Глава 7

Днем следующего дня, во время обеда, в столовую вошел седой мужчина среднего роста в окружении четырех вооруженных людей. У него были очень густые волосы и тонкие губы. Его походка была бодрой, при каждом шаге казалось, что он немного подпрыгивает. — Это наш Президент. Карим, — сказал Раким. — Сейчас будет весело. Тем временем Карим, взобравшись на возвышение, поднял обе руки вверх, призывая к молчанию. Его голос был высоким, но мне показался немного грубым. — Не надо вставать, прошу вас, берегите ваши колени. Я озадаченно оглянулась на всех в столовой, никто даже и не собирался подниматься. Раким с Калебом переглянулись, улыбаясь. — Во-первых, я рад приветствовать наших новых граждан. Давайте все дружно им похлопаем! Раздались вялые аплодисменты. Я бы, конечно, обошлась и без них. — Наши новые граждане, добро пожаловать. Мы рады видеть вас среди нас и надеемся, что не разочаруем друг друга, — он окинул взглядом нас с Маркусом. — Во-вторых, спешу напомнить, что скоро нам предстоят выборы нового, ну или старого... Президента. За день до этого долгожданного события нас посетят дорогие делегаты из MSD. Попрошу вас всех по возможности заштопать ваши штаны. Помнится мне, что несколько лет тому назад вышел не совсем приятный казус. — Карим прокашлялся. Большинство находящихся в столовой издали смешки. — А что случилось? — спросила я у Калеба. — У одного из ребята много лет назад разошлись штаны на заднице перед делегатами. Забавная была история, но, если честно, то эта шутка уже приелась. Я ухмыльнулась. — Ну и теперь мне стоит напомнить вам о процедуре наших выборов. Мои замечательные коллеги уже вовсю готовят свои промокампании, так что я прошу уделить им пристальное внимание. По слухам, у Перкинса будут канапе, возможно, даже я загляну. Речь президента была снова разбавлена смешками. Мне же это казалось позерством. На секунду я попыталась представить, что Тобиас выбросил что-то подобное, но у меня ничего не вышло, он всегда был предельно краток и серьезен в своих речах. — Выборы будут длиться как обычно: четыре часа в каждом из отделов. Подойдите к этому делу со всей ответственностью. Ваши коллеги в отделах уже во всю занимаются подготовкой, так что прошу вас, пусть их труды не пройдут даром! Что ж, я надеюсь, что вы меня не разочаруете, — он откашлялся. — А теперь перейдем к нашим дорогим новобранцам. С завтрашнего дня у вас официально стартует программа адаптации. Я верю, что наша система выстроена согласно запросам подобных вам. Мы годами собирали обратную связь, чтобы у вас получилось достичь максимально эффективных результатов. Конечно, мы понимаем, что на некоторых станциях профильное обучение начинается с десяти, а иногда даже с семи лет, поэтому предоставляем возможность распределить адаптационные часы согласно вашим предпочтениям и целям. Главное, провести обязательное количество часов в нужных вам отделах, иначе мы попросту не сможем допустить вас к экзаменам. Также предупреждаю, что вы, к сожалению, не сможете поучаствовать в нынешних выборах, поскольку для этого необходимо принадлежать одному из отделов. Но не печальтесь, я уверен, что канапе с вами поделятся, если вам сильно их захочется. Все это звучало, как сюр. Я взглянула на Маркуса с еле скрываемым выражением недоумения на лице. Он, казалось, полностью разделял мои эмоции.

***

После обеда я решила потратить время в тренажерном зале, поскольку утреннюю тренировку пропустила, решив отоспаться. Я обмолвилась об этом в столовой, и Маркус выказал желание присоединиться ко мне. Мы встретились уже в зале. — Что сегодня в планах? — Тренировка на выносливость. Он кивнул, и мы приступили. В этот раз мы много разговаривали в ходе тренировки. Сначала мы обсудили речь здешнего президента за завтраком. Я была права в своем предположении, что Маркус счел его слишком несерьезным. Все предостережения о нем казались нам какой-то неудачной шуткой. Однако пренебрегать советами мы не планировали. Маркус также поделился со мной, как проходят их вечера в спарринговом клубе, а еще объяснил, откуда ребята берут алкоголь. — У них там целая сеть из органиков, медиков и инженеров. Чтобы устроить вечеринку, они несколько месяцев собирают алкоголь, понемногу, чтоб никто не заметил пропажи. А учитывая, что у нас в ходу один только спирт… — Они что, пьют спирт? — Нет, Калеб сказал, что они делают какое-то варево, не думаю, что рискну попробовать, хотя никто еще, вроде, не пострадал. — Я бы посмотрела на это. Интересно, каково это — ощущать опьянение? — Предлагаешь напиться? Я усмехнулась. — Если все пройдет как надо в ходе экзаменов, то не вижу причин, почему бы и нет? Мы здесь уже две недели, никто не выказал желания меня убить. Думаю, мы можем себе позволить немного передохнуть и довериться им чуть больше, ты как считаешь? Маркус, тем временем, заканчивал свое упражнение. У него получалось так легко управиться с тренировкой, что было невозможно не испытывать раздражение. У меня были явные проблемы. Он поднялся из положения планки и, взяв стакан с водой, отпил из него. При этом всем он выглядел так… В моих мыслях, всего на долю секунды, пронеслось слово "сексуально". Я тут же встряхнулась и начала клясть себя самыми отвратительными оскорблениями. В конце концов, я еще не была готова ставить в один ряд «сексуально» и Маркуса, да и вряд ли когда-нибудь буду. — Не боишься потерять контроль и совершить какую-нибудь глупость? Я перевела дыхание. — Мне столько всего нужно контролировать здесь, что один бесконтрольный вечер пойдёт только на благо. — Я бы на это посмотрел. — Даже и не мечтай. Если буду пить я, то будешь и ты. Он поднял бровь. — И кто это так сказал? — Я. — Напомни, я хоть раз тебя слушался? Я решила схитрить. — Я понимаю, что тебе страшно, что у меня получится сохранить контроль, а ты выставишь себя на посмешище, но я могу пообещать, что никогда не буду тебе этого припоминать. — Хорошая попытка, Ви. Можем заключить спор, как тебе идея? Кто дольше продержится на этой вечеринке? — Так и знала, что стоит включить хоть немного соревновательного элемента, как ты тут же на все согласен. Он постепенно приближался ко мне, а теперь стоял на небольшом расстоянии, возвышаясь надо мной. Я, посмотрев на него снизу вверх, вырвала стакан из его рук и выпила остаток воды. — Пускай этот раунд остается за тобой, — сказал он. Мы смотрели друг на друга, улыбаясь. Вдруг дверь в тренажерный зал с резким стуком открылась и на пороге появилась Лиз. Она, оглядев нас, кажется, смутилась. — Ой, простите… Не хотела вас отвлекать. Мы с Маркусом отошли друг от друга подальше. Мы что, стояли так близко? Что там могла подумать Лиз? — Ты не отвлекаешь. Что-то случилось? — спросила я самым обыденным тоном, на который только была способна. — Нет, я хотела пригласить тебя сегодня к нам в гости на ужин. Точнее, моя мама это предложила. Ну, если ты не против. Я удивилась, но отказываться не собиралась. Таким образом, у меня оставалось в запасе немного времени на инженерию, а затем на подготовку к ужину. Я быстро ретировалась из зала, во-первых, чтобы не терять времени, а во-вторых, потому что ощущала повисшую в воздухе неловкость между мной и Маркусом. Он напоследок бросил мне, чтобы я была осторожной.

***

На ужин мы с Лиз должны были отправиться в комнату ее матери. Сектор, где располагался медицинский персонал, находился в юго-восточном крыле, так что требовалось пройти достаточно приличное расстояние. — Ты уверена, что нам не нужно взять с собой еды? — Нет, — ответила Лиз, — это ведь мама организовала ужин. — Почему она, кстати, решила пригласить меня? — задала я вопрос, крутящийся у меня в голове как только Лиз озвучила приглашение. — Ну, я немного рассказала ей о тебе. Она знает, что мы дружим, к тому же, мы живем вместе, так что мама хотела бы немного о тебе узнать. — Она знает, что я сент? — Да, но ее это не волнует. Ее коллега и лучший друг тоже один из сентов. Наконец мы дошли до нужной каюты. Когда мы постучали, дверь нам открыла женщина средних лет. Она была очень красивой. У нее были густые, рыжие волосы, а глаза темного, глубокого карего цвета, ее губы, источавшие улыбку, были полные, в форме бантика. Фигура у нее была плотной, но я бы не назвала ее полной, слишком сильно очерчивались формы даже сквозь одежду. Когда я вышла из-за плеча Лиз, ее мать, окинув взглядом мое лицо, застыла. Ее лицо, за секунду сменившись с выражения добродушия, исказилось гримасой страха и недоверия. Мне стало настолько не по себе от этого, что я была готово пихнуть Лиз, лишь бы она что-нибудь сделала. Она, по всей видимости, тоже не совсем понимала, в чем дело. — Мам? — наконец окликнула ее Лиз. — С тобой все в порядке? Ее мать, как будто выйдя из транса, заговорила. — Прошу прощения, да, заходите внутрь. Мы с Лиз проследовали за ней. У них в каюте стоял небольшой самодельный столик, а на полу лежал своеобразный коврик, вышитый, как мне показалось, из старых тряпок. В целом, атмосфера комнаты показалась бы мне даже уютной, если бы не странный прием матери Лиз. С кровати, на которую я не сразу обратила внимание, поднялся невысокий безволосый мужчина в круглых очках. Он поприветствовал меня крепким рукопожатием. Его реакция была самой обычной и вполне дружелюбной. Тем временем мать Лиз выглядела растерянно и, кажется, пыталась избежать моего взгляда. Дружелюбного мужчину звали Николас, он был отчимом Лиз. Мне стало любопытно, где ее настоящий отец, Лиз ни разу не упоминала, что Николас ей не родной, да и называла она его в разговорах со мной не иначе, как «папа». — Айви? — окликнул ее Николас. Кажется, в этот раз удалось до нее достучаться. Она тут же взяла себя в руки и пригласила нас за стол. Пелена с ее глаз стала постепенно исчезать, хотя и выражение ее лица все еще было озадаченным, когда мне удавалось подловить на себе ее взгляд. Вечер, несмотря на вызывающее вопросы приветствие, продолжался вполне спокойно. Николас рассказывал мне, чем они с Айви занимаются. Они оба работали в медицинском отделе, где и познакомились. Николас был дежурным доктором, а Айви — старшей медсестрой. Затем они плавно перешли к расспросам о моей жизни. — Чем бы тебе хотелось заниматься? — спросила у меня Айви. — Мне бы очень хотелось попасть к эксплораторам, — ответила я. — Это очень серьезная мечта, — заметил Николас, — ее будет трудно достичь . — Пап, Ви просто гений. Я занималась с ней механикой и видела, как она решает инженерные задачи. Я думаю, что ее шансы очень даже высоки. — Тогда это похвально, юная леди, — признал он. — Напомни мне, пожалуйста, из какой станции ты прибыла? — спросила меня мисс Дэвис. — Из Третьей. — На секунду она прекратила жевать. Затем, будто бы решая, спрашивать или нет, все-таки решилась. — Говорят, распорядки там очень схожи с нашими. — Вполне, да, — согласилась я. — Правда, у нас там не было комендантского часа. Мне все еще трудно смириться с тем, что после десяти вечера нельзя находиться в коридорах. — Ты привыкнешь! — сказал Николас. — Когда только вводили эти правила, все вокруг тоже твердили, что это жутко неудобно. И что в итоге? Зато теперь в каждом отделе стало чище и уютнее. Если задержаться на работе, то не очень уж хочется проводить ночь на холодном и грязном полу. — Это правда, — согласилась Лиз. — Но все-таки наказания за нарушение комендантского часа мне кажутся излишними. Николас воздержался от спора, но было видно, что он вполне согласен. — А чем занимаются твои родители, Ви? — спросила меня Айви. Ее голос звучал не совсем непринужденно, как будто она волновалась, ожидая моего ответа. — Моя мама работает в бытовом отделе, ничего серьезного, просто бумажная работа. А мой отец, он младший помощник механика на позиции. — Механик? — переспросила она . — Да, — подтвердила я. — Твои родители всегда занимались этим или, может, чем-то другим? Кровь застучала в моих висках. Такая реакция на мою внешность, а затем вопросы о моих родителях… Что, если она узнала в моем лице папу? Несмотря на то, что губы и волосы были у меня в маму, форма головы, глаза и нос я унаследовала от отца. Мы с ним были очень похожи. Что, если она вспомнила и узнала его в моих чертах? Этого нельзя было допустить. Надо было обрубить все подозрения на корню. — Нет, мой папа с детства этим занимался со своим отцом, моим дедушкой. Мама, по-моему, тоже никогда не меняла работу. В ее глазах я увидела, что она засомневалась. Это показалось мне хорошим знаком. Остаток ужина тянулся бесконечно медленно. Мне до сих пор было тревожно, что Айви могла узнать меня, но при этом я заметила, что она с каждой минутой становилась все более спокойней. К концу ужина все ее подозрения мне удалось развеять, как мне думалось. Когда мы с Лиз уже подходили к выходу и прощались, мне хватило лишь взгляда в сторону Айви, чтобы понять, что я жестоко ошиблась. И вот я услышала самый страшный для себя вопрос, который она задала обыденным и непринужденным тоном. — Кстати, Ви, какая у тебя фамилия? Я молчала, переводя взгляд с Лиз на нее и Николаса. Ситуация казалась мне безвыходной, поскольку Лиз знала мое настоящее имя. Что ж, ничего уже не исправить. И я, собрав свою волю в кулак и приготовившись бороться со всеми последствиями, отбросила все маски, которые мне пришлось на примерить, сочиняя ложь о себе и своих родителях о нашей жизни на Третьей станции и посмотрела в глаза Айви: — Шеферд. Моя фамилия Шеферд. Как и у моего отца. Понимание отразилось в ее глазах. Ее рот приоткрылся от удивления. Я ждала, когда она заговорит, но она, сообразив, как мы выглядим со стороны, лишь бросила: — Ах да, я, кажется, слышала. Ну что ж, добрых снов. Мы с Лиз вышли из их каюты, я обернулась напоследок и встретила ее проницательный взгляд. Самым страшным было то, что я не знала, как она поступит. Расскажет всем о моей лжи сейчас? Или сначала решит переговорить со мной? Вот же черт. Лиз несколько раз пыталась выяснить, все ли со мной в порядке, так что мне пришлось в тысячный раз за этот вечер ей солгать, что у меня болит голова. Она оставила меня в каюте, а сама отправилась в свой кабинет за оставшимися там бумагами, чтобы у нее была возможность поработать ночью. Я же напряженно думала, лежа на кровати. Мне срочно нужно было переговорить с Маркусом. Из-за незнания, чего ждать дальше, мне впервые стало по-настоящему страшно. Несмотря на то, что я сильно устала за день, сна было ни в одном глазу. Решение пришло ко мне спустя час томительных раздумий. Завтра же я найду Айви и постараюсь выяснить прямо, что она задумала. Так будет гораздо проще.

***

Утром, несмотря на то, что я надеялась на присутствие Маркуса на тренировке, он не пришел. За завтраком я тоже его не встретила, зато встретила Калеба за обедом. По всей видимости, он решил перейти к активным действиям в отношении меня, что было совсем не вовремя. — Слушай, Ви, не хочешь провести сегодняшний день со мной в отделе энергетиков? Обещаю, тебе понравится, я познакомлю тебя с коллегами, покажу всякое разное, будет интересно. Мне было совсем не до этого, но он смотрел на меня с такой надеждой, что было попросту невозможно ему отказать. — Хорошо, но давай я приду к тебе чуть позже, ладно? У меня есть одно дело, с которым мне нужно разобраться. Он согласился, хотя и попросил меня не затягивать с этим. Под конец обеда в столовую вошел Маркус вместе с Ракимом. Я подошла к ним и отвела Маркуса в сторону. — Слушай, нам надо поговорить. Кое-что случилось. Он огляделся по сторонам, а затем произнес: — Давай сегодня на тренировке, в обычное время? Черт возьми! — Не получится, Калеб пригласил меня провести весь день с ним в отделе энергетиков, я уже согласилась. — Серьезно? Ты собираешься отменить тренировку из-за свидания? Он сказал это тоном старого Маркуса, к которому я привыкла на Третьей станции. — Это всего лишь один вечер, я наверстаю, и вообще, это мое дело. А также спешу напомнить, что ты сам советовал мне сойтись с кем-то поближе! — Поступай как знаешь, я хотел тебе помочь, но вижу, что моя помощь тебе не нужна. С этими словами он развернулся и ушел на раздачу. Какая муха его укусила? Он всерьез обиделся на меня? Мне нужно было поделиться с ним такой важной новостью, а он устроил истерику из-за тренировки, будто это я просила его о помощи! Какой же он невыносимый. У меня не было никакого желания разговаривать с ним в ближайшее время. Теперь разговор с матерью Лиз показался мне не такой уж хорошей идеей. Я планировала заручиться поддержкой Маркуса, поскольку не была уверена в своих действиях, но теперь ощущала себя почти что беспомощной. Сейчас мне казалось глупым ворваться в медицинский отдел и расспросить обо всем Айви, тем более в одиночку. Нет, правильным решением будет отложить это ненадолго, хотя бы до разговора с Маркусом. Это решение далось мне с трудом, и я, за неимением других идей, как поступить дальше, отправилась в отдел энергетиков. Вопреки моим ожиданиям, в отделе энергетиков было очень даже интересно. Сначала Калеб провел небольшую экскурсию. Всего внутри было три подотдела, в один из которых вход всем, кроме сотрудников, воспрещался. Сам он работал в основном с узлом разводки энергии в каждый блок. Он поведал мне много интересных подробностей, о которых я ранее не слышала, а также сообщил, что мои сегодняшние часы здесь будут зачтены в программу адаптации, за что я его искренне поблагодарила. Он продолжал рассказывать о работе внутри отдела: — Не вся энергия доходит до нужных отсеков, — объяснил Калеб. — Часть теряется в контурах. Мы называем это «дрейф». — Куда же тогда она девается, разве такое возможно? — Да. Потери слишком незначительные, чтобы перебирать все энергетические узлы. На сотых долях процента. Только вот суммарно выходит, будто станция питает что-то, чего в схемах нет. Может когда-то кому-то удастся разгадать эту загадку. Я задумалась, насколько нормальным это считалось. Интересно, на остальных станциях тоже есть энергетические потери? И если была возможность отвести небольшой процент от основного направления, то могла ли я воспользоваться этим, в теории? Я отложила это знание на задворки своего сознания, чтобы обдумать позже. Также Калеб познакомил меня с его коллегами. В основном это были люди старше нас на десять и более лет, Калеб был самым молодым. Я спросила, как у него получилось попасть в этот отдел. — На самом деле, моя мать, пока еще была жива, работала с энергетиками. Я все детство провел здесь, так что долго не думал, чем буду заниматься, а просто пошел сюда. — Не жалеешь? — спросила я. — Не все потеряно, — ответил Калеб. — Если я почувствую уверенность, что хочу заниматься чем-то другим, то у меня достаточно времени на смену деятельности. Но пока что мне слишком интересно попасть в подотдел главного реактора. Правда туда берут работников только после тридцати. Такие правила объяснялись тем, что реактор — это сердце станции. Малейшая ошибка могла унести тысячи жизней, как Девятой станции, так и остальных по соседству. — Сегодня вечером, после ужина, у нас будет дружеские соревнования в спарринговом клубе. Я буду в паре с Маркусом. Присоединяйтесь к нам с Лиз! — Я спрошу у нее, — ответила я. — Но я точно буду. Кстати, можно попросить тебя об одолжении? Калеб вопросительно глянул на меня. — Постарайся выбить из Маркуса как можно больше дури сегодня. Мне до жути хочется увидеть, как кто-то надерет ему зад. Калеб усмехнулся, затем, посерьезнев, спросил: — Конечно, не мое дело, но мне бы хотелось знать. Между вами что-то есть? Я не сразу нашлась с ответом. Вот так постарались! Как бы холодно мы друг с другом не общались на публике, никто этого, кажется, не оценил. — С чего ты вообще это взял, Калеб? Ничего глупее я не слышала. Мы не можем и часа провести в одном помещении, не разругавшись, — впрочем тут я немного слукавила. Может на Третьей станции так оно и было, но здесь мы чаще ладили, чем ругались. — Я тебя понял, — он улыбнулся. — Идем ужинать? В столовой мы встретили Лиз и заняли втроем наш привычный столик. Калеб повторил приглашение, и Лиз приняла его. Значит, с планами на вечер было решено. Раким присоединился к нам, а Маркус, даже не глянув в нашу сторону, занял место рядом с Тейей. Ну и пусть! У меня начисто пропал аппетит. После ужина мы вчетвером отправились в помещение, в котором происходили бои. Находилось оно рядом с отделом запуска, в просторной, полупустой комнате. Внутри, у стен висели самодельные боксерские груши. Калеб объяснил, что это всего лишь скрученные и прессованные старые матрасы. Середина комнаты также была устлана матрасами. Они каким-то образом были закреплены к полу, спарринги проводились на них. Кругом ходило много ребят, чьи ладони были обмотаны тканью. Почему-то все они были полураздеты. — Неудивительно, что у вас всегда здесь много наблюдающих, — сказала Лиз. Не могла сказать, что меня особо впечатлило увиденное. — А что, все футболки уже закончились? — спросила я у Калеба. Он рассмеялся в ответ. — Это чтобы не испачкаться кровью, глупышка, — он подмигнул и с этими словами отошел к остальным ребятам, снимая с себя свитшот. Маркус с Ракимом, тем временем, тоже начали раздеваться. Вот к этому зрелищу я явно не была готова, так что постаралась как можно скорее отвести взгляд. Ну почему меня смущало всякое проявление телесного, когда дело касалось Маркуса? Я перевела взгляд на Калеба, смотреть на него оказалось гораздо проще. Он уже щеголял из одного угла комнаты в другой в одних только шортах и наматывал куски ткани на свои пальцы. И вот началось то, ради чего мы пришли. Сегодня в спаррингах участвовало три пары: Раким против своего коллеги из отдела запуска, двое мне до сих пор неизвестных и Калеб с Маркусом. В ходе жеребьевки, начинали парни, с которыми мне не удалось познакомиться. Впрочем, Калеб решил эту проблему и просветил: — Это Генри и Айз. Они нечасто к нам приходят, сильно заняты в своих отделах, но драться любят. — Генри мой коллега, — добавила Лиз. — На работе он такой тихий, никогда бы не подумала, что у него есть расположенность к подобному хобби. По правилам было десять раундов на одну пару. Каждый из раундов длился по три минуты, с перерывом в одну. Когда они начали, я вдруг осознала, что наблюдать за происходящим было почти невыносимо. — Я думала, здесь сегодня дружественная встреча, почему они так жестоки друг к другу? — спросила я у Калеба. — На тренировках нам запрещается драться в полную силу, они не должны мешать работе, но такие соревнования любят все, это момент, когда можно выпустить пар по-настоящему. Они знали, на что шли, они ветераны спаррингового клуба. Переживать за них точно не стоит, мы знаем, куда бить. Дрались оба очень технично, по правилам один должен был вывести из строя другого, так что сражались до нокаута. К моему облегчению, их бой закончился на шестом раунде. Айз нанес точечный удар по виску Генри и тот упал, отключившись на целую минуту. Мне было очень не по себе от увиденного. Далее своеобразный ринг заняли Раким и Блейз. Оба были примерно одного роста, но у Ракима мускулатура казалась более развитой. — Ставлю на Блейза, он более поворотливый, чем Раким, хотя один точный удар… Ладно, я отзываю ставку. Калеб разговаривал сам с собой, потому что мы с Лиз были слишком увлечены боем. К нашему общему облегчению, он длился еще меньше первого, и, спустя пятнадцать минут, судья поднял руку Блейза вверх, обозначая его победу. Калеб чертыхнулся. И вот настал момент его боя с Маркусом. Внутри меня все сжалось, последнее, чего мне сейчас хотелось - смотреть на ринг. Но неизвестность была еще страшнее, так что мои глаза не сдвигались с их фигур. Я надеялась, что Калеб выбросил из головы мою просьбу касательно Маркуса. Маркус выглядел великолепно. Сейчас, когда не смотреть на него было невозможно, я разглядела его как следует. У него была широкая, мускулистая спина, на которой красовалось несколько небольших шрамов. Этого я о нем не знала. Мне стало интересно, откуда они. От догадок, роившихся в голове, меня пробрал холодок. Каждая вертелась вокруг его отца. Оба: Калеб и Маркус, — двигались плавно. Пока что ни одному не удалось нанести хоть сколько-нибудь сильный удар. В движении тело Маркуса выглядело еще прекраснее, Калеб на его фоне меркнул, как что-то незначительное, хотя мне было трудно объяснить по какой причине. Шел уже восьмой раунд, оба обливались потом. Калебу удалось нанести Маркусу четыре мощных удара: два по плечам, один в живот и по уху, — последнего Маркус почти избежал, но из-за того, что занес кулак сам, не успел среагировать. Несмотря на это, он тоже не отставал, все его удары поразили Калеба прямо в голову, мне было непонятно, как он до сих пор держится так уверенно на ногах. На моей губе не осталось и живого места, так сильно я ее кусала в ходе наблюдения за их боем и даже не заметила, как мой язык ощутил вкус крови. Судья объявил минутный перерыв. Мне же хотелось подбежать, схватить Маркуса за плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы он больше не смел заниматься подобной ерундой. Перерыв окончился, и начался предпоследний раунд. Видимо и Маркус, и Калеб решили поскорее завершить их бой, поскольку оба воспряли духом. Они наносили удары друг по другу практически без остановок, мне лишь оставалось тревожиться и удивляться, откуда в них вообще остались какие-либо силы. Как вдруг Калебу удалось заехать кулаком Маркусу по челюсти. Я заметила кровь. Мне резко стало плохо. Я сжала ладони в кулаки. Хотелось, чтобы это закончилось прямо сейчас. Я оглянулась, чтобы посмотреть, почему никто не пытается остановить их, но все, видимо, испытывали удовольствие от этого зрелища, от чего мне стало противно. Для себя я решила, что ноги моей здесь больше не будет. Никогда. И я не заговорю ни с одним из них за то, что подвергают себя таким истязанием. Пока я оглядывалась, судья, удостоверившись, что Маркус способен продолжать бой, дал сигнал к его возобновлению. У Калеба, по всей видимости, открылись запасные резервы, он атаковал Маркуса серией непрерывных ударов, которые тот мог разве что блокировать. К сожалению, один из них попал четко в цель — кулак Калеба проехался с громким тупым звуком по лбу Маркуса и рассек его бровь. Кровь начала заливать его лицо. Этого я вынести не могла. — Остановите это черт вас подери! — прокричала я на всю комнату. — Не лезь в бой! — отрезал судья. — Не лезть? У него же все лицо было залито в крови, как он может продолжать драться, вы в своем уме? — у меня, к своему собственному удивлению, начиналась истерика. — Ви, прекрати, — отрезал Маркус сквозь зубы. Лиз приблизилась и взяла меня за руку. На ней тоже не было лица. Тем временем Маркус поднялся с пола и сообщил, что готов продолжать бой. Судья же, несмотря на спор со мной, видимо согласился, что в таком состоянии продолжать нет смысла. Спустя минуту Калебу была засчитана победа за технический нокаут Маркуса. Все постепенно начали расходиться, я же, прошептав беглое "увидимся" Лиз, подлетела к прислонившемуся к стене Маркусу. — Ты сейчас же пойдешь со мной в мою каюту и дашь обработать тебе все раны, — объявила я ему бескомпромиссным тоном. — А если я откажусь? — спросил он. — Тогда я больше никогда в жизни с тобой не заговорю, клянусь. Он, видимо, воспринял мою угрозу всерьез, и, поднявшись, проследовал за мной. — Ты можешь идти? — Перестань, Ви, он задел меня по касательной, я почти не почувствовал. Я закатила глаза, но продолжила идти. — А Лиз не против, что ты ведешь истекающего кровью парня в вашу каюту? — Она сегодня останется у себя в отделе, у них там какая-то проблема. До каюты мы дошли молча. Я заперла за нами дверь и усадила Маркуса на постель. Он до сих пор был раздет. Если бы не окровавленное лицо, то я бы даже удивилась такому положению дел. Я достала из своего шкафа старую футболку и отправилась в ванную. В качестве аптечки у нас в комнате находилась лишь небольшая банка с медом и пара пластырей. Что ж, я лишь надеялась, что этого окажется достаточно. Отрезав кусок от своей футболки, я наполнила небольшой таз водой и вернулась в комнату. Маркус сидел в том же положении, в котором я его оставила. Я села рядом, всучив ему таз. Промочив кусок ткани, попросила его повернуться ко мне и начала аккуратно отмывать кровь с его лица. Мы оба сохраняли молчание, пока я занималась его ранами. Вблизи все выглядело гораздо более пугающим. Он протянул свою руку к моему лицу и провел большим пальцем по подбородку. — Прекрати кусать губу, у тебя уже у самой кровь. Я застыла на месте. Его взгляд был опущен на мои губы, он до сих пор не убрал свою руку, а продолжал нежными движениями поглаживать меня. Он поднял взгляд и встретился с моим. Не знаю, что он там увидел, но гораздо более резким движением он вернул свою руку в прежнее положение. Я откашлялась и убрала таз с водой. — Я нанесу немного меда на твою бровь и губу, чтобы обеззаразить. Он кивнул. Я вернулась на место рядом с ним, он приподнял голову, чтоб мне было удобно. Пальцем я аккуратно нанесла мед сначала на бровь, а затем, взяв в руку его подбородок и немного его приподняв, на губу. Мои пальцы обожгло его горячее дыхание и мне показалось, что я задержалась на губе гораздо дольше, чем требовалось. — Готово. Он снова посмотрел на меня. Наши лица находились всего в пятнадцати сантиметрах друг от друга. Он нарушил молчание: — Спасибо. Ты единственный человек, которому я мог бы доверить заботу о своем лице. Я улыбнулась. — Можешь себе представить реакцию Джаспера и Риты, услышь они тебя сейчас? Он усмехнулся в ответ. — Боюсь даже представить. Мы просидели еще минуту в полном молчании, когда он вновь прервал его. — Как свидание с Калебом? — Это не было свиданием. — Ты думаешь, он считает также? — Уверена в этом. Это была дружеская встреча. Он кивнул. — Прости за футболку. Я подарю тебе новую. — Не нужно, я в ней обычно спала. Он снова посмотрел на меня. — Ты хотела о чем-то поговорить сегодня? До того, как я повел себя, как идиот. — Точно подмечено! Даже не ожидала от тебя такой прямоты. — Я был не прав. — Знаешь, это было немного обидно. Ты ведь сам решил ко мне присоединиться на тренировках. — Я разозлился по другой причине. — И по какой же? — Это уже не важно. Расскажи мне, о чем ты хотела поговорить. Я смирилась с тем, что он снова ушел от ответа, и рассказала ему об ужине с родителями Лиз. Маркус, казалось, не на шутку встревожился. — Ты абсолютно уверена, что она поняла, кто твой отец? — Да, на все сто процентов. Я также поделилась с ним своими мыслями о том, как поступить дальше. — Одна ты к ней не пойдешь. Предлагаю посетить ее завтра вместе. Хорошо? Пообещай, что дождешься меня. Мне ничего не оставалось, кроме как дать ему обещание. — Сколько времени? — спросил он. — Уже около одиннадцати. — Черт, комендантский час. Как думаешь, у меня получится добежать до своей каюты незамеченным? — Даже не думай об этом, сегодня с тебя достаточно телесных наказаний. Оставайся здесь, Лиз не будет до шести утра. Можешь лечь на мою кровать, а я посплю на кровати Лиз. — Прости, что так вышло. — Все в порядке, не забивай голову. Так, по очереди приняв душ (я запретила ему мочить лицо), мы легли спать. Уже в полной темноте Маркус прошептал: — Подушка пахнет тобой. — Сейчас уснешь и перестанешь чувствовать. Он, немного помолчав, добавил: — Она пахнет, как дом. Меня тронул этот комментарий. Если бы он был рядом, я бы даже осмелилась сжать его руку. Ну или нет. Сглотнув, я прошептала: — Спокойной ночи, Маркус. — Спокойной ночи, Ви. Не знаю, сколько времени я провозилась, но вскоре меня сморил сон.