Глава 3

После того, как все остальные освободили помещение, Тобиас сошел с подиума и встал перед нами. Я уже знала, что нас ждет очередная пламенная речь о том, какую замечательную возможность все мы получили. Состояние ступора не отпускало. Я не успела подумать о последствиях сегодняшней Лотереи. Слишком много всего, чтобы успеть принять необходимые решения. — Сперва хочу сказать, что я всех вас поздравляю. Я уверен, каждая из станций, на которой вы окажетесь, будет рада видеть в рядах своих граждан таких талантливых и умных ребят. Вы — это наша гордость. Мы никогда вас не забудем. Его слова звучали в этот момент так торжественно и в то же время фальшиво, что мне было сложно сдержать смех. Я оглянулась на остальную десятку, но, кажется, никому, кроме меня, не показалось это смешным. Только Маркусу, кажется, было до смерти скучно. — У вас будет два дня на то, чтобы собрать необходимые вам вещи и попрощаться с друзьями и родными. После этого, на утро следующего дня вы все отправитесь по своим станциям. Думаю, нет смысла предупреждать вас вести себя подобающим образом. Как бы нам этого не хотелось, но в период адаптации вы будете ассоциироваться с той станцией, с которой вы прибыли. Я выгнула бровь. Такое предостережение мне казалось излишним. — Как только ваш орбитальный самолет вылетит с границ нашей станции, вся ответственность за вас перейдет на станции, которым вы отныне принадлежите. Иными словами, думала я, с вами могут делать что угодно, но никто в это вмешиваться не будет. Мне было жалко девушку Диану, сидящую рядом со мной. Она попала в Седьмую станцию. В Седьмой царила абсолютная монархия. Мы мало что знали о порядках внутри. За все годы своей сознательной жизни я встречала двух сентов оттуда, но они отказывались распространяться о том, что происходило за стенами их станции. Говорят, что у них была легализована смертная казнь. Речь нашего Премьера меня резко отрезвила. По не совсем понятным мне причинам я начала испытывать к нему неприязнь. Тот разговор, который я планировала с ним завести после собрания, уже не казался мне хорошей идеей. Вдруг стало понятно, каким будет ответ. Отказываться от этой идеи я, впрочем, не собиралась. — От лица всей нашей Третьей станции я вас благодарю, — он сделал поклон головой. — За ваш вклад в наше развитие, за вашу поддержку. Вы можете быть свободны. «Быть свободны», хах. Когда все остальные поднялись со своих мест и поторопились к выходу из столовой, я осталась на своем месте. Мне казалось, что Маркус захочет со мной поговорить, но он ушел, даже не обернувшись. Ну и черт с ним. Тобиас смотрел на меня выжидающе, как будто уже знал, о чем я хочу его попросить. — Дорогая Вивьен, не могу представить, в каком ты сейчас смятении, но должен предупредить, что результаты Лотереи не изменить, — изрек Премьер извиняющимся тоном. — Это не то, о чем я хотела вас попросить, Мистер Вольф. Он кивнул головой, чтобы я продолжила. — Мистер Вольф, мой отец… Пожалуйста, можете ли вы хотя бы здесь ослабить правила? Он, Гордон Шеферд, должен жить. У нас должна быть возможность попрощаться. Я уже узнала ответ в его взгляде, когда он произнес: — Вивьен, я понимаю твою боль и разделяю ее, но законы нашей станции таковы, что если он не придет в себя в течение следующих трех дней, то мы вынуждены прекратить любое медицинское вмешательство. Я хотела возразить, но он поднял руку, прервав меня. — Бремя власти таково, что мы обязаны думать о благе всей нашей цивилизации, а не одного ее человека. Ты поймешь это, когда подрастешь. — Но ведь он один из тех, кто работает на благо этой цивилизации, разве нет? Значит, он чуть более ценен, чем обычный человек, — произнесла я сдавшимся голосом. — Да, поэтому ему была дана неделя. В ином случае, он бы даже не оказался на операционном столе. Я склонила голову. Что ж, это был ожидаемый исход. Не знаю, чем я думала этим утром, считая, что шанс, что Премьер ко мне прислушается и ответит на мою просьбу, высок. — Спасибо, министр. Не дожидаясь, пока он ответит, и не взглянув на него, я вышла за дверь. Там стояла моя мама. Я ожидала увидеть слезы, но ее взгляд выражал уверенность и ярость. — Идем, дочь, — сказала она твердо. — Нам нужно многое успеть обсудить. Мама, взяв меня за руку, вела меня через коридор по направлению в нашу каюту. Она игнорировала приветствия людей, не сбавляя шаг ни на секунду. Такое поведение показалось мне необычным, но, по всей видимости, ей было, что сказать мне. Когда мы вошли в каюту, она заперла за нами дверь. Повернувшись, я увидела, что она закусила свою губу, как будто думая о чем-то очень серьезном и важном, решаясь, посвятить ли в это меня. — Мам? — позвала я. Она подняла на меня решительный взгляд. — Сядь, — произнесла она приказным тоном. Я села на свою кровать и выжидающе уставилась на нее. Наконец, она заговорила. — Ви. Это все очень серьезно. Думаю, ты понимаешь, что покушение на Гордона — это не простая случайность. Все обстоятельства, предшествующие этому, изначально казались мне странными. Твой выигрыш в Лотерее мне тоже кажется спланированным, но я не могу этого пока что доказать. Я не на шутку испугалась. Что происходит? Я задала этот вопрос вслух. Мама села ко мне на кровать, взяла мои руки в свои и твердо сказала: — Вивьен, я думаю в MSD скоро будут важные перестановки. Не могу сказать тебе всего, но то, что произошло у нас, — следствие принятых Тобиасом решений. Не уверена, замешан ли он в этом лично, не хочу обвинять его голословно… Ви, будь осторожна. Если на станции будут спрашивать о семье, о том, чем мы занимались — говори, что семья занималась бытовыми вопросами. Ты должна держать язык за зубами обо всем. Притворяйся, если нужно! И самое главное: не выдавай, кто твой отец. — Разве они не будут знать, что мой отец родился на их станции? — Нет, ребят передают без личных дел, это конфиденциальная информация. Они будут знать только то, что ты сама о себе расскажешь. Я подумала о Маркусе. Эту проблему нужно как-то решить. Мама, по всей видимости, подумала о том же. — Этот мальчишка Брауна, ты должна перестать с ним постоянно ругаться, вы сейчас на одной стороне. Убедись, что он поддержит твою легенду. Сделай что угодно. Он не должен тебя выдать. Тебе это понятно? Я кивнула, хотя понятно мне было ровным счетом ничего, и решила задать один из множества вопросов. — Ты думаешь, это не случайность, что меня отправляют на станцию, где родился папа? — Не знаю. Я ни в чем сейчас не уверена. Если бы Гордон был здесь, все было бы гораздо проще. — Мне даже не дадут с ним попрощаться, — сказала я, как будто только осознав в полной мере этот факт. — Я не смогу его увидеть. Я не буду знать, жив ли он целый год, а может и больше. Мама сжала мои ладони. — Сейчас главное не это, а твоя безопасность. Я постараюсь найти каналы связи, может, у меня получится связаться с тобой раньше, но я не обещаю. Это очень и очень рискованно. — Мам… И ты, — только сейчас до меня дошло, что и маму свою я возможно тоже никогда не увижу. — За меня не волнуйся, я буду в порядке. В этот вечер я поистине восхитилась силой и выдержкой моей мамы. Хотела бы иметь хоть половину той уверенности и сосредоточенности, которую излучала она. Всю первую половину дня мы провели вместе, пропустив обед. Ближе к ужину мама заставила меня выйти к друзьям и провести немного времени с ними. Они наверняка переживали за меня. За все время, прошедшее после Лотереи, мне удалось принять несколько важных решений, вдохновившись непоколебимостью мамы. Во-первых, я сосредоточу все свои силы, чтобы перестать сейчас тревожиться за отца. Происходило что-то важное, и мне предстояло в этом разобраться. В данный момент это должно было стать моим главным приоритетом. Во-вторых, мне необходимо переговорить с Маркусом. В-третьих, я больше не буду ничего бояться. В конце-концов, я собиралась стать эксплоратором, а для этого мне требуется быть сильной и уметь абстрагироваться от того уровня стресса, в котором я пребывала. Воплотить это в жизнь, конечно, было проще, чем думать об этом. Сейчас было время ужина, так что я отправилась прямиком в столовую. Там, за привычным столиком я увидела их всех: Джастина, Дина, Риту и Рона. Рита была первой, кто увидел меня. Она выпрыгнула из-за стола и направилась прямиком мне навстречу, заключив в крепкие, цепкие объятия. — О, Ви, — к моему удивлению, она расплакалась, — кто угодно, но не вы с Маркусом. Я рассмеялась, отталкивая ее от себя. — Перестань, Рита, со мной все будет в порядке. И с вами. — Ты выглядишь такой бесстрашной, я бы на твоем месте не выдержала всего этого, — сказала она. — Мне нелегко, — честно призналась я, — кажется, будто я постарела лет на двадцать за последнюю неделю. К этому времени к нам подошли остальные ребята. — Ви, мы хотели тебе сказать, — начал Джастин, — мы позаботимся о твоей семье. Окажем любую помощь. Мы обещаем тебе это. Сдержать слезы было сложнее, чем я думала. Их искренность обезоружила меня, любовь к ним ощущалась на физическом уровне — почти нестерпимой болью в моей груди. Думать о том, что мы больше никогда не встретимся, было невыносимо. Рита, будто бы услышав мои мысли, сказала: — Я думаю, это еще не конец, мне кажется, что наши пути обязательно пересекутся, — она крепко сжала мои ладони. Мне оставалось лишь кивнуть им всем, потому что сказать что-либо в ответ, не разрыдавшись, было выше моих сил. Мы улыбнулись друг другу, а затем все вместе вернулись к столу, чтобы поужинать. Я оглянула всю столовую, вспомнив, что мне предстоял еще один разговор, но Маркуса нигде не было. Мне срочно нужно было с ним увидеться. Закончив с ужином и обсудив других сентов и станции, на которых нас распределили, Дин предложил мне пройтись с ним вдвоем. Мы шли в полном молчании по направлению в отдел эксплораторов, куда Дину нужно было вернуться, чтобы закончить работу. — Знаешь, я думал… — начал он, — что, может быть, я ошибался, не предпринимая никаких действий, что когда кончится вся эта суета с Лотереей… Ладно, я просто имею в виду, хорошо, что мы с тобой дружили. Мне было очень интересно с тобой, я не забуду тебя, Ви. Вдруг передо мной оказался совсем другой Дин, не тот, к которому я так привыкла и кого нарисовала в своей голове. Этому Дину смертельно не хватало уверенности и открытости. Все наши вечерние откровения показались мне вдруг плоскими и пустыми. Возможно, за имением общих интересов и друзей, мы оба придумали себе нашу взаимную симпатию, но сейчас, под гнетом обстоятельств, мне показалось очевидным, что ее вовсе и не существовало. Я выдавила улыбку. — Спасибо, Дин. Это взаимно. Он, будто почувствовав изменение направления моих мыслей, потупил взгляд. — Завтра мы не сможем увидеться, у меня один из внутренних экзаменов. Но, может, я успею проводить тебя утром на ОС. — Все в порядке, Дин, не нужно. Мне так будет даже тяжелее, — говорить с ним стало настолько трудно, я считала секунды в ожидании, когда могу наконец уйти. Не только неловкость была тому причиной, но также и стыд. Мне вдруг стало ужасно неудобно за саму себя. За те знаки внимания, что я ему оказывала, то, как я выделяла его из всех своих друзей… Сейчас я даже не могла ответить сама себе на вопрос, был ли он настолько хорошим другом, учитывая, в какой форме он решил со мной попрощаться. — Тогда… — начал он. — Тогда это прощание, да. — Закончила я за него. Он, оторвав наконец свой взгляд от ботинок, посмотрел мне в глаза и улыбнулся. Мы обнялись, как мне показалось, с взаимным чувством стеснения, сказали последние слова прощания, и он скрылся за поворотом, где находился его отдел. Сразу после его ухода из-за поворота вышел Маркус. Он выглядел так, будто пробежал марафон: волосы спутаны, на лбу выступал пот. — Ничего другого я от него и не ожидал. — Сказал мне он. Мне не хотелось спорить, так что я просто пожала плечами. — Это уже не важно, — я снова посмотрела на него, — ты что, решил напоследок потренироваться? — Скорее, попрощаться, — ухмыльнулся он. Я скорчила мину — мерзость. Повернувшись, я пошла по направлению в свою каюту. Сектор, в котором располагалась каюта Маркуса и его отца, находился по соседству с нашим. Маркус шел в метре от меня, я повернулась и решила нарушить молчание. — Маркус, я бы хотела извиниться перед тобой… Ну, за то, что наговорила тебе тогда. Маркус, не ожидавший такого, остановился. — Ты сейчас серьезно? Я пожала плечами. После сцены с Дином этот разговор не представлял для меня никакой трудности. Чувство облегчения затопило меня настолько, что даже извинения перед Маркусом казались мне ерундой. Поэтому следующие слова я произнесла максимально обыденным тоном: — Я была не права. Мы продолжили движение, он сравнялся со мной. Спустя пару минут тишины он сказал: — Я тоже был не прав. Это твоя семья… Если уж я волновался за своего отца, то не могу даже представить, что испытывала ты. Было сложно вести адекватный диалог с ним, он все еще мне не нравился, все-таки всю сознательную жизнь мы только и делали, что ругались. Быть с ним искренней было непривычно на физическом уровне. — Нет новостей об отце? — Пока что никаких. Мы продолжили идти молча. — Твой отец, он ведь из Девятой, верно? — Да, — ответила я коротко. После небольшой паузы я продолжила. — Он рассказывал совсем немногое о жизни там. Ничего особенного, обычно какие-то незначительные различия в мелочах. Он прожил на нашей станции уже слишком много лет, чтобы упоминать это часто, когда я наконец выросла настолько, чтобы этим заинтересоваться. Маркус кивнул. Мы почти дошли до сектора, в котором находилась его каюта. Я остановилась и повернулась к нему лицом. Мне было необходимо заручиться его поддержкой перед тем, как мы покинем нашу станцию. — Маркус, я бы хотела попросить тебя кое о чем важном. Его реакция меня удивила. На секунду на его лице расположилась гримаса злости, а затем он рассмеялся, но этот смех не был добрым, а скорее саркастичным. — Так и знал, что твои извинения ничего не стоят. Ну давай, что же это за великая просьба, раз ты решила сделать над собой усилие и мило со мной поболтать. Теперь и я начала злиться. Ненавидела эту его черту — переворачивать все мои слова с ног на голову. Он постоянно так делал! — За кого ты меня принимаешь? Я имела в виду все, что тебе сказала. Это не какая-то там попытка манипуляции. — Да что ты? Выражение его лица выказывало разочарование. Он продолжил: — Ты можешь вести себя так с кем угодно, но меня этим не проймешь. Поверить только, из всех выбранных я попал на одну станцию с человеком, которого презираю больше всех на свете. Поверить не могу в свое везение. Он резким движением обогнул меня и ушел в свой сектор. Мне оставалось стоять там, где он меня оставил. В голове крутились не самые приятные вещи о чертах его характера. Потребовалось всего несколько секунд, чтобы вывести его из себя, а уж после такого продолжать с ним диалог было исключено. С другой стороны, я ни разу не видела, чтобы он общался в таком тоне с кем-то, кроме меня. Может, у нас друг на друга аллергия? Что ж, придется подойти к этому вопросу с нового угла. Мама уже спала, когда я зашла в нашу каюту. Я не стала растягивать и без того длинный день и тоже забылась сном, но ненадолго. Посреди ночи к нам в дверь постучались. Мама, проснувшись в ту же секунду, вскочила к двери и спросила: — Кто? — Елена, это Уилкис. Мама стремительно открыла ему дверь. — Какие новости? — спросила она, не дав ему время, чтобы переступить порог. — Показатели улучшились. Шанс, что он очнется в ближайшие дни, сильно вырос. Надеюсь, он уложится в сроки… Мы с мамой переглянулись. Сердце внутри меня радостно забилось. Вот бы он очнулся до того, как меня вышлют. Вот бы увидеть его, хотя бы одним глазком. — Уилкис, я могу его увидеть? — Нет, моя дорогая, я бы и рад помочь, но Премьер приказал усилить охрану, никому, кроме медиков, туда не пройти. — Это не самое важное сейчас, — прервала мама, — спасибо тебе, я передать не могу, как признательны мы с Ви вам с Маргарет. Уилкис отмахнулся, а затем пожал мамину руку. После этого он повернулся ко мне. — Мне жаль, что ты одна из выбранных, Ви. Обещаю, я сделаю все, что в моих силах, для Гордона, — он перевел взгляд на маму. — И для тебя, конечно. После того, как мы еще раз его поблагодарили, он покинул нашу каюту. Мне было страшно даже надеяться на то, что папа очнется. Я боялась, что своими мыслями могу спугнуть всю удачу, а учитывая последние дни, мне казалось, что надо мной властвовал какой-то тяжелый рок. Несмотря на всю неразбериху в своих мыслях, мне удалось уснуть. Весь мой следующий последний день на Третьей станции я провела с друзьями и знакомыми. Обошла всех своих преподавателей, пообедала с Джастином и Ритой, забежала к эксплораторам, правда, не застала там Дина, чему была только рада. Маркуса в тот день я нигде не видела. Не то чтобы я собиралась исправить последствия нашего последнего разговора, но я точно знала, что мне предстоит предпринять хоть какую-то попытку. Также я попыталась пробраться к отцу. Умоляла охрану, находящуюся у бокса тяжелобольных, впустить меня, на что получила категорический отказ. Неудивительно, если Пьемьер приказал усилить охрану, то и говорить было не о чем. Джеймс выдрессировал их на славу. Вечером мы договорились с мамой собрать мои вещи вместе, а также поужинать у нас в каюте. Мне не верилось, что это, возможно, последний ужин с моей мамой. Завтра моя жизнь полностью изменится, а я не была к этому готова. Всю свою жизнь я привыкла думать, что перед чем-то важным обязательно должен быть период подготовки. В школе, прежде чем выбрать специализированные предметы, ты смотрел по своей успеваемости, что у тебя лучше всего получается, было время, чтобы определиться и приложить дополнительные усилия. Затем, ты много учился, чтобы попасть в нужный тебе отдел. Далее, чтоб достичь определенного уровня в отделе, ты, опять же, долго и усердно готовился. Так что сейчас, переходя в новый этап своей жизни, я не чувствовала никакой уверенности. Меня не готовили к тому, что мой отец будет на грани жизни и смерти, а я должна буду улететь в полную неизвестность, да еще и с человеком, с которым за всю жизнь у меня не было ни одного дружелюбного или нейтрального разговора. Хотя с другой стороны, думала я, непонятно, как вообще можно подготовиться к чему-то подобному. Когда все вещи были собраны, мама подошла к полке с папиными книгами. Она достала сборник сочинений по истории Америки и протянула мне. — Он бы огорчился, узнав, что ты не взяла ни одной книги. Я думаю, эта будет наиболее интересной для тебя. К тому же, Гордон ее уже наизусть знает. Я потянулась и забрала у мамы книгу. Было странно ее трогать в отсутствие отца, это было одним из главных правил в нашей каюте — ни за что к ним не прикасаться. А я могла себе представить, как бы расстроился папа, испорть я ему книгу. — Думаешь, он бы одобрил? — спросила я у мамы. — Уверена. Я аккуратно завернула книгу в штаны, а затем в рубашку. С ней требовалось обращаться с большой осторожностью. Ужин прошел спокойно, правда мама не могла оторвать от меня свой взволнованный взгляд. — Ты помнишь, что мы с тобой обсуждали после Лотереи? — Да, мам. — Не забывай об этом, это очень важно. Я кивнула. Как бы мне хотелось узнать больше — складывалось ощущение, что она мне многого недоговаривала. Перед сном она обняла меня крепче, чем обычно, а затем поцеловала в висок. — Добрых снов, доченька. Я передать не могу, как мне будет тебя не хватать. Утро встретило меня тишиной. Ощущение было такое, что я проживаю жизнь за кого-то другого. У отдела запуска уже поджидала толпа выбранных и их родных. Джастин и Рита тоже там были. — Мы не могли не проводить вас с Маркусом. Изначально мне казалось, что так будет тяжелее, но сейчас я была рада, что они здесь. У многих на глазах стояли слезы. Маркус стоял в одиночестве, прислонившись к стене, не обращая ни на кого внимания. Джастин окликнул его и подозвал к нам. Он же, нехотя, но подошел. — Вам обоим нужно взять себя в руки, — нравоучительно произнес нам Джаспер. — Да! — поддержала Рита. — У вас куча общих целей и интересов, вам давно пора зарыть топор войны. Маркус проигнорировал обоих. — Мы сами разберемся, уверена, что все будет в порядке, — ответила я им. Рита смотрела на Маркуса со смесью грусти и сожаления. Наверняка взвешивала, права ли была, что так и не призналась ему в своей симпатии за все эти годы. Рита в целом была очень стеснительным человеком. Ребята, перекинувшись с нами еще парой слов и обнявшись на прощание, ушли. Мне было тяжело смотреть им вслед, но я в тайне радовалась, что они ушли, поскольку Рита была на грани расплакаться, а мне этого совсем не хотелось. Мы остались стоять вдвоем — я и Маркус. Оба чувствовали себя не в своей тарелке. Тут нашу гармонию нарушила мама. — Маркус, — кивнула ему она. — Миссис Шеферд, — он поздоровался в ответ. — Желаю тебе удачи. Надеюсь, что вы оба готовы к тому, что вас ждет. — Благодарю, Миссис Шеферд, — он склонил голову. — И я надеюсь. Мама оглянулась на людей вокруг, а затем снова посмотрела на него. — Ты так на нее похож. Он вопросительно взглянул на нее, то же выражение было и на моем лице. Мама, тем временем, продолжила: — Я имею в виду Джину, твою маму. Если бы она слышала, как о тебе отзываются окружающие, то уверена, что она бы гордилась тобой. Судя по всему, ты перенял не только ее внешние качества, но и внутреннее. Удачи тебе, Маркус. И затем мама подошла и погладила его по щеке. Этот жест был настолько невинным и по-матерински нежным, что Маркус даже не сразу нашелся с ответом. Мама обернулась на меня. — Теперь вы останетесь вдвоем. Заботьтесь друг о друге, — последнее предложение она произнесла в полу-приказном тоне. Мы с Маркусом встретились глазами. Ему ничего не оставалось, кроме как прошептать ответ: — Спасибо. Происходившую сцену прервал один из перелетчиков, который огласил: — Всех выбранных прошу пройти на борт ОС. Прежде чем занять место, назовите номер станции, на которую вы отправляетесь. Толпа начала медленно двигаться ко входу. — Пора, — сказала я, обернувшись к маме. — Пора, — ответила она. Ее голос надломился всего на секунду, но этого было достаточно, чтобы мои глаза снова наполнились слезами. Я крепко обняла ее на прощание и как можно скорее развернулась, чтобы уйти, но вдруг вспомнила и прошептала маме так, чтобы услышала только она: — Поцелуй от меня папу, когда он очнется. Она улыбнулась, я заметила, как тяжело далась ей эта улыбка, и кивнула мне. Мое время пришло.