Глава 13. Правило №5: Иногда единственное правильное правило - их не иметь

      Воздух в комнате сгустился, стал тягучим и сладким, как нектар. Отблески догорающего камина танцевали на стенах, окрашивая их кожу в тёплые, золотистые тона. Когда последняя деталь одежды упала на пол, исчезла последняя преграда. Не было больше мантий, не было фамилий, не было прошлого — только они, голые и уязвимые друг перед другом.       Драко отвёл её к кровати, и её спина мягко утонула в прохладном шёлке. Он склонился над ней, опираясь на локти, и его взгляд, тяжёлый и тёмный, скользил по её телу с таким благоговейным голодом, что по её коже побежали мурашки.       — Ты так прекрасна, — его голос был низким, хриплым от сдерживаемой страсти. — Совершенна.       Его губы нашли её рот в жгучем, безжалостном поцелуе. Это был не поиск утешения, а требование. Заявление прав. Его язык властно проник внутрь, ведя безмолвную войну с её собственным, и она сдалась, отвечая ему с той же яростью, впиваясь пальцами в его плечи, оставляя на коже бледные следы.       Он спустился ниже. Его губы и язык стали тлеющими угольками, которые он прижигал к её коже. Он исследовал изгиб её шеи, заставив её откинуть голову назад с глухим стоном. Он ласкал её грудь, заставляя её сводиться под его прикосновениями, а затем взял её сосок в рот, и боль, острая и сладкая, заставила её выгнуться, впиваясь пятками в матрас.       — Драко... — его имя сорвалось с её губ мольбой и требованием.       Он поднял голову, его глаза пылали в полумраке.       —Я хочу слышать тебя, Гермиона. Я хочу слышать всё.       Его рука скользнула между её ног, и она вздрогнула, когда его пальцы нашли её ядро — влажное, пульсирующее, невероятно чувствительное. Он не спешил, изучая её реакцию, находя те ритмы и прикосновения, что заставляли её терять рассудок. Он водил круги вокруг её клитора, затем погружал пальцы внутрь, наполняя её, и она металась под ним, её дыхание срывалось в прерывистые, хриплые вздохи.       — Пожалуйста... — она не могла вынести этого медленного, методичного темпа.       Он убрал руку, и она издала звук разочарования, но он уже двигался, занимая позицию между её раздвинутых бёдер. Его член, твёрдый и горячий, упёрся в её вход. Он смотрел ей в глаза, его лицо было искажено маской неукротимого желания и чего-то большего — благоговения, преданности.       — Смотри на меня, — приказал он хрипло. — Я хочу видеть твои глаза.       И он вошёл в неё. Не сразу, а медленно, неумолимо, растягивая её, заполняя её до самого предела. Она вскрикнула, её ногти впились ему в спину, её глаза расширились от шока и наслаждения. Это было больно, но это была та самая, сладкая, желанная боль, которая стирала все мысли, оставляя только ощущение.       Он замер, давая ей привыкнуть, его лоб упирался в её лоб, дыхание сплеталось в едином клубке.       — Боже, Гермиона... — он прошептал, и его голос дрожал.       И тогда он начал двигаться. Сначала медленно, почти робко, выискивая тот ритм, что заставлял её стонать глубже. Но скоро сдерживаемые страсти вырвались наружу. Его толчки стали мощнее, глубже, увереннее. Каждое движение было клятвой, каждое касание — молитвой.       Она отвечала ему с той же дикостью, поднимая бёдра навстречу, встречая его удар за ударом. Её ноги обвились вокруг его поясницы, притягивая его глубже, и он вошёл в неё с такой силой, что она закричала, но это был крик триумфа, а не боли.       Комната наполнилась звуками их любви — хриплое, прерывистое дыхание, шёпот имён, влажный звук их тел, сливающихся в едином порыве. Он смотрел на неё, и в его глазах она видела не Малфоя, а Драко — человека, который ради неё готов был сжечь весь свой мир. И она отдавалась ему полностью, без остатка, позволяя этому пламени поглотить их обоих.       Он изменил угол, и волна удовольствия, настолько острая, что она почти потеряла сознание, прокатилась по ней. Её крик был беззвучным, её тело затряслось в конвульсиях, сжимая его внутри себя с такой силой, что он застонал, его собственное тело напряглось.       — Я... не могу... — он прошипел, его движения стали резкими, беспорядочными.       — Со мной, — умоляла она, цепляясь за него. — Драко, пожалуйста...       Его имя, выкрикнунное в момент её пика, стало для него спусковым крючком. С низким, сдавленным рыком он погрузился в неё в последний раз, глубоко, до самой сути, и его семя, горячее и живое, заполнило её в такт её собственным пульсирующим спазмам.       Они рухнули вместе, их тела, облитые потом, всё ещё дрожали от пережитого потрясения. Он не выходил из неё, прижимая её к себе, его лицо было укрыто в изгибе её шеи. Они лежали, тяжело дыша, и мир за пределами этой комнаты, этой кровати, перестал существовать.       Он медленно, с нежностью, контрастирующей с недавней яростью, перевернул их на бок, не разрывая соединения, и притянул её к себе, чтобы она лежала, прижавшись спиной к его груди. Его рука легла на её живот, ладонь прикрывала то место, где они только что были единым целым.       — Я люблю тебя, — снова прошептал он, и на этот раз слова прозвучали как окончательный приговор, как самая глубокая истина, которую он когда-либо знал.       Она положила свою руку поверх его и прижалась к нему, чувствуя, как его сердцебиение постепенно замедляется, сливаясь с её собственным.       — Это навсегда, — прошептала она в темноту, и это не был вопрос. Это было знание. Горькое, опасное и самое прекрасное, что у неё когда-либо было.       И в тишине ночи, под покровом тьмы, они нашли не просто убежище. Они нашли друг в друге ту самую, запретную, всепоглощающую страсть, что стоила любой войны. И они были готовы сражаться. ---       Первый луч солнца, пробившийся сквозь щель в балдахине, упал на веко Драко. Он моргнул, и сознание вернулось к нему нехотя, как скрипящая дверь в забытом склепе. Первым пришло ощущение — тепло. Не то сухое, искусственное тепло камина в его комнате в Слизерине, а живое, дышащее тепло. Оно исходило от всего тела, прижавшегося к нему сбоку.       Он не двигался, боясь спуговать хрупкую реальность происходящего. Его рука лежала на чьём-то боку, чувствуя под пальцами шелковистость кожи и рёбра, тонкие, как у птицы. Пахло. Пахло не духами, не дорогим мылом, а чем-то простым и сложным одновременно: сладковатым шампунем, пылью старого пергамента и... чем-то ещё, чисто женским, что было теперь неотделимо от запаха Гермионы.       Он медленно повернул голову. Её волосы, буйные и непослушные даже во сне, были раскиданы по его груди и подушке. Одна прядь зацепилась за его губы. Он осторожно сдул её, и его сердце сжалось от приступа такой нежности, что стало трудно дышать. Она спала, прижавшись щекой к его плечу, её губы были слегка приоткрыты, а ресницы отбрасывали крошечные тени на смуглые щёки. В полумраке, в лучах утреннего солнца, она казалась не реальной, а воплощением какого-то древнего, невозможного заклинания.       «Она здесь. Со мной. В моих руках», — пронеслось у него в голове, и мысль эта была настолько оглушительной, что он на мгновение закрыл глаза.       Именно в этот момент она пошевелилась. Её брови сдвинулись, она глубоко вздохнула, и её тело напряглось, натыкаясь на него. Её глаза открылись — мгновение растерянности, паники, а затем... узнавания. Она увидела его, и паника уступила место чему-то тёплому и глубокому, что заставило её расслабиться обратно.       — Драко, — её голос был хриплым от сна, и его имя, произнесённое так, прозвучало как самая интимная молитва.       Он не ответил словами. Он просто притянул её ближе, и её голова снова нашла своё место у него на плече. Его рука скользнула с её бока на спину, ладонь легла между лопаток, чувствуя под собой биение её сердца.       — Ты не сбежал, — прошептала она в его кожу.       — Я не мог, — он поцеловал её в макушку, его губы задержались в её волосах. — Даже если бы захотел. Мои ноги, кажется, онемели. Ты используешь запретное заклинание паралича во сне.       Она тихо рассмеялась, и её смех отозвался вибрацией во всём его теле.       —Это не заклинание. Это просто очень удобное плечо.       Они лежали в тишине, слушая, как за стенами замок начинает просыпаться. Слышались отдалённые шаги, чьи-то приглушённые голоса. Но здесь, в этом маленьком пространстве под балдахином, время, казалось, остановилось.       Она подняла руку и коснулась его лица. Её пальцы проследили линию его брови, тронули уголок его губ.       — Ты настоящий, — сказала она, и в её голосе прозвучало лёгкое удивление.       — К сожалению, да, — он ухмыльнулся. — Со всеми моими недостатками.       — Спина у тебя покрыта царапинами, — заметила она, проводя пальцами по его лопаткам.       — А на твоей шее синяк, — он коснулся тёмного пятна у её ключицы. — Я слишком сильно... — он запнулся.       — Ничего, — она перекрыла его губы своими пальцами. — Я не хрупкая фарфоровая кукла.       — Я знаю, — он посмотрел ей в глаза. — Ты сильнее меня. Во всём.       Это признание, вырвавшееся у него так легко, в тишине утра, было, возможно, самым честным, что он когда-либо говорил. Она увидела в его глазах не насмешку, не позёрство, а чистую, незащищённую правду. И её сердце сжалось от любви к этому сложному, надменному, ранимому человеку.       — Вчера... — начала она, но он снова поцеловал её, мягко, останавливая.       — Не сейчас, — прошептал он. — Сейчас есть только это. Только мы.       Он перевернул её на спину и склонился над ней, заслоняя её от всего мира своим телом. Утренний свет озарял её лицо, и он видел каждую веснушку, каждую ресницу. Он чувствовал, как её тело пробуждается под его прикосновениями, отвечая ему той же нежностью, что и прошлой ночью, но теперь без спешки, без отчаяния. Это было медленное, осознанное исследование, полное тихих вздохов и шёпота кожи о коже.       Позже, когда солнце поднялось выше и в коридоре зазвучали голоса, они лежали, простт наслаждаясь друг другом в тишине.       — Мне нужно идти, — нехотя прошептал Драко. — Прежде чем твои соседки по комнате решат, что ты принесла в общежитие привидение.       — Ты не привидение, — она провела рукой по его щеке. — Ты слишком реален.       Он поймал её руку и прижал к своим губам.       —Сегодня будет тяжело.       — Я знаю.       — Если... если станет невыносимо, — он посмотрел на неё, — коснись своего левого запястья. Я пойму.       Она кивнула. Это был их тайный знак. Их маленький щит против всего мира.       Он поднялся с кровати, и холодок утра коснулся его кожи, заставив вздрогнуть. Он стал одеваться в тишине, а она лежала и смотрела на него, на его длинные, уверенные пальцы, застёгивающие пуговицы, на его спину, испещрённую следами её страсти. Он был красивым. И он был её.       У двери он обернулся. Они снова посмотрели друг на друга — долгим, тяжёлым взглядом, полным обещаний и страха.       — До встречи, Грейнджер, — сказал он, и в его голосе снова появились нотки старой насмешки, но теперь она была их игрой.       — До встречи, Малфой, — ответила она с улыбкой.       Дверь закрылась. Она осталась одна в постели, всё ещё тёплой от него, всё ещё пахнущей им. Она прижала ладонь к тому месту, где он лежал, и закрыла глаза. Впереди был день, полный испытаний. Но теперь у неё была тайная крепость. И ключ от неё лежал у неё в сердце. ---       Драко вышел из гриффиндорской башни с ощущением, будто на его мантию прилепили невидимый, но кричаще-яркий знак. Каждый взгляд, брошенный на него в коридоре, казался ему тяжёлым и оценивающим. Он шёл, выпрямив спину, с привычной маской холодного безразличия на лице, но внутри всё сжималось от напряжённого ожидания.       И оно не заставило себя ждать. Уже на лестнице, ведущей в Большой зал, он услышал за спиной сдавленный смешок и шепот:       — ...видел, откуда он вышел? Прямо из гриффиндорской гостиной! В семь утра!       —Не может быть! Малфой? Серьёзно? Я слышал, конечно, слухи, но чтобы настолько...       —Говорят, её видели вчера вечером... вся растрёпанная. И он с ней. Представляешь, что они там делали?       Драко замер на ступеньке, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. «Вся растрёпанная». Образ Гермионы, уютно устроившейся в его объятиях, с сияющими глазами и улыбкой, столкнулся с этим грязным, унизительным шёпотом. Гнев, горячий и ядовитый, подступил к горлу. Ему захотелось развернуться, схватить этих болтунов за галстуки и...       Он глубоко вдохнул. «Не сейчас. Не для них». Он заставил себя продолжить спуск, не оборачиваясь, но каждый их смешок отзывался в нём уколом.       Войдя в Большой зал, он направился к своему столу. Обычно его место рядом с Забини и Ноттом было оживлённым центром. Сегодня же, когда он приблизился, разговоры резко оборвались. Несколько пар глаз скользнули по нему и тут же отвели. Пэнси Паркинсон, сидевшая напротив, демонстративно уставилась в свою тарелку с таким видом, будто там был написан трактат о высшей магии, а не обычная овсянка.       Он молча сел. Пространство вокруг него словно опустело. Никто не поздоровался. Никто не предложил передать кувшин с соком.              Забини, развалившись на скамье, наконец нарушил молчание. Он не смотрел на Драко, а играл с ножом, вращая его в пальцах.       — Ну что, Малфой, — его голос был сладок, как яд, — продуктивно провёл ночь? Нашёл наконец лекарство от своей внезапной сентиментальности?       Драко медленно налил себе чай. Рука не дрогнула.       —Моя «сентиментальность», Забини, не касается никого, кроме меня.       — О, касается! — Забини наконец поднял на него глаза, и в них читалось холодное презрение. — Она касается репутации всего нашего дома. Пока ты там обнимаешься с грязнокровкой, все остальные слизеринцы выглядят в глазах школы слабаками. Ты позоришь нас всех.       — Если твоя репутация зависит от того, с кем я сплю, Забини, то у тебя серьёзные проблемы, — парировал Драко, отхлебнув чаю. Он чувствовал, как на него смотрят десятки глаз. Он был на сцене.       — Я сплю с тем, с кем хочу, — его голос прозвучал громче, чем он планировал, но он не мог остановиться. — И если кому-то это не нравится... — он обвёл взглядом стол, — ...можете подать жалобу. Прямо мне. В лицо.       Никто не пошевелился. Даже Забини лишь сжал губы. Драко встал. Он даже не притронулся к еде.       — Приятного аппетита, — бросил он через плечо и вышел из Зала, чувствуя на спине их тяжёлые, ненавидящие взгляды. ---       Он нашёл её у библиотеки. Она стояла, прислонившись к стене, и смотрела в окно. Увидев его, она улыбнулась, но улыбка была напряжённой.       — Я слышала, — сказала она тихо, без предисловий. — В Зале. Про «обнимашки с грязнокровкой».       Он почувствовал, как снова закипает ярость. Не из-за оскорбления себя, а из-за того, что это слово было направлено на неё. —Забини скоро научится держать язык за зубами.       — Нет, — она резко повернулась к нему. — Не надо. Не опускайся до его уровня. Это именно то, чего они хотят.       — Они не имеют права так говорить о тебе! — его голос сорвался на шёпот, полный ярости.       — А ты думал, будет иначе? — в её глазах вспыхнул огонь. — Драко, мы не играем в куклы! Ты перешёл черту! Для них ты — предатель, который переспал с врагом! Они будут использовать меня, чтобы ранить тебя! Это конфликт, а не романтическая прогулка!       Они стояли друг напротив друга в пустом коридоре, их недавняя идиллия разбивалась о суровую реальность.       — Я знаю, — прошептал он, проводя рукой по лицу. Он чувствовал усталость, тяжелую, как свинец. — Но слышать это... о тебе...       — Я сама могу за себя постоять, — она выпрямилась. — Меня не сломают слова. Но тебя... они пытаются изолировать тебя. Сломать тебя через меня.       Он посмотрел на неё — на её упрямый подбородок, на глаза, полные не страха, а решимости. И его ярость начала утихать, сменяясь чем-то более глубоким и горьким.       — Они не сломят меня, — сказал он твёрдо. — Потому что ты — не моя слабость, Гермиона. Ты — моя единственная сила.       Она замолчала, и гнев в её глазах сменился чем-то мягким и печальным.       —Тогда нам нужно быть умнее их. И осторожнее. Особенно тебе. Ты сейчас в эпицентре бури. ---       Кабинет зельеварения был погружён в напряжённую тишину. Драко и Гермиона стояли спиной к спине, как два стража, охраняющих своё творение — Усложнённое Зелье Правды, переливавшееся в колбе чистым, почти белым светом.       — Проверим финальную вязкость, — Гермиона протянула Драко стеклянный стержень. Её пальцы дрожали.       Вместо того чтобы взять стержень, он мягко охватил её запястье, заставив её вздрогнуть.       —Твоё сердце бьётся, как крылья испуганной птицы, — прошептал он, его губы оказались в дюйме от её кожи. — Успокойся. Мы идеально подготовлены. Или... — он притянул её чуть ближе, его дыхание коснулось её уха, — тебе нужно более... действенное отвлечение?       — Драко! — она вырвала руку, покраснев до корней волос, но уголки её губ дрогнули. — Мы на уроке! Снейп может войти!       —Пусть войдёт, — он парировал, наконец беря стержень. Его пальцы медленно скользнули по её ладони, прежде чем отпустить. — Уверен, он оценит нашу... концентрацию.       Они продолжили работу. Но теперь, каждый раз, когда она наклонялась над котлом, чтобы проверить температуру, он оказывался сзади, его грудь почти касалась её спины.       — Ты знаешь, — его голос прозвучал прямо у неё над ухом, пока она пыталась сосредоточиться на отсчёте секунд, — когда ты так сосредоточена, у тешь на шее появляется прелестная складочка. Прямо здесь. — Он легонько провёл пальцем по указанному месту, и она вздрогнула, чуть не уронив мензурку.       — Малфой, я сейчас вылью тебе на голову настойку полыни! — прошипела она, но её протест звучал слабо.       — Обещаешь? — он ухмыльнулся, отступая, но его взгляд скользнул по её фигуре с таким откровенным восхищением, что у неё перехватило дыхание. — Ладно, ладно. Работаем. Но позже... мы вернёмся к этому разговору.       Они остались в кабинете после уроков. Гермиона, уставшая, потянулась, и её мантия приподнялась, обнажив полоску кожи на талии.       Драко, сидевший напротив, замер, его взгляд прилип к этому клочку обнажённой кожи.       —Знаешь, — его голос стал низким и бархатистым, — Слизнорт, конечно, любит драматизм, но я думаю, твоя естественная убедительность произведёт на него куда большее впечатление.       — Что ты имеешь в виду? — насторожилась Гермиона.       — О, ничего, — он невинно улыбнулся, вставая и обходя стол. — Просто когда ты начинаешь говорить о магии, твои глаза горят. Ты вся светишься изнутри. — Он остановился прямо перед ней, загораживая свет от лампы. — Это гораздо эффектнее любой театральности.       Она смотрела на него снизу вверх, и её сердце застучало чаще — уже не от страха, а от чего-то другого.       —Ты пытаешься меня отвлечь.       — Да, это работает? — он промурчал эти слова и наклонился так близко, что их губы почти соприкоснулись.       — Возможно, — она выдохнула, её взгляд упал на его рот.       Он не поцеловал её. Вместо этого он провёл пальцем по её нижней губе.       —Тогда моя стратегия верна. Но... — он отступил с наигранным сожалением, — ты права. Сначала триумф. Потом... награда. ---       Когда Снейп и Слизнорт удалились, огласив свой вердикт, в кабинете воцарилась оглушительная тишина. Затем Драко рассмеялся — счастливым, освобождённым смехом. Он шагнул к Гермионе и схватил её за талию.       — Мы сделали это! — он кричал, поднимая её и закручивая.       Она смеялась, обняв его за шею. Когда он наконец поставил её на пол, они стояли, тяжело дыша, их лбы соприкасались.       — Я так горжусь тобой, — прошептал он, его руки скользнули с её талии ниже, на бёдра, прижимая её к столу с такой силой, что склянки задребезжали.       — Драко... — она попыталась протестовать, но её голос был слабым. — Кто-то может...       — Пусть смотрят, — он прошептал, его губы коснулись её шеи, чуть ниже уха, в том самом месте, что сводило её с ума. — Пусть все видят, кому принадлежит эта блестящая победа. И кому... — он откусил её мочку уха, заставив её вздохнуть, — ...принадлежу я.       Он оторвался, его глаза пылали триумфом и обещанием.       —А теперь, мисс Грейнджер, о нашей награде. Я считаю, ты должна мне. За моё невероятное самообладание во время презентации.       — Я тебе ничего не должна! — она попыталась оттолкнуть его, но её руки легли на его грудь скорее как ласка.       — О, должна, — он ухмыльнулся, его взгляд скользнул по её распухшим от поцелуев губам. — И я очень, очень требовательный кредитор. Я собираюсь взыскать свой долг. Весь. До последней... капли.       И прежде чем она успела ответить, он снова поцеловал её — уже не в порыве радости, а медленно, властно и с таким однозначным намёком на предстоящую ночь, что у неё подкосились ноги. Победа была сладкой. Но обещание того, что ждёт их позже, было в разы слаще. ---       Триумфальный смех ещё звенел в их ушах, когда они вышли из кабинета зельеварения. Эйфория от высшего балла, от признания Снейпа, от их безупречной работы плескалась в крови, как игристое вино. Они почти бежали по коридорам, их пальцы были сплетены, и смех вырывался наружу без всякой причины.       — Я не могу поверить! — Гермиона сжала его руку. — «Превосходно» от Снейпа! Он никогда...       —Я знал, — Драко остановился, прижав её к холодной каменной стене в нише у окна. Его глаза горели в сумерках. — Я знал, что мы сможем. Вместе.       Он поцеловал её, и этот поцелуй был совсем другим — не нежным, не требовательным, а голодным. В нём был вкус победы, свободы и неукротимого желания, которое они сдерживали все эти долгие часы подготовки. Его руки скользнули под её мантию, впились в её бёдра, прижимая её к стене так сильно, что дух захватило.       — Драко... — она попыталась отстраниться, оглядываясь по сторонам. — Здесь кто-то может...       — Не здесь, — он прошептал ей в губы, его дыхание было горячим и прерывистым. Он схватил её за руку и потащил за собой по коридору, сметая все сомнения. Они свернули за угол, поднялись по узкой винтовой лестнице, и он толкнул дверь в какой-то заброшенный класс. Пыль висела в воздухе, залитом алым светом заходящего солнца. Столы были покрыты паутиной.       Дверь захлопнулась. Драко мгновенно обернулся, его палочка была уже в руке.       —Муфлиато! — он отбросил палочку, и тишина, густая и абсолютная, опустилась на комнату, отсекая их от всего внешнего мира.       Они стояли, тяжело дыша, глядя друг на друга в багровых лучах заката.       Он не стал медлить. В несколько шагов он преодолел расстояние между ними, его руки снова нашли её бёдра, и на этот раз его поцелуй был огнём. Это было не соединение губ, а завоевание. Его язык вторгся в её рот, властный и требовательный, а его руки разорвали застёжки на её мантии. Тяжёлая ткань упала на пыльный пол.       — Драко... — её протест утонул в его поцелуе.       — Молчи, — он приказал шёпотом, его губы спустились на её шею, оставляя горящие следы. — Сегодня ты вся моя. Моя награда.       Он откинул её голову назад, и его рот нашёл её ключицу, а затем спустился ниже, к вырезу платья. Его пальцы дрожали, когда он расстёгивал пуговицы, обнажая её кожу, тёплую и гладкую в свете заката. Он сбросил и свою мантию, и теперь они стояли почти голые в пыльной комнате, и только алый свет окрашивал их кожу в цвета греха и страсти.       Он опустил её на один из старых столов, смахнув на пол стопку пожелтевших пергаментов. Пыль взметнулась облаком. Она лежала перед ним, опираясь на локти, её грудь вздымалась, а глаза были полны и страха, и такого же дикого желания.       Он стоял между её раздвинутых ног, его руки скользили по её бёдрам, срывая с неё последние преграды. Его взгляд, тяжёлый и тёмный, пил её, останавливаясь на каждом изгибе, на каждой тени.       — Ты так прекрасна, — его голос был хриплым. — Когда ты защищала проект... боже, я едва мог думать о зелье. Я хотел тебя. Прямо там, перед Снейпом.       Его пальцы нашли её центр, и она ахнула, её ноги инстинктивно сомкнулись.       —Драко, пожалуйста...       — Пожалуйста, что? — он ухмыльнулся, проводя пальцем по её влажной плоти, но не проникая внутрь. — Говори. Скажи мне, чего ты хочешь.       — Я... — она не могла вымолвить слова, её тело извивалось под его прикосновениями.       — Нет? — он убрал руку, и она издала звук разочарования. — Тогда, может, тебе просто нравится, когда я на тебя смотрю?       Он наклонился и взял её сосок в рот, заставив её выгнуться от внезапной, острой боли и наслаждения. Он ласкал её языком, кусал, пока она не застонала, впиваясь пальцами в его волосы.       — Драко... войди в меня... — она выдохнула, её разум уже плыл.       — Ещё нет, — он прошептал, его губы снова спустились к её животу, оставляя горящие поцелуи. — Ты заслужила это. Всю меня. И я собираюсь насладиться каждым мгновением.       Он опустился на колени перед столом. Его руки раздвинули её бёдра, и прежде чем она успела что-то сказать, его язык коснулся её. Медленно, исследуя, находя те места, что заставляли её кричать. Он мучил её, доводя до края с помощью языка и пальцев, но не давая ей окончательного release. Каждый раз, когда она была близка, он отступал, заставляя её метаться и умолять.       — Пожалуйста... я не могу больше... — она рыдала, её тело было покрыто испариной, её пальцы впились в край стола.       — Кто твой? — его голос прозвучал грубо у неё между ног.       — Ты... — она выдохнула.       — Скажи громче.       — Ты! — она почти закричала, и это, наконец, удовлетворило его.       Он поднялся, его член, твёрдый и готовый, упёрся в её вход. Он смотрел ей в глаза, его лицо было искажено голодом.       — Смотри на меня, — приказал он.       И он вошёл в неё. Но не полностью. Только кончиком, растягивая её, заставляя её чувствовать каждый миллиметр, но не давая заполнения. Она застонала, её ноги обвились вокруг его бёдер, пытаясь притянуть его глубже.       — Всё, — умоляла она. — Пожалуйста... — Всё? — он ухмыльнулся, его бёдра совершили короткий, резкий толчок, войдя глубже, но всё ещё не до конца. — Ты уверена? Может, тебе нужно ещё немного... пытки?       Она зарычала от ярости и желания, впиваясь ногтями в его ягодицы, пытаясь заставить его двигаться. Его смех прозвучал низко и дико. Наконец, с рыком, который вырвался из самой глубины его груди, он вогнал себя в неё до конца, одним резким, безжалостным движением, заполнив её так полно, что она закричала.       И тогда началась настоящая буря. Его толчки были не ритмичными, а яростными, животными. Он вгонял себя в неё с силой, которая сдвигала стол по пыльному полу, с грохотом, который они бы услышали, не будь чары заглушения. Он говорил ей на ухо грязные, прекрасные слова, рассказывал, как он хотел её, как он гордился ею, как он никогда не отпустит.       Она отвечала ему с той же дикостью, встречая его удар за ударом, её тело стало единственным якорем в море ощущений. Когда волна накрыла её, это было не плавное схлынивание, а взрыв. Её тело затряслось в конвульсиях, сжимая его с такой силой, что он застонал, его собственное тело напряглось, и он излился в неё горячим потоком, с её именем на губах.       Они рухнули на пыльный стол, их тела, облитые потом, тяжело дышали в такт. Он не выходил из неё, прижимая её к себе, его лицо было укрыто в её волосах. Тишина зачарованного помещения была теперь не давящей, а умиротворяющей.       Он медленно поднял голову и посмотрел на неё. Её глаза были закрыты, на ресницах блестели слёзы — от боли, от наслаждения, от переизбытка чувств.       — Я люблю тебя, — прошептал он, и это было так же естественно, как дышать.       Она открыла глаза. В них не было удивления, только бесконечная, уставшая нежность.       —И я тебя. Даже когда ты невыносим.       Он рассмеялся, тихим, счастливым смехом, и поцеловал её.       —Обещаю быть невыносимым как можно чаще.       Они лежали, слушая, как бьются их сердца, и знали, что никакой «Превосходно» не мог сравниться с этим. С этим диким, прекрасным, всепоглощающим хаосом, который они называли любовью. И они были готовы к любому шторму, лишь бы оставаться в его глазе. ---       Эйфория ещё не успела остыть. Гермиона уже ушла, унося с собой сияющую улыбку и обещание встретиться позже. Драко остался один, чтобы привести в порядок их рабочее место — привычка, въевшаяся в него за годы безупречного слизеринского воспитания. Он расставлял склянки по полкам, протирал стол, и каждый его движение был отточен и эффективен. В голове звучал эхо-звон их успеха, смешанный с предвкушением предстоящего вечера.       Внезапно дверь в кабинет бесшумно открылась и так же бесшумно закрылась. Драко не обернулся, полагая, что это Гермиона что-то забыла.       — Полагаю, празднование вашего... триумфа... уже началось? — раздался знакомый, шепелявый голос.       Драко замер с пустой колбой в руке. Он медленно повернулся. В дверном проёме, сливаясь с тенями, стоял Северус Снейп. Его руки были скрещены на груди, а чёрные глаза, словно два кусочка обсидиана, пристально изучали Драко.       — Профессор, — кивнул Драко, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я просто привожу всё в порядок.       Снейп сделал несколько бесшумных шагов вперёд. Его взгляд скользнул по безупречно чистому столу, по полкам, где всё было расставлено с педантичной точностью.       — Прилежание... всегда было одной из ваших немногих неоспоримых добродетелей, Малфой, — произнёс Снейп. Его голос был ровным, без привычной язвительности.       Драко не ответил, чувствуя, как под взглядом профессора снова напрягаются все его нервы. Снейп подошёл к столу и провёл длинным пальцем по его поверхности, как будто проверяя на пыль.       — Ваше выступление сегодня... — Снейп сделал паузу, подбирая слова, — ...было достойным. Не просто технически компетентным, что, безусловно, ожидаемо от мисс Грейнджер. Но и демонстрирующим нестандартное мышление. Глубину. То, чего ваш отец, при всём его... влиянии... никогда не мог в вас пробудить.       Драко почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Упоминание Люциуса в таком контексте прозвучало как выстрел в тишине.       — Благодарю вас, профессор, — осторожно сказал он.       Снейп наконец поднял на него взгляд. И в этих тёмных, непроницаемых глазах Драко увидел нечто, заставившее его затаить дыхание. Не одобрение. Не гордость. Но понимание. Тяжёлое, горькое понимание.       — Мир, в котором выросли вы и я, Малфой, — продолжил Снейп, его голос стал тише, почти конфиденциальным, — это мир жёстких догм. Мир, где цена ошибки... непомерно высока. Где твой выбор определяется не тем, чего ты хочешь, а тем, чего от тебя ждут.       Драко не двигался, боясь спугнуть этот странный, беспрецедентный момент откровения.       — Я не буду лицемерить и говорить, что одобряю ваш нынешний путь, — Снейп скривил губы в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. — Союз с мисс Грейнджер... это вызов, брошенный не только вашей семье, но и всему укладу, который мы когда-то считали незыблемым.       Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание.       — Но, — Снейп произнёс это слово с особой весомостью, — я также не могу не признать... определённое... сходство.       Драко нахмурился.       —Сходство, сэр?       — В готовности заплатить цену, — прошипел Снейп. Его взгляд на мгновение стал отстранённым, словно он смотрел в какое-то далёкое, болезненное прошлое. — В своё время и мне пришлось сделать... непростой выбор. Выбор, который отрезал меня от мира, в котором я был воспитан. И за который я расплачиваюсь до сих пор.       Они стояли в гробовой тишине кабинета, и Драко вдруг с поразительной ясностью осознал, что стоит перед единственным человеком в Хогвартсе, кто мог по-настоящему понять всю глубину его положения. Снейп, бывший Пожиратель Смерти, перешедший на сторону Дамблдора. Человек, живший двойной жизнью. Человек, чья любовь к женщине-маглорождке привела его к предательству и пожизненному искуплению.       — Она того стоит? — внезапно спросил Снейп, и его вопрос прозвучал не как осуждение, а как требование правды.       Драко выпрямился. Все его сомнения, все страхи вдруг отступили перед этим прямым вопросом.       —Да, сэр, — ответил он без тени сомнения. — Она того стоит.       Снейп кивнул, как будто это был именно тот ответ, который он ожидал.       —Тогда будьте готовы, — его голос снова стал жёстким и безжалостным. — Цена будет высокой. Ваш отец не отступит. Многие из ваших бывших товарищей будут видеть в вас мишень. А её, — он кивнул в сторону, — будут считать вашим уязвимым местом. Ошибка, которую вы допустите, может стоить ей гораздо дороже, чем вам.       Это было не предупреждение. Это был приговор.       — Я защищу её, — тихо, но с железной уверенностью сказал Драко. — Любой ценой.       — Смотрите же, чтобы ваша защита не оказалась для неё клеткой, Малфой, — Снейп развернулся, его мантии взметнулись. — И помните, в этой войне, которую вы сами на себя навлекли, вы не найдёте много союзников. — Он остановился у двери, не оборачиваясь. — Но полное одиночество... тоже не ваш удел.       И с этими словами он вышел, оставив Драко в одиночестве посреди кабинета, с головой, полной обжигающих истин и тяжёлым, но странно обнадёживающим грузом первого, самого неожиданного признания. Это не было благословением. Это было предупреждением солдата, прошедшего ту же войну. И в этом было больше ценности, чем в десятке одобрительных кивков Слизнорта.