провалах XV века.       Уголки губ Гарри дрогнули. Он откашлялся.       —Думаешь, это было страшно? Я однажды видел, как Пийрос признавался в любви рыцарским доспехам. По сравнению с этим, Ник — образец сдержанности.       Драко повернул голову и посмотрел на Гарри. Не сквозь него, как раньше, а прямо в глаза. В его взгляде было лёгкое, едва заметное удивление.       — Доспехам? — переспросил он с искренним любопытством.       —Сэр Кедрик, если быть точным, — невозмутимо ответил Гарри. — Говорил, что у него «стальной характер».       Из глубины комнаты донёсся фыркающий звук. Это был Рон. Он пытался сдержать смех, но у него плохо получалось.       — Что, Уизли, — не оборачиваясь, сказал Драко, — тебе тоже есть что рассказать о своих увлечениях? Может, ты в юности вздыхал по садовому гному?       Вместо взрыва ярости, которого, вероятно, ожидал Драко, Рон выдавил:       —Хуже. По первой метле, которую мне подарили. Называл ее «Блестяшкой» и разговаривал с ним. Папа чуть не заплакал от умиления.       Наступила секундная пауза, а затем Драко издал короткий, хриплый звук, который можно было бы принять за смех, если бы не его происхождение.       — «Блестяшка»? — переспросил он, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала не колкость, а чистое, неподдельное веселье. — Уизли, это... это уморительно.       — Да уж, не твой «Смерч-2001», — огрызнулся Рон, но уже без злобы, а скорее по инерции.       — О, «Смерч» был холоден и беспощаден, как... ну, как я в прошлом году, — парировал Драко, и в его тоне появилась лёгкая, самоироничная нотка.       Гермиона смотрела на них с широко раскрытыми глазами, как будто видела, как два неподвижных камня вдруг начали танцевать вальс. Джинни тихо хихикала в своём углу.       Позже, когда Гермиона и Джинни отошли обсудить какие-то детали презентации, а Рон увлёкся новой стратегией в шахматах с самим собой, Гарри и Драко оказались на мгновение одни у камина.       Гарри, глядя на огонь, сказал тихо:       —Вчерашнее, со сэр Николасом. Это было хорошее зелье. Точное.       Драко, стоявший рядом, тоже смотрел на пламя.       —Спасибо, — он сделал паузу. — Хотя, признаю, я не рассчитывал на такого... экспрессивного тест-субъекта.       — С Ником всегда так, — усмехнулся Гарри. — Он любит быть в центре внимания. Даже если для этого нужно признаться в любви к рыцарским доспехам. Или рассказать про бант миссис Норрис.       Они стояли в молчании, но оно уже не было неловким. Оно было созерцательным.       — Слушай, Малфой, — Гарри повернулся к нему, его лицо стало серьёзным. — Я не буду притворяться, что всё забыл. И не прощу тебе всё в одно мгновение.       — Я и не прошу, — так же серьёзно ответил Драко.       — Но, — продолжил Гарри, — я вижу, как ты смотришь на неё. И я вижу, как она смотрит на тебя. И вчера я увидел, как вы работаете. Вы подходите друг другу. Гораздо больше, чем я когда-либо мог предположить.       Драко медленно кивнул, глотая. Для него эти слова, исходящие от Поттера, знаменитого Поттера, значили невероятно много.       — Она... она всё, — тихо сказал Драко, и это была, возможно, самая честная фраза, которую он когда-либо произносил в этих стенах. — И я готов, я не знаю, на что я готов. На всё.       Гарри изучающе посмотрел на него.       —Я тебе верю. Пока что. Но если ты причинишь ей боль... — он не стал заканчивать. Угроза висела в воздухе, но она была не театральной, а простой и весомой, как камень.       — Я скорее умру, — без пафоса, как констатацию факта, сказал Драко.       Гарри кивнул. Этого было достаточно. На сейчас.       Когда они снова собрались упаковывать вещи, Рон, к всеобщему удивлению, подошёл к столу.       — Так, — он указал на свёрток в руках у Драко. — А это что ещё? Подарок для Гермионы? Золотой гребень с фамильным гербом, чтобы приручить эти... э-э-э... пышные локоны?       Все замерли, ожидая взрыва. Но Драко лишь поднял бровь.       — Нет, Уизли. Это для тебя, — он развернул бумагу. Внутри лежала новая струна для лютни. Очень дорогая, судя по виду, с серебряной нитью. — Чтобы ты не терзал слух окружающих. Ради всеобщего блага.       Рон уставился на струну, затем на Драко, затем снова на струну. Его мозг, казалось, обрабатывал эту информацию с трудом.       — Ты... ты купил мне... струну? — он произнёс это так, будто Драко подарил ему живого дракона.       — Я не мог больше слушать ту казнь, что ты учинял на старой, — пожал плечами Драко. — Это было похоже на звук, который издаёт гиппогриф, наступивший на горгулью.       Рон медленно взял струну. На его лице боролись подозрение, недоверие и зарождающаяся благодарность.       — Ну... э... спасибо, наверное, — пробормотал он. — Хотя моя «казнь», как ты изволил выразиться, — это народная гриффиндорская музыка!       — Называй как хочешь, — Драко уже поворачивался к выходу. — Просто, пожалуйста, сыграй что-нибудь приличное. Например, похоронный марш. Он подойдёт к общей атмосфере.       И с этими словами он вышел, оставив Рона, разглядывающего струну с самым озадаченным выражением лица, какое только можно представить.       Гермиона подошла к Гарри.       —Что... что это было? — прошептала она.       — Не знаю, — честно ответил Гарри, глядя на закрытую дверь. — Но, кажется, это называется «прогресс». Очень, очень странный прогресс. ---       Воздух в подземелье был прохладным и тяжёлым, пахнущим влажным камнем и едва уловимыми нотами дорогого парфюма, который Забини, развалившись на бархатном диване, распылил на себя с утра. Драко вошёл в комнату, чувствуя странную раздвоенность. С одной стороны — теплое послевкусие от вечера в Гриффиндорской башне, от неловкого, но настоящего смеха, от струны для Уизли. С другой — давящая тяжесть собственного дома, в котором он стал чужаком.       Пэнси Паркинсон, сидевшая с подругой у камина, при его появлении демонстративно отвернулась и что-то ядовито прошептала на ухо своей спутнице. Та тихо захихикала. Драко проигнорировал их, направляясь к своему креслу.       — Ну что, герой вернулся из логова львов, — голос Забини прозвучал лениво, но в нём чувствовалась заинтересованность акулы, учуявшей кровь. — Как поживают наши друзья-гриффиндорцы? Не облили тебя кипятком за твоё благородное происхождение?       Драко снял мантию и аккуратно повесил её.       —Они оказались удивительно... гостеприимны, — сухо ответил он, опускаясь в кресло.       — Гостеприимны? — Забини приподнял бровь. — Уизли не пытался накормить тебя своим знаменитым «сомнительным сэндвичем»? Говорят, в его начинке можно найти ингредиенты для полдюжины запретных зелий.       — Он предложил печенье. Оно было съедобно, — отрезал Драко, беря со стола случайную книгу, чтобы избежать дальнейших расспросов.       Но Забини не унимался. Он поднялся с дивана и подошел ближе, его глаза блестели с привычной смесью скуки и жажды развлечений.       — Слушай, Малфой, я тебя понимаю, — начал он с притворной сердечностью. — Новая игрушка, всё такое... Интересно поиграть в мячик с кем-то, у кого есть хоть какая-то искра в глазах, кроме желания получить «Превосходно» на С.О.В. Но не зарывайся.       Драко медленно опустил книгу.       —У тебя есть что сказать, Забини? Говори.       — Просто люди начинают говорить, — Забини развёл руками. — Что Драко Малфой стал мягким. Что он забыл, кто он. И, знаешь, я подумал, может, тебе стоит напомнить им? И себе заодно.       Он улыбнулся, и в его улыбке не было ничего доброго.       — У Гойла есть доступ в кладовую отца. Там остались кое-какие запасы со времён Инквизиционной комиссии. Мы могли бы устроить маленький сюрприз для гриффиндорского кубка по квиддичу. Представляешь? Их знамёна на полминуты станут... ну, скажем так, очень жизнерадостного розового цвета. Или, что ещё лучше, на них проявится огромный портрет твоего отца с подписью «Слизерин навеки». Весело, да?       Драко замер. Предложение Забини было не просто шалостью. Это был тест. Лакмусовая бумажка его лояльности. Старые, проверенные методы. Быстро, эффективно, и это вернуло бы ему уважение — или, по крайней мере, страх — его однокурсников. Это был лёгкий путь назад. Путь, на котором он знал каждую кочку.       Он видел, как Пэнси перестала делать вид, что не слушает, и смотрит на него с затаённым ожиданием. Даже Нотт, сидевший в своём кресле с книгой, слегка наклонил голову, словно прислушиваясь.       «Сделай это, — шептало его прошлое. — Это просто шутка. Никто не пострадает. Ты вернёшь себе свой статус. Перестанешь быть изгоем в своём же доме. Они поймут, что ты всё ещё один из них. Всё ещё Малфой».       Он представил себе насмешки Уизли, если тот узнает. Разочарование в глазах Гарри. А потом он представил Гермиону. Её лицо, если бы она увидела это. Не гнев. Не ярость. А разочарование. Холодное, безмолвное разочарование, которое разобьёт его сильнее, чем любое заклинание.       — Нет, — тихо, но чётко сказал Драко.       В комнате повисло гробовое молчание. Забини перестал улыбаться.       — Что? — переспросил он, как будто не расслышал.       — Я сказал, нет, — Драко поднял глаза на Забини, и его взгляд был холодным и твёрдым. — Это... детская глупость. И я не намерен участвовать в подобном.       — Детская глупость? — Забини фыркнул, но в его голосе прозвучала обида. — Это называется «поддержание репутации». То, чем Малфои всегда славились. Или ты теперь предпочитаешь репутацию гриффиндорского щенка?       Драко медленно встал. Он был не намного выше Забини, но его осанка, его внезапно ставшая ледяной аура, заставили Блейза сделать шаг назад.       — Моя репутация, Забини, — произнёс Драко, и каждый звук был отточен, как клинок, — это моё личное дело. И если ты думаешь, что её можно «поддержать» с помощью дешёвых розыгрышей и зелий из кладовой Гойла, то ты недооцениваешь и меня, и мою фамилию. Я не нуждаюсь в таких жалких демонстрациях.       Он обвёл взглядом комнату, встречаясь глазами с Пэнси, которая смотрела на него с ненавистью, и с Ноттом, чьё лицо оставалось невозмутимым, но в глазах читалось лёгкое одобрение.       — И если кто-то из вас, — продолжил Драко, повышая голос, чтобы слышали все, — сомневается в том, кто я есть, из-за того, с кем я провожу своё время, то это ваша проблема. А не моя.       С этими словами он развернулся и направился к выходу из общей гостиной, по направлению к своей спальне. Он чувствовал их взгляды на своей спине — шокированные, злые, осуждающие. Он только что сжёг последний мост, ведущий обратно в его старую жизнь.       И самое удивительное было то, что он не чувствовал ни капли сожаления. Только странное, горькое освобождение.       Дверь захлопнулась с таким звуком, будто гробовая крышка опустилась на гробницу их былой дружбы. Воздух в общей гостиной Слизерина застыл, густой и тяжёлый, как сироп из ядовитой патоки. Пэнси, с искажённым от ярости лицом, выбежала одной из первых, бормоча что-то о «вечном позоре» и «грязнокровных захватчиках».       Забини медленно, с преувеличенной небрежностью, опустился в кожаное кресло у камина. Он взял со стола хрустальный бокал, налил себе огненного виски — рука не дрогнула, вышколенные аристократические манеры сработали на автомате — и отхлебнул большую порцию.       — Ну что ж, — он растянул слова, глядя на пляшущие языки пламени. — Можно считать, что Драко Малфой официально мёртв. Останки кремированы, пепел развеян над гриффиндорской гостиной. Остался лишь бледный призрак с приступом внезапной сентиментальности.       Он повернул голову к Нотту, который, как ни в чём не бывало, сидел в своём любимом кресле и дочитывал трактат о взаимодействии лунного камня с эфирными маслами.       — Ты ничего не скажешь, гений? Или твой выдающийся мозг слишком занят вычислением траектории падения нашего бывшего лидера в пучину морального разложения?       Нотт медленно дочитал абзац, поставил закладку и лишь потом поднял глаза. Его взгляд был спокоен и проницателен, как у совы, наблюдающей за суетой мышей.       — Я скажу, что ты ведёшь себя как обиженный щенок, у которого отняли любимую кость, — произнёс он ровным голосом. — И лая твоего больше, чем реальной угрозы.       Забини фыркнул, но в его глазах мелькнула искорка интереса. С Ноттом всегда было интересно — он редко ввязывался в склоки, но если уж говорил, то всегда по делу.       — Угрозы? — Блейз усмехнулся. — Я не чувствую угрозы. Я чувствую брезгливость. Он теперь пахнет не дорогими духами, а дешёвым гриффиндорским пафосом и пылью с библиотечных книг. Настоящий Малфой скорее бы позволил себя распять на воротах Хогвартса, чем признался бы в чём-то Поттеру и Уизли.       — Настоящий Малфой, — парировал Нотт, откладывая книгу, — делал бы то, что выгодно Малфою. Всегда. В этом и была их сила. Не в слепом следовании догмам, а в холодном расчёте.       Он скрестил руки на груди, его взгляд стал тяжёлым и аналитическим.       — Подумай, Блейз. Что у него было здесь? — Нотт обвёл рукой комнату. — Предсказуемое будущее. Брак с Пэнси, которая ещё до выпуска планировала цвет обоев в их будущей спальне. Работа в Министерстве под крылом отца, вечная тень Люциуса. Вечные интриги с нами, такие же предсказуемые, как смена времён года.       Забини хмыкнул, но уже без прежней ярости. Он делал вид, что крутит в руках бокал, но слушал внимательно.       — А что он получает сейчас? — Нотт слегка наклонился вперёд. — Вызов. Сложнейшую, почти нерешаемую задачу. Интеллектуального партнёра, который бросает ему вызов на каждом шагу. И, если присмотреться, — он сделал небольшую паузу, — единственного человека в этом замке, который видит в нём не «наследника Малфоев», не «бывшего Пожирателя», а просто Драко. Пусть гениального, пусть заносчивого, но человека. Не артефакт. Не титул.       — Так ты считаешь, это гениальный ход? — Забини поднял бровь. — Предать всё, ради чего нас растили, ради сомнительного удовольствия спорить о свойствах мандрагоры с Грейнджер?       — Я считаю, что это самый безумный и самый смелый поступок, на который был способен кто-либо из нас, — поправил его Нотт. — Мы все, — он кивнул в сторону Забини, Пэнси, пустого места Драко, — играем в безопасные игры. Даже наши пакости — они в рамках дозволенного. А он... он вышел из игры. Сжег за собой все мосты. И я не уверен, что это слабость. Возможно, это вид силы, до которой мы просто не доросли.       Забини задумался, наливая себе ещё виски. Злость потихоньку уступала место холодному, неприятному осознанию.       — Знаешь, что самое мерзкое во всём этом? — произнёс он уже без прежнего пафоса. — Что теперь нам придётся выбирать. Играть в его новые правила или стать его врагами. А быть врагом Малфоя, даже того, кто «вышел из игры»... — Он не договорил, но смысл был ясен.       — Именно, — Нотт снова взял свою книгу, явно давая понять, что разговор окончен. — Так что, прежде чем в следующий раз предлагать «подкрасить гриффиндорские знамёна», подумай. Ты хочешь быть тем, кто воюет с ветряными мельницами, или тем, кто наблюдает за самой интересной алхимической реакцией в Хогвартсе? Реакцией под названием «Драко Малфой и его великое перерождение». Держу пари, десять галлеонов на то, что он своё получит. Вне зависимости от того, что это будет.       Забини ничего не ответил. Он просто сидел и смотрел в огонь, впервые за долгое время чувствуя, что почва уходит у него из-под ног. А Нотт с лёгкой, едва заметной улыбкой вернулся к своему трактату. Игра была далека от завершения, и он намерен был оставаться в ней самым проницательным игроком. ---       Гермиона возвращалась из библиотеки, погружённая в мысли. В одной руке она несла стопку книг по несовместимости магических полей, в другой — сжимала свиток с черновиком их совместного с Драко выступления. Прохладный каменный пол отдавал сыростью, а в высоких арочных окнах уже густели вечерние сумерки, окрашивая стены в синевато-серые тона. Она почти не обращала внимания на окружение, мысленно репетируя аргументы для Слизнорта.       Именно поэтому она слишком поздно заметила тени, отделившиеся от ниши у статуи одноглазой ведьмы. Три фигуры в зелёно-серебряных мантиях преградили ей путь. Впереди был Уорбертон, тот самый старшекурсник-слизеринец, с которым у Драко произошёл конфликт в Большом зале. Его спутники — двое крепких парней с одинаковыми надменными ухмылками — расступились, блокируя коридор.       — Ну-ну, посмотрите, кто у нас тут, — Уорбертон сладко растянул слова. — Гриффиндорская принцесса. Уже закончила целовать туфли нашему бывшему принцу?       Кровь отхлынула от лица Гермионы, но она выпрямила спину, сжимая книги так, что костяшки пальцев побелели.       Гермиона отступила на шаг, её спина уперлась в холодный камень стены. Сердце заколотилось, но разум работал с пронзительной ясностью. «Не показывай страх. Действуй первой.»       — Я предупреждаю, Уорбертон, — её голос прозвучал удивительно твёрдо, — отойдите.       — О, мы только начинаем, — один из его приспешников поднял палочку. — Инсендио!       Струя огня рванулась к ней. Гермиона не стала уворачиваться. Её палочка описала резкую дугу.       — Венти-Редуктио! — выкрикнула она.       Это было не стандартное защитное заклинание. Это был гибрид — «Вентикулус», создающий вихрь, и «Редуцио», уменьшающий его до размеров смерча. Результат был поразительным: крошечный, но невероятно плотный вихрь возник перед ней, поглотил пламя и, не теряя силы, рванул навстречу нападавшим.       Вихрь ударил слизеринцев с такой силой, что их отбросило к стене. Уорбертон, пытаясь подняться, направил на неё палочку для следующего заклинания. Но Гермиона была быстрее.       — Обскуро!       Чёрная повязка плотно обвилась вокруг его глаз. Он закричал, потеряв ориентацию.       В этот момент из-за поворота выбежали Драко и Гарри. Они застыли на месте, увидев картину: трое слизеринцев на полу, один из них слепой и беспомощный, а Гермиона стоит над ними с дымящейся палочкой, её грудь вздымается от ярости, а не от страха.       Драко подошёл к ней первым. Он не спросил, в порядке ли она. Он посмотрел на Уорбертона, потом на неё, и в его глазах вспыхнуло нечто среднее между яростью и гордостью.       — Кажется, мы опоздали на праздник, — произнёс он, и в его голосе прозвучало редкое одобрение.       Гарри, подойдя ближе, невозмутимо констатировал:       — Надо же. А профессор Флитвик говорил, что совмещение заклинаний — это продвинутый уровень.       Слизеринцы, не сказав больше ни слова, развернулись и быстрым шагом удалились, их плечи были напряжены от унижения.       Когда звук их шагов затих, напряжение в коридоре сменилось новой, ещё более странной атмосферой. Трое остались стоять вместе: Гермиона, всё ещё бледная, но с горящими глазами; Драко, чьё лицо постепенно теряло маску ярости, сменяясь сложной смесью облегчения и недоумения; и Гарри, который наконец повернулся и посмотрел на Гермиону с восхищением.       Гарри видел подлинный страх Драко за Гермиону — страх, который не мог быть наигранным.       —Всё в порядке?       —Да, — выдохнула она. — Спасибо, Гарри, мне повезло, что я прочитала дополнительную литературу по защите.       Гарри неловко улыбнулся и решил, что ему стоит оставить их наедине.       Когда они остались вдвоём, Драко снова посмотрел на Гермиону. Его рука дрогнула, будто он хотел дотронуться до неё, чтобы убедиться, что она цела, но он сдержался.       Гермиона посмотрела на него, и в её глазах стояли слёзы — не от страха, а от чего-то большего.       Они стояли в пустом, тёмном коридоре, но впервые за долгое время Драко почувствовал не одиночество изгоя, а странное, новое чувство страха за неё.       Он протянул руку, и на этот раз его пальцы уверенно нашли её. Их руки сплелись, и в этом прикосновении было всё: и страх, и ярость, и благодарность. Битва была далека от завершения, но они только что выиграли своё первое сражение. ---       Тяжелая дубовая дверь гриффиндорской гостиной закрылась за ними, отсекая холод коридоров и враждебные взгляды. В комнате царила уютная, сонная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих в камине поленьев. Пароль («Драконья шкура») жирная дама произнесла с лёгким удивлением, увидев Драко, но пропустила их без комментариев — видимо, Джинни её предупредила.       Гермиона, всё ещё дрожа от адреналина и унижения, позволила себе расслабиться лишь здесь, в безопасности. Она прислонилась к косяку двери, закрыв глаза, и сдавленный вздох вырвался из её груди.       Драко стоял напротив, наблюдая за ней. Его собственные нервы были натянуты струной, но вид её хрупкости — настоящей, а не показной — заставил все другие эмоции отступить.       — Они не посмеют подойти к тебе здесь, — тихо сказал он, его голос прозвучал непривычно мягко в гробовой тишине комнаты.       — Я знаю, — она прошептала, не открывая глаз. — Это не... это не из-за страха. Просто... эта ненависть. Она такая... густая. Липкая.       Он сделал шаг вперёд, и теперь они были в сантиметрах друг от друга. Он не прикасался к ней, давая ей пространство, но его всё существо было сосредоточено на ней.       — Я не оставлю тебя одну сегодня, — заявил он, и в его тоне не было места для возражений. Это была не просьба, а констатация факта.       Она наконец открыла глаза и посмотрела на него. В карих глазах, обычно таких ясных и уверенных, плескалась буря — гнев, обида, усталость.       — Ты не можешь здесь остаться, Драко. Правила...       — К чёрту правила, — он отрезал резко, но без злости. — После всего, что случилось... после того письма... я не уйду, пока не буду уверен, что ты в безопасности. Я буду сидеть у этого камина всю ночь, если понадобится.       Она покачала головой, и слабая улыбка тронула её губы.       —Ты превратишься в тыкву, как Золушка.       — Я рискну, — он ответил, и в его глазах вспыхнула та самая искорка, что всегда зажигалась, когда они спорили. Только сейчас в ней не было вызова, а была тёплая, сокровенная нежность.       Он медленно, давая ей время отступить, протянул руку и коснулся её щеки. Его пальцы, холодные от ночного воздуха, были удивительно нежными.       — Позволь мне остаться, Гермиона, — попросил он, и это была просьба. — Просто, чтобы быть рядом.       Она закрыла глаза, прижавшись щекой к его ладони, и кивнула. Слов не было нужно. Она провела его через пустую общую гостиную к двери, ведущей в женские спальни. Её комната была небольшой, но уютной. Книги, аккуратно расставленные на полках, разбросанные на столе пергаменты, мягкий свет лампы и её узкая кровать под тёмно-бордовым балдахином. Дверь закрылась с тихим щелчком.