Багряное солнце

«- Ты, ублюдок! Ты вновь всё испортил! Ну почему ты не можешь сделать то, что я хочу. На кой черт ты портишь моё и без того жалкое существование? Ты разбил мою человечью жизнь, а теперь и мои игры в твоём бесполезном разуме! Тебе нравится видеть меня злым или грустным?! Ты отнял у меня моё предназначение, отнял у меня самое ценное, что делало меня хорошим демоном искусителем. Рядом с тобой, всё, что я делаю обращается в прах! Я тебя ненавижу! Ты поплатишься за всё, что натворил… Я заставлю тебя смотреть, как все твои близкие умирают в агонии, как эта деревушка захлебнётся кровью и моей ненавистью к вам… К вам, ничтожным людям, из плоти и крови, с любовью и страхом в сердце. Я ненавижу вас всех, презираю каждую частичку человеческого, что есть в вас и во мне. Вы не понимаете, чего стоило и стоит мне жить рядом, посреди безликой колючей человеческой массы. Каких трудов стоило не сломаться. Вы ничего не понимаете, но отравляете каждый мой вздох на этой земле. Будьте же вы прокляты до конца дней! Пусть ваши дети глодают кости и копошатся в помоях оставшейся святости, пусть лелеют надежду на выживание посреди разрушенного мною мира. А всё это из-за тебя, гнусного отпрыска с комком злости и безразличия вместо сердца. Я всего лишь хотел нравится тебе, хотел сделать тебя счастливым. Но ты не ценил… не замечал меня, будто я пустое место для целого мира. Как бы я ни был хорош, тебе навсегда останется глубоко плевать на других, потому что ты отравленный агнец. Всё, чего я хотел, это… признание! Но теперь во мне просыпается лишь нечеловеческий голод и жажда к безумию. Ты скоро всё увидишь. Увидишь величие Астарот и Мимера!» Тимур проснулся от того, что задыхался, будто к его груди привязали огромный валун. Не до конца проснувшись, он упал с постели, больно ударившись челюстью, отчего зубы того громко звякнули друг о друга. Только успел мальчишка потереть больное место, как внезапно его привлек женский хорошо знакомый голос с кухни. - О, боже! Что это за звук, Тимур, ты упал? – мама готовила что-то на кухне, судя по дзыканью кафельной посуды. Она быстро прибежала в комнату на звук, и присела на корточки рядом с сыном. Одета она была, на удивление, в своё «парадное» темно-зеленое платье с рукавами валанчиками. Тимур удивился такому наряду и поспешил объясниться: - Мне просто приснился кошмар, ничего серьёзного… Мама протянула руку и потрепала светло русые волосы своего дитя. - Переоденься и иди на кухню, я приготовила твой любимый пирог с яблоками и шоколадом- с этими словами она, кружась в платье, вышла, цокая каблучками. Тимур недоверчиво смотрел ей вслед. У его матери уже бывало такое, когда она напивалась и, осознавая свою вину и ответственность за быт и ребёнка, резко из ворчливой и грубой женщины становилась чуть ли не ангелом во плоти. Это всегда вызывало у Тимура горькое послевкусие, это не продлиться долго. Наскоро натянув шорты и шерстяные носки на худые ноги, он вышел из своей комнаты, словно овеянный запахом появившегося домашнего уюта. Всё из-за приготовленного завтрака. Специально для него. Этот запах вызывал какую-то щенячью радость. Пусть это и редкие моменты, но мальчик был нацелен прочувствовать их по полной, и с полной отдачей прожить краткий миг любви с мамой. Они снова переглянулись на кухне. Мама положила Тимуру кусочек пирога в тарелку с бледными бабочками и смотрела на него такими ласковыми глазами, барабаня по столу кончиком пальца. - Как дела в школе, сынок – невзначай спросила она, глядя как Тимур быстро принялся за лакомство. - Вчера я получил четвёрку по литературе. Рассказал стих про войну. Но ты обычно не хочешь ничего слышать про школу. Я постоянно тебя разочаровываю… - Это просто детские шалости. Я не злюсь на тебя, сынок. Тимур удивлённо уставился на маму. Она действительно никогда не злилась на него? Ему казалось, что мать просто ненавидит его за все выходки, что он устраивал на её плечи. Ложность этого утверждения как будто окрылило его. Мальчик улыбнулся в ответ и пробормотал: - Вот бы так было всегда, правда, мам? Мать нервно вздрогнула - Я могу остаться такой навсегда, тебе лишь надо произнести… «Я признаю власть нового Бога, Мимера» Тимур подавился. Он слышал это взаправду? На всякий случай он переспросил: - Что ты сказала? - У нас новое божество, разве ты не знал? Его зовут Мимер. – мама подвинула ладонь к своему сыну, но Тимур резко отдёрнулся. - Ты не моя мать! Уйди! В мгновение ока на коже женщины появились волдыри, словно под этой тонкой пленкой копошились черви. Красивое платье теперь было панцирями глухо жужжащих насекомых, которые готовились взлетать. Тимур заслонил лицо руками, когда жуки полетели прямо в него. Они впились своими острыми хоботками прямо в руки, оставляя кровоточащие отверстия. Отмахиваясь от жуков, мальчишка добежал до коридора на дрожащих от ужаса ногах. Он обулся и выбежал на морозное февральское утро в чем был, и побежал вдоль дороги. Жуки коченели на морозе и отваливались сами собой, хрустя под ногами. Тимур думал, что его кошмар продолжается, и он всё ещё спит, однако холод неприятно щипал его за уши, нос и голые ноги. Если это и сон, то такой чертовки реалистичный. Когда все жуки рассыпались по заснеженной дороге и увязли в снегу, лишь блестя на солнце своими зелёными панцирями, то Тимур смог застыть на месте и осмотреться. Всё было тихо, из других домов мирно по трубе клубился белый дымок. Мирное утро, уж успел подумать мальчик, проходя вдоль деревянного забора своей соседки, бабы Клавдии. Дойдя до ворот и прислонившись к нему, он увидел, как на тропке лежит тело мужчины, дяди Романа, которое было облеплено воронами. Они щипали его за седые волосы, сорвали шапку и уже клевали затылок. Будто человек просто шёл и упал невзначай, но не поднимался. Кошмар продолжался. Тимур, словно обжёгся об прогнившие деревянные колышки забора. Вместо мыслей у него был единственный позыв, пойти и смотреть дальше. Проходя всё по той же дороге, хорошо изведанной с детства, мальчишка оборачивался и заглядывал за заборы. Всюду были тела. Люди шли по своим делам и падали в неестественных позах, а в воздухе над ними кружили навязчивые вороны, будто осы, слетевшиеся на сладкое. Где-то была кровь. Много крови. Клювы ворон были испачканы в вязкой жидкости, а кое-где умудрялись даже выклёвывать глаза своим жертвам и рвать мышцу шершавого языка. Это больно ударило по рассудку Тимура. Соседи, знакомые, все были мертвы. Из редких домов доносился тихий плач оставшихся, но Тимур не смел их беспокоить, боясь навлечь беду. Что ему оставалось делать? Нужно найти безопасный островок, там, где Мимер не сможет достать его. Он наполнился внезапным приливом решимости, так как он единственный, по его мнению, знал Мимера, нового Бога. Что случилось в деревне? Он был намерен выяснить, что за казнь прошлась по их уголку безмятежности, а главное, за что расплатились невинные люди. То будет первая встреча с Мимером лицом к лицу. Тимур шёл на неё с трепетом и страхом чего-то поистине ужасного. В качестве безопасного места мальчик выбрал церковь. Где как ни в этом доме чистоты и святости можно спрятаться от отвратительной участи быть убитым? И он думал так не один. В церкви толпился народ. Старики и дети плакали, утирая слёзы маленькими платочками. Взрослые стояли рядом, помогая раненным с вывернутыми пальцами и кровоточащими ранами по всему телу. Все обратили внимание на новоприбывшего, встречая его безмолвно вопрошающими взглядами. Тимур съёжился, он почувствовал холод не сколько февраля, сколько угрызения совести, ведь по словам Мимера именно он причина стольким бедам в этих семьях. Мальчик потупил взгляд и проследовал на лавочку у самого бока, туда, где массивная тень скроет его лицо от десятков обеспокоенных. Время шло, и не понятно было чего все эти люди ожидают. Некоторое время назад Тимур видел мелькающий силуэт священника, что бродил между людьми. До слуха мальчика донеслась догадка, всё это какая-то производственная ошибка. Испарения углекислого газа или метана или прочая дребедень. Но Тимур понимал, что это не так. На сердце у него было не спокойно. Миг застыл, время не шло, стрелки настенных часов остановились, и всё замерло, будто в предвкушении настоящего балла. Эти думы давались Тимуру трудно, он смотрел на плачущих, ищущих правду, словно на стадо барашков, что ютятся в поле-пастбище, в траве которого рыскают голодные волки. В какой-то момент Тимуру стало гадко и до омерзения душно. В глазах поплыло, смазанные пятна поползли по стенам, а лики святых на настенных композициях смотрели в точности на него. И взгляд это был не добрый или снисходительный, а осуждающий и брезгливый. Внезапно Тимур почувствовал, как на скамью к нему подсел какой-то ребёнок, с такими же голыми ногами и совершенно босой, но мальчик не обратил внимания. За прошедшее время к нему множество раз сажали потерявших покой детей. Однако незнакомец заговорил с ним: - Эти люди скоро умрут незавидной смертью! Какого осознавать это, м? Тимур повернул голову, боль в челюсти снова дала о себе знать. Боже правый, рядом с ним сидел Мимер, весело болтая ногами! - Что? Но это церковь, последнее пристанище безопасности. Мимер хихикнул. - Я тоже своего рода ангел. И скоро я свершу кровавую казнь на твоих глазах. Три… - Погоди, это не может быть правдой! Я сплю, это всё кошмар? - Два… - Мимер привстал со своего места, а Тимур схватил его под локоть, удерживая на месте. - Стой, не делай этого, прошу! Мимер повернул своё лицо к Тимуру, и снова рассмеялся: - Саргатанос, сыграй что-нибудь веселое, пока я расправлюсь с этим дурачьём! И… Один! Пора устроить настоящее веселье моей измученной душе! Рядом с Мимером появился темный силуэт высокого мужчины с серым лицом и венком грушевых веточек на голосе. Опоясан он был длинным темным одеянием с золотым поясом. Мужчина молча достал длинную флейту из за пазухи, начиная выдувать мелодию, походящую на детскую считалочку. Мимер щёлкнул пальцами руки, на которой красовались длинные чёрные ногти. Стены церкви начали искажаться и растягиваться, люди это заметили и испуганно сбежались в центр, прикрывая собой детей. Кирпичные стены теперь напоминали полотна, что с треском рвались. Из рваных дыр показались существа из мрака, сотканные прямо из нитей больного кошмара, который ты больше никогда не захочешь видеть. Существа рычали, брызжа слюной на каменный пол, и выглядели словно гончее псы на привязи, ждавшие команды. - Пора есть! – закричал Мимер, заливаясь смехом. После этого крика началось настоящее безумие. Флейта играла, а псы из липкого состава жути и безобразия бросились на людей. Истошные крики стариков, взрослых, оглушающий плач детей. Людям откусывали конечности, рвали тёплую плоть, брызгая фрески тягучей кровью. Псы раскусывали черепа своими отвратными и зловонными пастями. Звуки хруста костей наполнили обитель святости. Дети метались из стороны в сторону, не зная, как спастись от адских гончих, но и их с оглушительным рычанием и чавканьем поглощали существа тьмы. Пальцы, ступни, головы десятков людей разлетались в стороны. Одна из голов женщины подкатилась к ногам Тимура. Он не мог этого вынести. Закрыв лицо руками, он зарыдал и бросился к Мимеру в колени. - Прошу, прекрати это!!! Это ужасно, этого не должно было случится!!! Мимер лишь улыбался, наконец чувствуя всю силу своего превосходства. Он поднял отгрызенную голову женщины и замахал ею перед лицом Тимура. - Помнишь, она когда-то угощала нас печеньем… Славные были времена, пока ты не испортил всё. Мы ведь могли как раньше, быть детьми и радоваться жизни, но всему виной ты… ТЫ во всём виноват. Солнце обратится в багровый шаг… Тимур уткнулся в ноги Мимера, по ним текли горячие слёзы. - Я ничего не помню, прости меня… Прости меня, УМОЛЯЮ!!! Оставь людей в покое, убей меня! Вот он я, вот он!!! Убей меня… Мимер поднёс голову к своему рту, выпивая кровь из рваной артерии. - Отдай мне свою душу, и всё закончится. Я накажу тебя по полной. Именно так, как ты и заслуживаешь! Тимур поднял взгляд полный скорби и надежды. - Бери, всё, что захочешь! Я так виноват… Я никогда не отмоюсь от этого греха. Бери, всё, что пожелаешь. Моя душа не сможет жить с этим бременем! Бери! Мимер откинул наскучившую голову несчастной жертвы. Мужчина по имени Саргатанос безмолвно наблюдал за происходящим, но продолжал играть на флейте, пока Мимер вновь не обратился к нему с просьбой. - Саргатанос, подай мне мою бутылочку… Теперь незнакомец вынул из под темных одеяний стеклянную колбочку, вручая её Мимеру. Мимер приложил ладонь к щеке Тимура и нежно потёр её. - Ты готов умереть за свою ошибку? Тимур закивал головой, прикусывая губы, чтобы не закричать от ужаса. Он заглянул в стеклянный пузырёк и упал навзничь. Слабый огонёк теперь горел внутри тары, а Мимер слегка потряс содержимое, удовлетворённо ухмыльнувшись. Гончее исчезли. Пол был залит кровью и останками бывших людей. Мимер сидел на той же скамье с телом Тимура на коленях. Он вдумчиво смотрел в пустоту, держа в руке колбу. Наконец он произнёс: - Саргатанос, оставь меня… Я хочу побыть один. Мужчина выражал смятение, взирая на обеденных стол после масштабной трапезы. В его взгляде читалась опустошение и некое разочарование. Он также безмолвно рассеялся, как и появился, а Мимер остался наедине с тишиной церкви. Он пнул труп Тимура, и тот упал на пол с глухим звуком. Какое-то время он смотрел внутрь стекляшки. Он видел, как горит маленький стойкий огонёк, бултыхаясь внутри, словно жидкое пламя. Внезапно Мимер выразил раздражение, он с силой швырнул колбочку, и та с треском разбилась о каменный пол. Огонёк рассеялся, оставив Мимера в полном одиночестве. Демон поджал колени, обнял себя и навзрыд заплакал. Слёзы смешались с кровью. Над деревней взошло багряное солнце.