Глава 8 Трагедия Лепсна

      Утро следующего дня встретило молодых людей непроглядным туманом. Он, грязной и неприветливой дымкой, окутывал горы, стелился по крутым каменистым тропинкам, цеплялся, словно густая паутина, за ветки высоких елей и пышные кроны раскидистых дубов. Унылая серость мрачной тенью накрыла всё живое, подчёркивая острые камни и тёмные расщелины. Моросящая мгла мелкими ледяными каплями просачивалась под одежду, заставляя содрогаться от пронизывающего до костей холода. Мертвенная тишина щекотала и без того натянутые до предела нервы. Не было слышно, уже ставших привычными, криков тварей, обитающих в глубинах гор; не летали птицы. Лишь изредка раздавалось зловещее карканье ворон, заставляя путников нервно оглядываться и прислушиваться к шороху собственного дыхания. Мрак, зной и тревожное ожидание чего-то неизбежного.       Деревня Лепсна оказалась в паре часов езды от пещеры, но это был самый напряжённый участок дороги. Молодые люди передвигались медленно, постоянно останавливались, прислушивались и сверялись с картой. Туман всегда забирал путников, поглощая их жизни в своих бестелесных объятиях, а в горах его коварство было особенно смертоносным. Одно неверное движение — и повозка могла слететь с обрыва. Один громкий звук — и из серого молока беспроглядной пелены могла появиться уродливая морда вендиго или горного монстра.       Элинор и Амару лишь к обеду добрались до деревни. Всё это время туман был их верным спутником, а как только повозка пересекла старый, покосившийся деревянный знак с названием «Лепсна», он, казалось, стал ещё гуще и непрогляднее. Впрочем, и без тумана антураж деревни бросал в дрожь. Заброшенная, забытая, практически полностью уничтоженная временем, Лепсна встречала своих гостей зловещей тишиной и стойким ощущением присутствия Смерти рядом. Изредка можно было услышать мерзкий, пронзительный до содрогания во всём теле, скрип покосившихся ставен, протяжные завывания колючего ветра и гул деревьев.       Дома одичали, не выдержав натиска природы и безразличной силы забвения. Они поросли плющом, кустами и высокой травой с остроконечными ярко-фиолетовыми листьями. Сомнолента-трава — основной компонент сонного отвара, издавна используемый травниками во врачевании. Её наличие объясняло неестественно большое количество трупов диких животных. Некоторые из них уже успели разложиться, другие же ещё были «сочными».       — Странно. — Проворчала Элинор себе под нос, аккуратно рассматривая необычные листья растения. Она не ожидала, что в Лепсна, помимо лечебных трав, произрастает ещё и такое ядовитое.       — Что именно? — Амару обернулся к девушке.       — Пока не знаю. Просто… — она посмотрела на напарника. — Это странно. Люди, как и нелюди, обычно стараются обезопасить свои дома, а здесь… Они живут плечом к плечу с патологическим убийцей.       — Совпадение? — Предположил Амару. — Банальная самоуверенность, что отрава их не тронет? Суеверность? Борщевик вон тоже яд — ядовитый, тем не менее некоторые «умники» считают, что для коров полезно. Молока больше давать будут. Масса вариантов. К тому же… Разве правильно обработанный корень сомноленты не используют в курительном производстве?       — Никогда не слышала об этом. — Элинор посмотрела на него с искренним удивлением. — Я считала, что это растение полностью запрещено.       — Я могу ошибаться. Тебе виднее. — Амару пожал плечами. — В любом случае, отвечая на твой вопрос: это могло быть банальным совпадением.       — Может, ты и прав. — Глухо отозвалась Элинор, явно задумавшись о чём-то своём. — Но в преступлениях нет места совпадениям. Здесь всё имеет свой зловещий умысел.       — И какой смысл в этих растениях?       — Пока не знаю. Но, думаю, для душегуба это что-то значит.       Не только животные нашли в Лепсне своё последнее пристанище. Люди и нелюди. Взрослые и дети. Их останки укрывали землю перед домами, в центре деревни; везде, куда падал взгляд Элинор и Амару. Грязные, полюбившиеся мухам и могильным червям скелеты были неоспоримым доказательством того, что мертвечина успела «полакомиться» жизненной энергией не только селян, но и случайно зашедших сюда путников. Об этом Элинор говорили несколько останков, облачённых в яркие, замысловатого покроя одежды.       — В этот раз мертвечины может быть больше чем в Лиф. — Прошептала стервятница, обращаясь к идущему рядом Амару.       — Знаю. Возможно, тебе придётся вмешаться в бой. — Хмуро проговорил он, одарив напарницу оценивающим взглядом.       — С оружием, бесполезным против призраков?       — Это поправимо. — Присаживаясь возле очередного трупа, мрачно отозвался рыцарь. Он внимательно изучил останки. Аккуратно провёл по некоторым из них рукой, облачённой в плотную перчатку из кожи чёрной виверны. Понюхал тёмный, слегка вязкий налёт на костях. Скривился.       — Неприкаянные нелюди. — Спустя пару минут констатировал он, выпрямляясь. — Поспешим. Пока долину не накрыли сумерки.       Несомненно деревня Лепсна была богаче любого поселения Вудграда. Большие, высокие — здесь не было построек ниже двух этажей — некогда ухоженные дома, несмотря на запустение, ещё сохранили в себе красоту и едва уловимую память гостеприимства. Построенные из камня и дерева, первый этаж всех построек был вымощен глиной и расписан цветочным и геометрическим орнаментом. В его символах легко угадывалось влияние не только Королевства Эвигейден и Вудграда, но и местных горных мотивов, сохранившихся ещё со времён, когда саги являлись былью. Каждый двор украшали невысокие резные заборы, служившие скорее демонстрацией достатка семьи, нежели защитой от непрошенных гостей; на многих из них ещё сохранились следы краски и замысловатые рисунки. У разбитых и покосившихся окон лежали черепки горшков с некогда выращенными в них растениями и цветами.       Внутри дома были ещё богаче, чем снаружи. Резная мебель, дорогие ковры, шкуры животных, расписные камины — всё это разительно отличало деревни Королевства Эвигейден от поселений Вудграда. Кованные сундуки, в которых ещё сохранились склянки с целебными снадобьями и древние, впитавшие влагу, книги. Сжигать такое богатство в случае нападения мертвечины было бы настоящим кощунством. Элинор тряхнула головой. Глупости. Безопасность превыше тайных знаний мёртвой деревни. Но ведь знания — бессмертны. Не в силах сопротивляться порыву, девушка украдкой выхватила с полки высокого книжного шкафа толстый фолиант лекарственных рецептов и спрятала его в походную суму. Пригодиться.       — Элинор! — Послышался зов Амару с улицы.       Стервятница встрепенулась и выскочила из дома в поисках напарника. Он оказался на крыльце соседней постройки, стоящей чуть особняком и окружённой высоким остроконечным забором. Дом выглядела ухоженнее и богаче остальных. Расписные ставни, резные карнизы, плавно переходящие в ажурные деревянные фигуры горных гарпий, выполняющих роль своеобразных колонн; не иначе как желище самого старосты деревни.       Несмотря на явное величие особняка, от него, как и от многих домов деревни, веяло тяжёлой, давящей атмосферой. Элинор никогда не хватало её, воспитанного годами, красноречия, чтобы точно описать это чувство, но, бесспорно, его ощущал любой, кто оказывался в доме, стены которого стали молчаливыми свидетелями убийства. Казалось, в такие моменты каждый камушек особняка впитывал в себя все чувства и эмоции хозяев, и, в отличии от приятных переживаний, кровь, как и страх, не могли развеять ветра времён. Даже если трагедия произошла столетия назад, её дух лишь сильнее въедался в стены. Он, словно безмолвный призрак, бродил по пустынным комнатам, смакуя кровавые воспоминания, подпитывая себя.       — Кажется, это мы ищем. — Мрачно проговорил Амару, когда Элинор, взлетев по каменным ступеням крыльца, оказалась рядом с ним.       Смерть смерти рознь. Это знает каждый охотник и стервятник. Можно быть свидетелем сотен смертей, и каждая из них будет отличаться. Каждый убийца оставляет часть себя на месте преступления — будь то зверь или человек. Присутствие каждого из них будет ощущаться по-разному. Поэтому, оказавшись в доме, Элинор и Амару були уверены: здесь похозяйничала не мертвечина, а их преступник.       Смерть. Она чувствовалась в каждой половице, каждой детали мебели; ощущалась в воздухе, слышалась в безмолвных криках ужаса и боли, навсегда застывших в богато обшитых деревом стенах. Потемневшие багровые лужи крови, уже въевшиеся в ковры, камень и дерево, зловещими узорами разливались по всему пространству, куда только падал взгляд. Давящая тишина. Боль. Страх и мрак. Элинор не удивилась, если бы обитатели этого места стали неприкаянными душами даже без магического ритуала. То, что пережили эти люди, не пожелаешь и врагу, а месть за свои мучения была бы вполне логичным и понятным желанием убитых душ.       Чем глубже уходили в дом Амару и Элинор, тем мрачнее становилась атмосфера. Своего апогея это ощущение достигло, когда напарники подошли к гостиной. Это была просторная комната, в центре которой к потолочной балке были подвешены частично скелетированные останки. При виде них Элинор и Амару резко отвернулись, давая себе пару секунд, чтобы взять эмоции под контроль. Можно быть Жнецом Смерти, но при этом вздрагивать или закрывать глаза при виде изуродованных трупов.       Несмотря на то, что пол жертвы определить было сложно, Элинор не сомневалась — останки принадлежали женщине. Несомненно, она подвергалась пыткам: часть рёбер, выглядывавших из остатков плоти, были сломаны, а ноги неестественно вывернуты.       Тяжело вздохнув и дав себе пару минут собраться с мыслями, девушка скользнула взглядом по помещению. Первое, что бросилось в глаза — отсутствие какого бы то ни было намёка на ритуал. Не было свечей и чёрного камня, на котором должна была «стоять» жертва. Было ли это связано с тем, что убийство являлось первым для преступника или же к тому моменту он ещё не начал проводить свои ритуалы, пока оставалось загадкой для стервятницы.       Рядом с главной жертвой, напротив камина, белая лепнина которого потемнела от смеси пыли и въевшейся крови, стояли широкие кресла и небольшая тахта. Под ними, скрытые от взглядов вошедших тенью мебели и выцветшим тряпьём, что некогда было одеждой, лежали ещё одни останки. Небольшой их размер подсказал стервятнице, что это был ребёнок. С другой же стороны от подвешенной женщины лежал ещё один детский скелет, а в самом углу, рядом с широким книжным шкафом, выброшенные словно мусор — останки взрослого.       Элинор стало дурно. Давящая атмосфера, запах смерти, впитавшийся в стены гостиной и детские трупы, вызвали у девушки тошнотворный ком, который она никак не могла проглотить. Взять себя в руки оказалось намного сложнее, чем обычно. Вся семья была жестоко вырезана. От этого осознания хотелось закрыться в ближайшей таверне и напиться до беспамятства. Забыть. Не видеть это месиво. Девушка со всей силы зажмурилась.       — Может выйдешь на улицу? — Хриплый голос Амару, неожиданно нарушивший эту мёртвую тишину, заставил Элинор вздрогнуть и резко открыть глаза.       — Ты бледная. — Объяснил он своё предложение, заметив непонимающий взгляд девушки.       — Я в порядке. — Жёстко возразила она, вновь посмотрев на жертв. — Давай найдём этого монстра, который сотворил с ними такое.       — Тогда… Я вижу пять жертв, немного изменённое место преступления и никакого намёка на ритуал.       — Подожди. Пять жертв? — Элинор в удивлении посмотрела на напарника. Вместо ответа он указал на чистое пятно внизу книжного шкафа. То, как оно располагалось, и тот факт, что брызги крови прерывались, а потом возобновлялись вновь, подтверждали слова Амару. Что-то — а точнее кто-то — перекрыл поток брызг. Подойдя ближе и внимательно изучив пол под шкафом, стервятница пришла к выводу, что человек был невысокий и худощавый. Вполне возможно, это был ещё один ребёнок или… женщина. Вот только почему преступник не убил и её? Или же в этом доме спрятано ещё одно тело?       — Нужно изучить трупы. — Хмуро проговорила Элинор, прерывая поток своих мыслей.       — А есть что изучать? Здесь кости да куски плоти, что зверьё и монстры не сожрали. — Амару удивлённо посмотрел на трупы жертв. — Что они могут нам дать?       — Даже голые кости могут рассказать летопись жизни того, кому они принадлежали, если уметь читать. — Поучительно проговорила девушка, смерив напарника недовольным взглядом, и направилась к останкам ребёнка, что лежал у камина.       — Нам нужно понять, почему пятого тела здесь нет? Что ещё отличается от привычных убийств? Почему преступник выбрал именно эту комнату в качестве места казни для всей семьи? — Продолжила она, присаживаясь у останков и преступая к педантичному изучению.       — И трупы дадут тебе ответы на эти вопросы? — Амару скептически вскинул бровь.       — На некоторые из них — точно. — Кивнула девушка, не отвлекаясь от своего занятия.       Останки, которые изучала стервятница, принадлежали девочке примерно лет восьми. Совсем ребёнок, но судя по тому, как были сломаны её кости, можно было предположить, что преступник не жалел сил. Челюсть сломана, несколько зубов выбиты. Трещина на глазнице. Множественные переломы рёбер, рук, ног, пальцев. В некоторых местах на костях виднелись порезы, оставленные острым предметом. Ребёнка просто забили до смерти: сначала, скорее всего, кочергой, что лежала рядом и была вся покрыта засохшей кровью и кусками плоти, а потом добивали ножом. Элинор плотно сжала челюсть от сдерживаемых эмоций и, выпрямившись, направилась ко второму ребёнку.       С другим телом дела обстояли иначе. Это был мальчик лет десяти. У него отсутствовали переломы и практически не осталось никаких повреждений на костях. На его черепе отчётливо виднелась небольшая вмятина, оставленная тяжёлым предметом, возможно той же самой кочергой, и чуть заметная царапина на шейном позвонке.       — Ему перерезали горло. — Чуть растерянно проворчала себе под нос Элинор.       — Совсем другой способ убийства. — Вторил ей Амару, а потом с нескрываемым любопытством спросил: — Но откуда такой вывод?       — Порез на позвонках и то, как кровь покрыла эту часть комнаты. — Отозвалась девушка, отходя от трупа ребёнка и подходя к Амару. — Смотри, сколько её и как разлетелись брызги. Такой фонтан мог быть только, если преступник перерезал артерию. К тому же с мальчишкой он был… добр.       — Добр? — Амару вскинул бровь и, указав на ребёнка, воскликнул: — Он перерезал ему горло, как скоту на бойне. Оборвал его, совсем юную, жизнь. И это «добр»?       — Смотри как лежат тела девчушки и мальчишки. — Соблюдая хладнокровье, проговорила стервятница. — Девочка лежит так, словно её выбросили. На ней преступник живого места не оставил. А мальчик. Он получил удар по голове, что оглушило его, и только после этого ему перерезали горло. Быстро. Точно. Ребёнок практически не чувствовал боли и мгновенно умер. Его останки аккуратно лежат на полу и накрыты тряпьём, словно его похоронили. Преступник не хотел, чтобы он страдал. Определённо у этого — монстра — диаметрально противоположное отношение к мальчику и девочке. Её он ненавидел, его — любил. Если, конечно, такое животное, способно испытывать столь возвышенное чувство. Возможно, он даже отожествлял себя с ним.       — Отожествлял? — Недоверчиво вскинул бровь Амару. — Тогда зачем убивать того, с кем себя ассоциируешь?       — Возможно, таким образом он убил что-то в себе? — Пожала плечами стервятница. — Либо, глубоко в душе он желает собственной смерти. Сложно сказать, о чём такие животные думают.       — Ладно. — Проворчал рыцарь, обдумывая слова напарницы. — А что с остальными?       — Сейчас узнаем. — Тяжело вздохнула Элинор. Девушка набрала в грудь побольше воздуха и направилась к телу в углу.       Останки принадлежали взрослому мужчине. Внимательно их изучив, Элинор была уверена: возраст варьировался от тридцати до сорока лет. Крупный. Крепкий. Справится с таким мог либо физически сильный мужчина, либо хитрый преступник, воспользовавшийся уловкой. Так же, как и мальчика, неизвестного оглушили ударом по голове, а потом перерезали горло.       — Его убили первым. — Прошептала стервятница, изучая состояние костей жертвы на наличие дополнительных увечий.       — Почему? — Внимательно наблюдая за действиями девушки, поинтересовался Амару.       — Он был помехой. — Как что-то само собой разумеющееся, проговорила Элинор, но, заметив непонимание на лице напарника, принялась объяснять. — Это крупный мужчина. Видишь эти неправильно сросшиеся кости? Несколько лет назад он получил серьёзное ранение и не лечил его должным образом. Учитывая, что мужчина родом из Лепсна, сомневаюсь, что в домашних условиях он бы пустил такую серьёзную травму на самотёк. Скорее всего, у него не было возможности лечить её.       — Он был в походе. — Догадался Амару, восхищаясь умозаключениями Элинор.       — Именно. А эта деформация позвоночника? Видишь? — Продолжала девушка, указывая напарнику на заметные неестественные изменения на хребте жертвы. — Очень распространённое явление у рыцарей.       — Почему?       — Из-за долгого ношения доспехов. — Стервятница бросила короткий взгляд на Амару, а потом вновь посмотрела на жертву. — Он легко мог защитить детей и женщину от нападения. Поэтому от него нужно было избавиться первым. К тому же, при стремительных атаках ты, как охотник, будешь устранять первым того, кого считаешь главной угрозой, ведь так?       — Да. — Кивнул Амару, удивляясь тому как много смогла понять Элинор только по изучению останков жертв.       — Убийцы поступают так же. — Тем временем проговорила она, направляясь к трупу несчастной в центре комнаты.       — Но почему тогда преступник поступил и с ним так же, как и с ребёнком? — Спросил Амару, заставляя стервятницу остановиться на полпути и обернуться. — Он тоже себя отожествляет с этим воином?       — Возможно. Сложно сказать наверняка. — Кивнула Элинор и сложила руки на груди. — Если мы предположим, что у преступника миссия уничтожить ведьм, то он и в самом деле мог отожествлять себя с воином, сражающимся со скверной.       — Но ты в эту версию не особо веришь. — Амару не спрашивал, а утверждал, заставляя девушку неуверенно кивнуть.       — Если это его миссия и он ощущал себя в ней воином-одиночкой, то вёл бы себя по-другому. Не оставлял бы писания Теодора Хисса, не пытался уничтожить всю деревню. Он бы просто методично вырезал ведьм из общества всего Континента. Здесь же явное различие между мужчинами и женщинами. Он словно избавляет от страданий мужчин. Будто не хочет причинять им боль. Защищает?       — Но тогда зачем превращать в скверну всю деревню? — Вскинул бровь Амару. — Так он уничтожает вообще всех. Может, действительно избавляется от свидетелей?       — Не знаю. Я же не душегуб. — Проворчала Элинор, недовольно поджимая губы. В этом деле было слишком много неизвестных, которые заставляли стервятницу теряться и не понимать мотивов преступника.       Тело самой главной жертвы, что находилось в центре комнаты, сильно отличалось от тех, что привыкла видеть Элинор в этом деле. Как и предполагала стервятница, останки принадлежали женщине лет тридцати. Её грудная клетка не была вскрыта. Глазницы не повреждены. Свечей нет. Даже чёрного камня — и того не было. Вместо него преступник использовал низкую табуретку, что, несомненно, всегда находилась в этой комнате. Даже то, как он зафиксировал несчастную, отличалось. Слишком неумело. Слишком просто. Не было странного замысловатого узла, который использовал преступник и что лишь сильнее затягивался, когда жертва пыталась освободиться. Вместо этого он использовал жгут, которым в этом доме подвязывали шторы. Никакого намёка на ритуальный подтекст убийств. Лишь нечеловеческая жестокость, ненависть и неудержимое желание причинить боль жертве.       Элинор считала, что на теле девочки не осталось живого места. Ошибалась. Каждая кость подвешенной была сломана. Череп был полностью раздроблён. На костях оставались глубокие царапины от острого предмета, скорее всего ножа. Особенно это было выражено на костях таза. Лучевые и локтевые кости жертвы были сильно повреждены; несомненно, она сопротивлялась. Однако самое большое отличие было в ощущениях, которые Элинор испытывала, находясь рядом с несчастной. Странная, давящая аура исходила от тела убитой. Она обволакивала тело и разум стервятницы, иногда перехватывая дух, от чего девушке было трудно сделать вдох. Постепенно к неприятным ощущениям добавилась и головная боль с лёгкой тошнотой, но Элинор продолжала изучать труп и пыталась восстановить последовательность событий.       — Она была жива, пока её истязали. — Констатировала она, отходя на шаг от тела жертвы и чувствуя лёгкое облегчение.       — Как и остальные жертвы этих убийств. — Кивнул Амару, находясь чуть позади Элинор, словно её верная тень.       — Ты в порядке? — Заметив состояние девушки, обеспокоенно поинтересовался он.       — Да. — Выдохнула стервятница, во все глаза глядя на труп несчастной, а потом резко отвернулась и внимательно посмотрела на расположение остальных жертв в комнате. — Тебе ничто здесь не кажется странным?       — Здесь всё странно. — Искривив губы в холодной ухмылке, едко проговорил рыцарь.       — Я не об этом. — Элинор внимательно осмотрелась по сторонам. — Посмотри, как расположены жертвы. — Амару резко огляделся. — Их всех можно увидеть с этой точки.       — И что нам это даёт? — Мужчина помрачнел. — Хочешь сказать, они все наблюдали за тем, как эта несчастная умирала?       — Думаю, всё было наоборот. — Прошептала Элинор, передёрнув плечами от собственной догадки. — Думаю, эта несчастная наблюдала за тем, как каждого члена её семьи убивали у неё на глазах.       Стоило стервятнице это проговорить, как ощущение тошноты и головная боль усилились. Перед глазами всё поплыло, а дыхание сбилось. Когда-то, очень давно, такое уже было, и Элинор надеялась, что больше никогда в жизни не испытает чего-то подобного. К сожалению, мудрые не даром говорят, что надежда — мать дураков. Ощущения повторились, а вместе с ними Элинор потеряла равновесие и начала оседать на пол. Она даже не почувствовала, как её с силой подхватил Амару. В ушах звенело. Дыхание сбилось. Пелена перед глазами сменилась чернотой, а в следующий миг и она исчезла. Перед глазами стервятницы, словно призраки, начали мелькать неразборчивые образы. Они быстро перемещались. Один призрак сменял другого, воспроизводя события из прошлого.       Девушка стояла в центре гостиной, когда дверь резко открылась, и спиной вперёд испуганной походкой зашла её дочь, а за ней побледневший и заплаканный сын. Не успела Элинор что-то сказать, как в комнату, медленно, словно неживая, зашла Ваида — соседка и лучшая подруга, а за ней молодой мужчина — её сын Серкан. Его миловидное, ещё не успевшее покрыться густой щетиной, лицо было забрызгано кровью, а дорогая одежда смята. В правой руке он держал кочергу, с которой крупными каплями стекала кровь. В левой Серкан тащил бездыханное тело Артана — её, Элинор, мужа.       Видение прервалось, а сама Элинор всего на доли секунды пришла в себя. Амару сидел напротив неё с неподдельным ужасом в глазах. Миг — и его лицо сменилось окровавленным лицом Серкана. Он только что безжалостно, испытывая садистское удовольствие, расправился с её дочерью. Крики ребёнка всё ещё звенели в ушах самой Элинор, или это были её собственные? Она уже ничего не понимала. Её дети лежали неподвижно, а она не смогла их защитить. Магия оставила её. Этот дьявол окропил комнату раствором лунной соли. Заблокировал все магические способности и превратил её, потомственную ведьму, в обычного беззащитного человека.       Элинор молила его остановиться. Извинялась. Просила. Шептала. Кричала. Но Серкану это приносило только нечеловеческое удовольствие. Элинор не сомневалась — это была его месть за все те опыты и попытки вернуть ему его родовую магию. За все те разы, когда он сам кричал и молил прекратить. Когда звал свою мать, что безразлично стояла рядом и говорила, что это ради его же блага. Сейчас она безжизненной куклой сидела у книжного шкафа и невидящим взглядом смотрела перед собой. Он свёл её с ума. Довёл до безумия своими издевательствами и ненавистью, которую они сами взрастили в нём всеми этими попытками сделать его «нормальным». Вместо этого они взрастили монстра, что только что надругался над её, Элинор, дочерью.       Когда пришла очередь самой ведьмы, она уже ничего не понимала. Она с трудом дышала и молила Серкана о смерти. Она молила, а в душе кипела злость и ненависть. Элинор не сомневалась — после смерти она станет мертвечиной. Станет, чтобы отомстить. Убьёт каждого, пока не доберётся до Серкана. Она доберётся до него. Убьёт. Уничтожит…       Тело Элинор начало трястись, постепенно прогоняя звон в ушах. Пелена перед глазами развеялась. Дыхание восстановилось. Образы и призраки исчезли. Девушка сидела на крыльце, прислонённая спиной к ледяной каменной стене дома ведьмы, а перед ней, на корточках, примостился хмурый и озадаченный Амару.       — Амару. — Вслух прохрипела девушка, протянув к лицу мужчины руку, желая убедиться, что он не плод её воспалённой фантазии. Мужчина не отстранился, позволяя Элинор провести по его щеке и почувствовать под пальцами живое тепло. Медленно, словно ещё пребывая в трансе, девушка опустила руку и огляделась по сторонам. Влияние ведьмы прошло. Видение исчезло. Теперь вместо ужаса и пережитого кошмара в душе была пустота, сопровождаемая адской головной болью.       — Как самочувствие? — Встревоженный голос рыцаря заставил девушку перевести на него взгляд.       — Что случилось? — Прохрипела она в ответ.       — Ты словно в транс вошла. — Озадаченно проговорил мужчина, хмурым взглядом осматривая напарницу с головы до пят. — Кричала, металась. Постоянно повторяла: « Оставь их!» «Они ничего тебе не сделали. Это я виновата!» и ещё постоянно повторяла имя какого-то Серкана.       — Понятно. — Практически без сил выдохнула Элинор и уткнулась лбом в плечо мужчины, прикрыв глаза.       — Это было видение? — Амару аккуратно погладил девушку по волосам.       — Да. Серкан — имя нашего преступника.       — Вот как… Знаешь, где его найти? — Элинор отрицательно помотала головой на вопрос мужчины.       — Его таким сделали. — Прохрипела она, стараясь справиться с остаточной тошнотой и головной болью. — Он с рождения не владел магией. Его мать и её подруга — тёмная ведьма, что жила в этом доме, — ставили на нём магические опыты, желая вернуть ему магию. В конечном итоге они взрастили убийцу. Он убил их всех.       — Понятно. Мы найдём его. — Уверенно проговорил Амару, крепче прижав Элинор ближе к себе, а потом тихо поинтересовался: — Часто у тебя такие приступы?       — Третий раз. — Последовал тихий ответ Элинор. — Первый был в детстве, когда увидела казнь невиновного. Второй — когда только стала стервятницей. Моё самое первое дело. Сегодня третий раз.       — Понятно. — Амару не переставал заботливо гладить девушку по волосам. — Тебе стоило меня предупредить. — Прошептал он. — Ты напугала меня.       — Прости. — Выдохнула она ему в плечо, а потом, криво усмехнувшись, добавила: — Но ты и сам не особо делишься со мной тайнами своей жизни.       — Ну, видений у меня никогда не было. — Усмехнулся Амару, понимая правоту напарницы. — Ты видела весь процесс пытки?       — Да. — Выдохнула Элинор, нервно передёрнув плечами, а потом, отстранившись, тихо спросила: — Слушай, можно ли стать мертвечиной без влияния колдуна?       — Насколько мне известно, нет. — Задумчиво протянул Амару. — А что?       — А если это было последним желанием тёмной ведьмы или колдуна перед смертью? — Не унималась девушка.       — Тогда возможно. — После недолгих раздумий кивнул рыцарь и принялся объяснять: — Важным аспектом любой мертвечины является её подчинение воле колдуна, которая подпитывает их жажду отмщения. Она удерживает их в этом мире. Учитывая то, что произошло в этом доме, и беря в расчёт, что жертва — ведьма, такой исход событий вполне возможен.       — Понятно. — Прохрипела Элинор, откинувшись на стену дома, стараясь придти в себя. Голова всё ещё продолжала раскалываться, а во рту был горький привкус тошноты. Самое отвратительное состояние, которое обычно проходило к утру следующего дня. Большая роскошь в нынешних обстоятельствах. Особенно тогда, когда над деревней в скором времени опустятся сумерки.       — Думаю, — девушка постаралась сесть ровно. — Это было самым первым убийством нашего преступника. И здесь нет никакого ритуала. Жертва сама захотела стать неприкаянной из-за того, что сотворил с ней и её семьёй этот монстр.       — И что же? — Тихо поинтересовался Амару, аккуратно вытирая холодную испарину со лба Элинор.       — Убил всю её семью. Пытал её саму и собственную мать. — Прохрипела девушка, чувствуя омерзение от того, что ей пришлось увидеть и частично пережить. — Пятая жертва. Это была его мать. Она наблюдала за всем происходящим. Не знаю как, но он каким-то образом воздействовал на неё. Ведьму, что жила в этом доме, он убил последней, когда она уже молила его об этом. И… он надругался над её дочерью.       — Урод. — Прошипел Амару с ненавистью глядя куда-то в глубь дома и с силой сжимая руки в кулаки. — Она же была ещё ребёнком. Как таких земля носит?       — Мы найдём его. — Прошептала Элинор, положив руку на сжатый кулак рыцаря.       — Да и тогда я убью его. — Прорычал рыцарь, а его глаза впервые с момента их с Элинор знакомства сверкнули странным металлическим блеском.       — И станешь таким же, как и он? — От простого вопроса Элинор Амару дёрнулся и жёстко посмотрел на неё. — Мы поймаем его и отдадим палачам. — Продолжала девушка, мягко поглаживая рыцаря по руке, тем самым успокаивая. — Ему не избежать костра, но пусть это делают те, кто давно стал спутником Смерти. С нас достаточно и нашей работы.       — Я самолично прослежу, чтобы он испытал весь гнев очистительного костра. — Уверенно заявил Амару, не спуская пронзительного взгляда с уставшего и заметно измученного пережитым видением лица девушки. Несомненно, в нём он пытался увидеть ответы на свои вопросы, но не найдя их, спросил: — Как ты можешь оставаться такой спокойной, видя всё это?       — Кто тебе сказал, что я спокойна? — Она устало вскинула бровь, а её голос на доли секунды стал жёстким, словно показывая всю его сдерживаемую силу. — Я, как и ты, переполнена гневом и желанием отомстить. Но я так же прекрасно знаю, что если опущусь до убийства, буду ненавидеть себя за это. В нашей жизни и так хватает ситуаций, когда приходиться оголять меч и забирать чью-то жизнь. Это должно было научить нас, когда уместно использовать его силу, а когда можно воздержаться и не окрашивать свои руки ещё больше кровью. Месть — для неудачников, таких как наш преступник, что не смогли справиться со своей ненавистью. Мы стервятники. Мы должны быть выше эмоциональных порывов.       — Ты слишком благородна. — Спустя продолжительную паузу прохрипел Амару, во все глаза рассматривая Элинор.       — Другой бы сказал, что глупа. — Девушка растянула губы в ироничной улыбке.              — А кто сказал, что это взаимоисключающие понятия? — Он растянул губы в невесёлой ухмылке, придавая своим словам лёгкий оттенок корявой шутки. Это сработало: Элинор чуть заметно улыбнулась в самоиронии. Миг — и Амару уткнулся лбом в лоб девушки, заставляя её вздрогнуть и залиться густым румянцем.       — Мы обязаны его поймать. — Чуть слышно прошептал Амару, вмиг развеивая неуместные в данной ситуации мысли Элинор. — Конечно.