Глава 15. Правило №7: Его семья - это поле битвы

      Они сидели в их укромной нише на седьмом этаже — том самом месте, где когда-то начался их проект. Гермиона молча протянула Драко смятый пергамент. Он взял его, его пальцы на мгновение сжали бумагу так, что костяшки побелели, но лицо осталось непроницаемым. Он прочёл слова, его взгляд скользнул по фамильной печати, и он медленно, с преувеличенным спокойствием, разорвал пергамент на четыре части, а затем поджёг обрывки магическим пламенем прямо на ладони.       — Он не посмеет тронуть тебя здесь, — произнёс Драко, сдувая пепел с руки. Его голос был низким и ровным, но в нём слышалась сталь. — Публичный скандал — это последнее, чего он хочет. Но он попытается... продемонстрировать силу. Унизить. Запугать.       Он встал и начал медленно расхаживать по комнате, его движения были отточенными и грациозными, как у хищника перед атакой.       — Слушай меня внимательно, Грейнджер. Забудь всё, чему тебя учили о вежливости. Забудь о «стандартах приличного общества». С моим отцом они не работают. Он говорит на языке силы и превосходства. И на этом языке мы будем с ним разговаривать.       Он остановился перед ней, его тень накрыла её.       — Первое: никогда не оправдывайся. Никогда не объясняй, почему ты со мной. Ты — данность. Факт. Как закон тяготения. Ты не требуешь объяснений, и ты их не даёшь. Понятно?       Она кивнула, глядя на него широко раскрытыми глазами.       — Второе: не показывай страх. Даже если внутри тебя всё будет замирать. Он чует страх, как акула — кровь в воде. Ты можешь злиться. Можешь презирать. Можешь скучать. Но не бойся.       — А если... если он будет угрожать? Прямо так?       — Улыбнись, — сказал Драко, и на его губах появилась та самая, холодная, высокомерная улыбка, которую она ненавидела все эти годы. — Улыбнись и скажи: «Мистер Малфой, ваши угрозы теряют актуальность с каждым днём, который ваш сын проводит со мной». Помни, его главное оружие — твой страх. Не дай ему его.       — А теперь, — он отступил на шаг и выпрямился, его поза вдруг стала невыносимо надменной, а голос приобрёл знакомые, растянутые интонации, — давай потренируемся. Представь, что я — он.       Он медленно прошёлся вокруг неё, оценивающе глядя сверху вниз.       — «Мисс Грейнджер, — его голос стал ядовито-сладким, — какой... неожиданный выбор моего сына. Я надеюсь, вы понимаете, что это юношеское увлечение не имеет будущего?»       Гермиона глубоко вдохнула, вспоминая его наставления.       — Мистер Малфой, — её голос прозвучал чуть громче, чем нужно, но достаточно твёрдо, — будущее Драко и моё — это наше личное дело.       Драко-Люциус усмехнулся, коротко и неприятно.       — «Очаровательно. Наивно. Скажите, моя дорогая, что вы можете предложить моему сыну? Кроме своего... выдающегося интеллекта?» — Он произнёс последнее слово с такой презрительной интонацией, что Гермиону передёрнуло.       — Я предлагаю ему то, чего вы никогда не дадите, — выпалила она, забыв о всех советах. — Свободу быть собой.       Настоящий Драко на мгновение вышел из роли. В его глазах мелькнуло что-то тёплое и гордое.       — Неплохо, — кивнул он, снова становясь собой. — Но слишком эмоционально. Слишком... гриффиндорски. Попробуй снова. Без пафоса. Просто констатируй факт. «Я предлагаю ему партнёрство, мистер Малфой. Интеллектуальное, магическое и личное. То, что ваше поколение, к сожалению, утратило».       Они продолжали ещё полчаса. Он бросал в неё всё более изощрённые оскорбления и провокации, уча её парировать их с холодным, безразличным достоинством. Он учил её смотреть в глаза противнику, не отводя взгляда. Учил держать паузу. Учил языку тела — не сутулиться, не скрещивать руки, не отступать.       Когда репетиция закончилась, он подошёл к ней вплотную.       — Запомни главное, — он взял её за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Ты не просишь у него разрешения. Ты не доказываешь ему свою состоятельность. Ты — свершившийся факт. И если он попытается оспорить этот факт... — его пальцы слегка сжали её подбородок, — ...напомни ему, что его сын выбрал тебя. Добровольно. И это — самое страшное для него поражение.       Он отпустил её и отошёл к окну.       — Он будет говорить о деньгах. О статусе. О чистоте крови. Ты говори о будущем. О новых горизонтах. О том, что мы сильнее вместе, чем по отдельности. Он живёт в прошлом. Мы — в будущем. И это наше преимущество.       Гермиона смотрела на его профиль, озарённый заходящим солнцем. Она видела не напуганного мальчика, а полководца, готовящегося к битве. И в этот момент она поняла, что они уже выиграли — потому что Люциус Малфой боролся за то, чтобы сохранить контроль. А они боролись за свою жизнь. И это делало их сильнее. ---       После мрачной интенсивности подготовки с Драко Гермиона чувствовала себя так, будто её мозг прошел через мясорубку. Она почти механически брела в гриффиндорскую гостиную, надеясь укрыться в привычном хаосе.       — Наконец-то! — раздался голос Джинни, как только Гермиона переступила порог. Рыжеволосая девушка сидела, скрестив ноги, на самом мягком диване и с торжествующим видом указывала на место рядом. — Я уже думала, ты решила сменить факультет и переехать в подземелья. Или у вас там, в библиотеке, открылся филиал слизеринской гостиной?       Гермиона с облегчением опустилась на диван. Шум, гам и знакомый запах горящего воска и печенья действовали на неё лучше любого успокоительного зелья.       — Мы просто... готовились, — уклончиво сказала она, закутываясь в плед, который тут же подсунула ей Джинни.       — К «родительскому дню»? — Джинни подмигнула. Её тон был лёгким, но взгляд — острым и понимающим. Слухи, очевидно, уже дошли и до неё. — Слыхала, к вам пожаловала сама леди Малфой. Ну что, оставила тебе в подарок отравленные духи или просто попыталась заморозить взглядом?       — Что-то вроде того, — с слабой улыбкой ответила Гермиона.       — Так, — Джинни подвинулась ближе, понизив голос до конспиративного шёпота, хотя вокруг и так бушевала обычная гриффиндорская буря. — Признавайся. Как оно? Всё ещё «подготовка к проекту»? Или уже перешли к... практическим занятиям?       Гермиона почувствовала, как загораются щёки.       — Джинни!       — А что? — та невозмутимо развела руками. — Я же вижу, как ты сейчас покраснела! Значит, было! Ну? Когда? Где? И, самое главное... — она многозначительно приподняла бровь, — ...стоил ли семилетний ад того, чтобы в итоге оказаться в его постели?       — Мы не... Я не в его постели! — фыркнула Гермиона, но её протест прозвучал слабо.       — Ага, конечно, — Джинни фыркнула. — А это что? — она ловко подцепила пальцем воротник Гермионы, открывая небольшой, но отчётливый синяк на ключице. — Это он тебя укусил за то, что ты неправильно сварила зелье? Очень педагогично, надо признать.       Гермиона с силой оттянула воротник, чувствуя, как горит всё лицо. Она пыталась придумать хоть какое-то правдоподобное оправдание, но под насмешливым взглядом подруги все слова казались нелепыми.       — Ладно, ладно, не кипятись, — Джинни сжалилась над ней. — Значит, было. И, судя по твоему виду... — она внимательно изучила лицо подруги, на котором несмотря на смущение читалось странное сочетание усталости, страха и счастья, — ...это было... интенсивно.       — Слушай, — Джинни откинулась на спинку дивана, её взгляд стал задумчивым. — Я тебя понимаю. Ну... не до конца, конечно. Мой не был семилетним засранцем. Но поверь, у меня тоже были свои сложности.       Гермиона с интересом посмотрела на неё.       — С Гарри?       — С Гарри, — подтвердила Джинни с лёгкой улыбкой. — Ты же помнишь, как это было. Я годами была для него «маленькой сестрёнкой Рона». А потом вдруг — бац! — и не сестрёнка. Попробуй объясни это своему сердцу, когда оно начинает колотится как сумасшедшее, стоило ему только войти в комнату.       Она вздохнула, играя кисточкой на своём шарфе.       — А потом этот дурак... — её голос стал нежнее, — ...так боялся меня ранить, что готов был вообще от меня бегать. Думал, что он «опасен» для меня. Что все, кто ко мне приближается, оказываются в опасности. — Она покачала головой. — И знаешь, что самое сложное было?       — Что? — тихо спросила Гермиона.       — Заставить его поверить, что я не хочу быть защищённой от него. Что я хочу быть с ним. Даже если это опасно. Даже если страшно. — Джинни посмотрела на подругу прямо. — Мне кажется, ты сейчас проходишь нечто похожее. Только в зеркальном отражении. Твой мальчик не боится ранить тебя. Он боится, что его прошлое ранит тебя. И это, поверь, ничуть не легче.       Гермиона молча кивнула. Слова Джинни попали прямо в цель.       — И да, — Джинни снова перешла на шёпот, снова становясь весёлой сплетницей, — первый раз у нас был ужасно неловким. Всё прошло так быстро, что я даже не успела понять, что произошло. А он потом три дня извинялся и ходил за мной, как привидение, думая, что всё испортил.       Гермиона невольно рассмеялась, представляя эту картину. — А у вас? — Джинни снова наклонилась вперёд, её глаза блестели от любопытства. — Он был нежен? Или... — она сделала выразительную паузу, — ...так же интенсивен, как во всём остальном?       — Я... — Гермиона снова почувствовала прилив жара к лицу. Она посмотрела на подругу, на её доброе, понимающее лицо, и сдалась. — Это было... в библиотеке и в моей спальне.       Глаза Джинни расширились до размера галлеонов.       — В БИБЛИОТЕКЕ? — она прошептала с благоговейным ужасом. — Рядом с книгами?! Гермиона Грейнджер, ты шлюха! Я тобой горжусь!       Она расхохоталась, и Гермиона, к своему удивлению, присоединилась к ней. Этот смех, лёгкий и беззаботный, смыл часть напряжения последних дней.       — Так, стоп, — Джинни придвинулась так близко, что их колени соприкоснулись, а голос упал до шепота, хотя Рон и Гарри вовсю спорили о тактике квиддича на другом конце комнаты. — В библиотеке. Это гениально и безумно. Мадам Пинс не подозревала? Не летали ли вокруг вас разгневанные фолианты?       Гермиона снова почувствовала жар на щеках, но на этот раз к стыду примешалась капля странной гордости.       — Было... довольно поздно, — уклончиво сказала она, глядя на свои руки. — И мы были в Запретной секции.       Джинни ахнула, прижав руку к сердцу с театральным видом.       — Запретная секция! Это уже легенда! — она покачала головой с восхищением. — Ну, и? Он был... каким? Господи, я никогда не думала, что буду спрашивать тебя о том, какой в постели Драко Малфой!       — Он не был... нежен, — наконец выдохнула Гермиона, подбирая слова. Воспоминания нахлынули на неё: грубый стол, холодный воздух, обжигающие прикосновения. — Это было... как буря. Как будто он пытался стереть в порошок все те годы, когда мы ненавидели друг друга. И в то же время... — она замолчала, пытаясь поймать неуловимое чувство, — ...будто он боялся, что я исчезну, если он хоть на секунду перестанет меня касаться.       Джинни слушала, не дыша, её глаза стали серьезными.       — Звучит... интенсивно, — наконец сказала она. — И немного пугающе.       — Это и было пугающе, — призналась Гермиона. — Но и освобождающе. Когда он смотрит на меня, я не чувствую себя «грязнокровкой» или «всезнайкой». Я просто чувствую себя настоящей. И это для него достаточно.       — Вау, — прошептала Джинни. — Когда ты так говоришь, я почти начинаю понимать. Почти. — Она положила руку на руку Гермионы. — Просто будь осторожна, ладно? Не только с ним. С самой собой. Такие сильные чувства... они могут и сжечь.       Их уединение нарушил Гарри. Он подошел, с любопытством глядя на их склонившиеся друг к другу головы.       — О чем вы тут шепчетесь? — спросил он, садясь на подлокотник дивана рядом с Джинни. — Плетете заговор против Слизерина?       — Нечто подобное, — уклончиво сказала Джинни, подмигивая Гермионе. — Мы решаем, какому слизеринцу можно подарить немного... гриффиндорского тепла.       Гарри фыркнул, но его взгляд скользнул по лицу Гермионы, и он, кажется, все понял. Он стал серьезнее.       — Кстати, о Слизерине, — сказал он, понизив голос. — Забини вчера на тренировке пробормотал что-то не очень лестное о «предателях, которые забыли свою кровь». Думаю, в их рядах не все довольны... текущей ситуацией.       Легкость, которую с таким трудом создала Джинни, мгновенно испарилась. Гермиона почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Возвращение реальности было похоже на удар обухом по голове.       — Они что-то замышляют? — тихо спросила она.       — Не знаю, — честно ответил Гарри. — Но я бы на твоем месте не ходила одна по темным коридорам. И... — он колеблясь посмотрел на нее, — ...скажи Малфою, чтобы тоже смотрел в оба. Некоторые из его бывших друзей могут решить, что лучший способ навредить тебе — это навредить ему.       Слова Гарри повисли в воздухе тяжелым грузом. Джинни сжала руку Гермионы.       — Ничего, — сказала она с внезапной жестокостью. — Пусть только попробуют. У нас есть своя команда теперь. И, кажется, в нее входит один очень язвительный и внезапно полезный слизеринец.       Гермиона попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. Она снова почувствовала тот самый холодок страха, который Драко учил ее скрывать. Но теперь, по крайней мере, она знала, что не одна. У нее есть Гарри, который будет следить за ее спиной. И Джинни, которая сможет заставить ее смеяться даже в самой мрачной ситуации.       И это знание придавало ей сил. Немного. ---       Родительский день в Хогвартсе всегда был событием шумным и ярким, но сегодня по замку стелилась тревожная тишина. Гермиона стояла у окна в пустом классе заклинаний, глядя, как родители учеников входят в ворота. Её ладони были влажными, а сердце колотилось где-то в горле. Она повторяла про себя наставления Драко, как мантру: «Не оправдывайся. Не показывай страх. Ты — данность».       Внезапно дверь открылась без стука. На пороге стоял Драко. Его лицо было бледнее обычного, а взгляд — тяжёлым.       — Она здесь, — сказал он коротко. — И хочет говорить с тобой. Одна. В кабинете Снейпа.       Холодная волна прокатилась по телу Гермионы. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и последовала за ним.       Кабинет зельеварения пахнет, как всегда, серой и консервированными страхами. Но сегодня в воздухе витал ещё один аромат — изысканный, холодный, как зимний цветок. Нарцисса Малфой стояла посреди комнаты, прислонившись к преподавательскому столу Снейпа длинными, изящными пальцами. Она была воплощением аристократической элегантности в строгом платье цвета сланца и мантии из чёрного бархата. Её светлые волосы были убраны в безупречную причёску, а лицо оставалось абсолютно бесстрастным.       Снейп, мрачный, как туча, стоял в стороне, скрестив руки на груди. Его взгляд скользнул по Гермионе с привычной насмешкой, но в глубине его чёрных глаз читалось что-то иное — настороженное внимание.       — Мисс Грейнджер, — голос Нарциссы был мелодичным и холодным, как звон хрусталя. — Благодарю вас, что нашли время.       Драко сделал шаг вперёд, чтобы встать рядом с Гермионой, но его мать тонко подняла руку.       — Наедине, Драко, — сказала она, не глядя на него. — Это разговор между женщинами.       Драко замер, его челюсть напряглась. Он посмотрел на Гермиону, и в его глазах было предупреждение и обещание. «Я рядом». Затем он коротко кивнул и вышел, громко хлопнув дверью. Снейп, бросивший на Нарциссу многозначительный взгляд, молча последовал за ним.       Дверь закрылась. Гермиона осталась наедине с женщиной, чья семья желала ей смерти. Она выпрямила спину, как учил Драко, и подняла подбородок.       — Миссис Малфой, — её собственный голос прозвучал удивительно твёрдо.       Нарцисса медленно обошла её, изучающим взглядом оценивая каждую деталь — от простых туфель до непослушных волос. Её взгляд не был враждебным. Он был аналитическим. Унизительным.       — Люциус не смог приехать, — начала она, остановившись перед Гермионой. — Он нездоров. Вести о новом увлечении моего сына подорвали его душевное равновесие. — Она сделала паузу, давая словам проникнуть в самое сердце. — Вы, должно быть, обладаете невероятной силой воли, мисс Грейнджер. Сломить волю человека, воспитанного в традициях нашего дома... это достижение.       Гермиона молчала, помня завет Драко. «Не оправдывайся».       — Вы знаете, — продолжила Нарцисса, её голос приобрёл лёгкую, почти мечтательную нотку, — вы поразительно напоминаете одну девушку, которую я знала в юности. Та же... пламенная преданность своим идеалам. Та же вера в то, что любовь может преодолеть любые пропасти. — Она посмотрела Гермионе прямо в глаза, и в её ледяных зрачках вспыхнул отблеск настоящей, старой боли. — Её звали Лили Эванс. И она умерла за свои убеждения. Как и мужчина, который любил её до самого конца. Вы ведь знакомы с историей Северуса Снейпа?       Удар был нанесён с хирургической точностью. Гермиона почувствовала, как кровь отливает от её лица. Она видела портрет Лили в доме Гарри. Она знала эту историю.       — Я не Лилли Эванс, миссис Малфой, — сказала она, заставляя свой голос не дрожать. — А Драко — не Северус Снейп.       — Нет? — Нарцисса мягко улыбнулась. — А кто он тогда? Мальчик, который бунтует против отца? Это так... банально. Или вы верите, что он действительно изменился? — Она сделала шаг вперёд, и её шёпот стал ядовитым. — Кровь, мисс Грейнджер, — это не просто метафора. Это наследие. Это долг. И его не смыть никакой... юношеской страстью.       Она отошла к столу и провела рукой по полированной поверхности.       — Люциус уже ведёт переговоры, — сказала она деловым тоном, как будто сообщала о погоде. — С семьё́ Делакур. У них есть дочь... Флер, кажется? Нет, младшая. Габриэль. Очаровательное создание. Чистокровная. С безупречной родословной и... подходящим приданым. Свадьбу планируют на следующее лето, после выпуска Драко.       Она повернулась и посмотрела на Гермиону, наслаждаясь эффектом. Она ждала слёз. Истерики. Отрицания.       Но Гермиона помнила слова Драко. «Он не посмеет тронуть тебя здесь». И она помнила его взгляд, полный ярости и преданности. Она вспомнила его прикосновения в библиотеке, его шёпот: «Ты — моя единственная семья».       Она выдохнула и посмотрела Нарциссе прямо в глаза. Не с вызовом. С холодным, безразличным спокойствием, которому научил её сын.       — Передайте мистеру Малфою, — сказала она ровным голосом, — что его сын уже сделал свой выбор. И если он думает, что может распоряжаться его жизнью, как шахматной фигурой, то он сильно ошибается. Драко не вещь. И я — не препятствие на его пути. Я — его партнёр.       Нарцисса Малфой замерла. Лёгкая улыбка сошла с её губ. В её глазах, впервые за весь разговор, мелькнуло нечто похожее на уважение. И страх. Не перед Гермионой. Перед тем, что она олицетворяла — перед непредсказуемостью, перед силой воли, которую нельзя сломить ни угрозами, ни манипуляциями.       — Я передам, — тихо сказала она.       Дверь распахнулась так резко, что ударилась о стену, заставив вздрогнуть банки с ингредиентами на полках. В проёме, залитый яростной энергией, стоял Драко. Его грудь вздымалась, будто он бежал сюда через весь замок, а в серых глазах бушевала буря. Он не слышал слов, но видел главное — Гермиона, бледная, но не сломленная, и его мать, чьё ледяное спокойствие дало первую трещину.       Он вошёл, не глядя на Нарциссу, и встал рядом с Гермионой. Его плечо защищающе коснулось её плеча, а пальцы сплелись с её пальцами в твёрдый, нерушимый замок.       — Всё кончено? — его голос прозвучал низко и негромко, но каждый слог был отточен, как лезвие.       Нарцисса медленно повернула голову. Её взгляд скользнул по их сплетённым рукам, и в её глазах, наконец, вспыхнул настоящий, неприкрытый гнев.       — Ты забываешь о приличиях, Драко, — её голос зазвенел, как лёд. — И о своём долге.       — Мой долг, — парировал он, не отводя от неё взгляда, — закончился в тот момент, когда мой отец пригрозил той, кто для меня теперь важнее любой фамилии или состояния.       Он сделал шаг вперёд, и его фигура вдруг показалась заполнившей всю комнату. Это был уже не мальчик, бунтующий против родителей. Это был мужчина, отстаивающий то, что принадлежало ему по праву.       — И если ты, мать, — он произнёс это слово с горьким ударением, — поддерживаешь его в этом... то ты для меня больше не семья.       Нарцисса побледнела. Никто — никогда — не говорил с ней таким тоном.       — Ты не понимаешь, что делаешь, — прошипела она. — Ты рушишь всё, что строилось веками! Ради чего? Ради этой... — её взгляд, полный ненависти, скользнул по Гермионе.       — Закончи это предложение, — голос Драко стал тише, но в нём появилась такая опасность, что у Гермионы похолодела спина. — Произнеси то слово, которое все эти годы крутилось у тебя на языке. Произнеси — и это станет последним, что ты скажешь мне в жизни.       Он выждал паузу, давая угрозе повиснуть в воздухе. Нарцисса молчала, её губы сжались в тонкую белую линию.       — Я не буду просить у вас понимания или благословения, — продолжил Драко, его взгляд стал пронзительным и абсолютно чужим. — Я требую одного — оставьте нас в покое. Вы не признаёте наш союз? Прекрасно. Мы не нуждаемся в вашем признании. Вы лишаете меня наследства? Я от него отрекаюсь. Добровольно.       Он отпустил руку Гермионы и сделал последний шаг к матери, сократив дистанцию до минимума.       — Но если вы, — он перевёл взгляд с Нарциссы на дверь, словно обращаясь к отсутствующему Люциусу, — тронете хоть один волос на её голове... если ваши люди посмотрят на неё с угрозой... — он наклонился так близко, что его слова прозвучали как ледяной шёпот, предназначенный только для неё, — ...я сотру Малфой-мэнор с лица земли. Вместе со всеми портретами предков, вместе со всей вашей «древней» историей. Я сожгу его дотла и посыплю землю солью. Клянусь этим.       В кабинете повисла гробовая тишина. Даже Снейп за дверью, вероятно, замер. Нарцисса смотрела на сына, и в её глазах читался не просто шок. Это было осознание. Осознание того, что её мальчик исчез. На его месте стоял чужой, опасный мужчина с глазами, полными решимости и ничего не связывающей его с прошлым ярости.       Драко выпрямился. Вся напряжённость ушла из его позы, сменившись холодной, почти апатичной уверенностью. Он больше не был с ними в ссоре. Он был выше этого.       — Передай отцу, — сказал он, поворачиваясь к Гермионе и снова беря её за руку, — что его наследник мёртв. То, что осталось... будет строить свою жизнь само. Без его денег. Без его имени. Без его одобрения.       Он повёл Гермиону к выходу. На пороге он остановился, не оборачиваясь.       — И, мать... поезжайте домой. В Хогвартсе вам больше нечего делать.       Они вышли в коридор, оставив Нарциссу Малфой стоять одной в центре кабинета, раздавленную тишиной и тяжестью только что произошедшего разрыва. Дверь закрылась с тихим щелчком, поставив точку в целой эпохе. ---       Они молча прошли через несколько коридоров, удаляясь от кабинета Снейпа. Рука Драко всё ещё сжимала её пальцы, но теперь его хватка была не уверенной, а почти судорожной. Как только они свернули в безлюдную нишу за гобеленом с танцующими троллями, его колени подкосились. Он прислонился лбом к холодному камню стены, его плечи напряглись.       — Чёрт, — выдохнул он, и в этом слове была вся накопившаяся ярость, боль и опустошение. — Чёрт, чёрт, чёрт.       Гермиона прикоснулась к его спине, чувствуя, как под её ладонью вздрагивают мышцы.       — Драко...       — Я только что отрёкся от всего, — он прошептал в камень, не поворачиваясь. — От семьи. От имени. От... — его голос сорвался, — ...от матери. Боже, я видел её глаза. Она... она испугалась. Меня.       В его голосе прозвучала не детская обида, а горькое осознание того, что он переступил черту, за которой нет пути назад. Он стал тем, кого боятся в его же собственном доме.       Гермиона обняла его сзади, прижавшись щекой к его спине.       — Ты был великолепен, — тихо сказала она. — И ужасен. И... я никогда не чувствовала себя так защищённо.       Он резко развернулся и прижал её к стене, его руки впились в её плечи.       — Я разрушаю твою жизнь, — его голос был хриплым от отчаяния. — Из-за меня ты стала мишенью. Из-за меня ты стоишь здесь, в объятиях того, кого вся магическая Британия презирает. У тебя не будет нормальной жизни, Гермиона. Никаких светских раутов. Никакого признания. Только шепотки за спиной и опасность.       Она посмотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда.       — Моя «нормальная жизнь» была скучной, Драко. Она состояла из книг, правил и попыток доказать, что я чего-то стою. — Она положила ладонь ему на щёку. — А сейчас... сейчас я живу. По-настоящему. И я не променяю это ни на какое признание в мире.       Его губы нашли её губы с такой стремительностью, что у неё перехватило дыхание. Это был не поцелуй страсти, а поцелуй отчаяния. Попытка убедиться, что они всё ещё живы, что они всё ещё здесь, вместе, несмотря ни на что.       — Ты моя, — он рычал между поцелуями, его руки срывали с неё мантию. — Ты вся моя. И я никому не отдам тебя. Ни им. Ни всему миру.       — Ты — моя единственная настоящая семья, — прошептал он ей в волосы. — Всё остальное — прах.       Они вернулись в гриффиндорскую гостиную поздно вечером. Воздух в комнате был густым от тревоги. Гарри и Рон сидели у камина, их лица были напряжёнными. Джинни бросилась к Гермионе.       — Мы слышали, — выпалила она, не в силах сдержаться. — Все говорят! Малфой-старший в ярости! Говорят, он уже послал сову директору с требованием исключить Драко за «неповиновение и оскорбление семьи»!       Драко, стоявший на пороге, усмехнулся — коротко и беззвучно.       — Пусть попробует. У него нет власти над тем, кто добровольно отрёкся.       — Это не всё, — мрачно сказал Гарри, поднимаясь. Он протянул Гермионе маленький, смятый клочок пергамента. — Это пришло для тебя. Её принёс ворон Нотта.       Гермиона развернула записку. Почерк был убористым, без изысков.       «Л. не проигрывает. Он готовит ответный удар. Ожидайте атаки на самое уязвимое. Будьте готовы ко всему. — Н.»       Она передала записку Драко. Он прочёл её, и его лицо стало каменным.       — Самое уязвимое, — он повторил, глядя на Гермиону. Его глаза были полны холодной ярости. — Он попробует добраться до меня через тебя. Или... — его взгляд скользнул по Гарри и Рону, — ...через них.       В гостиной воцарилась тяжёлая тишина. Игра была окончена.