Глава 9 Не все монстры с рогами и копытами

      — Это… — Амару запнулся, стараясь подобрать подходящие слова, чтобы описать то, что находилось перед их с Элинор глазами.       — Дико. — Выдохнула девушка, чувствуя как по спине пробежал холодок ужаса.       — Бесчеловечно. Не удивительно, что он вырос убийцей. — Проворчал себе под нос рыцарь, хмурым взглядом осматривая комнату на пороге которой они стояли.       Впрочем, это помещение было сложно назвать комнатой. Комора. Маленькая, холодная, забытая где-то в самом дальнем и неприметном углу чердака. Здесь даже окон не было. Шершавые доски в качестве стен, свечи, наспех собранная тахта, старый, покрытый слоем чёрной плесени стол с аккуратными стопочками свитков, высокий шкаф с книгами и пара тяжёлых кованых сундуков, в которых хранилось всевозможное тряпьё — вот и всё небогатое убранство помещения. Темница. Острог, на подходе к которому «узника» встречала арка из острых шипов. Высаженные не без помощи чёрной магии, они торчали из тёмного полотна переплетённых, покрытых подозрительной слизью корней, проросших в стенах, и выполняли сомнительную оборонительную функцию. В узком проходе чердака, шипы безжалостно раздирали неаккуратного прохожего, словно острые клинки.       В самой же комнате, несмотря на её, казалось бы, невзрачный и убогий на фоне убранства всего дома вид, атмосфера была ещё более устрашающей. Стены были расписаны древними, витиеватыми и практически забытыми письменами, некоторые из которых, казалось, наносились кровью. Пентаграммы с символами призыва тьмы, дабы поддержать своего адепта, выжженным клеймом «красовались» на полу и двери. Уродливые, впитавшие в себя ритуальную кровь жертв, амулеты из мумифицированных частей тела мелких животных «украшали» углы помещения. Над кроватью висел осквернённый ловец снов из маленьких косточек младенцев, а над столом — череп практически ставшего мифическим Океанского Змея, полностью расписанный запретными рунами. Это место буквально давило своими тёмными, порочными чарами и зловещей аурой.       — Они всячески хотели «одарить» его магией. — Прохрипел Амару, подойдя к одному из амулетов. Мужчина, брезгливо морщась и стараясь ненароком не дотронуться ни до самих предметов силы, ни до магических символов, принялся внимательно их изучать. — Ну конечно. Большая их часть окроплена кровью юных дев.       — «Юных дев»? — Элинор, которая до этого внимательно рассматривала свитки и содержимое шкафов, обернулась со скептической ухмылкой на губах. — Говоришь так будто сам практикуешь подобное.       — А ты — как узколобые шпионы Гласа. — Остро парировал мужчина, одарив напарницу жёстким взглядом. — То, что я знаю подобное говорит лишь о моей эрудиции, а не о том, что каждое полнолуние я прихожу к тотему злых сил и провожу кровавые ритуалы.       — Прости. — Стервятница смерила его внимательным взглядом. — Но из твоих уст «юные девы» звучат по меньшей мере странно. Словно ты заучил эту фразу для подобных ситуаций.       — Может ты сосредоточишься на нашем преступнике, а не на мне? — Амару бросил раздражённый взгляд на Элинор и вновь вернулся к изучению магических артефактов.       — Как скажешь. — Сдержанно выдохнула девушка, до конца не понимая резкой перемены настроения рыцаря. Впрочем, подобного рода реакцию мужчины можно было списать на влияние атмосферы и осознание, что этот чердак — логово жестокого преступника.       Элинор и Амару понадобилось какое-то время, чтобы найти дом таинственного Серкана и его матери. Чуть отдалённый от остальных построек, он находился на другом конце деревни и был таким же роскошным, как и особняк ведьмы. Уютный и буквально утопающий в растениях как магического, так и немагического происхождения — в небольшом зимнем саду можно было ещё заметить разросшиеся диковинные цветы, явно подпитываемые магией самого дома и обитающей в деревне мертвечиной — он скрывал настоящую трагедию, что разворачивалась в его стенах. Резная мебель, семейные портреты, картины известных художников Континента, заморский фарфор и серебро — иллюзия для гостей. Роскошь и зажиточность прятали страх, слёзы и жестокость. Это ощущение красноречиво подтверждал, чудом уцелевший в суматохе всех событий, портрет, висящий в гостиной особняка. Огромный, в дорогой позолоченной раме, он сразу привлекал внимание вошедшего.       На картине была изображена сама хозяйка дома — Ваида — в платье из дорогих и изысканных тканей, пошитом по последней моде Королевства Эвигейден. Её тёмные, щедро усыпанные пеплом седины волосы, были собраны в элегантную причёску, фасон которой явно был подсмотрен у Королевы. Ваида с поистине королевской осанкой сидела на широкой, оббитой бордовым бархатом банкетке, а рядом с ней расположилась красивая девушка. Вне всяких сомнений — дочь хозяйки особняка. Её тёмно-коштановые волосы были уложены в высокую причёску и подобраны утончённой, подчёркивающей невинность своей носительницы, роскошной диадемой. Девушка сидела в полоборота, повернувшись к матери, которая стальной хваткой держала её руку. Умелые мазки художника не смогли скрыть от внимательного взгляда Элинор, напряжённые пальцы женщины и отчётливо проступающие вены на её руках. Даже лицо хозяйки дома подтверждало всю её внутреннюю сдержанность. Плотно сжатая челюсть, поджатые тонкие губы и холодный, властный взгляд тёмных глаз, всё это говорило об авторитарном характере женщины. На её фоне, дочь выглядела напуганной. Элинор присмотрелась к молодому лицу незнакомки, которая совсем недавно обрела свой желаемый статус «девушки на выданье». Вне всяких сомнений, все попытки украсить картину посторонними деталями и сместить фокус внимания, не помогли замаскировать, натянутую улыбку и заплаканные, объятые страхом, глаза девушки.       Совсем другие ощущения вызывал в душе Элинор образ сына хозяйки особняка — Серкана. Видимо, портрет был написан задолго до трагедии Лепсна, что подтверждал возраст преступника. По всем предположениям стервятницы, сейчас ему должно быть около тридцати лет, но молодому человеку, изображённому на картине, не было и двадцати. Он — единственный из членов своей семьи, кто не показывал эмоций. Его вытянутое, с ярко выраженными скулами и аристократичными чертами лицо лишь подчёркивало бесчувственный, местами, граничащей с безразличием и неким оттенком превосходства, вид. Холодный, с лёгким блеском звериной агрессии, взгляд Серкана приковывал к себе и пробуждал острое чувство тревоги и дискомфорта. Казалось, даже картина не способна была удержать его душу от совершения очередного кровавого преступления. Худощавый, осунувшийся, с серым цветом кожи и синяками под глазами, в идеально подобранных одеяниях и зачёсанными назад короткими тёмными волосами, Серкан напомнил Элинор вампира из старых саг. Болезненный. Слабый. Сложно было представить, что ему хватало сил совершать все эти бесчеловечные убийства женщин. Но это был он. Подобную уверенность давало то, как Серкан держал себя. Гордо. Сдержанно. От его образа веяло такой внутренней силой и особым мужским шармом, что на их фоне все его внешние недостатки блёкли.       Глядя на Серкана, в голове Элинор появилась крамольная мысль, что, возможно, всё напряжение, исходящее от его матери и сестры, было спровоцировано присутствием его самого рядом. Впрочем, когда оказалось, что единственным местом, говорящим, что он был полноценным членом этой семьи, не считая портрета, был чердак, предположение девушки только подтвердилось. Серкану хотели вернуть магию до такой степени, что превратили его жизнь в кромешное Пекло. Комора на чердаке вместо полноценной комнаты, как у сестры. Пентаграммы и ритуальные обереги в качестве проявления любви. Обряды сравнимые с пытками, как закалка характера… Неудивительно, что Ваида смогла своими руками вырастить очень расчётливого, терпеливого и безжалостного убийцу.       Элинор как раз просматривала старые свитки пергаментов в дальнем углу шкафа, когда натолкнулась на подробные рисунки расчленённых женских тел. Каждый — рисунок — сопровождался пометками и комментариями, сделанными самим Серканом ровным каллиграфическим почерком. Кое-где были даже рисунки самодельных пыточных агрегатов, которые он испытывал на своих жертвах. О чём потом подробно писал, вплоть до точного количества времени, сколько жертва оставалась живой, и с каждой новой, более изощрённой пыткой, это время увеличивалось.       — Амару. — Позвала напарника девушка, отводя взгляд от своей жуткой находки и, тем самым, позволяя себе перевести дух.       — Что там? — Мужчина в два шага преодолел разделяющее их расстояние и заглянул напарнице через плечо. — Это его записи?       — Да. Он вёл подробные наблюдения за жертвами. — Мрачно проговорила девушка, листая пергамент за пергаментом. — «Труп разложился медленно. В следующий раз не стоит убивать высоко в горах. Эту падаль даже людоеды и гарпии не едят.»       — Он зарисовал останки. — Сдержанно констатировал Амару, а его глаза угрожающе сощурились.       — Не только её. — Элинор показала на стопку пергаментных листов. — Это его дневник, начиная с самого первого преступления. Смотри. — Девушка достала лист со дна стопки и показала рыцарю. — Это была девочка из соседней деревни. Приехала за лекарственными травами для больного отца. Серкан наказал её за то, что она «надменно на него посмотрела».       — Фрик какой-то. — Выплюнул Амару и, ткнув пальцем в ровные строки записей, прошипел: — Он столкнул её с холма, от чего она сломала ногу. Она корчиться от боли и просит о помощи, а он испытывает удовольствие от увиденного. Ему стало любопытно, как скоро её учуят твари леса. Он наблюдал, пока её не нашли волки. Смотрел, как вся стая набросилась и растерзала. Наслаждался её страхом, мольбами, криками… смертью. Возбуждался. А в качестве «дани уважения», как он говорит, зарисовал её останки. «Чтобы о её жалком существовании хоть кто-то помнил.»       — Монстр. — С брезгливым призрением выплюнула Элинор. Это было впервые, когда убийца вызвал в её душе такую бурю эмоций. Она даже не заметила, как с силой сжала руки с листами пергамента, от чего они помялись, а в некоторых местах даже порвались.       — Он испытывал романтичные чувства к своей сестре. — Тем временем констатировал Амару, продолжая внимательно изучать «дневник» убийцы. — Признался ей, но она отвергла его. В тот же день она: «на себе прочувствовала всю силу моей любви. Она была дикой, как горная пантера. Царапалась, кричала, даже пару раз попыталась меня укусить, но куда ей тягаться со мной. Я её пару раз ударил, чтобы она успокоилась, даже губу ей разбил. Знала бы она как ей идёт избитый вид, не сопротивлялась бы. Из-за её постоянных попыток вырваться, у меня не получалось доказать ей, что всё, что происходило в её спальне — только её вина. Не откажи она мне, возможно я был бы с ней более нежен. Когда её лицо перекосилось и она начала завывать в рыданиях, я с силой встряхнул её. Эта глупая девка, вечно всё портит. ВЕЧНО ОНА ВСЁ ПОРТИТ! Я ударил её ещё раз и ещё, пока она не заткнулась, а её лицо не стало красным от крови. Это стало знаком. Она была готова принять меня. Я…»       — Хватит! — Жёстко оборвала Амару Элинор, не в силах больше слушать эти гнусные откровения.       — Хватит. — Шопотом повторила она.       — Разве, это не работа стервятника изучать подобные вещи? — Спросил мужчина, отложив листы пергамента в сторону и участливо посмотрел на напарницу.       — Есть вещи, которые стоит изучать молча. — Остро отозвалась девушка. Она с раздражением отбросила на стол смятые в руках свитки. Нависла над ним, с силой сжав его края. Рвано вздохнула.       — Как? — Прохрипела она. — Как можно совершать такое? Это просто… — Она осеклась не в силах подобрать слов. — За столько лет работы стервятником, я никогда не видела такой бесчеловечности.       — Думаю, — тихо начал Амару, подойдя к девушке и заботливо приобняв её за плечи. — Думаю, когда человек ничего другого кроме зла не видел, он просто не знает как по-другому изучать этот мир. Границы морали, добра и зла у него просто стёрты. Когда Зло пытается испытать что-то доброе, даже это получается у него зловеще. Он был обречён с того самого момента, когда его мать поняла, что он не владеет магией. Ему не дали шанса.       — Я это понимаю. Умом. — Элинор обхватила себя руками и обвела тяжёлым взглядом, пропитанную тёмной магией, комнату.       — Просто… Как? — Девушка обернулась к Амару. — Он относился к ним, как к какому-то алхимическому эксперименту. Желал причинить боль. Изучал как долго они протянут. Ненавидел и при этом желал. Возбуждался. Это не воспитывается злостью. Зло уже с рождения извратило его разум. Он уже родился монстром. А это… — Элинор кивнула в сторону свитков пергамента. — Его призвание. Он совершенствовался как убийца. Прятал тела в лесу, пока их не сжирало зверьё или монстры, а потом… Он убил ведьму, которая проводила над ним магические опыты…       — Перед этим он довёл собственную сестру до самоубийства. — Поправил девушку Амару, при этом сильнее прижав к себе, пытаясь таким образом успокоить. — Она забеременела и покончила с собой. Это могло послужить спусковым механизмом для Серкана и он сорвался. Сначала мать довёл до сумасшествия, а потом та ведьма.       — Знаешь, возможно я была неправа. — После продолжительной паузы, прошептала стервятница, обернувшись к мужчине.       — В чём? — Он удивлённо вскинул бровь.       — Возможно, самолично убить его — не так уж и плохо. — От слов Элинор, Амару сначала опешил, а потом чуть заметно усмехнулся. Он, мягко положив руку ей на голову, слегка притянул к себе и легонько уткнулся своим лбом в её.       — Ты слишком благородна для такого. — Тихо проговорил он, тем самым успокаивая бурлящие в душе девушки эмоции. — С тебя достаточно того, что ты найдёшь этого урода.       — С меня? А как же ты? — В тон ему отозвалась стервятница, внимательно изучая его глаза и впервые с момента их знакомства, замечая, что у него на радужках есть две небольших родинки. Необычно. Завораживающе. Создавалось впечатление, что у Амару, в отличии от остальных людей, по два зрачка в каждом глазу. Словно он обладал силой видеть то, что не дано увидеть обычным людям. Возможно поэтому, Элинор становилось так спокойно, когда она смотрела ему в глаза, словно вглядывалась в спокойную гладь океана.       — А я — охотник на монстров. — Амару широко улыбнулся и хитро подмигнул. — Это моя обязанность защищать жителей Континента от всевозможных тварей.       — И кто ещё преисполнен благородства? — Фркнула Элинор, не сдержав тихий смешок. — Мы вместе его найдём.       — Возможно искать придётся дольше, чем нам бы того хотелось. — Отстранившись и, в момент нахмурившись, мрачно проговорил мужчина при этом глядя куда-то в пустоту поверх головы девушки.       — Почему? — Элинор с искренним интересом наблюдала за изминениями в мимике Амару.       — А тебе не кажется странным то, что он оставил такие важные материалы здесь? — Он перевёл тяжёлый взгляд на напарницу. — Так мог поступить кто угодно, но только не он. Серкан слишком расчётливый для такой оплошности. Значит…       — Он знает, что даже если это найдут, то наказания он не понесёт. — От собственной догадки, всё в душе Элинор похолодело.       — И знает где найти себе ещё жертв, для нового изучения. — Вторил ей Амару.       — Он связан с экзекуциями и казнями.       — А ещё у него есть сообщник. — Амару сложил руки на груди. — В одиночку такое, даже с деньгами, крайне сложно провернуть.       — Я устала ходить от трупа к трупу не в состоянии как-то помешать этому. — Раздражённо прошипела Элинор, понимая насколько сложным является это дело. Один неверный шаг или неуместно сказанное слово и их самих могли запереть в темнице, приговорив к «очистительному» костру.       — Но именно трупы нас выводят к нему. — Резонно возразил Амару, вырывая напарницу из невесёлых мыслей.       — Значит, мы должны опередить его. Понять кого он убьёт в следующий раз. — Элинор решительно огляделась по сторонам. Взяла свитки пергаментов и широким шагом направилась к выходу из каморы. — Идём. Нам здесь делать нечего.