Часть 4 Бесконечный ритуал прощания

      Воздух здесь был спертым и пах ржавчиной и влажной землей. В глубине двора, спиной к ним, стояла молодая девушка. Она ловила последние лучи угасающего солнца, наводя объектив своего фотоаппарата на упрямый росток плюща, пробивавшийся сквозь трещину в асфальте. Ее длинные темные волосы колыхались на холодном ветру. — Знакомься, — произнес Кай. Его голос прозвучал не шепотом, а тихо и четко, как щелчок взведенного курка. Девушка вздрогнула и резко обернулась. — Сара Сальваторе. — Он не сделал театрального жеста, просто слегка кивнул в ее сторону, его внимание всецело принадлежало Диане. — Твоя какая-то там... племянница. Я не очень разбираюсь в этих семейных названиях.       Он повернулся к Диане, и по его лицу скользнула не ухмылка, а нечто иное — оживленный, почти научный интерес. — Дочь той самой беременной жены дяди Зака, которую прикончил Деймон. О чем он мне, кстати, с удовольствием проговорился в тюремном мире. А вот ее дочь... Сара, чудом выжила. И милый, предусмотрительный Стефан ее припрятал. Ото всех. Включая таких монстров, как вы с Деймоном.       Диана смотрела на девушку, и ее ледяная маска на мгновение дрогнула, обнажив новую, свежую трещину. Еще один удар. Еще один гвоздь в гроб ее веры в семью. — С чего я должна тебе верить? — голос ее сорвался на хрипоту, но в нем слышалась сталь.       Кай не стал отмахиваться. Он изучал ее лицо, словно ставя диагноз. — Тебе и не обязательно, — парировал он, его тон стал ровным и бесстрастным. — Но взгляни на ее кольцо. С вашим фамильным гербом. Такие безделушки обычно не вручают первому встречному.       Диана машинально скользнула взглядом по руке испуганной девушки. И увидела его. Тот самый герб. Кольцо Сальваторе. В груди что-то холодное и тяжелое оборвалось, падая в бездну. Он не лжет.        В этот момент Сара слабо застонала, вцепилась пальцами в виски, и все ее тело затряслось в мелкой, противной дрожи. Фотоаппарат с оглушительным грохотом разбился о бетон. Девушка, не в силах устоять, рухнула на колени, а затем и на землю, извиваясь в беззвучных конвульсиях. Кай склонил голову набок, наблюдая за припадком с отстраненным любопытством энтомолога, рассматривающего редкий экземпляр. — Неудачное время для съемки, — сухо прокомментировал он. — Я, кхм, еще не до конца отладил управление. Побочный эффект.       Он повернулся к Диане, и в его глазах заплясали знакомые черные огоньки. — Но ты... ты все еще можешь ее спасти.       Он медленно обошел вокруг застывшей Дианы, как хищник, чувствующий страх добычи. Она ощущала его взгляд на коже — холодный и цепкий. — Или... — его голос не стал шепотом, он стал тише, но оттого еще более внятным, — ...можешь оставить все как есть. И отомстить Стефану.       Он остановился вплотную, наклонившись так, что его дыхание коснулось ее щеки. — Его маленькая, хрупкая тайна умрет в этом вонючем дворе, и он никогда не узнает, что ты была рядом и могла все изменить. — На его губах не было улыбки, лицо выражало деловую серьезность. — Довольно эффективно, не находишь?       Диана не двигалась. Ее взгляд был прикован к бьющемуся в судорогах телу. Мысли метались в голове, острые и холодные, как осколки стекла.       Время замедлилось, став густым и липким. Перед ее внутренним взором встало лицо Стефана — спокойное, рациональное, подписавшее ее приговор. «Не стоит усложнять». Холодная, сиюминутная ненависть требовала расплаты. Так просто — повернуться и уйти. Отомстить. Заставить его узнать, что его кровь, его тайна, умерла из-за его же молчаливого предательства.       А потом ее взгляд упал на Сару. На сжатую в судороге руку, на кольцо с гербом Сальваторе. Не Стефана. Не Деймона. Ее семьи. Эта девушка была невинна. Еще один секрет в бесконечной череде секретов их проклятой крови.       И Кай... Кай смотрел на нее, жадно ловя каждую эмоцию на ее лице, наслаждаясь этой изощренной пыткой выбором.       И тут ее осенило. Это не выбор между добром и злом. Это ловушка, где любой вариант — поражение по его правилам. Но он не учел одного — она уже не та девочка, которую можно сломать, заставив выбирать между двумя видами боли. Она та, кто выжил. "Но если она умрет... всё закончится", — подумала Диана. А если останется жива... Стефан будет обязан. Будет на крючке. Вечно гадать, когда я использую этот козырь".", — холодно пронеслось у нее в голове. — Сомневаешься? — голос Кая вернул ее к реальности. Он подбросил в воздухе ржавый болт и поймал его. — Орел — спасаешь. Решка... — Он усмехнулся, постучав болтом по костяшкам пальцев. — Решай. Или дай решить случаю.       Диана медленно, почти нехотя, опустилась на корточки рядом с Сарой. Бетон был холодным и шершавым под коленями. Ее движения были лишены суеты, точны и экономичны. Она взяла руку девушки, пальцы нащупали слабый, нитевидный пульс. Она поднесла собственное запястье ко рту и резко надкусила кожу. Выступила темная, густая капля. Она не стала вливать кровь в Сару. Вместо этого аккуратно смахнула ровно две капли на ее губы. Ровно столько, чтобы остановить судороги, но не более.       Она чувствовала на себе тяжелый, оценивающий взгляд Кая, но игнорировала его, сосредоточившись на действии, как хирург на операции. Дыхание Сары выровнялось, судорожные подергивания прекратились. Сознание не вернулось — лишь глубокий, неестественный сон.       Диана медленно поднялась на ноги, ощущая, как затекли мышцы. Она вытерла запястье о ткань брюк. — Что это было? — спросил Кай. В его голосе не было раздражения, лишь неподдельное любопытство. Его план дал сбой, и зрелище стало для него еще интереснее. — Инвестиция в будущее, — просто сказала она, доставая телефон. — Теперь у Стефана есть кое-что, что он очень захочет вернуть.       Она вызвала скорую, коротко бросила в трубку адрес. Все это время не сводила глаз с Кая.       Он смотрел на нее, и его губы дрогнули в ухмылке — но на этот раз это была не ухмылка триумфа, а ухмылка признания. Почти уважения. Он видел не победу и не поражение. Он видел... расчет. Холодный, прагматичный расчет, который он так ценил в себе. И это бесило его, потому что на этот раз расчет был не его. — Боже, — он тихо рассмеялся, но в смехе не было веселья. — Ты собираешься шантажировать его?       Диана посмотрела на него, и в ее глазах мелькнуло что-то вроде усталого понимания. Он все еще пытался втиснуть ее действия в рамки своей игры. — Я просто оставляю варианты открытыми, — ответила она, поворачиваясь к выходу. — На всякий случай.

***

       ...Сара была в безопасности, точнее, в коме, в том подвешенном состоянии, которое Диана сочла оптимальным. Грядущий разговор со Стефаном висел на горизонте черной, неизбежной грозовой тучей. Диана оттягивала момент, как приговоренный к казни оттягивает последний шаг к эшафоту.       И, как это часто бывает в Мистик Фолс, сама Смерть пришла ей на помощь, предложив достойную отсрочку. В виде другой смерти.       На следующий день хоронили Лиз Форбс. Весь Мистик Фолс собирался отдать последние почести женщине, которая для многих была опорой. Все вопросы к брату откладывались.       В особняке Сальваторе царила давящая тишина, нарушаемая лишь приглушенными голосами из гостиной. Все готовились к церемонии. И именно в этот момент дверь с нажимом распахнулась.        На пороге стоял… Как вы думаете, кто? Да, все верно, конечно же, Кай Паркер, собственной персоной.       Вернее, почти не стоял. Он опирался о косяк, его лицо было серо-зеленого оттенка, а обычно насмешливый рот был поджат в тонкую белую ниточку, под глазами залегла густая тень. Кай тяжело дышал, словно каждый вдох давался с усилием. "Ну и вид, — без всякого сочувствия констатировала про себя Диана. Похож на вымотанного вампира после солнечного ожога. Только хуже." — Мне нужна Джо, — выдохнул он, и его голос был хриплым, лишенным привычных игривых нот. — Отведи меня к ней.       Деймон, стоявший рядом, тут же насторожился. «С какой стати?» — прозвучало его колкое замечание.       Кай медленно перевел на него взгляд. — Я умираю.- констатировал он.       Воцарилась секундная пауза, а затем углы губ Дианы предательски дрогнули. Она быстро отвела взгляд в сторону, но ее плечи слегка подрагивали. Деймон фыркнул — коротко, сдавленно, будто пытался прочистить горло. — Чего? — они произнесли это в один голос, и на этот раз их взгляды встретились, и в них читалась одна и та же мысль, ясная как день: «Неужели? Опять его драматичные выходки?»       "Боже, он даже это умудряется превратить в спектакль, — подумала Диана, с трудом сдерживая саркастическую улыбку. «Умирающий Кай» — новая роль? Выглядит убедительно, надо отдать ему должное. Наверняка хочет втереться в доверие к Джо, чтобы потом всадить нож в спину. Она скрестила руки на груди, ожидая продолжения представления.       "Он что, серьезно? — пронеслось в голове у Деймона. Это даже для Паркера слишком театрально. Наверняка какая-то ловушка. " Он покачал головой, и на его лице застыло выражение предельного скепсиса.              Их неверие, казалось, витало в воздухе плотной, почти осязаемой пеленой. Но Кай не стал ничего доказывать. Вместо этого его тело содрогнулось от нового приступа кашля — влажного, хриплого, идущего из самой глубины. Он судорожно обхватил горло, и его плечи напряглись. Цвет его лица из серо-зеленого стал практически землистым.       Улыбка застыла на лице Дианы. Смех Деймона оборвался на полуслове.       "Слишком уж... реалистично... "— мелькнуло у Дианы, и первая трещина скепсиса дала о себе знать холодным уколом тревоги.        Диана быстрым взглядом окинула прихожую и заметила массивную китайскую вазу с причудливым синим рисунком — безвкусный подарок какого-то давно забытого партнера Деймона по "бизнесу".       Не раздумывая, она рванулась к ней, одной рукой все еще поддерживая Кая, а другой сгребла вазу. Она успела сунуть ее ему в руки как раз в тот момент, когда его тело содрогнулось в очередном спазме, и в вазу с противным, густым звуком хлынула темная, почти черная кровь.       Она стояла, держа его за плечо, а его пальцы впились в вазу с такой силой, что, казалось, вот-вот раздавят ее. "      Черт, — мелькнуло у нее. Он, видимо, и правда умирает."       Когда приступ прошел, Кай обмяк, едва не выронив вазу. Диана забрала ее и поставила на пол. —Если я умру, — произнес он с странной, отстраненной прямотой, глядя на Деймона— я не смогу тебя отправить в тысяча девятьсот третий, а значит встреча с мамой отменяется.       Слова повисли в воздухе, тяжелые и неумолимые. Деймон замер. Все его скептицизм и ярость, копившиеся секунду назад, будто наткнулись на ледяную стену. Его лицо, обычно такое выразительное в своем сарказме, на мгновение стало пустым.       "Вот оно, — пронеслось в его голове с ясностью, от которой свело желудок. Не блеф. Не театр. Это... шантаж. Но не тот, к которому я привык."       Он видел кровь в вазе. Видел, как руки Дианы, обычно такие уверенные, сжались на плече Кая, не давая ему рухнуть. Видел землистый цвет его кожи. И сквозь всю свою ненависть, сквозь желание вышвырнуть Паркера обратно в тот ад, откуда он выполз, Деймон с холодной, тошной ясностью осознал: этот ублюдок говорит правду. И эта правда ставила крест на его последней надежде найти Лили.       Его челюсть напряглась. В глазах вспыхнула знакомая ярость, но на этот раз она была направлена не только на Кая, а на всю ситуацию, на эту унизительную необходимость зависеть от этого психопата. — Чёрт возьми, — тихо, но с такой силой, что слово прозвучало как выстрел, вырвалось у него. Он провел рукой по лицу, и в этом жесте была непривычная усталость. — Ладно. — Он бросил взгляд на Диану, в котором читалось что-то вроде «ты же понимаешь, что мы идем у него на поводу?       Кай посмотрел на Диану. В его глазах не было просьбы. Была лишь холодная, отчаянная необходимость. — Она не станет меня слушать. Я ей звонил…а она, сюрприз, бросила трубку. Но с тобой... возможно. Ты ведь любишь быть полезной, да, малышка?       Ирония в его тоне была едва уловимой, призрачной. Это была не манипуляция, а констатация факта. Он был слишком болен, чтобы играть. И в этой его уязвимости была новая, опасная правда. — Ладно, — наконец сказала она, ее голос прозвучал ровно, без эмоций. — Идем. А то будет обидно, если ты так бесславно умрешь, еще и на любимом ковре Деймона. И он похоронит нас обоих вместе с ковром.       Диана посмотрела на Деймона: - Я отвезу его, ты нужен здесь.       Ее решение было принято.. Не из сострадания. А потому, что смерть Кая здесь и сейчас создала бы больше проблем, чем его существование. — Замечательно, — фыркнул Деймон. — Только учти, если он умрет по дороге, не заезжай на кладбище. Просто скинь тело в ближайшую канаву. Скажем, он не пережил разлуки с Лиз.       Диана потянула Кая за собой к выходу, все еще чувствуя, как его тело дрожит в лихорадке. Его пальцы, вцепившиеся в ее руку, были холодными и липкими. И где-то в глубине сознания, под слоями цинизма и сарказма, шевельнулось что-то холодное и щемящее, что-то знакомое.       Дорога до дома Джо и Рика прошла в гнетущем молчании, нарушаемом лишь прерывистым, хриплым дыханием Кая. Он почти не приходил в сознание, и его вес все больше давил на Диану, когда она почти втащила его на крыльцо и нажала на кнопку звонка.              Дверь открыл Рик. Его взгляд, обычно спокойный и собранный, помрачнел, едва он узнал незваного гостя. — Он не может здесь находиться, — жестко произнес он, блокируя проход. — Он умирает, — отрезала Диана, не в силах и не желая подбирать слова. Ее голос прозвучал устало и безнадежно плоско. — И, кажется, это касается не только его.       Из глубины дома, опираясь на косяк, вышла Джо. Она была бледна, ее лицо осунулось, на плечи был накинут халат. Увидев Кая, ее лицо исказилось от гнева и отвращения, но когда ее глаза встретились с Дианой, гнев на секунду дрогнул, сменившись чем-то похожим на шок. Ее взгляд стал пристальным, почти изучающим, скользнув с лица Дианы на полубесчувственную фигуру Кая, которого та поддерживала. «Опять, — холодно отметила про себя Диана. — Смотрит так, будто мы не просто чужие, а будто между нами есть какая-то забытая тайна.»       Эта мысль преследовала ее с самой первой встречи. Джо Паркер всегда смотрела на нее не так, как другие. Не с ненавистью и не с простым недоверием. В ее глазах читалось что-то необъяснимое, смешанное с тяжелым, почти виноватым чувством. Будто Диана была живым напоминанием о чем-то, что Джо отчаянно пыталась забыть. — Я звонил тебе, — прохрипел Кай, собрав последние силы, чтобы поднять голову. В его голосе не было просьбы, лишь горькое обвинение. — Ты бросила трубку.       Джо медленно перевела взгляд на брата, и ее лицо снова стало жестким. — А по звукам в трубке ты не догадался, что у меня пищевое отравление, а не желание выслушивать твои манипуляции? — ее голос был слабым, но лезвие сарказма оставалось острым. — Не в этом дело... — Кай сдавленно кашлянул. —...помнишь мы провели ритуал, но неправильно - не тот близнец, ладно и так сойдет...и вот пришло время поплатиться...       Он резко побледнел, его тело потеряло напряжение. Он пошатнулся — не театрально, а по-настоящему, его ноги подкосились сами собой. Инстинктивно, почти рефлекторно, его рука взметнулась в поиске опоры и вцепилась в плечо Дианы.              Она жестко подставила плечо, приняв на себя его вес. Ее пальцы с силой впились в его толстовку, не давая рухнуть. В ее прикосновении не было заботы — только холодная необходимость .Ее движение было резким и безразличным. И в тот же миг его тело Кая содрогнулось от глухого, влажного кашля.       Диана не отшатнулась. Ее лицо не выразило ни отвращения, ни сострадания. С тем же видом холодной практичности она свободной рукой достала из кармана носовой платок и, не глядя, сунула ему в руку. — Вот, — бросила она, не глядя сунув платок ему в руку.       Он сжал платок, и белая ткань мгновенно пропиталась густым, темнеющим пятном. - Умру я... умрет и весь наш проклятый клан... Так что это... — он сделал мучительный вдох, — ...взаимовыгодное предложение.       Слова повисли в воздухе, тяжелые и неумолимые. Рик нахмурился, понимая, что это уже не просто семейная ссора. Взгляд Джо снова метнулся к Диане, и в нем на мгновение мелькнуло что-то вроде растерянности и старой, глубокой тревоги.       Диана оставалась в гостиной, пока Джо осматривала Кая в смотровой. Вампирский слух Дианы улавливал диалог, доносился сдавленный, хриплый кашель Кая, а затем – взрывной, срывающийся на фальцет голос Джо.       Джо (кричала голос, дрожал от ярости и давней боли): Что ты задумал, говори!       Кай (голос слабый, прерывистый, но с попыткой парировать): Ничего я не задумал! Мне жаль, приношу свои извинения, но таким способом мы ситуацию не исправим!       "Извинения? От Кая?» — Диана чуть не фыркнула, но что-то внутри сжалось. Слишком знакомый надлом в голосе. Тот самый, что бывает, когда врешь так отчаянно, что почти веришь себе.       Джо (ядовито, с ледяным презрением): Ты придумал план, чтобы просто забрать всю магическую силу себе.       Кай (в голосе прорывалась знакомая дерзкая нотка, но она тут же тонула в хрипоте): Вообще-то это план, с помощью которого мы все выживем! Ну извини, что поступаю так эгоистично!       «Вот он, — отметила про себя Диана. — Проклюнулся сквозь слабость. Настоящий Кай. Всегда находящий повод для колкости, даже когда стоит одной ногой в могиле. Прямо как я. Сарказм как последний щит. Я ведь тоже улыбаюсь, когда внутри все разрывается.»       Джо (ее голос срывался, в нем слышались усталость и отчаяние): Я не верю тебе! Потому что ты лжец. Самый ужасный лжец. А все потому, что твоя ложь звучит как самая настоящая правда. И для меня практически невозможно найти тонкую грань разницы.       «Грань разницы...» — Диана задумалась, и в горле встал знакомый горький ком. Она знала эту грань. Та самая, что отделяла улыбку отца от ненависти в его глазах. "Любимая дочь" для посторонних и "ошибка природы" за закрытыми дверями. Кай был мастером такой же двойной игры. Его ложь была так похожа на правду, потому что в ней тонули крики его собственной боли. Как и в ее. Они оба научились прятать раны за красивыми словами. Да, Джо. Я понимаю тебя. И мне жаль. Потому что иногда единственный способ выжить — перестать различать эти грани вовсе."       Наступила пауза, густая и звенящая. И когда Кай заговорил снова, его голос был неузнаваем. Вся бравада, все маски рухнули, обнажив голый, обугленный нерв.       Кай (тихо, на выдохе, с полным, почти обреченным принятием): Ты права, я лжец, я не спорю. Белая ворона. Дефектный близнец, который никому не нужен.       «Белая ворона... Дефектный...» — Слова, будто нож, вошли в старое, незаживающее место. Ее клеймо. Ее сущность. "Не такая", "сломанная", "чужая". Она носила это как вторую кожу. И сейчас, слыша это от него, она почувствовала не злорадство, а странную, почти болезненную связь. Они как... бракованные экземпляра, которых мир пытался либо починить, либо выбросить.       Кай (голос набрал силу, в нем проступала горькая, ярость от несправедливости): Я понимаю, почему ты обо мне такого мнения: Ты прожила полноценную жизнь, окружив себя всем, чем нужно. Я же провел восемнадцать лет в тюрьме из-за решения нашей семьи. Каждая частица моего тела хотела убить тебя за это! «Он не просто говорит это. — Диана почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки. — Он выкрикивает, выплескивает годами копившуюся ядовитую горечь. Тот самый вопль, что годами рвался из ее горла, но застревал там, превращаясь в лед. Это не игра. Это крик запертого в клетке зверя, которого годами ломали изнутри. Точь-в-точь как ее когда-то. Тот же кошмар, просто в другой декорации.»       Кай (кричал, его голос был сиплый, надорванный): Каждый раз я думал об этом!       Кай (почти шепотом, сдавленно, с неподдельным, жутким ужасом в голосе): Но я не могу.       «Интересно, почему? — пронеслось в голове у Дианы с новой, незнакомой остротой. — Что его остановило? Не страх, не мораль... Что-то сломалось в самой его основе, не позволив переступить последнюю грань. Как когда-то в ней самой что-то сломалось, и она перестала чувствовать, просто... оцепенела.»       Кай (голос стал простым, плоским, без эмоций, и от этого звучащим страшнее): Потому что выжить я смогу только, если ты поможешь мне. Откровенно говоря, я хочу выжить. Я хочу исправиться и доказать всем, что я заслуживаю это. Вот он. Момент истины. Или величайшая ложь? — Диана застыла, вслушиваясь в каждый оттенок. — «Я заслуживаю это». Эти слова она тысячу раз прокручивала в своей голове, стоя на коленях в кабинете отца. Самая сладкая и самая ядовитая мысль. И сейчас он произносит ее, и в его голосе нет привычной манипуляции. Есть лишь голая, отчаянная надежда. И этот звук — звук ее собственного разбитого сердца, которое она так тщательно скрывала. И так хочется, черт возьми, поверить. Потому что если в его боли есть искра правды, значит, и в ее собственной — не одна лишь тьма. Значит, она не одна.»       Джо (после долгой, тяжелой паузы; голос холодный, выверенный, как приговор): Я помогу тебе. Но у меня есть одно условие. Ты исчезаешь из моей жизни навсегда! Я больше не хочу видеть тебя рядом с собой.       Кай (мгновенно перебил, без колебаний, голос резкий и четкий): Хорошо.       «Слишком быстро. — мысленно ахнула Диана. — Слишком легко. Будто он только этого и ждал. Будто это не приговор, а спасительная лазейка. Неужели ему настолько все равно? Или... он уже видит десять шагов вперед?»       Джо (раздраженно, ее сбивают с толку эта легкость): Я еще не закончила.       Кай (в его голосе возвращается знакомая, едва уловимая язвительность): Не удивительно.       «Да, вот он, — с облегчением подумала Диана. — Вернулся. Боль ушла, сменившись старой, как мир, игрой. Значит, он еще в строю.»       Джо (ледяным тоном, отчеканивая каждое слово): Если ты нарушишь обещание, я убью тебя и весь остальной ковен тоже умрет. Потому что я больше не хочу прожить и минуты побаиваясь собственного брата. Ты меня понял?       «Вот это ход. — Диана мысленно свистнула. — Она ставит на кон не только его жизнь, но и жизни всего их клана. Превращает его выживание в ответственность за других. Жестко. Безжалостно. По-своему гениально. По-другому с ним, видимо, действительно нельзя.»       Пауза затянулась. Диана представила, как за дверью Кай переваривает этот ультиматум. Она почти видела, как по его лицу скользит тень неподдельной, животной боли от такого тотального, окончательного изгнания... А потом — как мускулы на его щеках напрягаются, челюсть сжимается, и эта боль тонет в бездонной глубине его ледяного самообладания.       Кай (голос ровный, безжизненный, идеально контролируемый, будто читает инструкцию): Понял. "Игра, кажется, окончена. Победила Джо. Или так только кажется? — Диана медленно выдохнула." Она отвернулась от двери, ее собственное сердце стучало где-то в горле. В этой сцене она увидела не монстра, а израненное отражение самой себя. И это пугало больше всего.       Когда Джо и Кай и Рик вышли в гостиную, напряжение в воздухе все еще висело, словно запах озона после грозы. Джо выглядела еще более осунувшейся, ее и без того бледное лицо стало почти прозрачным.       Ничего не говоря, она подошла к Каю. Рик сделал предупредительный шаг вперед, но Джо остановила его жестом. Ее взгляд был пустым, устремленным куда-то внутрь себя. — Дай руку, — тихо сказала она Каю.       Он протянул ладонь, и его пальцы, еще несколько минут назад слабо дрожащие, теперь были неподвижны и ждали. Джо положила свою руку поверх его. Ничего не произошло на первый взгляд. Ни вспышек, ни заклинаний.       Но тут легкий, почти призрачный ветерок прошелестел по комнате, поднявшись из ниоткуда. Он закрутил пылинки в танце и сорвал с письменного стола несколько листков бумаги. Они беспомощно взметнулись в воздух, закружились в медленном, печальном вальсе и так же медленно опустились на пол, словно осенние листья. Это было единственным видимым свидетельством того, что что-то безвозвратно перетекло от сестры к брату. Магия. Жизненная сила. Плата за выживание.       Кай стоял, не двигаясь, лишь его грудь чуть заметно вздымалась, вбирая воздух, который, казалось, теперь стал для него чище и насыщенней. Тень, лежавшая на его лице, отступила, сменившись знакомой опасной ясностью во взгляде. Джо отшатнулась, ее рука дрогнула. Она выглядела так, будто ее ограбили, но ограбили по ее же собственному решению.       Казалось, все кончено. Но Кай сделал шаг к сестре, наклонился и что-то тихо, очень быстро прошептал ей на ухо. Так близко, что его губы почти коснулись ее кожи. Диана видела, как спина Джо резко выпрямилась, словно от удара током. Она не ответила. Не повернулась. Просто застыла, впиваясь взглядом в стену.       Кай развернулся, и на его лице промелькнула тень той самой старой, хищной ухмылки. Он кивнул Диане в сторону выхода.              Джо стояла, все еще бледная, но теперь ее взгляд был не острым, а... каким-то усталым. Она смотрела на Диану так, словно видела не ее, а кого-то другого — призрака из прошлого. — Подожди, — тихо сказала Джо. Ее голос был хриплым от недавних криков, но теперь в нем не было ярости, а была какая-то странная, почти нерешительная тяжесть.       Диана молча позволила ей себя задержать.       Джо на секунду закусила губу, ее пальцы слегка сжали рукав Дианы. — Он... — Джо кивнула в сторону удаляющегося Кая, — он не всегда был таким. Паркером. — Она произнесла эту фамилию с горьким привкусом, словно это было диагнозом, а не именем. Ее взгляд снова стал изучающим, почти жаждущим что-то найти в чертах Дианы. — Иногда... иногда я думаю, что если бы кто-то... если бы один-единственный выбор был сделан иначе... все могло сложиться по-другому.       Она не смотрела Диане в глаза, ее взгляд скользил по ее лицу, будто читая невидимые строки. — Для всех нас, — тихо добавила она, и в этих словах прозвучало такое глубокое, личное сожаление, что оно не могло относиться только к Каю.       Затем Джо резко отпустила ее рукав, словно обжигаясь о собственные слова. Она отступила на шаг, и ее лицо снова стало закрытым, тем самым, каким она смотрела на брата. — Просто... будь осторожна. С ним. — Она повернулась, чтобы уйти, но на пороге замерла и бросила через плечо, уже почти шепотом: — Иногда самые страшные монстры — это те, кого мы сами создали, отказываясь видеть в них людей. Пока не стало слишком поздно. И, не дав Диане ничего ответить, Джо скрылась в доме, закрыв дверь с тихим, но окончательным щелчком.        Вечерний воздух ударил в лицо, холодный и влажный, после спертой атмосферы дома. Диана сделала глубокий вдох, чувствуя, как ледяной ком в груди немного тает. Она прошла несколько шагов, глядя на свои туфли, оставляющие темные следы на мокром асфальте. Диана Шла молча, давая мыслям улечься в новый, еще более мрачный порядок. Кай шел рядом, и между ними висела не просто тишина, а целая вселенная невысказанного. Она чувствовала, как изменилась его аура. От слабости не осталось и следа. Теперь он снова был тем Каем Паркером, которого она знала, — собранным, опасным и полным скрытой энергии.       Они прошли несколько шагов в тишине, прежде чем она нарушила ее. Ее голос прозвучал ровно, без ожидания ответа, скорее из любопытства. — И что же ты ей сказал? На прощание.       Кай замедлил шаг и повернулся к ней. Его глаза блестели , он смотрел на нее с тем самым выражением, которое всегда предвещало либо неприятности, либо нечто бесконечно увлекательное. Чаще и то, и другое одновременно.       Он улыбнулся. Не широко, а так, что уголки его губ поползли вверх, делая его выражение нечитаемым и оттого еще более опасным. — Я сказал, — начал он, нарочито медленно растягивая слова, — «Береги себя, сестренка».       Он сделал паузу, давая ей понять всю нелепость этой фразы. — А потом добавил... — его голос стал тише, интимнее, — «...пока я не передумал».       Он развернулся и пошел дальше, оставив ее с этим ответом. И Диана поняла, что это была не ложь и не правда. Это была игра. Вечная игра Кая Паркера, в которой только он один знал правила. Слова Кая повисли в воздухе ядовитым шлейфом, но мысли Дианы , еще секунду назад бывшие острыми и сфокусированными на нем, теперь плавно потекли в другом, привычном русле.       «Ну и черт с тобой, Паркер. Не до тебя сейчас.»       Потому что сегодня был день другого прощания. Более честного. Она двинулась по улице, и ее шаги сами привели ее к тому месту, где собирался весь Мистик Фолс. Туда, где можно было наблюдать самую чистую, неочищенную правду этого города.

***

      Люблю похороны и хожу на них очень часто с тех пор как вернулась из ада.       Не потому, что я психопат, хотя, кто знает, может, и это тоже. Нет. Все гораздо проще и сложнее одновременно. На этих церемониях, в этом ритуале прощания с пылью, есть одна неоспоримая правда — здесь не врут.       В зале пахнет воском и цветами. Кэролайн. Она плачет некрасиво, с размазанной тушью и дрожащим подбородком. Смотрю на нее и думаю: вот как выглядят настоящие чувства. Неприбранные, неудобные. Мне почти завидно.       Даже сквозь это горе, которое должно было разорвать ее на части, она умудрилась сделать все идеально. Цветы, музыка, рассадка — все по протоколу образцового горя. Даже сталкиваясь с пустотой, Кэролайн пыталась навести порядок. Создать красоту там, где ее быть не может.       И я не могу не восхититься этим упрямством. В этом безумии есть своя логика. Попытка приручить неукротимое. Это так по-человечески. И так чертовски впечатляюще.       А что, если смерть — не конец? — мелькает у меня в голове. Может, это просто самый радикальный способ что-то начать? Одна история заканчивается, чтобы началась другая. Гроб опустят в землю, а Кэролайн придется научиться дышать заново. Смерть Лиз станет началом новой Кэролайн — той, что выжила. Той, что сильнее. Одна дверь захлопнулась — где-то откроется другая.       Стефан. Стоит по стойке "смирно", играет роль опоры. Играет блестяще. А я смотрю на него и чувствую, как в кармане жжет то самое письмо. Он знал. И сейчас, глядя на гроб, он наверняка думает не о Лиз, а о том, как бы не встретиться со мной взглядом. Удобное решение. Не усложнять.       А потом встает Деймон.       Голос у него срывается. Он говорит о настоящей Лиз — не о шерифе, а о женщине, о друге. Говорит неумело, с паузами, хотя я слышала как он всю ночь писал речь, комкал листы и начинал заново. И в этой его надорванной искренности есть что-то настоящее. Больно смотреть. Потому что это напоминает: где-то подо льдом во мне еще тлеет уголек, способный понять эту боль.       Что лучше? Вечная жизнь с ранами, которые не заживают? Или конец, который ставит точку? Не знаю. Вижу только, что конец для одного становится началом для других. Ничто не исчезает — все просто перетекает во что-то другое.       Я столько раз бывала на похоронах, что начала путать даты и лица...       Но пока я стою здесь и вижу их — сломленного Деймона, разрывающуюся от горя Кэролайн — я чувствую себя... живой. Потому что их боль настоящая. А все настоящее — любовь, ненависть, скорбь — это единственное, что имеет значение в нашей вечной комедии.       Это лучше, чем ничего. Лучше, чем вечная тишина.       И вот что я думаю: а если смерть — и не конец вовсе?       Где есть конец — там всегда найдется начало. Сегодня хоронят Лиз. Завтра кто-то родится. Когда-нибудь и меня опустят в землю. И для кого-то это станет началом новой истории.